don't open till doomsday

А может быть не было его? А может быть я его сочинил? Он столько помог мне за этот год, Хоть я ни разу не попросил! А помогал он мне от того, Что видно в руках моих нету сил. Он веселил весь честной народ, Но только я его любил

— Милый, всё хорошо? Арсений вздрагивает почти с испугом. Он понимает, что Диана зовёт его уже не первый раз, и хмурится. В последнее время он как-то странно себя чувствует. Его мысли приобретают такое направление, что он невольно задумывается над возможностью обращения к психотерапевту. Но не решается, потому что интуитивно понимает, что это не тот случай, когда тебе прописывают лёгкий антидепрессант и отправляют восвояси. Нет, после таких заявлений — сразу в дурку. Дело в том, что Арсений ощущает свою жизнь фальшивой. Нет, это хорошая жизнь, грех жаловаться. Мало кому из детдомовских детей удаётся добраться до подобного уровня. У Арсения хорошая высокооплачиваемая должность, трёшка на Невском проспекте, красавица-невеста. У него всё просто прекрасно. Должно быть. Но отчего-то таковым не ощущается. — Я спрашиваю, не против ли ты завтра к Шеминовым заглянуть? — повторяет Диана с улыбкой. Её, кажется, не смущает, что Арсений всё время витает в облаках. Она лояльно относится к тому, что он периодически выпадает вот так из реальности, никогда не упрекает его за то, что он уделяет ей недостаточно внимания, принимая тот факт, что работа для Арсения стоит на первом месте. Диана не спрашивает про брак, не пытается познакомить с родителями, никогда и ни в чём не давит. Иногда Арсению кажется, что он её не заслуживает. Дело не только в её мягком и покладистом характере. Хотя, вообще-то, даже этого пункта достаточно, потому что Диана идеальна во всех отношениях. Она умеет подбирать нужные слова, чтобы поддержать, потрясающе готовит, прекрасно выглядит и хороша в постели. Любой мужчина, заполучивший такую женщину, должен ежедневно благодарить судьбу. Но Арсений не чувствует себя достаточно хорошим для Дианы. Он совсем не понимает, почему она вообще с ним. Диану явно не интересуют его деньги, потому что от предложения завести совместный счёт, чтобы она могла покупать себе всё, что захочет, Диана отказалась наотрез. Партнёром Арсений себя ощущает крайне неловким, потому что Диана определённо хороша и внешне, и как человек, но временами ему кажется, что он её банально не хочет. Сначала даже переживает, что возраст взял своё и решил вручить половую дисфункцию в награду за бесконечный стресс, но быстро понимает, что дело вовсе не в его «мужской силе», а именно в отношении к Диане. Ему приходится настраиваться на секс, собираться с духом, чтобы сказать «я тебя люблю», и удерживать себя усилием воли на месте, не позволяя отшатнуться от чужих прикосновений. Арсений уверен, что Диана заслуживает большего. Он смутно помнит обстоятельства, при которых они познакомились. Яркая влюблённость кажется чем-то выдуманным, потому что он, кажется, таскал Диане огромные букеты, предложил быть вместе во время прогулки на круизной яхте и едва ли не серенады пел. Но Арсений знает себя, и всё это никак не укладывается в его модель поведения. Он ведь по натуре не романтик. И сейчас он не испытывает к своей сожительнице даже сотой части того, что было в начале их бурного романа. Но проблема не только в этом. Где-то в глубине души Арсений уверен, что он не испытывает к Диане сильных чувств, потому что его сердце занято совсем другим человеком. Это чертовски странно, ведь Арсений даже самому себе не может сказать, кто этот человек. Он то ли не помнит, то ли не знает. Кажется, объект его чувств ему иногда снится. Но эти сны никогда не отпечатываются в памяти. Арсений лишь просыпается в холодном поту со смесью счастья и тоски и до утра смотрит в потолок, обдумывая, какой диагноз ставят психиатры человеку, выдумавшему себе несуществующего возлюбленного. К слову, это ещё одна странность. Несуществующего возлюбленного, а не возлюбленную. Арсений не понимает, откуда в нём такая уверенность, что этот неизвестный человек именно мужчина, но он просто знает. И это действительно странно. К ЛГБТ-сообществу Арсений относится спокойно. Ярым борцом за права меньшинств его не назвать, но никакой злости или пренебрежения к другим на почве