Надежда
27 февраля 2024 г., 13:18
Там на далёких островах В груди моей разгорается пламя. Я мечтаю об одном, Я хочу стереть свою память.
Мир становится серым. Само собой, цветовая палитра в действительности не меняется, но всё вокруг видится тусклым, будто через белёсую дымку. Антона это не слишком тревожит. Его, по правде говоря, вообще ничего не тревожит. Для тревоги нужно иметь возможность испытывать хоть какие-то чувства, а у него с этим в последнее время всё сложно. Сперва он был уверен, что за ним придут. И где-то в глубине души даже этого хотел. Логичнее всего было предположить, что Организация, перешедшая к активной фазе, решит разобраться и с наглыми Сотрудниками, взломавшими базу данных. Но никто не появился ни на следующий день, ни через два дня, ни через три. Антон-то наивно полагал, что ему придётся бороться со спецслужбой, противостоять, так сказать, злу. Но его в конечном итоге просто оставили один на один с этой пожирающей болью. И это было хуже всего. В Конторе все делали вид, что никакого Арсения не существовало никогда. Пожалуй, это даже логично. Зачем совершать лишние телодвижения и стирать человека из памяти у целого подразделения, если можно приказать о нём забыть? Просто и эффективно. Паша, как ни странно, решил делать вид, что никакого нападения не было. Синяк у него на скуле налился сине-фиолетовым, но на вопросы подчинённых он лишь неловко улыбался, уверяя всех, что неудачно упал. На кулак Антона, ага. Антон не дурак, он и после первого раза понял, что говорить с ним Воля об Арсении не планирует, но всё равно предпринял ещё одну попытку. Тот посмотрел с притворной лаской, предположил, что Антон заработался, и предложил заглянуть к Добрачёвой и взять несколько отгулов. От Добрачёвой Антон, вообще-то, и так не вылезал. От отгулов отказываться, впрочем, не стал. Забаррикадировался в квартире, отключив телефон. Он просто лежал, тупо разглядывая потолок. Раз в сутки кое-как находил в себе силы сожрать лапшу быстрого приготовления и падал обратно на кровать. Корицу Катя забрала к себе сразу после исчезновения Арсения, и Антон был ей за это благодарен. В нынешнем своём состоянии он бы просто не смог нормально заботиться о собаке. Катя приезжала каждый вечер. Почти всегда с ней был Дима. На почве общей трагедии эти двое как-то сблизились и научились нормально общаться. Позов, ведомый обострённым чувством справедливости и ненавистью к Конторе, был максимально собран, забыв о всяком стеснении. Антон бы порадовался за них с Катей, всё-таки это был выход на качественно новый уровень. Но радоваться он не мог в принципе. Грустить, впрочем, тоже. Со стороны могло показаться, что ему больно и плохо. Но Антону было… никак. Он был в отчаянии, да. Но отчаяние это было не болезненным, а полным смирения. — Антош, ну надо же что-то делать! — запальчиво восклицает Катя во время одного из ежедневных визитов. В этот раз с собой она привела не только Позова, но и Корицу. Щенок, оказавшись в родном доме, дуреет от радости и начинает носиться из комнаты в комнату, восторженно тявкая. Антона это трогает мало. — А я и планирую, — согласно кивает Антон, не силясь даже сделать взгляд чуть менее безразличным. — Завтра рапорт подам. Кружка, зажатая в Катиной руке, зависает в воздухе. — Ты чего… — начинает она торопливо. — Так нельзя, Антош. Антон в ответ на это заявление лишь демонстративно закатывает глаза. Нельзя, как же. А кто ему, скажите, запретит? Он выдавливает кривоватую ухмылку, глядя на растерянное лицо Добрачёвой. — Предлагаешь мне оставаться в Конторе и радостно делать вид, что ничего не произошло? — едко спрашивает он, изогнув бровь. Катя пристыженно отводит