потертые фотографии и агония вечной жизни

спи, моя радость, усни.

Джошуа плавно спустился на землю, когда в палате уже не осталось свободной койки. Юноша лежал на своей кровати, заботливо закутанный в одеяло. Записка, сложенная абы-как, мирно лежала на тумбочке. По всей видимости, его друзья уложили Хона в кровать, чтобы приземление из мира грёз было более, чем приятным. Джису разлепил сонные веки и увидел, как кишит жизнь в комнатушке на шестерых. Сынкван бесился с Дино, щекоча младшего до истерического смеха и конвульсий. Вону расчесывал Джуна, заплетая ему косы, хвостики, распуская их и начиная всё заново. А сам Джунхви слушал болтающего Докëма, пытаясь уловить хоть что-то в его быстрой речи. Разговаривал бы Сокмин на китайском, было бы намного проще. Пять ярких улыбок, заставляющие шестую засветиться. — Проснулся? , — Сокмину ничего не стоило заметить Джису, что наконец поднялся с кровати. Докëм подскочил к проснувшемуся парню, на что Джунхви облегчённо вздохнул, а Вону хихикнул, словно мать расчёсывая своё дитя. Сонная голова Хона пыталась переварить поток информации, исходящий изо рта знакомого. Уловить что-то связное было не так просто, но одно он понял полностью. «Джонхан приходил» Словно ошпаренный, Джошуа вскочил с кровати, схватив Сокмина за плечи. Карие глаза раскрылись, смотря в чужие такие же бездонные, чёрные, но в которых витало тепло, любовь, нежность и вселенская радость. Ока Докëма совершенно не соответствовали его личности. Иногда казалось, что вместо радужки у него застывшая смола. Удивлённый кошачий взгляд быстро сменился на тихо хохочущий. — Джонхан, говорю, приходил. Тебя спрашивал, мы сказали, что ты спишь. Он просил передать, чтобы ты зашёл в седьмую палату за ним. Дальше уже не знаю, на все вопросы он лишь хихикнул в его ангельской манере. Слышал бы ты., — Сокмин словно подогревал Джошуа, которому ой как хотелось услышать этот смешок Юна. Насладиться им, словно музыкой. Докëм вполне осознавал это по покрасневшим ушам знакомого. — Даже спасибо не скажешь? , — пухлые губы Ли надулись, а брови согнулись шутливо-обиженной рамкой. Сокмин не ждал благодарности, ему не привыкать оставаться без такого простого «спасибо» взамен на помощь. Но Дикей не обижается, его грудь давно перестала болеть, когда человек в очередной раз уходил молча. — Спасибо., — Джошуа чуть поддался вперёд, обняв рыжеволосого, что явно потрясло всех присутствующих в палате. Глаза Сынквана расширились до размера орбит, а рука сама невольно потянулась, чтобы закрыть ока застывшего Дино, вот-вот пережившего вселенскую пытку в виде щекотки. Вону мог бы выронить расческу, если бы она не находилась в волосах Джуна, что не понимал причину резкого затишья в громком цирке. Лишь оторвав взгляд от телефона, казалось, что его нижняя челюсть упадёт с минуты на минуту, разбившись о плитки с дребезгом ломающихся зубов. И лишь Сокмин не удивлён. Его крупные руки в ответ обняли Джошуа, чуть прижав того к себе. Минута тишины. Одна, вторая. Шмыгающий Бу, уткнувшийся в его плечо Ли младший, сидящий рядом Мун и поглаживающий второго по спине Чон. Нежность, пронзающая сердце насквозь, словно лоза обвивая и сжимая. Текущая ручьём кровь, застывающая каплями на едких шипах. Ком в горле, хрусталь в глазках, что неприятно их колол. Дрожащие руки, растрёпанные волосы. Растрогались. Всё ещё дети. Джошуа первый пошёл на контакт с мало-знакомым человеком. Первый сделал шаг, первый обнял. И это всё ради чего? То ли ради благодарности, то ли ради Юна. А может и ради себя, кто знает, что творится в раскалывающейся голове человека с бессонницей. Пожалуй, понять хоть одну мысль в этой паутине совершенно таких же будет сложно. Лёгкие пронзила гордость. Джису растёт морально. И наконец он выбирается из своей скорлупы, где существуют только его четвёрка ужасных, омерзительных, но таких душевных. . . . . .Детей. — Хватит, чуваки, я сейчас уревусь., — всхлипнуло за спиной, заставляя Джошуа невольно улыбнуться на такой родной голос Сынквана, что с чужими людьми плюётся ядом, а со своими может расплакаться от любого мило действия, утянув за собой малыша Чана, что уже автоматически подхватывает нюни с момента, когда они все только познакомились. — Ты такой плаксивый, Бу, ещё и Дино с собой утаскиваешь. Вы такие сентиментальные., – отрезал Джошуа, улыбнувшись так нежно, как только мог бы. Что правда, то правда. Однако, это заинтересовало Сокмина, что всегда был не прочь послушать у компаний близких людей, как они все встретились, поэтому Ли подал голос. — Когда только познакомились? Вону сел на кровать рядом с Сынкваном, ответив на вопрос в абсолютной тишине.

— Да, это был декабрь.