сексуальной ориентации он никогда не выказывал. Однако сам Арсений определённо гетеросексуален. Всё его прошлое вспоминается через какую-то дымку, но среди не такого уж и обширного списка бывших ни одного мужчины точно нет. И тайный романтический интерес к людям своего пола Арсений тоже никогда не испытывал. Он уверен, что никогда раньше ни один мужчина не был его любовным интересом. Но при этом именно любовь к какому-то мужчине мешает Арсению любить чудесную женщину, с которой он живёт. И от этого Арсений медленно сходит с ума. — У меня завтра инвесторы австрийские приезжают, — виновато улыбается Арсений, разводя руками. — Я постараюсь освободиться пораньше, но не могу обещать. Это ложь. Нет, инвесторы из Австрии действительно существуют. И Арсений, будучи исполнительным директором АО «Росстроймаш», на самом деле должен провести с ними переговоры. И ему желательно участвовать в вечерней неофициальной части этих переговоров. Желательно, но не обязательно, поскольку этой частью вполне может заниматься исключительно гендир. Но от одной мысли о походе к Шеминовым начинает мутить. Шеминовых можно назвать друзьями семьи. Впрочем, не то чтобы Арсений их выбирал, скорее, эта супружеская пара пришла в его жизнь вместе с Дианой, поскольку Дарина является её хорошей подругой. Собственно, к Дарине у Арсения вопросов и нет, она приятная и красивая женщина, относящаяся к нему с выверенным уровнем вежливости. Дарина его однозначно уважает, но держит дистанцию, и Арсений ей за это благодарен, потому что сближаться с кем-то у него желания нет. Более проблемным в этой паре является Стас. Нельзя сказать, что Стас Шеминов относится к Арсению с негативом. И плохого он тоже никогда ничего не делал. Но в присутствии Стаса Арсений отчего-то чувствует себя как на допросе. Тот улыбается, травит какие-то байки, расспрашивает о работе и делится своими новостями, но смотрит при этом внимательно и настороженно, точно пытается на чём-то Арсения подловить. — Ладно, — легко соглашается Диана. — Но напиши, пожалуйста, если придётся задержаться, я тогда одна к ним поеду. Женщина придвигается на диване чуть ближе и укладывает голову Арсению на плечо. Приходится в очередной, миллионный, наверное, раз сделать над собой усилие, чтобы не скинуть Диану с себя, разрывая тактильный контакт. Арсению не мерзко, но любые прикосновения ощущаются как предательство. — Хорошо, — он слегка склоняет голову и целует Диану в макушку. Не потому, что хочет, просто понимает, что должен. Он и так проводит на работе куда больше времени, чем это необходимо, потому что оставаться с Дианой лишний раз наедине — пытка. — Посмотрим что-нибудь, раз уж я дома? Диана радостно вскидывается, благодаря чему тактильный контакт наконец разрывается, и Арсений получает небольшую передышку. Он не хочет ничего смотреть с Дианой, но понимает, что незаслуженно и несправедливо обделяет её вниманием. Диана никогда не упрекает его в этом, но Арсений и сам чувствует вину. А кино, если выбирать, куда лучше, чем секс. — Тогда, пожалуй, заварю нам чай, — улыбается Диана, ласково проведя по плечу Арсения. — А ты пока выбери что-нибудь. Арсений лениво пролистывает фильмографию Тарантино, остановив выбор на ленте «От заката до рассвета». Это совершенно точно не та картина, которую стоит смотреть со второй половинкой. И это, пожалуй, не то, чего хотела бы Диана. Но Арсений знает, что она мягко улыбнётся в своей привычной манере, уютно устроится рядом и будет терпеливо смотреть, как сбежавшие из тюрьмы зэки месят вампиров. Потому что Диана идеальная. И Арсений в шаге от того, чтобы возненавидеть её за это. — Опять Тарантино? — беззлобно удивляется Диана, вернувшись в комнату с двумя кружками ромашкового чая. — Откуда у тебя вдруг такая любовь к нему? Никогда же раньше не нравился. — Не знаю, — жмёт плечами Арсений безразлично. — Просто зацепило. Диана совершенно права. Тарантино Арсению никогда не нравился, ему всегда был намного ближе сюрреализм Феллини. Американский же режиссёр с его пространными диалогами и чрезмерной жесткостью Арсения мало впечатлял. По крайней мере, это та информация, которую он о себе вроде как знает. А несколько месяцев назад вместе со странным чувством влюблённости не пойми в кого пришёл и интерес к