don't open till doomsday

Прошлое не воротить. Голову хоть топором руби. Но все что наворотил, Как жало пчелы остаётся внутри. И порой кажется, Что вокруг заговор. Что время замерло. Но никогда не поздно Начать заново...

— А, Шастун, — мрачно заключает Паша, окинув взглядом вошедшего. — Я уж думал, что сам не явишься. Если честно, Антон бы действительно очень хотел не появляться в кабинете начальства без особого приглашения, но прекрасно понимал, что бегать вечно не получится. И лучше не доводить Волю до той точки кипения, когда он вызовет его сам и вломит пизды не только Антону, но и Арсению. — Па...вел Алексеевич, — с запинкой начинает Антон, который хотел было обратиться к шефу с обычным «Паша», но осёкся, поймав взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Я рапорт принёс. О задании и непредвиденных обстоятельствах, возникших в процессе. Класть листок, испещрённый машинописным шрифтом, немного страшно. Нет, за себя Антон не переживает, само собой. Но очень хочется безболезненно утрясти вопрос с самодеятельностью Арсения, за которую тот, по-хорошему, должен получить выговор, да ещё и непременно после детального разбирательства. К счастью, они в Грэсовске, где человеческое отношение нередко превалирует над уставом. Так что шансы на решение проблемы в обход правовой системы есть. Паша читает рапорт, хмурясь по мере того, как его взгляд спускается по строкам текста. Вот это Антону уже не нравится, потому что пиздеть он умеет вдохновенно. А над рапортом ещё и просидел не один час, стараясь сделать его как можно более убедительным. — И что это за хуйня? — морщится Воля, словно его сразил внезапный приступ мигрени. — Там же написано. «Капитан ФСПОС А.А. Шастун нарушил регламент и, воспользовавшись преимуществами офицерского чина, приказал рядовому А.С. Попову, не прошедшему аттестацию на допуск к участию в операциях по отлову и ликвидации существ высокого уровня опасности, отправиться на боевое задание. Капитан ФСПОС А.А. Шастун не сумел объективно оценить уровень подготовки рядового А.С. Попова и риски, которые несет участие Сотрудника в операции по ликвидации существа сайренис, относящегося к классу...» — цитирует Антон, потому что рапорт этот треклятый успел выучить наизусть. — Хватит, Антон, — перебивает Паша. Он нервно барабанит пальцами по столу и выглядит так, словно находится в шаге от того, чтобы свернуть Антону шею. — «Капитан ФСПОС А.А. Шастун осознает тяжесть совершённого им проступка и готов понести ответственность в виде получения дисциплинарного взыскания любого вида». Тебе там что, плакальщица кусок мозга сожрала? Любого, Антон? Что мне прикажешь делать с этим? В лейтенанты тебя разжаловать? Со службы уволить до окончания контракта? Вместо ответа Антон лишь напряжённо разглядывает носки своих кроссовок. Вообще-то, даже этим нарушая устав, потому что Сотрудник во время разговора с командиром должен смотреть на него. И отвечать на заданные вопросы. Но уж эта хуйня вряд ли волнует сейчас самого Пашу, потому что диалог он ведёт в максимально неуставной форме. Разжалования в лейтенанты Антон совершенно не боится. Возможно, в крупных городах звание имеет важную роль в работе. Или, на крайний случай, хотя бы добавляет престижа. Но в Грэсовске граница настолько стёрта, что получение нового звания или, наоборот, разжалование, меняет по большому счёту лишь слово, которое ты будешь указывать в отчёте. Увольнения же Антон не опасается, прекрасно понимая, что Паша просто пытается на него хоть немного надавить. Опять же, исключительно потому, что находятся они в Грэсовске, где проблема кадрового голода стоит настолько остро, что для увольнения нужно конкретно так проебаться, подвергнув угрозе жизни гражданских. Арсений же, к счастью, считаться гражданским не может. — Любое значит любое, — всё же говорит Антон, осознав, что Паша продолжает ждать ответа. В его голосе нет ни дерзости, ни уверенности в собственной безнаказанности. Нет, Антон действительно готов принять любой вариант кроме того, где дисциплинарная ответственность коснётся не его, а Арсения. Паша вздыхает. Встаёт со своего места и начинает нервно мерить шагами кабинет. — Что ж ты так въебался в этого Попова, а? — вопрос звучит настолько неожиданно, что Антон на секунду