don't open till doomsday

Нас ни догнать, ни мечом обуздать нельзя, Ни одна стена нипочём, ведь мы — запрещённая организация. Каждый из нас обречён замечать изъян мироздания и расчёсывать. Мы — запрещённая организация. Братья без тайного рукопожатия, сочиняй устав, стукачок, Ведь мы — запрещённая организация. Каждый, кто знает о чём я, у нас в рядах, Старшина, ты зря так серьёзно, мы — запрещённая организация

Антону нравится приходить в мастерскую к Позову. Собственно, это в своё время и положило начало их дружбе. Диму сложно назвать открытым и коммуникабельным человеком, и на первых порах к свалившемуся неожиданно на Грэсовск Антону он относился настороженно. Но того так впечатлила мастерская, что он предпочёл игнорировать тот факт, что хозяин этой мастерской ему совершенно не рад. Дело в том, что мастерская Позова — единственное место во всей Конторе, реально похожее на часть секретной организации. Загадочное оборудование, о назначении которого Антон до сих пор только догадывается, разобранные образцы распылителей, сданных Сотрудниками в ремонт, и парочка раскуроченных, не подлежащих восстановлению после не очень удачной встречи с тварью. Вообще-то, Дима должен был списать их и отправить на утилизацию. Но он признался, что совершил небольшой подлог документов и оставил вышедшее из строя оружие для антуража. Это Антон выяснил примерно на десятый по счёту визит, когда Позов наконец принял тот факт, что новый Сотрудник не планирует прекращать таскаться в его мастерскую без дела. Если в первые раз шесть Антон ещё придумывал какие-то предлоги, то потом даже такой формальностью не озадачивался. В дружбу их общение, впрочем, переросло нескоро. И неизвестно, переросло бы вообще, если бы Антон (с его фантастическим «везением») не угодил на больничную койку из-за неудачной операции, во время которой у него вышел из строя распылитель. Позов за состоянием находящегося на балансе Конторы оружия следит скрупулёзно, но даже он не господь бог, ведь некоторые образцы просто пора отправить на свалку. Антону даже в голову не пришло винить его за это досадное недоразумение (если, конечно, сломанные рёбра корректно так называть), но Дима отлично справился с этой задачей сам, загнавшись до какого-то запредельного уровня. По правде говоря, именно эта ситуация стала отправной точкой и для его влюблённости в Добрачёву, потому что Позов наведывался в медблок без преувеличения по пять раз в день. Учитывая, что обычно этот человек из мастерской не вылезает, именно в этот период он обратил внимание на факт существования Кати. А та, кажется, впервые за годы работы в Конторе услышала от него больше двух предложений за раз. На больничной койке Антон провалялся больше месяца. И к концу своей вынужденной изоляции наблюдал за этой парочкой, как за героями многосерийной мелодрамы. В конечном итоге после той истории у Антона появилось сразу два друга. И именно дружеский кодекс до сих пор удерживает его от попыток сгрести Позова в охапку и дать пизды, заставив наконец собрать яйца в кулак и поговорить с Катей начистоту. Может быть, это не лучшее решение, но разобраться в своих чувствах эти двое должны без посторонней помощи. Антон смаргивает, отгоняя нахлынувшие воспоминания. И невольно засматривается на Арсения, застывшего на пороге мастерской с восхищённым лицом. Обитель Позова действительно производит неизгладимое впечатление, так что Антон Арсения даже не торопит, позволяя ему в полной мере насладиться атмосферой и обстановкой. Позов, получивший сигнал о посетителях, стоило им только переступить порог, выруливает из технического помещения, приветственно вскинув руку. — А я всё ждал, — говорит он с улыбкой. — Когда твоя выдержка закончится, и ты начнёшь таскать сюда Арсения, как в музей. — И тебе привет, Поз, — ухмыляется Антон, на миг забывшись. Всего на секунду он позволяет себе поверить в то, что действительно пришёл сюда с Арсением просто