Тарантино. А ещё к зарубежному панк-року, собакам породы сиба-ину и огнестрельному оружию. При этом процесс стрельбы как таковой Арсения не интересует, он пробовал ходить в стрелковый клуб. Выяснил, что стрелять по какой-то причине может метко, но грохот выстрелов, характерный запах сгоревшего пороха и ощутимая отдача его совершенно не привлекают. Всё это ощущается чем-то неправильным, таким же, как отношения с Дианой. Он недоволен отличной женщиной за то, что она слишком хороша, и огнестрельным оружием за то, что оно, сюрприз, стреляет. Это какой-то кошмар. — Хорошо, милый, нравится так нравится, — мягко улыбается Диана. — Ой, он же про вампиров. Здорово, люблю ужастики. Арсений давит в зародыше желание заявить Диане, что жизнь с ней сама по себе похожа на ужастик. Бесконечный, непрекращающийся ночной кошмар. Арсений не уверен, что сможет однажды проснуться, как не уверен и в том, нужно ли ему это. Кто знает, может быть, то, к чему он тянется, наивно полагая, что это его настоящая жизнь, окажется лишь всепоглощающим безумием. Вместо этого он с благодарностью забирает кружку с чаем, но отставляет её на журнальный столик и целует Диану, притянув её себе. Кладёт руку на грудь, слегка сжимая. Не потому, что действительно хочет этого, а скорее для того, чтобы показать своей сожительнице, что она всё ещё любима и желанна, хотя это и наглая ложь. Арсений запутался и чертовски устал. Он ощущает себя актёром в третьесортном театре с картонными декорациями, где его выпихнули на сцену, не дав ни сценария, ни суфлёра. И теперь он вынужден импровизировать, прекрасно осознавая, что получается полная лажа. Просмотр фильма — отличный повод для того, чтобы пошловатое прикосновение к Диане не переросло даже в петтинг. Они не подростки с бушующими гормонами, так что способность вовремя остановиться кажется нормальной и не должна вызывать подозрений. Арсений убирает руку с груди Дианы и берёт в неё кружку. Отмечает тихий вздох и чувствует, что окончательно сходит с ума, потому что готов поклясться, что Диана вздохнула не разочарованно, а с облегчением. Либо у него точно поехала крыша, либо становится вообще неясно, какого чёрта они делают? Может быть, Диана так спокойно реагирует на то, что Арсений её очевидно избегает, прикрываясь работой, из-за того, что и сама уже к нему ничего не чувствует? Кому и зачем вообще нужны эти отношения? Но Диана устраивается у него под боком, забравшись с ногами на диван, и прижимается так доверчиво и искренне, что усомниться в её чувствах невозможно. Арсений тяжело сглатывает, чувствуя себя последним козлом. И запускает фильм. Он уверен, что никогда не видел эту ленту раньше, но испытывает дежавю. Вернее, это нечто большее, чем дежавю, потому что Арсений откуда-то знает диалоги между персонажами, сюжетные ходы, имена действующих лиц. Ему даже смутно кажется, что он этот фильм смотрел, когда к нему кто-то так же прижимался, как Диана сейчас. Только человек этот был больше, физически крепче (даже в расслабленном состоянии его тело ощущалось очень поджарым). Этот человек колол шею лёгкой щетиной и фантастически вкусно пах. Но ничего, кроме абстрактных ощущений, Арсений вспомнить не может. И это не первый фильм Тарантино, вызывающий у Арсения вот такие флешбэки. Собственно, потому он их и смотрит, по-идиотски надеясь, что удастся ухватить тонкую ниточку, которую дают эти воспоминания, и размотать весь клубок. Арсений не знает, какие конкретно фильмы смогут вызвать у него эти смутные образы, поэтому действовать приходится наугад. «Отвечая на твой вопрос: да, я верю в Иисуса Христа. Да, я верю в Бога. Но люблю ли я их? Нет», — произносит пастор Джейкоб Фуллер. И Арсений с ним солидарен. Он, правда, в бога не верит в принципе. Но вся эта оккультная херня, которая якобы должна дарить людям надежду, не вызывает у него ничего, кроме раздражения. «Просто сколько мы тебя помним, ты всегда был пастором. А потом, в один прекрасный день, ты просыпаешься и говоришь: "Да пошёл он на хуй!"» — говорит Кейт Фуллер, и с этой фразой Арсений чувствует ещё больше духовного родства. Он чувствует себя бомбой, которая может взорваться в любой момент. Каждое утро он рискует проснуться с желанием послать всех на хуй. И первой в очереди будет Диана.