думает о том, что Воля всё знает. И под «всё знает» Антон подразумевает тот факт, что он в Арсения действительно въебался. Вмазался как подросток со всем неизвестно откуда вообще взявшимся пылом. Но Паша, конечно, говорит скорее о простой упёртости Антона. — Серьёзно, Антон, что происходит? Ты как-то чересчур ответственно подошёл к роли наставника. И можно было бы порадоваться, конечно, но ты дошёл до фальсификации рапорта, а это уже как бы пиздец. — Я изложил все факты и обстоятельства произошедшего, — Антон машинально переходит на казённый язык, будто пытаясь таким образом эмоционально дистанцироваться от этого разговора. Если он начнёт говорить с Пашей как обычно, то рискует сболтнуть лишнего. Воля, поняв, что Антона в его текущем настрое просто так не прошибёшь, снова возвращается за стол и мрачно сцепляет руки в замок. Смотрит он при этом не столько зло, сколько изучающе. — Как думаешь, а если я прикажу Попову написать рапорт, он совпадёт с твоим? — интересуется Паша даже почти миролюбиво, потому что и сам знает ответ. — Антон, ты осознаешь вообще, что у вас пропуска сработали в разное время и в библиотеке, и на КПП? У нас Сысоева есть в свидетелях, которой ты сообщил, что отправляешься на задание, а Попов — нет. И даже этого достаточно, чтобы подтвердить, что ты мне положил на стол хуету, а не рапорт. Антон вздыхает, решив изменить стратегию. О Наденьке он умудрился совершенно забыть, и даже с учётом того, что у них вполне дружеские отношения, она явно не станет лжесвидетельствовать, если Воле вдруг упрётся проводить разбирательство по всем правилам. Да Антон и не стал бы требовать от неё подобного. Достаточно того, что проблемы могут возникнуть у Добрачёвой, если дело реально получит ход. Потому что, ну, Катю даже просить не надо молчать, она в обстановке сориентируется мгновенно. И, по правде говоря, это чревато проблемами для неё. — Паш, ну а что я могу сделать? — растерянность Антона вполне искренняя, поскольку он действительно не понимает, как иначе должен был отреагировать на эту ситуацию. — Реально всю хуйню на Арса повесить? Он регламент-то ещё не выучил толком. В классификации существ нихрена не разбирается. Он ж постоянно сначала на практике сталкивается с тварью, а только потом узнаёт, чо вообще это было. Я просто не стал ему объяснять ничего про плакальщицу, уйдя на задание, потому что торопился. Да, Арс проебался. Но только потому, что у него весь опыт как-то по-ебанутому складывается. Он не знал о том, что сайренис представляет для него большую опасность, чем для меня. И заплатил уже за свою ошибку. Судя по всему, Воля пытается понять, зачем Антон так настойчиво защищает Арсения. Но реальность в том, что никакого двойного дна нет. Да, Антон грозил Арсению серьёзными последствиями, пытаясь заставить его уйти. Но одно дело обещать подобное, когда есть ещё шанс не допустить пиздеца. И совсем другое — слить инфу, подставив человека, которому и без того постоянно достаётся. Серьёзно, то, как именно получает рабочий опыт Арсений, — ненормально. А у Антона всегда были проблемы с соблюдением регламента, и он в целом не смог бы поставить бюрократию выше элементарной человечности. Если бы Антон не был влюблён в Арсения, он бы всё равно поступил точно так же. — Я могу тебя сейчас прочитать и узнать всё самостоятельно, — Паша устало трёт глаза и как-то невесело ухмыляется. — Но не буду, потому что, Шастун, очень высоко ценю тебя и как Сотрудника, и как человека. И именно поэтому я сейчас скажу то, что вообще-то говорить не должен. Лицо Воли становится неожиданно серьёзным. Конечно, он и до этого был ни разу не расслаблен, но сейчас он выглядит по-деловому собранным. — Не лезь ты к Арсению, — продолжает Паша, глядя Антону прямо в глаза. Это не приказ, но вполне однозначное предупреждение. — Обучай, тренируй, готовь к аттестации. Но не доверяй. Не заводи с ним дружбу, не подставляйся ради него, — Антон хочет гневно перебить, но Воля останавливает его, выставив вперёд ладонь. — Серьёзно, Антон, тебе не положено знать такую информацию. Но на этапе оформления Попова в штат выяснилось, что в системе уже есть на него личное дело. Засекреченное личное дело, Шастун. И я не обладаю нужным уровнем доступа для того, чтобы его просмотреть. Выводы