для того, чтобы показать одно из любимейших мест в Конторе. Но это мимолётное расслабленное состояние разбивается о суровую реальность, в которой Антон и в библиотеку, являющуюся вторым его любимым местом в Конторе, с Арсением приходит вовсе не потому, что так комфортно и уютно. — Не поверишь, но мы по делу. Позов внимательно всматривается в его серьёзное выражение лица и непроизвольно поджимает губы. Кажется, он догадывается, о чём пойдёт речь. Всё-таки слухи в Конторе разносятся удивительно быстро. — Не поверю, — подтверждает Дима с широкой, но совершенно фальшивой ухмылкой. — И какое же дело привело вас сюда? Арсений, судя по всему, чувствует себя немного не в своей тарелке. И это очередная сложность в ворохе проблем, который на них свалился. Ни с кем в Конторе Арсений даже сблизиться толком не успел, но уже вынужден вовлекать малознакомых людей в тайны собственной жизни. Это, должно быть, сложно. Хотя бы потому, что Арсений и сам не имеет ни малейшего понятия о том, какие открытия их могут ждать на этом пути. — Да так, — Антон расслабленно идёт вперёд, приближаясь к другу. — Хотели попросить тебя нарушить парочку законов. Нервозность Арсения каким-то образом ощущается даже с тем учётом, что Антон от него снова полностью закрылся. Это не так болезненно, как было в прошлый раз, но всё равно не слишком приятно. Антон решает не акцентировать внимание на чужих эмоциях, впиваясь в ладонь ногтями в ожидании, когда его наконец отпустит. Чем бы ни объяснялись странные таланты Арсения, они определённо эволюционируют, причём с пугающей скоростью. Разумеется, бояться его Антон не начал. Да и не начнёт, пожалуй. Раз уж его не испугала даже мысль о том, что этот странный человек и человеком, возможно, вовсе не является. Но неизвестность всё равно вызывает тревогу, скручивающуюся тугим узлом в районе солнечного сплетения. Антон не боится Арсения, он боится за Арсения. — А, понятно, — невозмутимо заключает Позов. — Нарушить парочку законов. Мой типичный вторник. Беспокойство Арсения никуда не пропадает, но перестаёт стальным прутом врезаться Антону в голову. И от этого делается хоть немного, но легче. Дима разворачивается и деловито направляется в сторону помещения, из которого только что вышел. Там находится его логово. Причём это в буквальном смысле похоже именно на логово: тёмное, захламлённое и крайне негостеприимное. Интроверсия Позова находится на тонкой грани с социофобией. И Антона он к себе подпустил только потому, что тот взял его измором. А к Арсению оказался чуть более благосклонен уже именно из-за того, что сразу заметил то, как Антон к нему относится. Позов вообще интересный человек. Антон относится к тому типу конторских Сотрудников, что одинаково неплохо чувствуют и тварей, и людей. Макар и Катя, наоборот, одинаково плохо чувствуют и тех, и других. Собственно, именно по этой причине Катя и выкупила давным-давно, что нравится Позову. Вместо эмпатии полумистической, являющейся одним из критериев для работы в Конторе, у неё высоко развиты наблюдательность и обычная, человеческая эмпатия. Антон может очень ярко почувствовать эмоции любого человека, но Катя умеет сопереживать. И это, на взгляд самого Антона, даже более ценно. Есть ещё люди вроде Белого и Щербакова, которые на тварей натасканы, как ищейки. С эмпатией же в любом её проявлении у них всё очень плохо. А есть Дима Позов, и его умение чувствовать людей выкручено на максимум, что, вероятно, и стало причиной его затворничества, ведь иногда под маской дружелюбия и порядочности люди прячут порядочную кучу дерьма. Антон берёт Арсения за руку и кивком головы предлагает пойти следом за Димой. Особого приглашения они, разумеется, не получат. Но Антону оно давным-давно и не требуется. — Ты уверен, что это уместно? — тихо шепчет Арсений, сжимая ладонь Антона чуть сильнее необходимого. — Должен же быть какой-то способ... Ну, чтобы не доставлять другим проблем. — Я