взгляд в сторону. Видимо, в своей реакции Антон немного перегибает. Настолько, что вступиться за Добрачёву решает Позов, до этого молча пивший чай. — Катя хочет сказать, что нужно бороться, — мягко объясняет он. — Нельзя опускать руки. — Бороться, — Антона пробивает на истерический смех. Нет, серьёзно, что в головах у этой парочки? Как вообще они представляют себе эту борьбу? — Ты лучше моего знаешь, что можно даже не пытаться. Мы не в кино, чтобы героически идти против системы. Позов устало вздыхает и озадаченно трёт переносицу, будто оттягивая момент ответа, чтобы подобрать слова. — Планируешь всю жизнь бегать от проблем? — наконец спрашивает он. Что-то в интонации подсказывает, что вопрос это риторический. — От себя-то не убежишь, Антон. Вот честно мне скажи: ты реально сможешь жить с осознанием, что даже не попытался ничего сделать? Нет, конечно. Именно поэтому Антон жалеет, что у него не стёрли воспоминания. Он искренне верит в то, что любая попытка протеста бессмысленна. Это огромная тайная структура, реальные масштабы которой Антон себе слабо представляет. В каком-то смысле Организация всемогуща, потому что в рамках борьбы с существами даже геополитические напряжённости перестают иметь значение. Твари являются общим врагом, перед лицом которого мировые лидеры разом забывают свои разногласия. Впутывать Катю и Диму во всё это не хочется, но они уже слишком глубоко увязли и вряд ли останутся в стороне. В итоге попытка «что-то сделать» однозначно закончится для них плачевно, Добрачёва с Позовым подставятся зазря, и всё будет крайне хуёво. А Арсению это ничем не поможет. Чёрт, Антон даже не знает, жив ли он вообще. Да, его не устранили в первый раз, но были вполне готовы ликвидировать, если потребуется. Антон понятия не имеет, где Арсений теперь и что с ним. И это демотивирует. Антон осознаёт бессмысленность какой-либо борьбы и поэтому ничего не предпринимает. Но Позов прав, и спокойно жить он не сможет. Хотя он вообще слабо понимает, как быть дальше. — Как я буду жить — только моё дело, — отрезает Антон излишне грубо. Позов грустно вздыхает.***
Спустя неделю Антону всё же приходится вернуться в Контору. Добрачёвой удаётся уговорить его не подавать рапорт, но это не значит, что он готов включиться в какую-то борьбу или вроде того. Катя с Димой, конечно, вроде бы ищут какую-то информацию, частенько запираясь у Позова в мастерской. Но Антон их оптимизма не разделяет. Он бесцельно слоняется по коридорам Конторы, игнорируя рабочие обязанности. В кабинете находиться не хочет, с ним слишком многое связано. В одном из коридоров он едва не влетает в Серёжу Матвиенко. Коллега хотя и довольно упитанный, но невысокий, его не заметить легко. Особенно в нынешнем состоянии Антона. — Тьфу! — восклицает Серёжа, ловко уклоняясь. — Напугал. И вообще, на привидение похож. — И тебе привет, — морщится Антон. Какое-то время они смотрят друг на друга, неловко топчась на месте. Во взгляде Серёжи плещется какое-то странное сочувствие. Хотя, казалось бы, с чего бы это вдруг Матвиенко ему сочувствовать, они и не общались-то толком никогда. — Пойдём, — неожиданно вздыхает Серёжа и хватает Антона за предплечье. — Куда? — округляет глаза Антон. Удивление настолько велико, что ему удаётся пробиться даже сквозь вечное безразличие и оцепенение. — В кабинет мой. Разговор есть. В кабинете у Матвиенко Антон оказывается впервые. В помещении довольно… уютно. Пожалуй, это лучшее слово, чтобы описать окружающую обстановку. Старое кожаное кресло накрыто клетчатым пледом, весь подоконник уставлен цветочными горшками, над которыми висит фитолампа, а в углу примостился старенький шкаф с документами