Холодный и снежный декабрь, заставляющий щëки краснеть, ладошки мёрзнуть, а губы трескаться. Белоснежные хлопья падали на длинные ресницы Вону, стоящего на ватных ногах, вот-вот готовый бессильно упасть и принять снежный покров в качестве своего одеяла. Хотелось лечь и больше не вставать, пока всё внутри не начнёт задыхаться от холода, леденея с каждой минутой. Он ждал момента, когда сердце замрëт и покроется коркой, а кровь застынет, переставая нести тепло. Если бы не чужие голоса, всё так бы и случилось. Чей-то очень звонкий голосок мелодией нёсся по одинокой и тёмной улице. Почему в такое позднее время, он всё ещё кого-то слышит? Чужое звучание проносилось в виде самой настоящей песни. Всё в мире затихло, глаза Вону начали сверкать, а холодные ладони теплели. Мелодия приближалась, как и силуэт, что так умело управлял своим голосом. «Ночь пройдёт, наступит утро ясное.» Фраза, в какой-то момент тронувшая до глубины души. Чон так хотел, чтобы эта ночь была его последней, но ему бесконечно хотелось увидеть ясное утро. Незнакомая песня заставила душу сверкать, а парень, идущий так расслабленно и медленно, стал солнцем, что обязательно взойдёт. Словно ощутив на себе взгляд, юноша начал оглядываться. Его карие глаза были наполнены лунным светом, неугомонными звёздами и одинокой жизнью. Бездна отразилась в очках Вону, готовых беспощадно упасть в снег. Крохотная ладошка поднялась вверх, а на размытом лице мелькнула ядовитая улыбка. Музыкант приобрёл свой облик, когда его маленькая физиономия подбежала к растерянному Чону. На голове никому не известного певца красовались огромные наушники, надетые поверх мандариновых волос. Что-то мелькнуло в голове Вону, когда его руки сами медленно сняли гарнитуру, заставив их обладателя смущённо схватится за них и чуть-ли не запищать. — Что это было?! , — карие глазки бегали по улице, а на ушках, словно эльфийских, появился румянец. На щеках этого было бы не видно, потому что ветер делает своё дело. Ему холодно. Синие губы дрожали, собравшись в одну тонкую линию. — Прости. Ты очень красиво поёшь. Я думал, что никого не встречу здесь сегодня, но в какой-то момент услышал твой ангельский голос., — Вону ловил зрительный контакт с незнакомым ему творцом, замечая, как на его лице появлялась улыбка. — Сынкван. Бу Сынкван., — юноша тихо представился, но так, чтобы ему не пришлось повторять, иначе это будет до одури неловко. — Ты звучал, словно арфа, Бу Сынкван. Спасибо тебе., — Вону заправил за эльфийское ухо прядь мандариновых волос, одарив Бу тёплой улыбкой, уже собираясь уходить. Сынкван явно не ожидал именно этой реакции, поэтому его лицо скривилось в непонимании и какой-то лёгкой усмешке. Его крохотная рука мигом схватила чужую крупную, повернув собеседника на себя. — Подожди. Мне первый раз говорят такое. Я не могу так просто отпустить тебя., — юноше было не по себе говорить это всё. Это его не первая попытка познакомиться с кем-то, но первая самая искренняя за последние года. — Ты хочешь узнать моё имя? — Да. А ещё хочу узнать, почему ты здесь., — Кван отличался своей прямолинейностю. Ему действительно было до жути интересно узнать, почему таинственный незнакомец находится в тёмное время суток на пустой улице, совершенно не беспокоясь, что может с ним случится. А вдруг нападёт кто? Никто даже помочь и не сможет! — Я Вону. Чон Вону. И я здесь, потому что устал. Я думал, что смогу спокойно побыть с самим собой в этом тихом месте, попытаться утихомирить свои мысли. — Ты ведь не пытался? , — Сынкван сделал заминку, пытаясь подобрать правильные слова., — Ну это. . Покончить со всем этим? — Была бы моя воля, я бы лёг здесь и замёрз. Но твой голос и песня, что ты пел, заставили забыть о всех ближайших планах., — Бу посмотрел на нового знакомого глазами, заполненными хрусталëм. Ещё секунда и он разрыдается. Так и случилось. Вону пожал плечами и тогда мандаринового парня прорвало. Он обнял Чона, прижавшись к его груди своей щекой, пока глаза становились настоящими водопадами на пару с носом, что болел от холода. Солёные ручьи попадали на пухлые губы, стекая по ним в рот. Вону осторожно обнял Бу, начав поглаживать его по спине. Новое знакомство, новый опыт. Бу такой нежный, словно фарфоровая куколка, к которой нужно относиться ужасно осторожно, ведь любое «не такое» движение оставит трещину на искусстве, если уж не расколет его на сотни мелких частей, что нельзя будет склеить меж собой. Фарфоровые кусочки потеряются и куколка останется лишь в памяти и на старых потёртых фотографиях. — Сколько тебе лет? , — единственное, что прозвучало из дрожащих губ после сопливой серенады. — Двенадцать., — и Бу вот-вот разревется заново от понимания, сколько лет юноше перед ним и что вдруг сподвигло его взять и попытаться замёрзнуть намертво. — А мне одиннадцать., — Вону улыбнулся, чуть отдалившись от нового знакомого, вытерев застывшие слëзы на его лице, что оставили колющие следы на фарфоровом покрове. — Иди домой, Сынкван. — Нет. Я не оставлю тебя здесь одного. Пошли вместе! Я не хочу, чтобы тебя по новостям показывали, как очередную трагедию., — мандариновый творец показательно развернулся, параллельно шмыгнув носом, что очень развеселило Чона. Он не мог не хихикнуть на то, как младший только что рыдал, как крошечный ребёночек, а потом снова начал строить из себя гордого и сильного. Он не такой на самом деле. — Ты ведь даже не знаешь, где я живу., — Вону покорно пошёл за Сынкваном, подстроившись под его шаг и начав идти рядом с ним, смотря на его розовое лицо, сверкающее при лунном свете. — Плевать. Точно где-нибудь очень близко, раз ты попёрся сюда ночью, будучи двенадцатилетним. — Мыслишь ты точно также, как и строишь из себя крутого, будучи нежным и сентиментальным. Сынкван фыркнул, задрав голову, а потом тихо посмеявшись. Он не смог сдержать очевидную улыбку на его лице, поэтому улица в скором времени стала наполнена звонким смехом. Их ноги шли во двор, где точно жил Бу. Насчёт Вону младший не знает, он просто идёт туда, куда ведёт его душа. А ведёт она его в тёплый дом и мягкую кроватку. — Ты ведь точно не знаешь, где я живу? , — внезапный вопрос Вону, чьи глаза слегка округлились при виде знакомого дома. Своего дома. Ноги перестали идти, словно оказались прикованы к земле. — Нет? Откуда мне знать, скажи на милость. Я первый раз тебя вообще вижу., — Бу остановился впереди Чона, из-за чего пришлось повернуться на старшего. Сынкван вопросительно выгнул брови, ожидая ответа. Вону тяжело вздохнул перед тем как указать на свой дом. — Я здесь живу., — пронеслось по тихой улице, заставляя младшего ещё раз осмотреть двор, в который они пришли. — А я в соседнем. Отлично получилось. Ты знаешь свой телефонный номер наизусть? , — Бу снова переходит в наступление, не страшась чего-либо. Его смелости и умению коммуницировать с людьми можно было только глупо позавидовать, потому что Вону наоборот очень сложно просто поздороваться, не говоря о том, чтобы подойти к совершенно незнакомому человеку, представиться и провести до своего дома. — Знаю., — Сынкван закатывает глаза и достаёт свой телефон из кармана куртки, вручая его старшему, чтобы тот ввёл свой номер. Чон осторожно берёт чужой смарфтон в руки и дрожащими пальцами нажимает на цифры, так пытаясь не промахнуться. Наконец, телефон был гордо отдан владельцу. Бу улыбнулся, спрятав мобильник в пуховичок. — Сынкван. Споешь мне перед тем, как мы попрощаемся? , — такая странная, но такая простая просьба. Младший надул пухлые синеватые губки перед тем, как кивнуть головой и сесть на скамеечку. Вону присел рядом, но так, чтобы случайно не нарушить личное пространство нового знакомого. Вздох, предвещающий начало мелодии. Бу закрыл глаза, засунув руки в карманы. Не самая удобная поза для пения, но ведь он не в музыкальной школе сейчас, а на улице, где ему никто не укажет на то, как правильнее и удобнее петь. Тихий звонкий голос грел уши Вону. Музыки не было, была самая чудесная акапелла, которую только можно было услышать в этой жизни. Ничей голос ещё так не успокаивал, как голос случайного одиннадцатилетнего мальчишки. Чону кажется, что он вот-вот уснёт прямо на этой скамейке. Все его тревоги и переживания в миг рассеялись, как только лунный свет начал падать на расслабленного Бу, что совсем не задумывался, где он поёт, как он это делает и для кого. Мелодия лилась из его детской души, словно аромат долетая до тех, кто рядом. Сынкван становился совсем другим человеком, когда все и всё утихали, чтобы послушать только его одного, что пел себе под нос. Вону был так бесконечно благодарен, что Бу согласился. Бесконечно благодарен, что в эту ночь он уснёт совершенно спокойно, будто голос младшего стало для него самой настоящей колыбельной, снимающей все недуги хотя-бы на одну ночь. Песня не может продолжаться вечно, но пока веки ещё не упали, а слова не заканчиваются, она будет литься. И снова тишина. Мандариновый юноша потер слипшиеся веки, встав с холодной деревяшки. Настало время прощаться и расходиться по домам. По крайней мере, у них теперь намного больше шансов встретиться. Вону видел, как на ходу спит Бу, потому что чувствовал себя совершенно также. Обмен уставшими улыбками перед тем, как скрыться в дверях тёплого подъезда, провожая силуэты друг друга в окнах, где мигает только тусклый свет старой лампочки, которую никогда не решатся поменять. Сынкван запомнился. Определенно запомнился. А его контакт с того дня записан как «моя колыбельная».