уверен в том, что Поз будет крайне разочарован, если мы нароем на Контору что-то интересное без его участия, — отвечает Антон тоже шёпотом, хотя для этого нет никаких причин. Им в любом случае придётся во многое посвятить Диму. И да, Антон уверен, что это их единственный шанс. Конечно, всегда остаётся вариант поймать разумную тварь и выпытать у неё нужные сведения. Но, во-первых, «выпытывать», скорее всего, придётся буквально, что для Антона кажется чем-то диким. Да, он убивает чудовищ, которые так или иначе являются живыми существами. Но, по крайней мере, он делает это быстро и безболезненно, вовсе не являясь поехавшим садистом. Он просто не сможет слушать, как живое существо (пусть и чертовски опасное для людей) скулит от боли и молит о пощаде. Во-вторых, этот способ представляет опасность для всех участников, включая Арсения и его самого. Именно по той причине, что рядом с Арсением поведение существ выходит за рамки привычных сценариев. Это в прямом смысле игра со смертью. И в этом свете нарушение закона не кажется чем-то опасным. Арсений не выглядит убеждённым, но кивает, пусть и с тяжёлым вздохом. Это невысказанное согласие на невысказанную просьбу довериться. Антон благодарен за это доверие, потому что, на самом деле, он сейчас предложил не решение проблемы, а призрачную возможность найти след, который сможет их к этому решению привести. Но это всё же похоже на шанс. — Итак, — заговорщицки понизив голос, стоит только Антону с Арсением войти, начинает Позов. — Что вам нужно? Вопрос звучит резковато. Арсений зябко ведёт плечами, явно чувствуя неловкость. О да, к манере речи Димы нужно привыкнуть. Нет, большую часть времени он разговаривает нормально, в чём Арсений мог убедиться и лично. Но с деловой стороной личности Позова он ещё не сталкивался. А это зрелище действительно требует некоторой подготовки, потому что из тихого интроверта Позов превращается в хаотичного, едкого параноика. Антон знает, что это механизм самозащиты: мягкий и интеллигентный Дима много лет выстраивал крепость из равнодушия и сарказма, спрятавшись в которой, он может ясно мыслить и быть продуктивным, не отвлекаясь на внешние раздражители. Наверное, это не самый здоровый подход. Но не Антону, годами притворяющемуся весёлым и легкомысленным парнем, осуждать Позова за что-то. Дима, не дожидаясь ответа, отодвигает один из ящиков офисного стола и достаёт оттуда банку энергетика. Затем, немного подумав, достаёт ещё две. Это верх гостеприимства, которое он может проявить, когда на горизонте показалось стоящее дело. Свою банку Позов открывает привычным движением. Честно говоря, Антон боится даже спрашивать, сколько часов тот на ногах. Вместо этого он берёт одну банку вишнёвого «бёрна», а вторую пододвигает Арсению. Тот вопросительно выгибает бровь, на что Антон лишь шепчет одними губами: «не спрашивай». — Так и? — нетерпеливо интересуется Позов, с лёгким снисхождением наблюдая за беззвучной артикуляцией Антона. У Арсения же на лице написано, что он не просто удивлён метаморфозам, произошедшим с Димой. Он в ахуе. — Поз, — морщится Антон. — Хорош вести себя как эн-пи-си. Ты выглядишь так, словно сейчас предложишь нам квест. Дима, вопреки образу законченного гика не играющий ни в какие игры, включая настольные, закатывает глаза. Но это срабатывает: он выдыхает и вновь становится похож на нормального человека. — Ну а как я, по-твоему, должен реагировать, когда ты говоришь о нарушении закона, а потом просто отмалчиваешься! — раздражённо фыркает Позов. — И это при том, что слухи, знаешь ли, разные бродят. Обращается Дима вроде как к Антону, но смотрит в упор на Арсения, отчего тот нервно сглатывает. И Антон отчаянно хочет встать на линию огня, перетянув внимание друга на себя, но не успевает. Арсений начинает говорить: — Полагаю, мы хотим попросить тебя взломать базу данных Конторы. Звучит Арсений не очень уверенно. Будто ожидает, что после