и какими-то книгами. Стены украшают несколько картин и огромный календарь. Антон вспоминает, что Матвиенко в Конторе отвечает в том числе и за вербовку новых Сотрудников. Конечно, ему давно не доводилось заниматься чем-то подобным. Но, пожалуй, даже объяснимо, почему его кабинет такой доброжелательно-нейтральный. — Садись, — командует Серёжа, махнув рукой в сторону небольшого старенького диванчика. Антон понятия не имеет, что могло Матвиенко от него понадобиться, но послушно садится. У него нет желания спорить, потому что в принципе в последнее время ни на что желания нет. — Только слепой не заметит, что тебе хуёво, — неожиданно начинает Матвиенко, усевшись за свой стол. — И только идиот не поймёт, с чем это связано. Ясное дело, ты нихуя мне сейчас не расскажешь. Но я всё равно должен задать вопрос: я могу что-то сделать для тебя? Антону хочется расхохотаться. Серьёзно?! Нет, подождите, Сергей Матвиенко, с которым он всегда общался на уровне «привет-пока», серьёзно сейчас предлагает свою помощь? — А тебе это зачем? — усмехается Антон, скрестив руки на груди. — Когда тебе внезапно приказывают сделать вид, что человека никогда не существовало, а он определённо был, невольно задумываешься о том, что вокруг происходит какая-то мутная хуйня. А я мутную хуйню на дух не переношу. Антон не выдерживает и всё же начинает смеяться. Вокруг него так много идиотов с обострённым чувством справедливости, что в это даже не верится. — Ты понятия не имеешь, во что лезешь, — мрачно фыркает Антон. — Логично, — спокойно соглашается Матвиенко. — Иначе с тобой бы сейчас языком не чесал, а начал действовать. Действовать он бы начал, как же. Антон никак не может понять, почему все вокруг ведут себя так, словно не вполне понимают опасность, которой пытаются себя подвергнуть. Антон не действует, потому что это бессмысленно. Антон не действует, потому что действия могут навредить Диме с Катей, а ещё больше близких людей он потерять просто не может. И теперь сраный Матвиенко упрекает его в бездействии, понятия не имея даже, о чём говорит. — Тебе, видимо, скучно стало, — вздыхает Антон. — В героя хочешь поиграть. Но всё это нихуя не весело и не увлекательно. А если будешь много выёбываться, можешь стать следующим человеком, о котором попросят забыть. Тебе оно надо? Матвиенко недовольно морщится, словно реплика Антона причиняет ему физический дискомфорт, задумчиво жуёт нижнюю губу и хмурится. — Я в Конторе работаю дольше, чем ты, — наконец говорит он. — И конкретно в этой, и вообще. И на моих глазах уже пропадал человек. Вот так же просто. Однажды вошёл в здание, поздоровался со всеми, а назад уже не вышел. И на вопросы начальство делало круглые глаза, мол, какой такой человек, не было тут никого, не знаем таких. И все остальные это поддерживали. А я спать перестал. Всё думал, что же произошло. Мог ли я чем-то помочь? Должен ли был что-то сделать? Всё думал и думал. Так и не нашёл ответа. Но пообещал себе, что если такое вдруг случится снова, я буду к этому готов и не проигнорирую. — Пропавший был твоим другом? — тихо интересуется Антон. — Нет, — невозмутимо жмёт плечами Серёжа. — Иногда в столовке пересекались. Считай, что я просто сердобольный. Я присягу давал, клялся защищать людей. А на это дерьмо не подписывался. Всё это, безусловно, звучит очень трогательно, но как-то слишком наивно. Впрочем, Антон не может Серёжу за это винить. Они и сам совсем недавно был полон наивной веры в то, что их Контора занимается исключительно благим делом. И уж точно даже в самом страшном сне не мог представить себе экспериментов с участием людей. — Ты в курсе, что некоторые пути отрезают дорогу назад? — Антон поднимает голову и смотрит Серёже в глаза. — Я тебе сразу могу сказать, что ты не сможешь смотреть на Контору так же, как и раньше, если во всё это влезешь. — Что заставило тебя сдаться? — вопросом на вопрос отвечает Матвиенко. — Бессмысленность борьбы. На какое-то время виснет напряжённая тишина. Наконец, Матвиенко говорит: — Если бы я вот так пропал, я бы, пожалуй, хотел, чтобы меня искали. Короче, дай знать, если надумаешь.***