Холодный декабрь, когда неспокойная луна нашла свою колыбельную.

— Я всё ещё так записан у тебя?, – Сынкван нежился на плече Вону, пока остальные юноши, словно детишки, сидели полукругом у ног Чона, что рассказывал, как они познакомились с Бу. — Да, всё ещё. И навсегда. — Ой, как это мило!, – Кван восторженно обнял старшего, улыбаясь так широко, как только мог бы. Вону чуть прижал к себе блондина, когда перед глазами всплыла картина их маленьких. Вместо платиновых волос были ослепительные рыжие, а вместо шестнадцатилетнего Сынквана был одиннадцатилетний Бу. А для своих он всегда Бу-бу. Нежное, домашнее и детское «Бу-бу» — Погодите-погодите! Первыми из вашей компании познакомились Вону и Сынкван? А остальные как?, – Сокмин сидел с краю, осматривая компанию, пытаясь в голове составить примерную историю, хотя с учётом начала зарождения их пятёрки, это было не так просто. — Нет-нет. Джун и Джошуа чуть-ли не с пелёнок вместе. Мы с Вону потом как-то сами к ним подцепились, а как вишенка на торте появился ещё совсем пупсик Дино., – Бу протянул имя Чана, пока шаловливые ручки тянулись к пухлым щекам младшего, что уже был готов сорваться с места и начать бежать. А Сокмин всё ещё горит интересом, желая слушать и слушать, пока истории не кончатся. Маленькое дитя, порой похожий на домовёнка, сидящего на печи и болтающего своими худенькими ножками в соломенных сандаликах. Его горящие карие глазки встретились с глазами Джуна, что кратко кивнул и подмигнул. Докëм улыбнулся, отведя взгляд. — А сколько время?, – вдруг резко спросил Дино, что валялся на полу в попытках сбежать от Сынквана, уже лежащего на нём и нежно обнимающего. Не сказать, что Ли против. Бу ему как старший брат, поэтому он спокойно и любяще обнимал того в ответ. Вону посмотрел на свои наручные часы. Стрелки шли, механизмы тикали, а время показывало 13:56. — Без четырёх минут два., – Чон получил вопросительный взгляд Чана, что путался во всех этих обозначениях и даже полдень не всегда значило для него ровно двенадцать, также как и полночь. Старший тяжело вздохнул, улыбнувшись и повторив время, но уже нормальными словами, которые Дино бы точно понял. Докëм слегка подскочил, а потом всё также широко улыбнулся, положив свои руки на коленку Джошуа, что явно испугался. Джису стал испуганно смотреть на знакомого, ожидая, что тот выкинет, пока буквально вдавливает бедро Хона в землю. — А можно Минхао к нам зайдёт? У него как раз последняя процедура только что прошла., – Сокмин надул губы, сделав вид, что ему грустно, перед тем как продолжить приносить причины, чтобы его сопалатники одобрили гостя., – Ему наверняка там скучно и одиноко! Он у меня не очень общительный, я уверен, что Хаохао ещё ни с кем особо не болтал. Ребята оглядели друг друга, когда увидели чуть загоревшийся и почти что умоляющий взгляд Джунхви, которому уж точно больше всех хотелось, чтобы друг Сокмина пришёл к ним. Всё таки, они одной национальности, им нужно держаться вместе. Джун не встречал других китайцев на своём посту, кроме Минхао, поэтому его компания быстро согласились. Сынкван даже не начал бубнить, что он не хочет новых знакомств и язвить Докëму. Джун для них всё. Сокмин загорелся, хлопнув в ладошки и подскочив со своего места, вышел из палаты. Буквально пять минут хватило для того, чтобы ворваться обратно под руку со смущённым другом. Его длинные чёрные волосы размещались на крупных плечах. Тонкие очки сидели на кончике носа, а глаза незнакомца смотрели куда-то в угол. Докëм легонько ткнул своим локтëм в бок друга, чтобы немного подбодрить того. Выразительные глаза нашли знакомого человека. Мун улыбнулся, неловко помахав Хао, поэтому на душе стало намного легче и тревожность в миг спала. Минхао ответно улыбнулся, наконец начав смотреть людям в глаза, осматривая их. Вся компания ответно улыбалась, приветствовала, пока Сокмин всех представлял, включая своего близкого друга. — А это Сю Минхао, мой близкий друг. Можете называть его Дийэт! У него, как и у меня, прозвище, ставшее ему вторым именем. Если не первым.., – Докëм хихикнул, прикрыв рот ладошкой, получив от Хао по плечу. Диэйт закатил глаза, но так шутливо, что Сокмин лишь продолжил смеяться. — Приятно с вами познакомиться., – длинноволосый слегка поклонился, глядя при этом на Джунхви, что улыбался, смеясь вместе со своими друзьями. Отвести от него взгляд было гораздо сложнее, чем зацепиться за его ангельскую внешность. На самом деле, при их первой встречи, Хао не до конца мог поверить в существование нового знакомого, как минимум потому что он был необычайно высоким. — Садись, Хаохао. Вы, ребята, расскажите же, как остальные познакомились? Мëнхо, я тебе потом расскажу, как встретились Вону и Сынкван. Там такая история, она будет тебе точно по душе!, – Сокмин хлопал в ладошки, как маленький ребёночек, пока Минхао внимательно его слушал, попутно садясь вместе с ним в круг. По левую сторону с ним сидел Докëм, а вот по правую Джунхви, в один момент поменявшийся с Джису местами. — Джун, может быть мы расскажем?, – Джошуа положил свою ладонь на бедро друга, чтобы привлечь его внимание к себе. Мун одобрительно кивнул, после чего указал Джису на место Вону, что уже был готов поменяться. Хону предстояло рассказать всё самому, но, в принципе, он не был против. Это было его самое приятное воспоминание, которое не хотелось забывать. И Шуа действительно старался не забыть.