этих слов Дима покрутит пальцем у виска и пошлёт их на хуй. Но в глазах у Позова появляется любопытство. — Если мы правильно поняли, то ещё до моего трудоустройства в Конторе на меня было заведено личное дело, доступ к которому засекречен, — уже более твёрдо продолжает Арсений. Лишь неестественно прямая спина выдаёт его нервозность. — И я понятия не имею, что всё это означает. Становится очень тихо. Антон, решивший, что лучшая позиция сейчас — невмешательство, молча пьёт энергетик. Арсений, поймав озадаченный взгляд Позова, кривовато ухмыляется. Ну, никто Диме не обещал, что всё будет просто. — Ага, — заключает через несколько долгих мгновений Дима. — Взломать базу данных Конторы. Проще простого. В его тоне проскальзывает нехарактерная для него нервозность, и Антон, вообще-то, собравшийся ни во что не вмешиваться, всё же осторожно произносит: — Дим, мы ни на чём не настаиваем. Это и правда довольно рискованно. Так что мы поймём, если ты откажешься. — Шутишь? — обиженно вскидывается Позов. — Отказаться и упустить шанс прижать этих лживых ублюдков к стенке? Арсений хмурится и непонимающе косится на Антона. Ну, Антон честно пытался предупредить его, что Дима — параноик. Просто довольно сложно в двух словах объяснить суть этой паранойи. Между прочим, не такой уж и безосновательной. Контора в Грэсовске вовсе не является первым местом работы Позова. Строго говоря, Диму можно назвать потомственным Сотрудником. Его фамилия широко известна в узких кругах, потому что имя Темура Позова можно встретить даже в некоторых учебных пособиях. Вскользь, конечно, но тем не менее. Даже появление Димы на свет окутано тайной. Во всех его документах в графе «место рождения» будет значиться Старый Оскол. Но в Белгородской области Дима Позов за всю свою тридцатипятилетнюю жизнь не бывал ни разу. Зато бывал в Челябинской. Вернее, в одном конкретном, недоступном для случайных гостей городе. Когда Антон впервые услышал, что Позов жил в Снежинске, то знатно охренел. Вообще-то, до того дня он даже названия этого не слышал. Потом прогуглил и понял, что имел в виду Позов. Существование Снежинска не скрывается, искажена лишь причина его появления. По официальной версии, в городе располагается Всероссийский научно-исследовательский институт технической физики. Иными словами, утверждается, что в нём ведутся ядерные разработки. По словам же Димы, если какие-то исследования мирного атома в Снежинске и проводятся, то считаются они побочными. Настоящее же назначение города сформулировать не может и сам Позов, ведь полную картину от всех его жителей (большая часть из которых является Сотрудниками местного НИИ) держат в секрете. К работе Института Диму начали привлекать рано: уже в подростковые годы он демонстрировал незаурядные интеллектуальные способности. А полное отсутствие умения чувствовать существ окончательно поставило крест на альтернативных вариантах развития его карьеры в Конторе. С подачи отца, занимавшего не последнюю должность в НИИ, ещё во время получения высшего образования Диму допустили к участию в секретных исследованиях. О них Позов не распространяется даже будучи пьяным в хлам. Антон и не настаивает, потому что в его положении счастливое неведение иногда оказывается лучшим выходом. Впрочем, пару раз перебравший с алкоголем Дима всё же начинал что-то путано рассказывать о лабиринте подземных тоннелей под Снежинском, вентиляционных трубах, торчащих из-под земли в неожиданных местах, диких, нечеловеческих криках, которые иногда раздаются со стороны НИИ. Ничего конкретного эти рассказы Антону не дали. Одно он уяснил для себя точно: паранойя Димы относительно Конторы более чем оправдана. Ещё одна вещь, которую Антон не знает и вряд ли когда-то узнает, — причина перевода Позова в Грэсовск. На робкие попытки расспросов Дима реагировал одинаково: его взгляд стекленел, лицо становилось непроницаемым, а руки начинали дрожать. Не просто