делай сам. Всё, свободен. Из кабинета Антон вылетает как ошпаренный. Он озадачен и зол одновременно. Зол не на Арсения, а на Пашу. Причин для этой злости, конечно, нет. Антон прекрасно понимает, что Воля действительно только что пошёл на должностное преступление, разгласив секретную информацию человеку, не имеющему доступа к ней. И сделал Паша это исключительно потому, что и правда Антона ценит и уважает. Но этот новый факт, безусловно, тревожный и сбивающий с толку, совершенно точно не означает, что Антон должен перестать доверять Арсению. Эта вера могла бы показаться слепой. Как минимум потому, что вокруг Арсения действительно слишком много тайн. И Антон, пожалуй, единственный, кто не просто подозревает, что появление Арсения и беспрецедентная для Грэсовска активность тварей — не совпадение, а знает это наверняка. Но он также знает, что самого Арсения всё, что происходит, действительно сбивает с толку. Антон не один и не два раза чувствовал эмоции Арсения, в том числе и в моменты сражений с тварями. Если бы тут был какой-то подвох, если бы Арсений выдавал себя не за того, кем является на самом деле, Антон бы это узнал. Скрыть истинные эмоции, вызвать фальшивые — реально. Но так уж сложились обстоятельства, что Антон чувствовал эмоции Арсения в момент наибольшей уязвимости. Влюблённость и любовь — два чувства, которые сымитировать нельзя. И, открывая сердце для того, чтобы показать эти чувства другому человеку, ты с большой долей вероятности покажешь и всё остальное. Это слишком большой риск, на который человек просто не пойдёт, если что-то скрывает. Антон возвращается в кабинет в паршивом настроении. Арсений, читающий учебник, взятый из библиотеки, поднимает голову и внимательно изучает его лицо. — Всё плохо? — встревоженно спрашивает он. И Антон понимает, что Арсений лишь внешне сохраняет спокойстве, а на самом деле успел уже сожрать себя переживаниями. — У нас проблемы? Я ещё раз напомню, что готов понести любую ответственность... Расстояние от входа до кресла, в котором сидит Арсений, Антон сокращает буквально в пару шагов. И обнимает Арсения за плечи, утыкаясь носом в шею. — Господи, да забей ты, — отмахивается он, оставляя на нежной коже лёгкий поцелуй. — Это ж Паша, какие проблемы. Он, конечно, в бешенстве, но не настолько, чтобы привлекать областных к внутреннему расследованию. Всё хуйня, Арс. Только ты, пожалуйста, больше так не делай. Арсений, кажется, плывёт от неожиданной ласки и лишь согласно угукает, подавшись назад настолько, насколько позволяет спинка кресла. Несмотря на то что оба не маленькие дети, их взаимодействие можно назвать практически невинным. Для Антона это довольно нетипичная модель поведения, потому что он привык считать себя импульсивным человеком. По крайней мере, во всех предыдущих отношениях сначала наступала бешеная страсть, в том числе подразумевающая и несколько недель умопомрачительного секса, не всегда на предназначенных для этого поверхностях. В случае с Арсением, кажется, одеяло слишком перетягивают на себя рабочие переживания. Довольно сложно думать о сексе, когда ещё вчера видел этого человека на больничной койке. Переживания до конца не отпустили, вокруг Арсения по-прежнему слишком много загадок, и у Антона просто не получается отдаться влюблённости целиком. Нельзя сказать, что он жалеет об этом. Но он определённо не отказался бы от того, чтобы весь этот пиздец наконец закончился. Беда в том, что Антон реалист. И прекрасно осознаёт, что одного желания тут недостаточно. Сам по себе пиздец магическим образом не закончится. В происходящем необходимо разобраться и закончить всё это. — Знаешь, — Антон тяжело вздыхает, потому что решиться на этот разговор оказывается неожиданно сложно. С просьбой не доверять Арсению Паша сильно опоздал, но почему-то озвучить полученную от Воли информацию всё равно тяжело. Как будто он этим предаёт шефа. — Мне тут Паша сообщил, что в базе Конторы на тебя было личное дело. Раньше, я имею в виду. И оно засекречено, так что Паша и сам понятия не имеет, что там за информация. Арсений напрягается мгновенно. Он поворачивается на кресле, оказываясь с Антоном лицом к лицу. И замешательство, которое у него вызвали эти слова, абсолютно неподдельное. — Как такое возможно? — почти