Он улыбается на все оскорбления, потому что не понимает, что злые дети ему говорят. Но я его защищу.

Второй класс и восьмилетний китаец, только что приехавший в Корею, столкнувшийся со злым обществом, которое публично обижало его. Мальчишка мало понимал корейский, так что на оскорбления он лишь улыбался. Смех других заставлял чувствовать себя тревожно, неловко, но что Джун мог с этим поделать? Он терпел это изо дня в день, месяц за месяцем, пока в один момент не перевёлся парниша из Лос-Анджелеса, что говорил на корейском гораздо лучше, чем Джунхви. Юноша не терпел буллинг, потому что все в миг его полюбили, но он также не терпел того, что ребята позволяли себе унижать других. «Я Джошуа. И я защищу тебя.» – прозвучало на ломанном китайском. Джошуа улыбался так чисто и ярко, что невольно заставило улыбнуться и Муна, ответив ему на ломанном корейском. Джунхуэй был готов разреветься от первой добродушности в его сторону. Так и началась их, порой тяжёлая, дружба, где один не понимает другого, потому что не знает язык, а второй всё пытается его научить.

«Я Джошуа. И я защищу тебя.»

Дни, недели, месяца, года. Дружба крепчала, Джунхви стал свободно говорить на корейском, в добавок с английским, а Джошуа стал постепенно осваиваться с китайским. Они дополняли друг друга. Солнце и луна. Экстраверт и интроверт. Социофоб и социальная звезда. Джун всегда был рядом с Джису, когда тому было тяжело. Джошуа не давал Муна никому в обиду, не позволял и слова плохого сказать в его сторону. Они были друг для друга безопасным местом. Джун – единственный, кто был рядом, когда Хон потерял всё. Потерял свою компанию, свою мать и свой сон. Вэн сидел рядом, подставлял своё плечо для бесконечных слëз, ложился рядом, нежно обнимая, лишь бы Джису был хоть чуть-чуть счастливее. Лишь бы Джису уснул. Они оба переживали тяжёлый момент. У Джошуа случился крах, а Джунхуэй не мог смотреть на то, как безудержно страдает его друг. Его самый близкий друг. Его родная душа. Они оба проживали момент потери своих трёх членов семьи. Бу Сынквана, что как обычно кинул ядовитую фразу, но ушёл, не сказав больше не слова. Чон Вону, который закатил глаза, надел наушники и не стал слушать дальше. Ли Чана, что стоял со слезящимися глазами, выслушивая всё до последнего, а потом попрощавшегося дрожащими губами. И это так больно. Потерять вторую семью, когда первая на грани разрушения. Поэтому Джун всегда был рядом. Всегда оставался спокойным, комфортным, безопасным. Всегда родной, всегда дом. Навечно его Мун Джунхви.

Тёмное полотно, яркие звёзды и тихое «люблю тебя».

— Джун., – шёпот, заставляющий кровь стынуть в венах. Джошуа обнимал друга за талию, уткнувшись тому в плечо, лёжа на руке родного человека на кровати пустой квартиры Хона. Лунный свет освещал комнату, проходя через тонкие шторы, оставляя после себя белую полоску на холодном полу. Джису почти засыпал, закрыв глаза. — М?, – Джун вопросительно промычал, повернувшись на бок, чтобы быть лицом к лицу с Джошуа. Красные локоны Хона пахли вишней. Это усыпляло. Су уткнулся в грудь друга, устроившись поудобнее. — Я тебя люблю., – нежным, спокойным и детским голосом проговорил Хон, услышав тихий смешок, а после почувствовав совсем незаметный лёгкий поцелуй в макушку. Не нужно было слов, чтобы понять, что это означает. «Я тоже тебя люблю» на языке жестов Мун Джунхви. — Ты так много значишь для меня.