Из апатии разговор с Серёжей его магическим образом не вырывает, но фраза «я бы хотел, чтобы меня искали» западает в душу. Антону начинает казаться, что своим бездействием он Арсения предаёт. Глупое чувство, конечно. Арсению сейчас Антон с его переживаниями, скорее всего, глубоко до пизды. О худшем думать, конечно, не хочется, но при наиболее удачном раскладе Арсению уже стёрли память, так что ни о каком Антоне он давно уже и не помнит. Это неприятно вгрызается в душу, но Антон понимает, что от объективной реальности никуда не скрыться. И всё равно тот не слишком-то длинный диалог с Матвиенко что-то ломает в его душе. Появляется желание разъебать всю эту Организацию к чертям собачьим. Не то чтобы у Антона есть такие ресурсы. Но иррационально хочется заставить их за всё заплатить. Однажды Антон понимает, что больше не в состоянии противиться этому желанию. — Дим, — несмело начинает он, заходя в мастерскую. — А чисто теоретически, какая существует вероятность, что тебе удастся узнать местонахождение Арсения? Позов бросает на Антона хмурый взгляд, но в нём всё равно теплится отголосок какого-то облегчения. — Я только этим в последние две недели и занимаюсь, — ворчит он, но как-то совершенно беззлобно. Антона это ошеломляет. Нет, он знал, что Катя с Димой пытаются что-то предпринять, но не подозревал, что их попытки настолько далеко зашли. И именно в этот момент Антона неожиданно отпускает. Да, он всё ещё до чёртиков переживает за друзей, но вдруг осознаёт, что они взрослые люди, сделавшие осознанный выбор. А ещё они — Сотрудники. А все Сотрудники своего рода смертники. Они давно не боятся умереть, поэтому, очевидно, занимаются поисками Арсения с холодной головой, прекрасно осознавая, чем рискуют. Не Антону решать за них, стоит ли им в этом участвовать. — И как успехи? — А тебя это, ебун пиздоголовый, не касается, — неожиданно жёстко отрезает Позов. — Ты не можешь сначала разныться и вести себя как половая тряпка, а потом приходить ко мне и задавать вопросы так, словно контролируешь операцию. Что ж, это грубо, но справедливо. Антон устало прикрывает глаза. Ему придётся заслужить доверие Димы, с этим остаётся лишь смириться. — Я был не прав, — наконец признаёт он, сделав над собой усилие. Расписываться в собственной слабости не так уж и легко, но это факт, от которого невозможно скрыться. Антон действительно вёл себя как настоящий слабак, совершенно расклеившись. И у него нет никаких оправданий. — И я хочу помочь. Позов смотрит на него с подозрением, словно не до конца верит в искренность намерений. — Ладно уж, — вздыхает он. — Тебе не передо мной нужно извиняться. Сам себя накажешь, когда будешь Арсению в глаза смотреть. Я пишу прогу, которая позволит обойти защиту на одном из серверов. Я не уверен, что нужные нам документы находятся именно там, но предполагаю, что это возможно. С личным делом у нас была конкретная наводка, поэтому всё получилось намного быстрее. Щас же ищем иголку в стоге сена, поэтому времени это занимает пиздец сколько. В мастерскую влетает Добрачёва. — Дим, я кое-что нашла! — радостно вопит она, затем замечает Антона и на секунду поражённо замирает, но быстро берёт себя в руки и невозмутимо продолжает: — Нам нужен