подрагивать, это был натуральный тремор. У Антона, как и у любого другого Сотрудника, был курс психологии. Нельзя сказать, что он был хорошим учеником, но заметить признаки ПТСР всё же оказался в состоянии. И после второго раза перестал пытаться узнать у друга, что вынудило его переехать. В конечном итоге, Антон и о своей причине смены места жительства предпочитает не распространяться. Для него тот отрезок жизни был невыносимым и дерьмовым, это факт. Но он, как минимум, не был Сотрудником засекреченного даже внутри Конторы НИИ. Глубоко травмированным Сотрудником. Поэтому Антон полностью признаёт право Позова на молчание, послушно зубрит написанные Димой работы, которые от своего имени защищает на местечковых областных конференциях, не предлагает запатентовать очередное высокотехнологичное устройство, собранное другом из говна и палок, вроде того жгута, который он использовал при поимке малума. И никогда не спрашивает, почему Позов продолжает работать в Конторе, которую так ненавидит. В глубине души Антон знает ответ: ему не дадут уволиться. А если начнёт чудить, заберут «без права переписки», выражаясь советским эвфемизмом. Поэтому да, Позов — ненавидящий Контору параноик, который с годами немного смягчился в расслабленной атмосфере Грэсовска. И именно по этой причине он единственный человек, достаточно отбитый для того, чтобы взломать базу данных и добраться до личного дела Арсения. Восприняв повисшее молчание за согласие, Дима приступает к работе, бойко стуча по клавишам своего компьютера. Стоящий в его кабинете агрегат идеально подходит под киношные стереотипы о хакерах — пять мониторов, две клавиатуры и утробно гудящий моноблок. Антон же берёт поникшего Арсения за руку, переплетая пальцы, и ободряюще сжимает его ладонь. Тот руку не отдёргивает, но всё равно с сомнением косится на Позова. — Да забей,— слегка понизив голос, говорит Антон. — Поз сейчас даже толпу тварей, ворвавшихся в мастерскую, не заметит. До нас ему точно дела нет. Арсений не выглядит убеждённым. Но всё же немного расслабляется, с интересом наблюдая за Димой. Тот выглядит мрачным, сосредоточенным и временами бормочет себе под нос странные ругательства. И когда Антон говорит странные, он имеет в виду, что это фразы вроде: «ах ты хуёг схуёженный», «ебунище мудистое» и «жопосер перепиздюханный». — Кандидат технических наук, говоришь? — фыркает Арсений, намекая на то, что сейчас Позов вовсе не похож на представителя интеллигенции. — Ага, — соглашается Антон с толикой гордости. — И, как видишь, весьма начитанный. Поз, ну чо там? Дима, отвлечённый от работы, смотрит на Антона круглыми глазами, а потом рявкает: — Блядь, Шаст, ты серьёзно думаешь, что я, как в фильмах про хакеров, сейчас десять минут постучу по клавишам, и это херопроскотское дерьмище откроет нам все свои секреты? Сказано это таким тоном, что Антон невольно чувствует стыд. Действительно, было наивно с его стороны полагать, что взлом произойдёт быстро. — Даже с учётом того, что вам неебически повезло с тем, что я знаю IP-адрес нужного сервера, существует такая гнидопаскудная хуемандовина как файервол, — продолжает бурчать Позов, вернувшись при этом к работе. — И, ты охуеешь, вам повезло ещё и с тем, что я участвовал в написании проги конторского брандмауэра. Что нихуя не делает задачу легче, потому что... Да разъебись ты триебучим проебом, — последнее предложение, очевидно, относится не к Антону. — ... потому что нужно ещё найти уязвимость, что не так-то нахуй легко, это не сайт ломануть. А когда я эту уязвимость найду, Шаст, для доступа на сервер мне придётся написать специальную программу. И, если ты, ебун хуеголовый, ещё раз спросишь у меня «ну чо там?», я тебе въебу. Угрозы Позова Антон, само собой, всерьёз не воспринимает. А вот у Арсения от возмущения вытягивается лицо. Но Антон взглядом останавливает того от попытки вступиться за его честь. Всё-таки не стоит лишний раз искушать