Я знаю, Джису. –

Глаза Докëма загорелись вместе с рукой Минхао, которая горела от сжатий своего друга. Сокмин, словно дитя малое, слушал каждую историю, сохраняя необычайную тишину и требуя от ребят того же, пока Джошуа мял штаны и всё поочерёдно рассказывал, стараясь не запутаться и ничего важного не упустить. То-есть вообще ничего упускать нельзя было, потому что Джун значил слишком много, а воспоминания с ним стоили дороже золота. Сю взвизгнул, когда Сокмин нажал на худые пальцы слишком сильно, испугав и своего Ли, и Хуэя рядом. Джунхви положил свою руку на бедро Хао, пока Дикей извинялся и чуть-ли не целовал руку Диэйта, готовясь вот-вот заплакать. Джошуа усмехнулся, увидев эту картину, окликнув Муна и указав на виновников нарушения тишины, проговорив так тихо, что не было слышно даже ему самому. «На нас похожи» Джунхви закатил глаза и улыбнулся, кратко кивнув, пока Хао горел. Сжирал самого себя изнутри от такого невесомого прикосновения парня по правую сторону. Но Сю держал строй, умоляя Сокмина остановиться с извинениями, ведь всё хорошо. Было хорошо, пока Джун не обратил на себя внимание друга-китайца своим нежным голосом. — Всё в порядке?, – ангел спустился с небес, а глаза Хао стали размером с орбиту. Он осторожно обернулся к Джунхуэю, дав свою руку на рассмотрение, убеждая, что всё в норме. Вэн смотрит, одаривает своими лёгкими касаниями. Бледные пальцы приняли алый оттенок, а ушки шли прямо за ними. Благо, длинные чёрные волосы всё же это скрывали. — Джун, всё нормально? Мне так стыдно, Хаохао, прости меня., – Дикей уткнулся в плечо Мëнхо, когда понял, что друг напрочь вкопан в небесный образ Джунхви. Мелкая улыбка проскочила на лице Ли, когда лунный мальчишка одарил покрасневшую руку лёгким поцелуем, приговаривая старую поговорку. «У собачки заболи, у вороны заболи, а у Хао не боли.» И ведь больше не болит, кроме непрочных лёгких, часто мучающихся с адским кашлем, в какой-то момент переставая работать на долю секунды, но принося столько страха каждый раз, как в первый. Вдохнуть невозможно, больно. Выдохнуть нечего, страшно. Боязно, что вот-вот и Мëнхо упадёт на холодный пол, мучаясь в попытках привести дыхание в порядок, смотря в потолок и цепляясь за него, словно он действительно сможет помочь. Но пальцы больше не жжëт. И хорошо. Конечно, двигать ими всё ещё немного неприятно, но терпимо. Рука в любом случае не рабочая, так что особых проблем это не доставило. Однако, Хао был бы не прочь приходить утром и вечером на лунную терапию от волшебного Джунхви, улыбающегося так скромно, но так ярко, затмевая абсолютно всех рядом. Порой Минхао видит только его лицо среди остальных смутных, расплывчатых. Даже Сокмин не всегда для него понятен. Но значит ли это что-то? Сю не может думать сейчас. Голова варит кашу, внутри всё кипит, бурлит, течёт. Ему определённо стоит подумать об этом, но чуть позже. Тогда, когда всё внимание не будет, так или иначе, приковано ко второму китайцу в этом санатории. И не тогда, когда его в любой момент может дëрнуть Сокмин, чтобы побежать на совместную процедуру. Однако, второе всё же случилось. Докëм схватил Со за руку, подняв того, закричав, что у них ещё один пункт в больничном маршруте и им срочно нужно туда. Хао не успевает среагировать, как уже оказывается за дверьми палаты, бегущим за Ли. Врата закрываются, а Сю наконец останавливается, смотря на друга с вопросом в глазах. Сокмин тяжело вздыхает, показывая Минхао на детские пуфики во втором крыле. Мëнхо кивает, молча садясь на них, наконец заговорив. — Что это было, Докëм?, – Ли выглядит встревоженно, не желая подавать голос. Свой звонкий, везде слышный голос. Но Минхао обладает не менее нежным, мелодичным, успокаивающим. — Хаохао. Джун это ведь тот, о ком я думаю?, – Сю кинул непонимающий взгляд, вскинув бровь., – Джунхви. Мальчик из параллели, на которого ты запал., – тогда-то Мëнхо и осенило. Необъяснимая симпатия, оказывается, объяснимая. Хао действительно был влюблён в парнишку из параллели с черномазыми волосами чуть ниже ушей, красивыми карими глазами, словно ореховая паста, что особо не показывал себя на людях. Но Сю первый раз услышал его неуверенный голос, когда он заговорил на китайском с самим собой, не ожидая получить ответа. Но всё же получил. Мелкий диалог, изменивший холодное дыхание к парню, что представился как Мун Джунхви. И знакомое лицо Джошуа приобрело объяснения. Лучший друг Джунхви, что всегда находился рядом с ним. Они особо не общались, но особых усилий приложить не нужно было, чтобы понять, насколько они друг другу нужны. Вэн Джунхуэй, как он представился, принял другой лик. Снова он любимый Мун Джунхви. Диэйт тяжело вздохнул, закрыв лицо руками. Сокмин кусает губы, просто сидя рядом и испытываю гробовую тишину прямо в своей душе, что дрожала, колола, горела. Он хотел бы помочь Хао, но как он это сделает? Мëнхо уже какой год беспрерывно мечтает о парнише из параллели, которого в последний раз видел пять лет назад. Столько изменилось, когда Сю пришлось перевестись. Было страшно забыть, как выглядит лунный мальчик, освещающий размытую и тëмную жизнь одним своим присутствием. Детская симпатия постепенно перерастала в тонкие ножи, которые медленно вводят в ядро сердца, заставляя рыдать и мучаться. «Я нашёл тебя, Мун Джунхви. Я же обещал, что мы ещё встретимся.» Дверь захлопнулась, а палата погрузилась в немое непонимание, подкреплённое резким затишьем и запахом вишнëвых духов. — А чë у них?, – голос Дино прерывает гробовую тишину, но в такой его манере, от которой сразу становится забавно. Нотки непонимания, шока и совсем немного язвы, изученной от Бу. — Парафин, вроде. Если честно, я не очень понял, что Сокмин пропищал, а Минхао вовсе не успел осознать, куда его тащат. Хотя, его понять можно. Я бы тоже забыл про всё на свете, когда рядом со мной сидит Джунхви, целующий мои руки., – Сынкван плюётся мандариновым ядом, улыбаясь погано и хитро, но никому не обидно. Он делает это от большой любви и вовсе не желая обидеть или оскорбить. Его четвёрка понимают это. — Завались., – Джун почти напрыгнул на Бу, начав его щекотать, заставляя биться в истерике, что на глазах станут появляться слëзы, а голос пронесется по всему корпусу. Всё же, Кван вокалист. Его сильный тон способен разбить стëкла и чьи-то неготовые барабанные перепонки. Сынкван судорожно извинялся, пытаясь не задохнуться от поступающего смеха, не оставляя попыток убежать от жестоких пальцев Джунхви. — У меня такое ощущение, что Хао знает тебя., – резкий вброс от Вону, заставляющий пощекотать нервишки как Чону, так и Дино, что резко схватил мурашки и дёрнулся от неожиданности. Парень поймал вопросительные взгляды своих друзей, пожав плечами., – Когда ты задал вопрос, всё ли в норме, он без твоей просьбы дал свою руку, хотя изначально ты этого не требовал. Словно знал, что тебе нужно удостовериться всё ли в порядке. — Да ну, просто совпадение. Хотя я бы сказал, что всё ок и не дал бы проверить место ранения, если это можно так назвать., – Бу улёгся на кровать, согнув ноги в коленях, чтобы ещё кто-то мог улечься или сесть. Джису, до того молчавший, резко вспомнил, как Докëм привёл Минхао, задавшись огромным вопросом. — Секунду. Когда Сокмин бежал за Сю, он говорил, что у того закончилась последняя процедура. У самого Сокмина они подавно кончились ещё в час., – сотни вопросительных взглядов, хлопающих глаз, сверлющих друг друга. Совсем не понятно, почему Ли решил соврать и убежать, бог знает куда, вместе со своим другом. — Да и чëрт с ними, забейте. Захотели – убежали. Вернуться всё равно, Сокмину здесь спать ещё, медсëстры не особо обрадуются, если обнаружат его в другой палате., – Бу умело переводил темы и заставлял забыть о том, что ты только что спрашивал, подкрепляя это такими простыми словами, что даже неожиданно, как они помогают отвлечься. Сынкван снова до одури прав, лишь закатив глаза и бросив первое, что пришло в голову. — Ты язва, Бу-бу., – промычал Дино, получив подзатыльник сразу же, как посмел открыть рот в сторону своего хëна. — Молчи, заноза, сам не лучше. Понабрался непонятно где, да?, – Бу ничего не стоило налететь на младшего, заставив того возмутиться, получая в ответ на попытки плюнуть ядом лишь высунутый язык и передразнивание. «У тебя вообще-то, придурок!» звучало где-то на заднем плане, когда Вону раскладывал карты на трёх человек, а Джошуа подключал колонку и выбирал, какую песню поставить на фон. Им предстоит пытаться занять себя хоть чем-то, пока сон.час не кончится и их наконец не попытаются развлечь. По крайней мере, они особо и не скучали. Особенно со стуками в дверь от людей разных возрастов. Стучали как и совсем маленькие, так и медсестры, проверяющие карточки пациентов. Moonlight – Kali Uchis. — Туз. Я вышел., – Джун победно поднял руки, когда из них пропала последняя карта, широко улыбнувшись и взяв полученные биты, чтобы постепенно размешивать их, параллельно наблюдая, как напрягают свой мозг Вону и Джошуа. Тихие попытки вспомнить, какие карты были и какие остались у соперника, когда на фоне сопят уставшие Бу и Ли, запыхавшиеся во время очередной «драки», а после закопавшие топор войны и уснувшие друг с другом. — Сколько до конца сон.