потертые фотографии и агония вечной жизни

мы точно не виделись раньше?

Джису не мог оторвать взгляда от смеющегося парня, сидящего через три стола от него. Самый настоящий ангел, чей нимб ещё долго не покажется. Принц с белоснежной кожей, черномазыми волосами и самой яркой улыбкой. Все мысли были забиты им. Юн Джонханом, что казался до одури знакомым, словно они виделись в прошлой жизни, а может даже и в этой. Звонкий голос, который ни с чьим не перепутать, раздавался приятной мелодией в ушах, в сердце, в лёгких. Он был везде. Везде слышался смех Джонхана, коего так хотелось назвать ласково. Хотелось прокричать через всю столовую одно несчастное "Ханни". Весь он так влёк к себе, что хотелось расцеловать его элегантные руки, его милое лицо. Хон летал в облаках под руку с ангелом. И ему нравилось это небо, этот рай. Он знал, что это было. Очередная мимолётная влюбленность, которую Джошуа снова перебьёт, уничтожит, избавится, выбросит. А пока он может лишь молча восхищаться каждым сантиметром Джонхана, слепо надеясь, что всё это лишь на время нахождения в санатории. Джису снова выдернули из своих мыслей, когда в лоб прилетел вопрос. — Юном любуешься? Делал бы это менее очевидно, а то выглядит, словно ты следишь за ним. На самом деле понимаю, Джонхан действительно притягательный, за ним сложно не наблюдать., — Докём видит насквозь, залезает под кожу, щекоча рёбра колкой правдой, впиваясь в лёгкие острыми ногтями, перекрывая воздух. Хотелось начать отнекиваться, но как же Ли был прав. Юн приковывал к себе, словно наручниками. Вёл за собой, давя на горло и запястья. Смеялся так громко и звонко, что уши краснели от одного лишь прикосновения чужого смеха с ними. — Да, любуюсь. У меня такое ощущение, что я когда-то давно слышал его. Именно слышал, а не видел. В моей голове часто проскакивают диалоги, где фигурируют наши имена. Именно поэтому я любуюсь. Хочу понять, как всё это связано., — Это не первый раз, когда Джису рассказывает кому-то о тревожном звоне в голове, но первый раз, когда он видит того, кому принадлежит этот звон. Как же ему хочется, чтобы Юн сейчас смотрел только на него, но насколько это возможно? — Так подойди и познакомься. Это может быть звоночек судьбы или знак. Может он изначально был твоей судьбой?, — Сынкван не мог не вмешаться, когда дело касается новой влюблённости Джису, а Дино не мог не положить свою голову на плечо Бу, внимательно слушая о всей этой мистике. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы все сразу поняли, что Чан будет топить за знакомство с Джонханом. — Больно я ему сдался. Гляньте, сколько у него друзей. Юнджин, Ынчэ и ещё парень, имя которого я не знаю. К нему много кто тянется, а он со всеми пытается подружиться. Его буквально окружили, вы думаете он знает, кто я? Ханни нет до меня никакого дела. Он, вероятнее всего, имя моё уже забыл., — Джису так отчаянно пытался отказаться от какого-то приближения с Юном. Ему было проще молчать, восхищаясь и влюбляясь, зарисовывая очередной портрет в скетчбуке, пропахнувшем вишнёвыми духами. Видел бы он, с какими глазами на него смотрит Джонхан. Большими, сверкающими. Левый глаз совмещал в себе сотни зелёных оттенков, напоминал хвойный лес, где стройные сосны-великаны стояли в ряд, укрывая всех гостей в лиственной шевелюре. Эта природа в пейзажном левом взгляде заставляла почувствовать, как в нос бьёт хвоя, смешивающаяся с ароматами самых разных диких растений. Перелив синих оттенков крутился в правом глазу, словно море журча и бушуя, мешаясь с маленьким жёлтым участком в середине всей цветной спирали. В правом взгляде, стоило чуть приглядеться, проскальзывала волна, доходя до берега и смывая послания на тёплом песке, разрушая замки для маленьких принцесс и уничтожая крепости для юных рыцарей. Море, словно грозный дракон, стирало деревушки, города. Это всё было во взгляде одного лишь Джонхана, что так хотел поделиться этими пейзажами с Джису. Он не ощущал, что где-то видел его, слышал или ощущал. Он знает, что они знакомы, но мелкие искры били прямо в лёгкие. Юн понимает — в воспоминаниях у Хона нет места для Джонхана. "Ханни!" потерялось в бордовом тумане, а тепло рук смешалось с холодным осенним ветром. Принцу больно, но это такая родная боль, греющая сердце, одновременно терзая его. Джошуа, сам того не зная, кидает мелкие острые ножечки в грудь Джонхана. Кости ломались под тяжёлым уставшим взглядом, всё внутри скручивалось, в глазах всё темнело, а яркая улыбка не сползала с бледного личика. Юн мельком рассматривал Джису, чтобы это видел только он сам, но, к сожалению, заметить влюблённый детский взгляд удавалось крошечной девочке, чьё имя сладко прилипало к устам, словно расплавленная ириска. Пухлые щёчки наполнялись тёплой едой, а круглые большие глаза любопытно улыбаясь. Чёрные локоны переплетались с такими же синими в две аккуратные косы, а чёлка почти закрывала детский взгляд. Ынчэ знала так мало, но так много. Иногда казалось, что ей вовсе не 15, а все 35. Она понимала чувства Джонхана, лишь посмотрев в океан в его правом глазу. Она знала, что он хочет сказать, глянув в лес в левом. Лишь взяв её за теплую гладкую руку — не составляло труда просто разрыдаться, умоляя о помощи. У малышки Хон была