судьбу. Дима действительно мирный и интеллигентный человек, но весь этот взлом явно выступает мощным триггером, провоцирующим у него не самые приятные воспоминания. Вместо этого Антон начинает рассказывать забавную байку о том, как на заре своей карьеры пытался объяснить настоятельнице женского монастыря, что должен осмотреть комнаты послушниц, потому что где-то в «святыне» поселилось существо. Это был действительно странный и неловкий разговор. Вообще-то, ничего весёлого в нём не было, но тут же всё зависит от того, как информацию подать. И Антон свою историю щедро приправляет сарказмом и художественными допущениями. В итоге Арсений по-настоящему расслабляется, возможно, просто забыв о присутствии Позова. Это, кстати, не так уж и сложно, Антон и сам постепенно начинает воспринимать матерный бубнёж друга как белый шум. И поэтому он не сразу реагирует на вопрос Позова. — Шаст? — нетерпеливо окликает тот. И повторяет: — Перекурим? Это звучит как невинное предложение, но отчего-то всем, включая Арсения, становится понятно, что в действительности Позов хочет поговорить один на один. Соглашаться на такое Антону неловко, но и отказаться он не может, потому что они пришли сюда за информацией, а Позов, кажется, готов что-то им дать. Они выходят в основной зал мастерской и синхронно подкуривают сигареты. Какое-то время Дима просто молчит, а Антон не торопит его, позволяя собраться с мыслями. — Короче, — вздыхает Позов, очевидно, всё ещё не будучи готовым к началу разговора. — Я, конечно, заметил, что вы с Арсением очень близки... Он что, сейчас попытается толкнуть речь о недопустимости служебных романов? Тот факт, что Антону нравятся исключительно мужчины, для Димы, разумеется, не новость. И у него ровно ноль причин для каких-то предубеждений относительно того, что сейчас Антон в отношениях с Арсением. Но вот это «вы с Арсением очень близки» сказано крайне осуждающим тоном, от которого Антону невольно хочется занять оборонительную позицию и бросить что-нибудь едкое. — И, наверное, уже поздно просить тебя держаться от него подальше, — продолжает Позов, нахмурившись. И это правда на него не похоже, ведь у Димы нет привычки лезть в душу к другим людям. — Но... Блядь... Не знаю даже, как сказать... Шаст... Только не думай, что я совсем ёбнулся. Но у меня есть основания полагать... Что... Короче, Арсений, походу, не совсем человек. Антон удивлённо вздёргивает брови. Нельзя сказать, что он сам не пришёл к подобному выводу. Но всё же кажется странным, что Позов вдруг решил выписать Арсения из рядов homo sapiens, ведь он не знает того, что знает Антон. — И что заставило тебя об этом подумать? Получается куда резче, чем Антон намеревался. Странно вступаться за Арсения в случае с предположением, которое вполне может оказаться правдой. Никто сейчас не знает наверняка, что будет, когда Позов добудет то самое засекреченное личное дело. — Да просто я его не чувствую, — спокойно признаётся Дима, словно это что-то само собой разумеющееся. — Как-то так обычно складывалось, что я закрывался, когда мы с ним пересекались. Даже когда были один на один, пока ты за Корицей ездил домой. Там же недалеко медблок, так что я решил не рисковать. А сейчас я вдруг понял, что не ощущаю его, хотя полностью открыт. И это странно. Ты же знаешь, что я чувствую всех людей. Да, Антон это знает. Как знает и о том, что у Позова под кожей на шее вшит специальный блокатор, подавляющий его эмпатию. Сейчас он, конечно, выведен из строя. Но во времена работы в НИИ устройство было мерой перестраховки, защищая его от других, а других — от него. — Допустим, ты прав, — неохотно соглашается Антон и тут же смотрит на друга с вызовом. — Это что-то меняет? Позов в ответ посылает почти ласковый взгляд. Так смотрят на несмышлёного ребёнка. Или безумца. Затем он медленно, подбирая слова говорит: — Это меняет всё, Антош. И теперь у меня ещё больше причин добыть это сраное дело.