часа?, – Джунхви зевнул, глянув на Вону, что уже вглядывался в часы на левом запястье. — Десять минут. Начинайте постепенно будить младших, им обоим нужно время, чтобы окончательно проснуться. Если разбудим их позже, то на всяких активностях они будут никакие., – Чон сделал паузу, повернувшись на спящую кровать, а после улыбнувшись, точно для себя прошептав: «Бу-бу уж точно.» Джунхви кратко кивнул, встав с пола, принявшись будить младших, пока Джису и Вону доигрывали в карты, уже совсем не пытаясь думать. Сейчас они плывут по течению и как будет, так будет. Не столь важно, что в конце, когда всё самое тяжёлое уже преодолено. Нелёгкое начало и не менее тяжкая середина уже пройдены, остался лишь уставший конец, означающий либо победу, либо начало нового пути. Джису выиграл. От чего руки невольно задрожали, а на бледном лице появилась румяная улыбка. Не так тяжело догадаться, что Чон подмостил, ведь победить его гораздо сложнее, чем можно представить. Вону приятно видеть радостные лица своих самых близких, а после встречаться с их яркими глазами, в которых читается немая благодарность. У него были абсолютно все шансы, ведь на руках слепо укладывались козырные карты. Но счастье друга намного важнее жалкой победы, которых будет ещё тысячи. Но кто знает, когда оживлённая улыбка появится снова, засветившись ярче солнце, затмевая абсолютно всё поблизости. Была бы возможность, Вону бы запечатлил этот момент у себя в памяти навечно, словно фотографию, что будет стареть желтеть, а края будут потёртые от того, сколько раз воспоминание грело душу и заставляло сердце биться чаще. Чон смотрит на Джуна, что сидит на краю кровати и поднимает котят. Сынкван вяло встаёт, укладывается на лунное плечо и снова сопит. Чан подхватывает, укладываясь на коленях Бу-бу хëна, утыкаясь тёплым носом в мягкую ткань штанов. Джунхви бережно тормошит обоих, словно матушка, так заботливо будя. Джису подходит, поднимая Ли за плечи, насильно вытягивая его на пол, чтобы чуть его подбодрить. А Бу всё спит и спит на тёплом плече. — Джунхуэй, поднимай его давай. Дино вон уже, весь в расцвете сил! С кем же ему драться, если не с Кваном? Бу-бу, подъëм., – Джошуа расправился с Чаном, что стоял у раковины в их палате, умывая лицо холодной водой. Хон оттащил Муна и отлепил младшего от тёплого местечка, отправив того умываться, надеясь, что Дино сделает остальное и растрясет своего хëна. Спасибо, что так и случилось. В сонного Сынквана почти сразу же полетела ледяная вода, сопровождающаяся тихим смешком самого младшего. Бу сразу же взбодрился, готовясь к очередному удару, крадущегося со спины и поджидающего момента. Всё в палате в миг затихло, а дыхания раздавались тяжёлыми вздохами в мёртвой тишине. И снова заразительный смех Джуна, когда Сынкван получил от проказника Чана, зато оба стали бодрыми, что мама не балуй, лишь бы уложить потом во время отбоя. Если уснёт один, то и второй на подхвате. Не совсем понятно, почему, но Ли эмоционально зависит от Бу, хотя оба того не совсем осознают. Они живут одними мыслями, одними чувствами и одним характером. Чан – маленькая версия Сынквана. Заплачет один, значит заплачет второй. Заболеет один, второй тут как тут выходит на больничный. Тихий и неуверенный стук в дверь, растворившийся в палатнической деятельности. Приоткрытая дверь и детский взволнованный взгляд. Парни в миг уставились на высокий силуэт по ту сторону деревянных врат, дав ей знак, что она может войти. Девушка зашла, осторожно закрыв дверь. И тогда можно было увидеть, насколько она выше почти всех присутствующих в палате. — Здравствуйте, Я Ынчэ. Меня попросили созвать всех на полдник, но я решила, может быть мы с вами познакомимся?, – неуверенность чувствовалась в её нежном голосе, чуть скачущим от громкого к тихому., – С вами единственными я не особо знакома. Джонхан немного рассказал о вас всех, поэтому мне захотелось узнать вас лично. — Ты знакома с Джонханом?, – Джунхви задал этот вопрос прежде, чем Джошуа сумеет переварить сказанное малышкой. — Да, он мне как старший брат. Мы уже какой год ездим сюда вместе с ним, Юнджин и Верноном. В прошлом году к нам присоединились Казуха и Сакура. Не знаю, видели вы хоть кого-нибудь из названных, но, думаю, в течение времени познакомитесь. Джунхви кивнул, подав знак, что он услышал Ынчэ. Малышка кивнула, указав на дверь, как-бы намекая, что им пора бы выдвинуться в столовую на несчастный полдник, после которого следует прогулка, что не может не радовать. Подышать свежим воздухом сейчас было бы гораздо кстати. Парни послушно поспешили за девушкой, когда в палате не осталось ни души, а столовая кишит самыми разными голосами. Чэ махнула, убежав за стол к своим друзьям, сев рядом с Юном, что увлечённо слушал рассказ Казухи о традиции её родного города – Осаки, где если в человека шуточно стреляют, он всегда подыграет. Джонхан пробует, наводя на Накамуру пистолет из пальцев, выстреливая в неё, а она в ответ хватается за сердце и делает вид, что умирает. Вот такая она эта традиция. Чэ и Вернон звонко смеются, Сакура удивлённо вскидывает брови, потому что в её родном городе такого нет, хотя она тоже из Японии. Юнджин улыбается так широко, как только могла бы, а потом встречается с Юном взглядами, взмахом головы указывая на стол позади него. Джонхан закатывает глаза и шутливо цокает, потому что понимает, на что она показывает. Понять друг друга без слов иногда проще, чем использовав весь словарный запас в попытках объяснить, что тебе вообще нужно. Принц снимает с запястья резинку, завязывая непослушные волосы в аккуратный хвостик, чтобы спокойно поесть, а Джошуа ловит себя на мысли, что ему очень даже идёт такая причёска. Вообще, ему всё идёт, с этим тяжело поспорить. Ангельская внешность Юна подпускала к себе абсолютно всё, так что даже будучи лысым он будет безумно красивым. Конечно, черномазые длинные волосы идут ему больше всего. Щелчки у самых ушей заставили посмотреть на друзей, хохочущих и шепчущихся. Джошуа осмотрелся, а после глянул на Джуна, спокойно пьющего свой чай в стеклянном стакане. Хон пожал плечами, постепенно вливаясь в диалог своих друзей, стараясь особо не думать о принце, что так близко, но так далеко. — Ку-ку., – за спиной Джунхуэя показался один из вожатых. Хосок, перебирающий в своих руках белоснежные волосы., – Кто-нибудь из вас умеет рисовать? Нам плакатик бы. Юноши лишь отрицательно повертели головой и пожали плечами. Вожатый вздохнул, наконец наигравшись с волосами Джунхуэя, осторожно хлопнув его по плечу. — Ну бог с вами. Джун, у тебя очень мягкие волосы. Не стриги их никогда в своей жизни. У меня вот были длинные, я состриг, жалею теперь. Приходится отращивать, но мои медленно растут., – Хосок улыбнулся, оставив ребят и став проходить по всем столам, расспрашивая желающих порисовать. Конечно, беспроигрышным вариантом было бы сразу подойти к детишкам, но взрослых тоже надо спросить. — Он классный., – резкий вброс Джису, спокойно откусившего булочку, но заставившего Сынквана подавиться. Неожиданно было услышать вещи подобного рода от Джошуа, что обычно ко всем людям относится с недоверием и сразу не говорит, кто хороший или плохой. — Хосок забавный. Очень интересно пообщаться с Юнги. Он выглядит строго, серьёзно и холодно, я его даже побаиваюсь немного., – по коже Дино пробежали мурашки об одной мысли о том, какие люди могут быть строгими и как с ними тяжело найти общий язык. Подобраться к подобным людям действительно тяжко, если они сами этого не захотят. — Да бросьте вы. Вону, между прочим, на вид такой же, а на деле какой., – Сынкван посмотрел на дно стакана, спокойно вкинув свои пять копеек. — Тебе проще всего было с ним сойтись, поэтому ты так говоришь. Только твой голос его успокаивает, мамочка., – Чан плюётся ядом, весь в своего хëна, что возмущенно вскинул брови и развёл руки, мол «и что?». Дино показал Квану язык и показательно отвернулся, заставив Чона хихикнуть от такого забавного зрелища. — А сам как влился?, – неожиданно пугающий голос Сокмина, севшего на свободное место, от чего все сидящие за столом невольно дëрнулись. Без Минхао. — А вот потом узнаешь!, – Дино показательно закатил глаза и махнул в сторону Докëма своей рукой. Сынкван хихикнул, где-то в мыслях пища, как самая гордая мать, вырастившая свою маленькую копию. Однако, никто бы такому характеру не позавидовал, но кого это когда-либо волновало? Их семья всё ещё с ними. Причём обе. — Ну пожалуйста. Вы пока едите расскажите, умоляю!, – Сокмин шутливо хнычел, заставляя Джуна широко улыбаться, Джису хихикать, Сынквана и Дино гордо поднимать головы, а Вону обратить на себя взгляд. — Ну всё, всё. Достал., – Дино вздохнул, сделав глоток подостывшего чая и подал Ли знак сесть поближе. Блондинистые волосы неряшливо вились, создавая образ только что проснувшегося человека, когда Чан принялся вспоминать свою историю.