***

Переговоры с австрийцами проходят штатно. Арсений на автомате произносит нужные фразы. Он хорошо чувствует людей, ловко предугадывая, что именно те хотят от него услышать. Это здорово помогает в работе, потому что, поняв собеседника, можно легко им манипулировать. Арсений улыбается, когда это необходимо, смеётся над чужими неуклюжими шутками на ломаном английском (почему-то австрийцы наотрез отказались от переводчика), вешает лапшу на уши, забалтывая их настолько, что навязать не самые выгодные условия удаётся с лёгкостью. Заканчивают встречу они ещё в три часа дня. Ехать в ресторан не хочется совершенно. Если уж на то пошло, то Арсений старается не пить в принципе. Алкоголь не приносит ни радости, ни расслабления, скорее наоборот, усиливает тоску по чему-то неясному и несбывшемуся во сто крат. Арсений не уверен, что способен на адекватные поступки в таком состоянии, а проверять не спешит. К счастью, его присутствие и не требуется. Глава «Росстроймаша» Герман Евгеньевич не требует этого, благосклонно принимая байку о том, что Арсений спешит домой к любимой женщине. И ему вовсе не обязательно знать, что любимой женщине Арсений напишет, что Герман Евгеньевич наотрез отказался отпускать пораньше, и пойдёт бесцельно шататься по вечернему Питеру. Если честно, Санкт-Петербург Арсению вовсе не нравится. Вроде бы должен, но Арсений смотрит на все эти величественные дома, каждый кирпичик в которых полон истории, и не чувствует ничего, кроме глухой досады. Ему тошно от этого чужеродного великолепия и почему-то тянет к облезлым серым панелькам. Совсем уж провинциальным, напоминающим бетонные коробки. Даже в Омске нет настолько унылого советского наследия. И почему Арсению так хочется оказаться вновь среди этих домов — загадка. Такое ощущение, что Арсений жил в вымышленном городе вымышленной жизнью, работал на вымышленной работе, никак не связанной с производством ебучего бетона, и любил вымышленного человека. Пользовался вымышленным оружием, выглядящим как огнестрельное, но не стреляющим. Считал своим домом вымышленную древнюю панельку, выглядящую слишком хреново для того, чтобы быть реальной. Машину Арсений оставляет на рабочей парковке. Герман Евгеньевич с австрийцами уезжает раньше, а до остальных Арсению дела нет. Завтра выходной, успеет забрать, не попавшись на глаза начальству. А домой вернётся на такси, выпив перед этим банку какого-нибудь стаута, чтобы объяснить Диане отсутствие машины пьянкой с зарубежными инвесторами. Выходит с закрытой территории предприятия и неспешно бредёт, не разбирая дороги. У него нет никакой цели. В наушниках Том Делонг поет: Where are you and I'm so sorry, I cannot sleep I cannot dream tonight. I need somebody and always This sick strange darkness Comes creeping on so haunting every time. Арсений уверен, что включает эту песню впервые в жизни. Он знает наверняка, что уже слышал её раньше. Она удивительно точно описывает то, что он чувствует. И всё вместе это сводит его с ума. В тот момент, когда Том Делонг поёт о том, как скучает по кому-то, по улице проезжает чёрный шевроле «тахо», и Арсений застывает на месте как вкопанный. Сердце ускоряет ритм, а руки почему-то начинают трястись. Ему кажется, что в этой реакции кроется ответ на все вопросы, которые его мучают. Но машина подъезжает ближе, и