обсерватор. Разумное и довольно безвредное существо. В одной из книг написано, что они часто и охотно вступают в контакт с людьми и делятся информацией. По-моему, это именно то, что нам нужно. — Ты молодец, Катюш, — искренне и с нежностью заключает Дима, возвращаясь к ноутбуку. — Правда, не очень понятно, где нам его искать. Что-то мне подсказывает, что такая тварь вряд ли просто сидит в Грэсовске и ждёт, когда мы выйдем с ней на связь. Они такие деловитые и собранные, что Антону становится ещё более стыдно. У Кати с Димой, очевидно, есть какой-то план действий. Осознавать, что они ни на секунду не сдались и приложили максимум усилий, чтобы спасти Арсения, — странно. Собственное бездействие кажется Антону ещё более странным. В самом деле, с чего вдруг он опустил руки? Возможно, свою лепту в это внесла смерть матери, которую он пережил в прошлом. В каком-то смысле, Антон привык, что Контора отбирает у него близких людей. — Ребят, объясните, пожалуйста, что вы планируете сделать, — молит Антон, полностью капитулируя. — Очень хорошо, что ты спросил! — восклицает Катя преувеличенно радостно. — Пойдём в медблок, у меня там все записи. Да и Диму не стоит лишний раз отвлекать, мы и так потеряли уже кучу времени. Позов разводит руками, словно извиняясь. Катя в ответ на это посылает ему ободряющую улыбку. Эти двое смотрятся так гармонично, что Антон непроизвольно чувствует укол зависти. Как бы он хотел, чтобы Арсений просто был сейчас рядом. Как бы он хотел заниматься расследованием дальнейших тайн, а не его спасением. Не потому, что ему в тягость этим заниматься, просто хочется, чтобы Арсению ничего не угрожало. Катя цепляет Антона под руку и начинает тащить по направлению к лестнице. Он не сопротивляется, размышляя о том, имеет ли право начать извиняться перед Добрачёвой и попытаться донести свою позицию. Но не делает ничего подобного. У Антона чувство, что лимит нытья он уже исчерпал.***
План у Позова с Добрачёвой оказывается простым, но эффективным. В базе Конторы они пытаются выяснить, где может находиться Арсений. Надеются, что не в Снежинске, потому что там до него добраться будет практически невозможно, но готовятся к любому развитию событий. Параллельно с этим пытаются понять, как можно выведать информацию у существ. То, что тварям Арсений зачем-то был очень нужен, — очевидно. И это зацепка, которую никак нельзя упускать из внимания. Помочь с первым пунктом Антон не может, тут им остаётся всецело положиться на способности Позова. А вот искать информацию в библиотеке он начинает с радостью, это даёт иллюзию собственной полезности, хотя в действительности проку от него мало. Корица наконец возвращается домой, и отчего-то её присутствие заставляет Антона чувствовать ещё больший стыд. Это ведь Арсений её привёл, а Антон чуть было не лишил несчастное животное близкого человека. Понятное дело, Корице все тонкости сложившегося положения не доступны, но отсутствие Арсения она определённо замечает и очень тоскует. Через несколько дней радостный Позов залетает в медблок и сообщает, что наконец добыл зацепку. Вести разговор они решают в мастерской. Если честно, Антон поражён тем, что их активность до сих пор не привлекла излишнее внимание. Воля должен был заметить, что они что-то замышляют, просто не мог не. Но отчего-то начальник смотрит на действия подчинённых сквозь пальцы, возможно, полагая, что они не представляют для Организации никакой угрозы. — Короче, долго рассказывать, как я нарыл эту информацию, — начинает Позов, откупорив банку с энергетиком. — Но, если верить ей, Арсений сейчас находится в Питере. Видимо, он слишком ценен для Конторы, чтобы просто его