«Can you remember the rain?»

Дождь лил, словно из ведра, а только что вставшее солнце грело озябшую кожу, покрывая её мурашками, щекочущими и колющими. Мальчик лет одиннадцати сидит на дряхлом подоконнике, бегая уставшими глазками по пустой улице, словно высматривая хоть одну живую душу. На самом деле, думал он не об этом. Вся голова была забита мыслями о том, как поскорее бы вылечиться и пойти бегать с друзьями под тёплым дождём, радуясь каждой секунде, так дорожа моментами друг с другом. Вот только температура скакала от тридцати шести до всех сорока, а друзья так и не отвечали на сообщения. Чану не привыкать к бесконечному игнорированию, избеганию. Разум давно осознал, кто он и для чего он, а сердце так не хотело принимать то, что им пользуются, разрывая на маленькие кусочки. Малышу страшно остаться в одиночестве со своими тараканами, что будут нагнетать сутки напролёт. Дряхлые ножки невольно понеслись мимо родительской комнаты в коридор, где были быстро надеты крошечные ботиночки и тёплая кофточка. В руках был крепко сжат зонтик, в кармане ключи от дома, а мальчик уже бежал на улицу. Она так манила, звала. В кармашке куртки также лежал препарат, похожий на респиратор. Вот только, это ингалятор. У маленького Ли Чана проблемы с дыханием, иными словами – самая настоящая астма, о которой так не хочется никому рассказывать, чтобы не вызывать к себе непрошенную жалость. Дино стоял под зонтиком, окружённый водными линиями, словно внутри водопада. Солнце светило прямо в глаза, смешиваясь с дождём, образовывая волшебную радугу. Карие детские глазки наблюдали за разноцветным чудом, словно в последний раз, не отводя взгляд ни на минуту. Дыхание перехватывает, но Чан думает, что это от изумительного явления природы. Но эта его мука, идущая по пятам. Руки до последнего не хотят рыскать по кофте в поисках аппарата. Пока ноги не перестают держать, а зонт не падает рядом с задыхающимся телом. Как на зло, ингалятор потерялся в глубине тёплой ткани, а мозг в панике не желал думать. Чья-то рука на спине, чья-то уже в кармане, достающая средство жизни, почти всовывая в рот Чану. Нежный, беспокойный голос. — Вдыхай., – Ли послушно вдохнул жидкость, пока две незнакомые фигуры помогали встать, усаживая на лавочку поблизости. Оба юноши. У одного в руке зонт, а другой сидит, гладя Чана по спине. — Дыши-дыши, маленький. Ох уж эти астматики., – Парень облегченно выдохнул, когда заметил, что дыхание Дино пришло в норму. Незнакомый юноша всучил в руки малыша ингалятор., – Ты как умудрился, друг? — Забылся. Спасибо вам за помощь, без вас я бы умер., – неуверенный, но такой благодарный голос одиннадцатилетнего Чана. Юноша напротив отдал зонт, легко кивнув и уже намереваясь уходить, но парень на скамье остановил его. — Кван, подожди. Не оставлять же нам его здесь. Домой довести надо бы, а лучше заскочить щас в круглосуточный магазин и купить ему воды. Астматикам нужно пить после жидкостной ингаляции., – Чан поражён знаниями спасителя по правую сторону, тихонько улыбнувшись, а после заметив, как закатывает глаза спаситель спереди. — Не думаю, что ты от него что-то получишь. Пошли уже, страдалец., – так называемый Кван махнул Дино головой, чтобы тот вставал, на что получил неловкий кивок и вставших со скамьи парней. — Я Ли Чан. Или Дино. Спасибо вам ещё раз. Вот там я живу., – юноша осторожно подстроился под шаг своих спасителей, решив познакомиться с ними и указав своей ладошкой на дом неподалёку. Он успел добраться до площадки, пока совершал свою прогулку, а это где-то в семи минутах от дома. Удивительно, как астма не схватила его ещё раньше. — Ты придурок, Ли Чан., – единственное, что вкинул Кван, засунув руки в карманы и тяжело вздохнув. — Тише. Я Чон Вону, приятно познакомиться. А он, как понимаешь, Сынкван. Бу Сынкван. — Может адрес ещё мой скажешь?, – Дино хихикнул, получив вопросительный взгляд Квана и тихий смешок Вону. — Бу-бу., – для себя сказал Чан. Это прозвище идеально подходило ядовитому Сынквану, что язвил, надувая щеки, но ведь именно он увидел беспомощного Чана, побежав к нему, словно ужаленный. Именно он нашёл ингалятор, именно он нажал и сказал вдохнуть. Молчаливые шаги по хлюпающей траве привели к жёлтому дому. Дино встал у двери в подъезд, доставая ключи. Хотел бы он ещё раз поблагодарить парней, но они бесследно исчезли. Никого кругом. Снова одиночество. Только неизвестная бумажка, лежащая под зонтом на лавке у подъезда. «Вону – +82 Х ХХХ-ХХ-ХХ , Сынкван – +82 Х ХХХ-ХХ-ХХ» Номера таинственных парней, заставивших Дино улыбнуться. Так и началась история троицы, что встретилась на краю жизни и смерти, когда оставались лишь пару минут до того, чтобы пересечь линию раз и навсегда. Или, если точнее, Бу-бу и две его маленькие беды.