шепчет Арсений. — Я вообще ничего уже не понимаю. — Не знаю, Арс, — говорить приходится осторожно, подбирая слова. Меньше всего Антон хочет, чтобы Арсений загнался. — Ты не помнишь в своей жизни никаких странных ситуаций? Может, в детстве к тебе кто-то приходил? Ну, или к твоим родителям? Вовсе не обязательно, что тебя вовлекали в этот разговор. В ответ на эти вопросы Арсений хмурится. И даже зябко ведёт плечами, словно слова Антона задели в душе что-то, о чём он старался не вспоминать. — Да я в детдоме рос, — всё же признаётся Арсений. Взгляд его при этом становится совершенно непроницаемым. И Антон не проверяет, конечно, но всё же уверен, что в эмоциональном плане его сейчас тоже встретит глухая стена. — Фамилию мне выбрали из-за того Попова, который радио изобрёл. Он тоже в марте родился. К такому откровению Антон оказывается совершенно не готов. Ещё и потому, что уверен, что Арсений свою семью в разговоре раньше упоминал. — А как же бабушка твоя? Ну, которой дом в Лискове принадлежал... — Антон не пытается поймать Арсения на лжи, просто действительно не понимает, что тот имеет в виду. Факты никак не удаётся срастить между собой, а Антон откровенно заебался от того, что ему постоянно не хватает каких-то деталей в этой ебучей головоломке. — А, это, — Арсений улыбается с лёгкой грустью, но совершенно точно вспомнив о чём-то приятном. — Да это баб Надя. Она в детдоме в Омске работала. Как раз она мне и имя, и фамилию выбрала. Ей лет сорок было, когда меня в детдом определили. А мне около года. У баб Нади своих детей не было, поэтому она меня как родного воспринимала. Даже усыновить хотела, но женщина немолодая, одинокая, с зарплатой воспитателя приютского. Да ещё и с пропиской не омской, а грэсовской. Директор у нашего детдома редкостная сука была и оформить опеку не дала. Потом баб Надя на пенсию вышла, вернулась в Лисков. Я к тому моменту уже вполне взрослый был, так что она не боялась меня оставить. А после совершеннолетия я к ней приезжать смог. На сына не тянул, конечно, но, чтобы не вызывать подозрений у лисковцев, сошлись на том, что я ей якобы внук. Ну и как-то реально её как бабушку воспринимал. История эта просто не желает укладываться в голове. Антон привык воспринимать Арсения, как весьма успешного и обеспеченного мужчину. Но о прошлом знал мало, поэтому благополучно сам придумал какой-то образ выходца из хорошей омской семьи. А оказалось, что в реальности всё было куда менее оптимистично. Подобрать подходящие слова не удаётся. Ну а что тут скажешь: мне жаль? Очевидно, что в этом возрасте Арсений в жалости не нуждается. Всё явно уже отболело. Арсений давно на ноги встал, в люди выбился, и сочувственные взгляды Антона ему точно не нужны. Высказать предположение о том, что, распутывая этот клубок странных событий, они могут разобраться в тайне рождения Арсения? А хочет ли тот вообще в этом разбираться? К счастью, Арсений не ждёт какой-то реакции на свои слова и продолжает говорить: — Так что, Антош, я честно рад бы помочь и вспомнить, не интересовался ли мной кто в прошлом, но просто не знаю этого. После выпуска из детдома — точно нет. А вот пока я был ребёнком — хуй знает. Передо мной никто не отчитывался, а баб Нади, у которой можно было бы попытаться узнать что-то, давно нет. Да и не факт, что она могла бы что-то знать, Амалия Викторовна с сотрудниками особо не откровенничала. Хочется сказать что-нибудь оптимистичное и приободряющее. Пообещать, что они обязательно во всём разберутся. Но у Антона нет такой уверенности, потому что засекреченное личное дело здорово усложняет задачу. И выловить говорящую тварь, которая могла бы пролить свет на происходящее, не так уж просто. Во-первых, неизвестно, насколько словам существ вообще можно доверять. Во-вторых, первое разумное существо, способное говорить, которое они встретили, Антону было не слишком радо и могло его убить, а второе угрожало уже Арсению. И это не те обстоятельства, в которых удобно вести задушевные разговоры. — Знаешь что, Арс, — решительно начинает Антон, придя к выводу, что в таких условиях у них есть только один способ попытаться хоть что-то выяснить. — А пойдём-ка к Позу. — А чем Дима нам может помочь? — непонимающе хмурится Арсений. Его, вот такого