Арсений видит за рулём миниатюрную девушку. Он игнорирует нахлынувшее разочарование и удивлённо хмыкает. У Арсения нет предубеждений насчёт женщин, но за рулём такой большой машины даму встретишь нечасто. Девушка, что удивительно, смотрит на него в ответ и смешливо фыркает. Машину уносит шумным городским потоком, а Арсений, разозлённый на самого себя, выключает музыку. Хватит с него. Будет гулять в тишине, всё равно разобраться в своей жизни не в состоянии. Достаточно будет просто убить время, избежав тягостных посиделок у Шеминовых. Это уже неплохой результат. Мимо проходит девочка-подросток. Она ведёт на поводке довольно взрослую собаку породы сиба-ину. И в непосредственной близости от Арсения случается то, что собачники вроде бы называют «шиба момент»: собака усаживается на асфальт и отказывается вставать, игнорируя увещевания хозяйки. Арсений смотрит на собаку и вновь чувствует странные эмоции. Что-то родное, но забытое. У него определённо никогда не было собаки. Детство прошло в детдоме, где ни о каких питомцах не могло быть и речи, в студенчестве единственными домашними животными выступали тараканы, а потом Арсений работал. Работал. Работал. Работал. Менял предприятия, должности, учился добиваться желаемого от людей из разных городов и стран, находить общий язык с крикливыми мужичками предпенсионного возраста, уверенными в собственной исключительности, давать пизды расслабившимся подчинённым. Вся его жизнь проходила на работе, поэтому заводить не то что собаку, а даже рыбок казалось кощунственным. Но откуда тогда ощущение, что собака у Арсения точно была? Именно сиба-ину. Это бред. Он точно болен, и эта болезнь, кажется, прогрессирует с пугающей скоростью. — Хотите погладить? — предлагает девочка, заметив внимательный взгляд Арсения. — Раз уж мы с ней всё равно тут застряли. — Хочу, — неожиданно для себя соглашается Арсений. Собака, оказавшаяся сукой, интереса к Арсению не проявляет, но и агрессии явно не испытывает. Прикосновение к шерсти дарит новую и при этом как будто забытую радость. Собака тёплая, мягкая. И почему-то даже к ней Арсению прикасаться куда приятнее, чем к Диане. — А как её зовут? — спрашивает Арсений у девочки. Ему кажется, что он уже знает ответ. Что-то пряное, терпкое, но приятное. Такое же уютное, как прогулка в осеннем парке с любимым человеком, когда оба кутаются в шарфы и греют руки о стаканы с латте. — Дуся, — с готовностью отвечает девочка, разрушая магию момента. — Папа почему-то решил, что её нужно назвать Евдокией, но это слишком длинно, и на площадке она плохо отзывается. — Что ж, Дуся, — Арсений ласково треплет собаку за ухом. — Ты чего ведёшь себя как плохая девочка? Это у тебя шуба тёплая, а хозяйка твоя совсем уже замёрзла. Вам пора идти. Дуся удивлённо вздёргивает мордочку и громко гавкает, словно отвечая на слова Арсения. Что ещё более удивительно — она послушно встаёт на ноги и нетерпеливо натягивает поводок, стремясь утащить хозяйку за собой. — Ой, как вы хорошо ладите с собаками! — восклицает девочка изумлённо. — Вы кинолог, наверное. Арсений отрицательно качает головой, улыбаясь. Продолжить разговор не получается, потому что собака натягивает поводок ещё сильнее. Девочка торопливо прощается и уходит. А Арсений стоит на том же месте ещё с минуту. На душе почему-то становится легче.

