ты знаешь своё настоящее имя?
Джонхан улыбался как никогда ярко. Белоснежная мордашка напоминала хитрого чеширского кота из «Алиса в стране чудес», что многих пугал, но многим и приходился по вкусу. Фиолетовая шëртская огромного летающего питомца привлекала к себе внимание. Переливалась, словно аметист, пока огромные зелёные глаза так и смотрели в душу, длинными коготками раздирая всю душу, царапая изнутри и играя на тонких рëбрах.
От пронзящего взгляда всегда шли глупые мурашки, словно мошки бегающие по чувствительной коже, заставляя зажмуриться и задрожать. Появление изумрудных глаз всегда так пугало, как и исчезновение аметистовой физиономии.
Джису всегда боялся чеширского кота, но как же он восхищался его уму, необычайной хитрости и широкой улыбке. Острые зубки всегда были примером подражания.
Миссис Хон всегда оттягивала правую щëчку своего сына, заставляя белоснежные клычки оголиться, нежно проговаривая: «Смотри, как котик улыбается. Он не стесняется своих зубок, и ты не стесняйся. Улыбайся столько, сколько захочешь и так, как захочешь. Ты весь светишься. Будь счастлив и не позволяй людям заглушить твою яркость, заставив тебя закрыться от всех и перестать различать, где друг, а где враг.».
И как же она была права. Как всегда говорила те вещи, что не хотелось бы забывать. Напутсвия, что не навязывали с пеной изо рта, а аккуратно вкладывали в мозг, словно преподнося на серебрянной ложечке, от чего они запоминались и закреплялись, будто всегда находились в памяти.
Мама Джису сама всегда была, словно кошка, наверное поэтому она отлично их понимала. Она всегда защищала Чешира перед своим сыном, ни разу не применяя аргумент, что он всего лишь выдумка или слегка необычное животное.
Джошуа смеялся, а года шли. Он всё ещё боится Чешира, но он всё ещё проигрывает в споре с матерью. Су приходится мириться с вечным молчанием, когда он резко начинает обсуждать книгу, а потом и вовсе переходит на мультфильм. Монолог всегда переходит на обсуждение персонажей, где самую главную роль играет аметистовый кот.
Джошуа так глупо ждёт, чтобы за животное кто-нибудь заступился, шутливо препираясь, но от тишины, которой юноша отводит специальное время, так по-детски замолкая, чтобы кто-то спокойно вмешался.
Он ждёт, но от этого ожидания ещё больнее. Детское сердце обливается кровью, душа терзает саму себя, а разум снова забивается в угол головы, беззащитно рыдая. Хону ничего не стоит просто упасть и пролить сотни хрустальных рек, но фонтаны карих глаз заблокированы двумя огромными булыжниками, имена которых «
Сильный» и «
Обещал».
Джису
обещал, что он будет
сильным и будет до последнего держаться после ухода матери из семьи. Ему так больно от того, что женщина, что была ему смыслом жизни, главной поддержкой и опорой, просто взяла и ушла, оставив своего сына. Парень знает, что она завела новую семью. Ей там хорошо, она там счастлива. Счастлива с теми людьми, с новым мужем, новыми детьми.
Её там любят, но ведь её любили и здесь. Любви Джошуа хватало на весь мир. Он отдавал матери всего себя даже не подозревая, что этого будет недостаточно. Она никогда не была холодна к сыну, никогда не игнорировала его, прощала за проступки и помогала в случае беды. Су доверял ей, как не доверял никому.
Он обжёгся своей любовью. Обжёгся своим доверием. Горло разрывало от внутреннего крика, что так и таился внутри, раздирая стенки гортани, щекоча зубы и обжигая дëсна. Джису никогда особо не злился на свою мать, но как же ему хотелось заорать ей в след заветные три слова.
Я.
Тебя.
Ненавижу.
Люблю.
Джошуа смотрел в никуда. Глаза перестали видеть чужую чеширскую улыбку, а напротив тускло блестели два огонька. По щекам Су вот-вот бы покатились слëзы, если бы нежные руки, точь-в-точь как материнские, не прикоснулись ладони Хона.
Юноше пришлось выйти из своего поднебесья, резко тряхнув головой и глянув на персону напротив. Джонхан смотрел обеспокоенно, но снова улыбнулся, когда увидел сфокусировавшийся взгляд нового знакомого. Облегчённая улыбка, непринуждённая, лëгкая, крошечная. Юн выдохнул, взяв ладони Джису в свои, смотря ярко, по-детски.
— Ты в порядке? Я очень волновался за тебя. Я никогда не встречал людей, что в один момент могут просто выпасть из реальности, ни на что не реагируя. Ты словно был не в этом мире! Астрал? Скажи честно, ты медитируешь? Просто тут есть мальчик, Минхао, который медитирует. Он часто может выпасть из реальности, как ты, но он может это как-то контролировать. А ты можешь? , — Джонхан закидывал вопросами, параллельно им пытаясь впихнуть какую-то информацию. Минхао. Про него Су слышал, в лицо правда не видел. Медитация. Нет, таким Джи не увлекается. Астрал? Нет, точно нет.