растерянного и напряжённого, хочется стиснуть в объятиях и заслонить собой от всего этого загадочного дерьма. Но Антон пытается заткнуть свой синдром спасателя и мыслить рационально. — Он же техник, насколько я понял. В этом плане Арсения, конечно, ждёт множество сюрпризов. Потому что Дима Позов личность многогранная. Кроме шуток, Антон знает этого человека не первый год и не перестаёт восхищаться его умом и разнообразнейшими навыками, затрагивающими множество областей. — Кандидат технических наук, — с довольно ощутимой гордостью поправляет Антон. — И немного параноик, не доверяющий Конторе как структуре. Его кредит доверия заканчивается на Паше. А все, что начинается от области и выше, вызывает у него сомнения. Так что Позов собирает о Конторе всевозможную информацию. — А зачем? Арсений всё же встаёт с кресла, но идти явно никуда не планирует. Вместо этого он прижимает Антона к себе, расположив ладони на его лопатках. Думать в таких условиях у Антона получается не слишком хорошо. От чужого тепла его ведёт, и играть в детектива и раскапывать странное прошлое Арсения совершенно не хочется. Антону достаточно того, что Арсений в настоящем есть рядом, фантастически приятно пахнет и обнимает крепко, заставляя сердце гулко колотиться в груди. — Ну так держи друзей при себе, а врагов ещё ближе, — нехотя поясняет Антон. Им абсолютно точно нужно сейчас отлепиться друг от друга и спуститься в мастерскую к Позову. Но Антон просто не может прервать объятие. Вместо этого он смотрит в глаза Арсению, совершенно по-дурацки и счастливо улыбаясь, аккуратно проводит пальцами по линии челюсти, стараясь в одно лишь это прикосновение вложить всю нежность, что испытывает к этому невероятному человеку. А Арсений подаётся вперед, почти вслепую находя губы Антона. И, стоит признаться, целуется он восхитительно. Не агрессивно, но напористо, слегка втягивая нижнюю губу Антона. Эти прикосновения ощущаются почти электрическими. Антона моментально разъёбывает: в голове ни единой мысли, а в теле настоящий пожар. Правой рукой Арсений зарывается в его волосы, плавно касаясь пальцами чувствительной кожи. У самого Антона сил хватает лишь на то, чтобы вцепиться в поясницу Арсения, прижимаясь ещё теснее. Вообще-то, ведомым в поцелуях Антон быть не привык, но сейчас он теряется в ощущениях настолько, что может лишь реагировать на чужие действия. Дело в том, что Арсений умудряется действовать именно так, как нужно. Скользить языком по нёбу в тот момент, когда Антон этого больше всего хочет. Прикусывает его губу в тот момент, когда Антон нуждается в ещё более ярких и острых ощущениях. Делает это не больно, не властно, а лишь для того, чтобы Антон мог ещё больше почувствовать близость. Усиливает давление тогда, когда это необходимо. И ослабляет, когда ощущений становится больше, чем Антон способен вынести. Удовольствие идёт по телу тугими волнами, постепенно перерастая в возбуждение. И у Антона нет ни единой возможности остановиться. Он придвигается теснее, неосознанно толкается вперёд, далеко не невинно прижимаясь к чужому паху. Но Арсений вдруг неожиданно отстраняется. — Боже... — бормочет он, тяжело втягивая воздух. Проводит носом по гладко выбритой щеке и осторожно касается её губами. — Ты меня сейчас реально с ума сведёшь. Я вообще уже не понимаю, где твои эмоции, а где мои. Очевидно, Арсений не планировал, что эта фраза произведёт какой-то негативный эффект. Скорее просто искренне поделился своими чувствами. Но эти слова возвращают Антона в реальность, причём не мягко и аккуратно, а бьют наотмашь, заставляя его удивлённо замереть. — Что... ты имеешь в виду? — напряжённо спрашивает Антон. Ведь не может оказаться, что это не его приводило в восторг всё, что Арсений делает, а тот действительно знал, чего именно хочет Антон. Не может ведь? — То, что сказал, — Арсений тоже непроизвольно напрягается, отзеркалив реакцию Антона. Но продолжает обнимать, устроив руки на талии. Между ними сейчас сантиметров десять, не больше, но даже это минимальное расстояние, сохраняющее физическую близость, не может сгладить тяжёлую тревогу, возникшую буквально из ниоткуда. — Я не знаю, как ты чувствуешь чужие эмоции. В смысле, на что это похоже. И ничьи больше эмоции я никогда не чувствую, да и твои