устранить. И, походу, они так и не придумали, как его контролировать, поэтому решили действовать по старой схеме. Всё это, конечно, максимально тупо, но как есть. У Антона ноги подкашиваются от накрывшего его облегчения. Живой. Арсений живой и относительно невредимый. И, пожалуй, это лучшее, что Антон когда-либо слышал. — Но это ещё не всё, — продолжает Дима с очень серьёзным видом. — Я написал одну программку, позволяющую отслеживать обсерваторов. Их существует не так уж много, кстати. И ближайший к нам находится не поверите где... — В Питере? — неуверенно предполагает Катя. — Моя ж ты умница! — восклицает Позов на эмоциях. Антон удивлённо хмыкает, понимая, что пропустил момент, когда отношения у этих двоих перешли на совершенно иной уровень. Добрачёва заливается краской. — По всему получается, — заключает Позов с довольным видом. — Что нам нужно ехать в Питер. Только я совершенно не представляю себе, как мы будем действовать. Внезапно Антон вспоминает о Сергее Матвиенко. Он не уверен, что этот человек способен чем-то им помочь. Не до конца понимает, стоит ли вообще ему доверять, слишком уж неожиданно его желание помочь. Но сейчас они находятся в такой ситуации, что любой союзник определённо не будет лишним. — Слушайте, — начинает Антон осторожно. — Есть один человек, которого можно было бы привлечь. Но я не уверен, насколько это разумно. Дима с Катей поворачиваются к Антону, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Они тоже понимают, что сейчас пригодится любая помощь. — Не так давно ко мне подходил Сергей Матвиенко. Хуй знает почему, но его очень задела пропажа Арса. Сказал, что хочет что-то сделать, потому что не может просто наблюдать со стороны. — А, — облегчённо вздыхает Катя. — Серёжку я знаю, хороший человек. С обострённым чувством справедливости. И такой же отбитый, как ты, Антох. Думаю, у него правда нет скрытых мотивов. Только вот... насколько разумно подвергать его опасности? — Я думал об этом, — кивает Антон. — Так же неразумно, как и подвергать этой опасности вас. Но он взрослый человек, так что сам может решить, хочет ли во всё это впутываться. Нас очень мало, и вы, ребят, не оперативники, без обид. Нам бы не помешал ещё один опытный боец. С этим аргументом поспорить никто не может, поэтому Антон связывается с Матвиенко через коммуникатор и просит прийти в мастерскую. Всё это, конечно, ни разу не подозрительно, ага. Но Антону, если честно, плевать. Он чувствует себя окончательно охуевшим, но отчасти ему даже интересно, насколько сильно Контора их в конечном итоге недооценивает. Матвиенко приходит и выглядит несколько удивлённым. Кажется, стартовый набор оппозиционеров его не впечатляет. Но он всё же устраивается в кресле и терпеливо выслушивает сжатую версию истории. Просит показать личное дело Арсения, объяснив это тем, что поверить в подобное на слово не так-то просто. Посвящать кого-то другого в жизнь Арсения не хочется, но это честно. Раз уж Сергей будет рисковать жизнью, то должен хорошо понимать, куда именно влезает. — И вы планируете ехать в Питер? — заключает он, выслушав сбивчивые объяснения Антона. — Ага. Это дорога в один конец, но вариантов у нас не слишком много, — говорит Антон с какой-то фальшивой радостью. Все прекрасно понимают, что уже не смогут вернуться в Грэсовск, уехав из него в Санкт-Петербург. Им придётся быть в бегах, и приятного в этом мало. Позов уже начал собирать оборудование, проворачивая какие-то махинации со списанием образцов. Они могли бы всё просто украсть, тем более, липовые бумажки факт воровства никак не отменяют. Но Диме так, видимо, менее тревожно. — У меня дача есть в Подмосковье, — задумчиво говорит Матвиенко. — Ясное дело, там нас найдут, но на первое время зависнуть и прийти в себя должна подойти. Антона всё ещё удивляет, что этот человек охотно включился в их самоубийственное предприятие. Если Катя с Димой хотя бы имели возможность пообщаться с Арсением, пусть и не слишком близко, то Сергей с ним не разговаривал даже никогда. Но всё равно намерен идти до конца. Его мотивация не укладывается у Антона в голове.***