***

На поверку «добыть это сраное дело» оказывается не так уж и просто. Процесс затягивается на несколько дней. Антон с Арсением, не желая тратить время впустую, возвращаются к поиску полезной информации в библиотеке. Едва ли от этого может быть какой-то толк, но лучше уж так, чем в терпеливом ожидании, которое неизвестно на сколько затянется. Антон честно предпринял попытку оторвать Позова от компьютера, спустившись в мастерскую. Чтобы тот элементарно поспал. Это не возымело эффекта, даже с учётом обещания подключить тяжёлую артиллерию и позвать Катю. К слову, сама Добрачёва заметила, что происходит что-то странное, и попыталась выудить из Антона информацию. Выложить ей всё как на духу хотелось до безумия, но Антон не был уверен, что стоит посвящать в эту историю ещё одного человека. Иногда из соображений элементарной безопасности лучше молчать. Точно так же, как молчит Позов, не спеша рассказывать о Снежинске что-то, выходящее за рамки баек, способных взбудоражить лишь диггеров. Сообщение от Димы с лаконичным «почти готово, приходите» Антон воспринимает, как настоящее спасение. Да, он не мог пожаловаться на избыток свободного времени. Наоборот, поиск полезной для разгадки тайны информации, заполнение рабочих бумажек и безуспешные попытки поднатаскать Арсения к неотвратимо приближающейся аттестации свободного времени почти не оставляли. Даже Корицу они с Арсением выгуливали по очереди. И Антон просто не представляет, как справлялся бы с этим в одиночку. Но на всех этих безусловно важных задачах не удавалось сфокусироваться целиком, потому что часть мыслей Антона всегда была занята лучшим другом, пишущим код, который позволит добраться до засекреченного личного дела, заведённого на Арсения. На этот раз спускаются они в ещё большем напряжении. Лицо у Арсения бледное и серьёзное. Антон видит, как тот с силой прикусывает губу. Очень хочется прижать его к себе, поцеловать, пробормотать что-то ободряющее. Но Антон понимает, что Арсению сейчас это едва ли нужно. Да, близость другого человека может снизить тревожность. Но не в ситуации, когда вот-вот появится информация, способная перевернуть с ног на голову всю твою жизнь. Ещё в лифте Антон честно спросил у Арсения, может ли он чем-то помочь ему. Тот оставил на щеке Антона лёгкий поцелуй и заверил, что всё в порядке. Всё очевидно не в порядке. Но Арсений не менее очевидно хочет справиться с переживаниями самостоятельно. И Антон не имеет права ему мешать. — О, вы как раз вовремя, — заявляет Позов, окинув гостей внимательным взглядом. Он выглядит крайне измотанным, но звучит куда более приветливо, чем раньше. Даже тяга к витиеватым ругательствам пропадает, что является верным признаком того, что они действительно близки к цели. Раз уж Дима наконец позволил себе расслабиться. Они усаживаются в том же порядке, что и несколько дней назад. И Антон, помня о прошлой эмоциональной реакции друга, не рискует торопить его с ответом. Арсений же застывает, как каменное изваяние. Его выражение лица становится бесстрастным, словно он ждёт не просто новой информации о себе, а приговора. Чёрт, пожалуй, Антону всё же стоило быть более участливым и сказать ему все те ободряющие глупости, которые отчаянно рвались наружу. — Итак, — торжествующе начинает Дима, вглядываясь во что-то на экране, пока что видимое только ему одному. — Готовы к моменту истины? Вообще-то, нет. Они оба не готовы. Ни к моменту, ни к истине. Но после всех усилий, приложенных Позовым, и томительного ожидания, изнурявшего и Антона, и Арсения, отступать было бы глупо. Дима внимательно бегает глазами по экрану одного из мониторов. И лицо его по мере прочтения бледнеет. — Этого не может быть... Не может быть... Этого просто, сука, не может быть... — начинает бормотать он, как заведённый. Затем поднимает голову и смотрит на Антона пугающим, расфокусированным взглядом. — Этого, блядь, не может быть! Так, сука, не должно быть. Антон, понимаешь? — Дима чуть более осмысленно обращается к Антону, но его состояние всё ещё вызывает тревогу. — Я был прав. Насчёт всего прав. Это пиздец. Такой пиздец. Шаст, я не... Антон очень хочет перебить друга. Спросить о чём тот, чёрт возьми, говорит. Или хотя бы просто подойти к компьютеру и заглянуть в монитор, чтобы увидеть информацию, которая так взволновала Позова. Но не успевает, потому что Дима в одно мгновение закатывает глаза и обмякает, упав в обморок.