обычно не ощущаю. Но когда мы целуемся... Блядь, я как будто и за себя, и за тебя всё проживаю. Не могу сказать, что мне не понравилось. Но... не думаю, что кабинет Конторы — лучшее место для таких экспериментов. Если Антон закончит свои дни в комнате с мягкими стенами, то ответственность за это целиком и полностью будет лежать на Арсении. Как-то так получается, что они в очередной раз (и всё так же неожиданно) сделали открытие, касающееся его способностей. И это должно вроде как пугать или, как минимум, заставить насторожиться. Но Арсений кажется совершенно невозмутимым и вполне однозначно даёт понять, что его эти неожиданно открывшиеся возможности не только не пугают, но даже заводят. И оборвал поцелуй он вовсе не из-за тревоги, а скорее из опасения, что коктейль новых эмоций выдавит остатки рассудка. В таких условиях Антон ему даже благодарен. Ничего против желания двух взрослых совершеннолетних людей подпитывать свою страсть адреналином от риска быть застуканными Антон, конечно, не имеет. И даже гипотетически не имеет ничего против, если двумя взрослыми совершеннолетними людьми будут он сам и Арсений. Но не в их текущем положении. Не в ебучей засекреченной организации. Не в обстоятельствах, когда каждая новая минута жизни порождает всё больше вопросов. А их действительно множество. Что, чёрт возьми, происходит с Арсением? Кто он и почему может делать то, чего не могут другие? Что происходит? И к чему всё в итоге приведёт? — Арс, ты пиздец, — ёмко резюмирует Антон, словно это может стать ответом на все вопросы сразу. И чувствует, как его отпускает. Отодвигается чуть дальше, заправляя Арсению за ухо слегка вьющуюся прядь волос, выбившуюся во время поцелуя, ласково проводит по щеке и улыбается. Вполне искренне, потому что надолго быть загруженным в присутствии Арсения у него не выходит. — Пойдём к Позу, постараемся раскопать что-нибудь о твоём прошлом. Вообще-то, Антон не собирается вторгаться в чужое личное пространство. Да, он порядком заебался от всех этих загадок. Но информация, которую они могут найти, ничего не изменит в его отношении к Арсению, какой бы она ни была. Пожалуй, Антона не оттолкнёт даже новость о том, что Арсений — существо. Это должно быть странно, если учесть, что Антон — Сотрудник с многолетним опытом, у которого необходимость уничтожать существ вшита буквально на подкорку. Но, если исходить из информации, которой они обладают на данный момент, вероятность того, что Арсений не совсем человек — высокая. И Антону абсолютно на это похуй. Он также не боится оказаться обманутым, не подозревает, что Арсений может им как-то манипулировать для достижения своих целей. Наверное, не будь Антон так оглушительно влюблён, он бы и рассматривал такую вероятность. Но сейчас просто не в состоянии. Да и какой, в сущности, смысл им манипулировать? С Антона взять абсолютно нечего, он рядовой Сотрудник абсолютно местечкового провинциального отдела Конторы. Антон не имеет доступа к секретной информации, не обладает какими-то необычными талантами, никогда не сражался с тварями особо опасного класса. Из всех его особенностей у него в арсенале только собственная ориентация, благодаря которой он имеет иммунитет к плакальщицам. Через него не подобраться к тайным знаниям, не устроить диверсию в структуре ФСПОС. Антон — это просто Антон. Немного отбитый тридцатилетний парень, который старается по возможности защищать людей от чудовищ. Проще говоря, абсолютно неподходящая цель для каких-то интриг. И даже этой причины достаточно для того, чтобы Арсению доверять. Базовое же доверие подводит Антона к мысли о том, что он вовсе не горит желанием узнавать какие-то секреты Арсения, если только тот сам не захочет этим поделиться. Так что Антон планирует завалиться к Позову, уломать его нарушить пару статей Уголовного Кодекса и оставить с ним Арсения. Самому Антону и без этого определённо будет чем заняться: бумажной работы в Конторе меньше не стало, несмотря на ощутимо изменившийся характер службы. Если Арсений захочет поделиться с ним информацией, Антон будет рад. Если решит, что это слишком личное, лезть без спроса в чужую душу Антон точно не станет. — Пойдём, — соглашается Арсений, сжав ладонь Антона в своей. — Пора бы нам уже во всём этом разобраться.