особенная аура, сразу располагающая к себе. Чэ улыбалась так широко, что на глазах сразу наворачивались слёзы. Она не такая радостная, какой кажется. Малышка знает столько всего, чего всем хотелось бы забыть. А ещё Хон Ынчэ часто зовут ведьмой. Она не обижается, потому что на то есть веские причины. Девушка слышит голоса в голове, управляет ими. Она способна заставить любого постоянно слышать то, что было и чего в помине не будет. Чэ явно знает, как с этим справляться. Она действительно не из мира сего. Копаясь в чужих воспоминаниях, стирая их и превращая в диалоги шумной темноты, Ынчэ меняет судьбы, переплетает нити, словно паук образуя настоящую паутину из чужой памяти, уже путаясь в своей. Блуждать по лесу воспоминаний, где растут незнакомые ей и где теряется её жизнь. Ей пришлось рано повзрослеть, начиная пропадать в самой себе, ища утешение в перламутровой ночи, где её всегда будет преследовать мелодия чужих голосов, сплетённых в тысячи диалогов и монологов, ударяя по ушам с каждым разом сильнее, словно голова ещё не привыкла к жуткому гудению, заменяющему колыбельную. Постоянный звон давит на виски, сбивает с мыслей, варит кашу, поэтому Хон часто можно застать в ступор, поймать её на том, что она совершенно не улавливает суть происходящего или трёт глаза в попытках сконцентрироваться. Порой ей так хочется вырвать себе глаза, чтобы только слышать. Точнее, слушать. Слушать мелодичную арфу возгласов, плача, криков радости. Найти в этом спокойствие гораздо проще, чем объяснить свои частые полёты в облаках или пытаться совместить зрение со слухом. Острый маникюр, словно шпажка, мог бы пронзить глазное яблоко, пока на детском лице читалась бы улыбка спокойствия. У Чэ хватит сил попрощаться со зрением хотя-бы на один глаз, но ей никогда не будет доставать силы, чтобы ощутить эту неимоверную боль, сравнимую с агонией. — Джонхан., — Принц сразу обернулся, встретившись со взглядом своей подруги, своей младшенькой сестрой, своей крошечки-хаврошечки, своей Ынчэ. Не нужно было сотни слов, чтобы понять, к чему она ведёт. Порой появлялось ощущение, что она знает всё наперед. Но в этот раз она не улыбалась. Её глаза были тусклыми, а лицо было спокойным, что навевало ужасную тревогу. Всегда она показывала себя как ходячее солнышко, как вечно светящегося человека. Почему-то сейчас она выглядела как тучка, вот-вот готовая расплакаться сильнейшим ливнем, коего не видал никто. Но она держится. Юнджин держит Ынчэ за руку, поглаживая ладошку большим пальцем, передавая всю свою нежность, заботу и любовь. Парень рядом с Ханни, имя которого скрывалось в углу 9-й палаты. Чхве Хансоль. Вернон. Юноша выглядел хмурым, когда обычно излучал свет. Юнджин молчала, хотя её невозможно было заткнуть. Они знает чего-то, чего не знает Юн. В прочем, это сейчас не так важно. Они подгоняют его, почти умоляют не профукать свой шанс встретиться глазами с Джису в метре друг от друга. Просят познакомиться в очередной раз, улыбаются в спину и покидают столовую, оставляя друга наедине с самим собой и с Джошуа, сидящим в трёх столах от принца, которого так же оставили друзья, дав в руки ложку и подставив тарелку с супом, под предлогом "Если отключишься, падать будет мягче". Но они оба смотрели не на еду, а друг на друга. Оба выжидали момент, когда кто-нибудь подойдёт и спасёт из этой неловкой тишины для двоих. Оба заглядывали друг другу в душу, пробираясь через лестницы из рёбер, прыгая по лёгким, словно по батутам, плывя по крови в точь, как на реке. Оба пробегали к сердцам, так желая постучаться в бьющийся мешок и поселиться там на всю жизнь. Чего им стоит просто подойти, пройти несчастные три стола и сесть рядом? Чего им стоит завести простейший диалог, а потом разговориться до самой ночи, на следующее утро поняв, что вот он — тот, кто меня поистине может понять? Чего им стоит узнать, что они оба страдают бессонницей? Что придётся отдать в замен, чтобы узнать, что Джису уже год слышит Джонхана в своей голове, слышит их диалоги, коих даже не помнит? Что придётся отдать, чтобы увидеть в глазах Юна два мира, совершенно отличных друг от друга, но одновременно так похожих?

— Мы точно не виделись раньше?

— Поверишь мне, если я скажу, что виделись?

— Нет.

Джошуа встряхнул головой. Он ощущал приближение того диалога, он так хотел узнать, почему это происходит именно с ним. Ватные трясущиеся ноги встали изо стола, неуверенно, но до жути быстро пошагав к черномазой макушке. Джису сел рядом, убедившись, что находится на комфортном для обоих расстоянии, улыбнувшись. — Привет. Я Джису. Джонхан повернулся на нового знакомого, одарив его своей солнечной улыбкой, а потом дав Джошуа свою руку, словно принцесса. Джису понял намёк, поэтому решил подыграть. Хон взял чужую ладонь в свои, одарив её мокрым и медленным поцелуем. Их разница чувствуется. У Джошуа холодные руки, пока руки Джонхана просто пылали. — Приятно познакомиться, Джису! Я Джонхан., — И только сейчас Шуа понял, что представился не тем именем, коим обычно представлялся новым знакомым. Джонхану хотелось довериться сразу, хотелось открыть ему все тайны, все двери. Джонхану хотелось отдать всего себя в его тёплые изящные руки.

— Я уже не уверен, что вижу тебя впервые.

— Правда?