***

— Я думаю, нам нужно расстаться. Арсений старается звучать бесстрастно, спокойно. Как человек, на сто процентов уверенный в принятом решении. Судьбоносная фраза получается будничной и блëклой. Он произносит её, слегка помешивая в кастрюле макароны, которые готовит на ужин. Всё кажется довольно рутинным. И предложение расстаться выходит таким же обыкновенным и естественным, словно Арсений напомнил Диане купить завтра кончившуюся соль. Конечно, она заслуживает большего: долгого и трогательного рассказа, полного заявлений, что дело не в ней, а в самом Арсении, запутавшемся и окончательно потерянном. Но дело, вообще-то, и в Диане. Они банально не подходят друг другу, и необходимость жить, подстраиваться под мир сожительницы, её привычки, темп и ритм, медленно разрушает Арсения. Диана токсична в своей идеальности. Это не её вина, само собой. Но то влияние, которое она оказывает, безусловно влечёт за собой ответственность. Диана не виновата в том, что Арсений несчастен, но ответственна за это. Да, она заслуживает лучшего предложения о расставании, но Арсений не может дать ей даже этого. И, наверное, это и есть последствия, к которым привела токсичность любви Дианы. Ничего вокруг не меняется. Вечер остаётся таким же будничным, привычным. Только с тихим лязгом падает на матовую тарелку вилка, выскользнувшая из руки Дианы, разжатой от неожиданности. — У тебя кто-то появился? — спрашивает Диана с деланным безразличием. Это не звучит как укор или истеричная попытка обвинить Арсения. Диана просто хочет знать причину и высказывает наиболее очевидное предположение. — Нет, — Арсений поворачивается к кухонному столу, собрав в кулак волю. Вести с Дианой разговор, не глядя ей в глаза, — низко. — Я не изменяю тебе, не бросаю ради кого-то. Просто больше не люблю. И, полагаю, будет честно, если я перестану давать тебе ложные надежды, и мы всё это прекратим. В этот момент Диана выглядит удивительно. Она задумчиво накручивает на палец прядь чуть вьющихся волос, устремив невидящий взгляд куда-то мимо Арсения. Своим видом Диана выражает не шок, не гнев, не боль, а сосредоточенность. Она как будто анализирует ситуацию со стороны, а не находится в ней. — Так ты хочешь расстаться из-за того, что тебе не нравится такая жизнь? Или ты опасаешься, что отсутствие любви ко мне ранит мои чувства? Если дело лишь в последнем, то не стоит рубить с плеча. Мне нравятся наши отношения, нравишься ты, и я бы не хотела терять всё, что я имею. Не обязательно расставаться. Возможно, стоит попробовать открытые отношения? Арсений лишь хмурится. Зачем? Зачем она за него цепляется? Она поразительно спокойно восприняла информацию о том, что Арсений её не любит. Это слишком. Не могут их отношения быть настолько удобными, чтобы молодая привлекательная женщина добровольно обрекла себя на существование с человеком, который воспринимает её как постороннюю. Диана никогда не создавала впечатление забитой или неуверенной в себе женщины. Она прекрасно знает себе цену и понимает, что легко найдёт человека, который будет её искренне любить. Деньгами Арсения она принципиально не пользуется, так что дело не в них. Да и не настолько он богат, чтобы цепляться за него вопреки всему. Любовь? Может ли Диана его настолько сильно любить? Арсений знает ответ: правда в том, что отсутствие любви в их паре обоюдное. — Не думаю, что эта идея хороша, — после долгой паузы всё же говорит Арсений. — В этих отношениях никогда не найти счастья. Ни тебе, ни мне. Это не выбор, а необходимость. Диана сидит невозмутимым каменным изваянием. Лишь слегка прикушенная губа выдаёт существование у неё хоть каких-то эмоций. Арсений понимает, что решение он принял верное. — Хорошо, — кивает Диана даже слишком спокойно. Честное слово, Арсений уверен, что на его собственном лице отражается больше боли и сожалений, чем у этой женщины. — Могу я...? Она начинает неуверенно и вопросительно. Арсений, спохватившись, понимает, что