— Извини, вспомнил прошлое просто, увлёкся немного. У меня с концентрацией и фокусировкой плохо, я в последнее время плохо сплю. Бессонница, от того голова и не варит., — Джошуа широко улыбнулся, поглаживая крохотные ладошки знакомого большими пальцами, уверяя, что всё в порядке. Ему не хотелось лишних беспокойств, Джуна вполне хватало, чтобы загоняться из-за излишнего внимания.
Джису постоянно кажется, что он не даёт другу нормально жить, существовать. Джунхуэй на это всё лишь усмехается и наклоняет голову в левый бок, не произнося ни слова. К молчанию Джуна вполне можно привыкнуть, но иногда оно ранит также сильно, как и его сонный и грустный голос ранним утром в трубке телефона, что после большого вздоха лишь устало произносит: «Ты не пил снотворное, верно?».
Джошуа хочется молчать, потому что друг знает его насквозь. Неловкое молчание всегда даёт Джуну понять, что он как всегда прав, а Джису почувствовать острые языки пламени.
Так горит его совесть.
Ему жаль, что он словно маленький ребёнок висит на шее у своего близкого. А Вэн на это ничего не отвечает. Устало смотрит и отмахивается. Он морально выдохся, но он не скажет об этом. Джунхви будет молчать, молчать и молчать. Научился у своих друзей.
У своих четырёх идиотов, что проглатывают языки, как только их спросишь об их состоянии. Им всем ужасно паршиво, что не хватит выдуманных слов, чтобы описать, насколько отвратительно они себя чувствуют. Выпытывать что-либо всегда было курам на смех. Джун лучше дождётся, пока они сорвутся, чем будет кормить себя молчанием и тёплой лапшой на своих эльфийских ушах.
Ему не нравится эта безответственность друзей к им самим же, но как он может на них повлиять? Если честно, то никак. Он им не мама, чтобы они бесприкословно слушались его. Состояние шайки злодеев прямо и косо зависит только от них самих.
И от Мун Джунхви, получившего прозвище «Баба-Яга».
Старуха, заманивающая девиц-красавиц и добрых молодцев в свою рухлую избушку на курьих ножках, предлагая ночлег, еду и воду. Глупые юноши и девоньки соглашаются на помощь доброй бабушки, даже не думая, что на следующее утро они не услышат истошный крик петухов и не ощутят колючие лучи алого солнца на своих веках.
Они не будут зацикливаться на едком аромате своеобразных трав, ведь домик-то в лесу. Чего ещё можно ждать от избы посреди тёмной гущи? Старая будет хитро улыбаться, давая отравленную пищу, внушая в молодые головы лишь позитивные эмоции, чтобы они напрочь забыли о всех сказах.
Баба-Яга никогда не поможет вам просто так. Старуха требует многое за свою помощь, а купить её невозможно. Ведьма заберёт всё, что сама только пожелает, если добрый молодец только подумает о том, чтобы сбежать, не отплатив добро. Яга искренне сможет помочь только своим самым близким друзьям, своему кругу, доверия к которым нет предела.
К своей злой четвёрке, внушающая страх в каждый дом. Сотни басней, сказов и былин основанно на легендарной пятёрке, колющих своими длинными, корявыми и острыми пальцами прямо в глазные яблоки, нанизывая их, словно фрукты на шпажку.
Старая поможет только несчастному Кощею, громкому Горынычу, возмущающемуся Соловью и хитрой Лисице.
Джун поможет только летающему в облаках Джису, смеющемуся Дино, болтливому Сынквану и тихому Вону.
Джунхви поможет всем, кто будет в этом нуждаться, но каждый должен будет отплатить за это добро. Джунхуэй улыбнётся и напомнит о должке. Вэн отпустит вас, если вы нагло сбежите с предоставленной помощью, но больше от него ничего не ждите. Джун закатит глаза и молча уйдёт к своему близкому кругу, которому он точно может доверять.
К своим
необычным,
странным и
пугающим. В этом весь Мун Джунхви, в своё время получивший прозвище «Баба-Яга», а потом нашедший таких же злодеев по мнению общества. Нашедший своих Кощея, Горыныча, Соловья и Лисицу.
Джису.
Су, ты слышишь?
Джису, хватит летать в облаках.
Джошуа.
Такое родное и холодное «Джошуа», что всегда могло вывести из «облачного» состояния. Джуновское домашнее «Джошуа». Джису повернул голову на источник звука, а в глазах помутнело. Прежняя яркая картина сменилась на серый реальный мир, где перед Хоном стоит серьёзный Джун, сложивший руки на груди, смотрящий так устало, как только мог себе представить Су.