Для проработки дальнейшего плана требуется ещё несколько дней. В один из них Антон пересекается в коридоре с Волей. Паша окидывает его оценивающим взглядом и задумчиво хмыкает каким-то своим мыслям. А затем неожиданно и довольно ловко для не слишком молодого и весьма субтильного мужчины запихивает Антона в какой-то пустующий кабинет. — И как успехи? — спрашивает он, прислонившись спиной к двери. Паша отрезает Антону путь к отступлению, и это нервирует. — Не понимаю, о чём ты. Несколько секунд они ведут борьбу взглядами, затем Воля вздыхает и тихонько фыркает себе под нос. — Не доверяешь. Молодец. Антону хочется заорать что-то вроде «а как тебе, уебану, доверять-то?!», но сцена будет некрасивой и бессмысленной. Поэтому он просто равнодушно жмёт плечами и отводит взгляд в сторону. — Дурак ты, Шастун, — неожиданно выдаёт Паша, чем всё же выбивает Антона из колеи. — Неверно расставляешь приоритеты и хуёво анализируешь информацию. — Не тебе оценивать мои действия. В голосе Антона непроизвольно сквозит холод. Он, впрочем, и не видит особого смысла любезничать с Волей. Весь этот разговор очень дурно пахнет, но выйти из ситуации безболезненно уже никак не получится, поэтому остаётся просто смириться и посмотреть, куда всё приведёт. — В эти шпионские игры спокойно вы можете играть только благодаря мне, — вдруг огорошивает Паша неожиданным признанием. — Какое благородство, — ухмыляется Антон. — И зачем тебе всё это? — У меня свои причины, — разводит Паша руками. — Шастун, ты всерьёз думал, что я про личное дело Арсения тебе просто так сказал? Вообще-то, Антон много об этом думал. И так и не смог найти адекватного объяснения действиям Паши. А ещё он не определился, стал взлом базы данных началом конца или просто позволил хоть немного понимать, что происходит, когда Арсений пропал. В конечном итоге, Организация не среагировала на взлом сразу, так что могла его просто не заметить. А похищение — это просто спланированная операция, вызванная пробуждающимися способностями Арсения. Всё-таки их наличие — огромный риск. — Мне теперь тебе в ноги упасть или что? — довольно едко интересуется Антон. Волю он всё ещё не простил, это факт. И вычитанное в отчёте Паши слово «ликвидация» этому совершенно не способствует. — Я скажу один раз. А ты внимательно слушай. В выражении лица и поведении Воли появляется что-то хищное. — Иногда Миша забывает запереть на ночь гараж. У вас будет фора в сутки. Паша серьёзно сейчас предлагает им угнать автобус? Впрочем, бронированный транспорт им действительно не повредит. Остаётся открытым вопрос, зачем Воле всё это нужно. Но на ответы Антон, видимо, может не рассчитывать. — Спасибо, — всё же выдавливает Антон, пересилив себя. — За что? — очень умело изображает непонимание Воля. С таким же видом он пытался убедить Антона в том, что Арсения не существует. Стоит сказать, в Паше умер актёр, потому что выглядит он очень убедительно. — Я тебе ничего не говорил. Он стремительно выходит из кабинета, а Антон остаётся стоять на месте, совершенно сбитый с толку. Итак, у них есть куча оружия и оборудования, бронированный автобус, дача в Подмосковье и фора в сутки. Шансы на успех не слишком высоки, но Антон никогда не простит себя, если не попытается.