она спрашивает, может ли остаться на ночь. Серьёзно, кем она его вообще считает, раз думает, что он может выгнать её на улицу глубокой ночью?! — Конечно, могла не спрашивать даже, — голос надламывается, выдавая неуверенность Арсения. Он знает, что поступает правильно, но ему всё-таки тяжело. Преимущественно потому, что он причиняет боль хорошему человеку, поступая совершенно непорядочно. Арсений старается жить по совести и не поступать как мудак. Но иногда иного пути просто нет. И из-за чувства стыда оставаться с Дианой сейчас в одном помещении Арсений никак не хочет. — Ты оставайся, а я в гостинице переночую... — Арсений, не стоит из-за меня уходить из собственного дома! — наконец показывает хоть какие-то эмоции Диана, подскочив с места. Перспектива ночного ухода Арсения из дома её, кажется, пугает не на шутку. — Я сама уеду! Она по одному взгляду Арсения понимает, что отговорить его не удастся, и устало опускается назад на диван. Её фигурка кажется хрупкой и беззащитной. Арсений тяжело сглатывает и спешит покинуть комнату, чувствуя, что даже пары минут в обществе Дианы не выдержит. Он не собирает вещи, лишь хватает телефон и ключи с тумбочки, чертыхается, вспомнив, что машина припаркована на работе. Что ж, придётся вызывать такси. Впрочем, он пока даже гостиницу не выбрал. Нужно проветрить голову, поэтому ещё одна пешая прогулка не повредит. Заодно и поищет приличный номер. Арсений выскакивает на улицу с такой скоростью, словно за ним кто-то гонится. Бездомная кошка, устроившаяся на скамейке возле подъезда, нервно вскакивает на лапы, потревоженная внезапным гостем. Арсений с удивлением хмыкает. Откуда вообще только могла взяться уличная кошка в этом элитном дворе? Давно тут такого не случалось. Он быстро пересекает двор, втягивая ночной воздух с наслаждением. В голову лезут банальные метафоры о воздухе свободы. Арсений рассеянно оглядывает красную линию Невского, думая, что до свободы ему ещё далеко. Одно лишь расставание с Дианой не решает всех остальных проблем, которые наметились в его жизни. Есть ли где-то та реальность, по которой Арсений так отчаянно тоскует? Существует ли в мире человек, которого Арсений любит? Или это лишь морок, порождённый его воспалённым сознанием? Ответы на эти вопросы Арсению и предстоит выяснить. Правда, Арсений не ожидал, что сделать ему это удастся настолько быстро. Однако из-за поворота на бешеной скорости, нарушая все мыслимые и немыслимые ограничения, вылетает чёрный тонированный микроавтобус. Тормозит с визгом возле тротуара, заставляя Арсения инстинктивно отскочить в сторону. Стоило бы, наверное, сорваться с места и попытаться убраться прочь, потому что чёрные тонированные микроавтобусы используют или спецслужбы, или бандиты. Ни с теми, ни с другими Арсений иметь дела не желает. Но какое-то шестое чувство заставляет его оставаться на месте, наблюдая за тем, что же произойдёт дальше. А происходит следующее: дверь микроавтобуса резко распахивается и на улицу точным, пружинистым движением выпрыгивает высокий мужчина. Он полностью облачён в чёрное, хотя речь и не идёт об униформе. На мужчине надеты чёрный анорак, джоггеры и тяжёлые ботинки. Слишком по-граждански. Но в его движениях чувствуется военная выправка, поэтому Арсений понимает, что перед ним сотрудник силовой структуры. А затем он поднимает взгляд выше, всматриваясь в лицо человека, стоящего напротив. И чувствует, как горло сдавливает спазмом. В памяти, прорвавшись сквозь плотный туман, всплывает имя. Это происходит одновременно. Мужчина напротив делает уверенный шаг вперёд и сгребает его в охапку, притягивая к себе. А Арсений, перестав понимать что-либо, отдаётся на волю инстинктов и сдавленно шепчет: — Антон...? Ответ на вопрос Арсению, в общем-то, не нужен, поскольку он его и так знает. На щеке вдруг становится мокро. — Я наконец нашёл тебя, — очень тихо и хрипло говорит Антон. — Поехали домой, Арс?