«Да вы бы умерли без меня. Буквально.»

Бу Сынкван не просто спас двух мальчишек от неминуемой гибели, но и обрёл своих самых первых настоящих друзей, с которыми хочется быть искренним, нежным и добрым. С которыми он может быть тем, кто он есть на самом деле и на его язву обижаться не будут. «Прости, я не специально.» раздаётся каждый раз, когда с острого языка вылетает очередной плевок, а крошечные ручки закрывают погрустневшее розовое личико, скрывая маленького Бу-бу от презрительного взгляда каждый раз, как в первый. И каждый раз в ответ он получает тëплую улыбку и не менее тëплые объятия от своих друзей, что принимают его с любыми выражениями себя. Принимают его даже с ядом на устах, спокойно слизывая его, как ни в чем не бывало. Это уже давно не задевает, ведь слëзы Сынквана сделают больнее гораздо больше, чем его случайно брошенная привычка. Не тяжело понять, что он привык защищаться от всего мира, отталкивая и прожигая. До сих пор сложно научиться доверять кому-то, кроме своих понимающих близких. Поэтому шайка злодеев только и может, что поддерживать его и защищать от тех, кому в карман за словом не полезешь. Бу всегда был на их стороне, даже тогда, когда было очевидно, что правая сторона принадлежит другому человеку. Кван плелся острыми языками до последнего, стоя, словно каменная стена. За его крошечной спиной всегда чувствовалась безопасность. Самое время дать Бу-бу отдохнуть. Самое время злодеям встать против всего мира, укрыв обессиленного Сынквана от открытых ранений. Они будут стоять до последнего, пока второй по младшенству не встанет на ноги и не начнёт показывать всем своим видом, что его переполняют силы. Шайка будут беречь его в хрустальном сундучке, сдувая с него пылинки и не позволяя никому подходить ближе, чем на пять метров. Убитые и раненые собрались вместе для того, чтобы держать друг друга в счастливом и беззаботном лете. В самом настоящем бесконечном лете. Джун и Джису влились в компанию как-то слишком резко для всех пятерых. Возможно, им помогла отреченность от общества, тëмные характера и объединяющие их всех прозвища, образующие самую настоящую шайку злых героев чьих-то жизней. Даже Сынкван быстро принял юношей, совсем немного пообщавшись с ними. За светлой улыбкой скрывается самая настоящая бездна тихих чертей, выжидающие своего, чтобы ударить и нагло рассмеяться, указывая своими острыми ногтями и топая крохотными ножками от счастья. Но вообще, им очень подходит быть четырьмя всадниками апокалипса и одним единственным человечишкой, что посеял этот хаос. По крайней мере, так говорит Вону. Чон Вону, получивший прозвище «Лиса», как та, кто имеет ещё сотни имён, но всё равно остаётся узнаваемой. До одури влекущая к себе лисица. Обведёт вокруг пальца и не заметишь, как остался ни с чем. Коварство, лживость, эгоизм, хитрость. Пронырливая и изворотливая рыжая дама, представляющая собой отрицательного персонажа, делающего всё для собственной выгоды. Но, вообще, она просто знает себе цену, если посмотреть с её стороны. Вону бы не стал помогать и добро относиться к тем, кто спокойно может позволить себе сказать ужасные и отвратительные слова в его сторону. Знают же, что не полезет драться или разбираться. Пытаются спровоцировать, но не получается. Чон знает себе цену и не собирается тратить время на откровенных идиотов, он просто обведёт их вокруг пальца, чтобы получить то, что ему нужно, а их всех оставить у разбитого корыта. Но в некоторых сказках у Лисы Патрикеевны, всё же, есть друзья. В Буратино, например, такой же жадный Кот Базилио. Нельзя отрицать, что во многих произведениях её главные друзья – Волк и Медведь. Рыжая плутовка точно не останется одна, рядом с её лапками всегда будут лапки побольше и поменьше. И у Вону всегда рядом есть лапки поменьше. У молчаливого, хитрого и злопамятного Вону всегда есть такие же злые друзья рядом. Его четыре причины улыбаться, смеяться. Его четыре исключения, к которым он прибежит хоть с другого конца света. Его четыре члена семьи. Четыре человека, которые изначально заставляли сердце греться в тëплых ладонях. Нет столько слов, чтобы описать всю любовь Чона, которую он хочет подарить каждому. И Бу-бу, и Чани, и Шуа, и Джунхви. Вот такой он – их Чон Вону.