А на руках не ощущается чужое тепло, развевающее вечный холод ладоней. Не ощущаются чьи-то крохотные пальчики, держащие и осторожно глядящие. Не хотят спугнуть. Выводят фигуры разных форм и величин, ведут линии, рисуют, беря краску из вен и сосудов, украшают собой. Хону нужно было несчастные десять секунд, чтобы оглянуться и понять. Рядом с ним сейчас только Вэн.
— Ты хочешь спросить, где Джонхан, верно?, – Джун казался, как никогда, серьёзным. Выглядящим так, словно он собирается читать вековую нотацию.
Джису растерянно кивнул. Не хочет подавать голос, не хочет разрушать тишину, где отражается только тихий голос друга, севшего на корточки перед потерянным Джошуа. Джунхуэй не хотел говорить, хотел молчать. Но что толку от этой загробной тишины?
— Он ушёл. Джонхан сидел с тобой рядом, пытаясь как-то до тебя достучаться, поговорить. Я проходил мимо, решил помочь. Он сказал, что толку от него особого нет, да и процедуры должны были скоро начаться. Как итог – он свалил вместе с Юнджин. И, как мне показалось, он явно не счастлив., – Джису слушал всё это, пока сердце колола безумная совесть, держащаяся за руку вместе с нескончаемой виной. Хону было так жаль, что Джонхан ждал, словно Хатико. Хотел поговорить, а в итоге стал молчать, уже не ожидая чуда.
— Осталось надеяться, что он не зол на тебя. В прочем. . ., – Хуэй достал из кармана лёгкой кофты аккуратно свернутую бумажку, отдав её Джошуа., – Джонхан просил передать. Я не стал открывать, может там что-то слишком секретное и если я посмотрю, меня ударит шаровая молния., – Джун улыбнулся, заставил Джису встать с места и увёл в их палату. Родную 17-ю палату.
Джошуа предстоит открыть бумажку, которую ему передал Юн и надеяться, что они ещё смогут нормально поговорить. Надеяться, что всё ещё станет хорошо. Иначе какой смысл был заставлять себя идти? Хотя, когда не работает голова – работают ноги.
Отец всегда говорил это, когда Хон разбивал очередную кружку, носясь по дому, а потом резко роняя посуду из рук на абсолютно ровном месте. Неловкая улыбка и пожимание плечами. Ноги начинают работать, когда Джошуа несётся за мусорным пакетом, чтобы сложить осколки, словно ужаленный, вот-вот грозящийся споткнуться об себя же и упасть прямо лицом в разбитую кружку. Ну или рядом с ней, что уже случалось.
Джонхан точно может делать аккуратные оригами, удивляя точностью линий всех детишек и взрослых на детской площадке, заставляя их всех смотреть сияющими глазами на птичку, кораблик или очередную бумажную штучку для гадания, надевающуюся на руку. Юн мастер складывания бумаг, именно поэтому записка сложена так, словно вовсе не потерпела крушение в виде нескольких осторожных линий.
Чёрная паста красовалась на белом полотне, образуя сотни букв-завитков. Аккуратный и красивый почерк точно кричал, чьей руке принадлежит. Джошуа было страшно видеть, что там написано. Было неловко читать бумажное детское письмо, словно его вот-вот отберёт учительница и прочитает на весь класс. Джису ощущал свою вину перед принцем, знал, что Юн ушёл, когда позвал Джуна.
Бесконечно хотелось заставить лежащего Сынквана прочитать и всё пересказать, чтобы не видеть несколько предложений самому. К сожалению, Бу бы отказался или бы сразу ворвался на процедуры к Джонхану, чтобы о всём расспросить. Этого Хону точно не надо, поэтому легче было собраться и прочитать всё самому.
"Джошуджи, я попросил Джуна передать тебе эту записку, чтобы между нами не осталось недопониманий. Ты, по всей видимости, не очень был готов разговаривать с кем-либо, поэтому я не принимаю это на свой счёт. У меня процедуры, к сожалению, поэтому я ушёл. Можем поговорить попозже, обсудим. Только соберись с мыслями, пожалуйста."
А в конце аккуратное "Джонхан-ни!", дающее понять, что всё хорошо. Юн не злится, не хочет, не считает нужным. Джису выдыхает и сбрасывает невидимую гору с костлявых плеч, улыбаясь так глупо, как только мог бы быть.
Сынкван видит, понимает, но не дёргает, чтобы не разрушить мирок друга, тихонько смеётся, написывает остальной шайке в их чат, потому что знает — Джошуа постоянно с выключенными уведомлениями. Особенно он не увидит, когда карие глазки пялятся на бумажку от принца, снова и снова пробегаясь по буковкам.
Ты уверен, что не помешан, Джису?
Ты снова в мечтах, Джошуа.
Ох, какой же ты невыносимый.
Я знаю.
