эй, парень, объяви нас правильно. мы - мародёры!

Это произошло совершенно неожиданно. Даже если бы я всё спланировал, мне бы не удалось достичь такой спонтанности. Мартин Эмис ‘Записки о Рейчел’

И тогда, кажется, они стали репетировать. Это был июнь. И было невыносимо жарко, особенно по меркам Англии. Когда Ремус шел по улице его голова кружилась от запаха раскаленного асфальта. Путь от книжного к дому Сириуса в Ислингтоне стал входить в привычку. За последние две недели Ремус приходил сюда после работы почти ежедневно. Сириус жил в запущенной, но просторной квартирке на пересечении Амуэлл-стрит и Розбери-авеню. Рядом был круглосуточный продуктовый и цветочная лавка. Странно, но в гостиной Сириуса, в отличии от многих других гостиных, в которых бывал Ремус практически не было фото. Тем не менее, на каминной полке стоял портрет молодого мужчины в тонкой рамке. Хорошая стрижка, волосы растрёпаны создавая ощущение небрежности. Мужчина на фото стоял в полуобороте, и вероятно, фотограф запечатлел его после того, как позвал. Кривая полуулыбка, так напоминающая улыбку Сириуса. Но глаза, в отличии от глаз Сириуса – темные. На нём серый джемпер, шея обмотана шарфом. – Это твой папа? – спросил Ремус. – Мой дядя. Люблю эту фотку. Он тут настоящий, я его таким помню. – Кем он был? – Для меня – просто моим дядей. Но, говорят, ещё и светилом искусства. – Вот в кого ты. Сириус улыбнулся, и Ремус был уверен, что даже немного смущенно. – Эта квартирка – его подарок. Всё, что у меня пока есть по сути – подарки людей, которым я не безразличен. Метро работало до полуночи, а за часами никто не следил. Сириус выпил, и сесть за байк в таком состоянии Рем ему не позволил, хотя и отшутился, о том, что это довольно по-панковски. Ремус остался с ночёвкой и спал на диване. Когда он очнулся, квартира была пуста, да, у Сириуса смена сегодня. Он оставил записку на столе в кухне ‘просто захлопни двери’. Дважды Джеймс не мог прийти из-за тренировок, Питер работал, поэтому считал возможность откосить от репетиций, к тому же он не слишком стремился участвовать в написании песен, он хотел сразу играть. Выходные Ремуса выпадали на будни, и тогда они с Сириусом играли вдвоём до глубокой ночи. В задымлённом помещении они сидели на полу и Ремус пытался понять, что хочет Сириус слышать в той или иной песне. У него был свой взгляд на всё, и не было абсолютно никакой музыкальной грамотности. Ковер со старомодным узором был завален текстами песен различной степени похабства, но в основном там была чистая лирика. Там были и действительно стоящие вещи. Там были вещи, которым люди смогут подпевать, даже слыша впервые. Ремус пробежался глазами по строчкам. Автоответчик пусто Внутри меня пусто Пожалуй не стоило Впускать тебя в голову Теперь уже поздно Менять историю Происходящее Меня не трогает – Ты так много пишешь. – Да ну. Это же ерунда. – Откуда ты это берешь? – Говорил с Бреттом Андерсоном пока слушал dog man star. Не смотри на меня, как на сумасшедшего. Мне часто приходят мысли, пока я слушаю что-то чужое. Так проще придумываются истории. Даже никак не связанные с тем, что меня подтолкнуло. – Чужие мысли оживают в твоей голове и обретают новую форму? – Типа того, твоё здоровье, – Сириус поднял почти пустую банку fullers, наверняка уже тёплую. – Я знаю о чём ты. – Правда? – ‘Автор писал своё сочинение в одиночестве. И читатель прочёл его в одиночестве, но таким образом они оказались наедине друг с другом’. Не стопроцентно мои слова. Это из ‘Обладать’. Но сказано предельно точно. Твои песни это всегда придуманные истории? – Нет, некоторые герои в них – те, кто поделились своими историями, пока выпивали за моей стойкой, некоторые – нашептали мои личные демоны. – Ты чёртов поэт, Сириус Блэк. – Иди ты, – сказал Сириус и легонько пнул Ремуса в бок. * В комнате Сириуса, как Ремус успел отметить в первый раз, ночуя тут, была стена, завешанная фотками знаменитостей, обложками журналов и плакатами. Его дизайнерский взгляд не слишком изменился с шестнадцати. Ладно, немного изменился. Весь потолок был зеркальным. И когда Ремус переступил порог, ему казалось, что он попал в какой-то параллельный мир, где каждая вещь представлена в двух отраженных экземплярах. И там был огромный совершенно потрясающий шкаф с пластинками, к которому Рем сразу подошел, и стал аккуратно их перебирать. На первый взгляд никакой системы, интересно, Сириус сам знает, по какому принципу он расставил всё тут? – Твою мать, Сириус, вот это коллекция, – сказал Ремус, доставая одну за другой ‘white album’, ‘fresh cream', 'if you can believe your eyes and ears' и это он был только на первой полке. – Почти полностью – дядины сокровища. – Твой дядя – мой герой!, - Ремус продолжал аккуратно перебирать картонки, когда заметил знакомое название, – мама продала бы душу, скажи ты ей, что у тебя есть первое издание ‘рай – это дорога в рай’. – Дядя дружил с их менеджером в 70х. – Ты шутишь? – Неа. Творческая тусовка, все дела. – Я ни за что не поверю, что в этой коллекции не было абсолютли лайва, – сказал Ремус, подозрительно приподняв бровь. – Нет, её правда нет тут. Вернее, не было до недавнего времени. Свою пластинку дядя подарил мне когда-то. – И что с ней случилось? – Несчастный случай, – Сириус поднялся с кровати и вышел из комнаты. * – Чем занят, Рем? – теперь Сириус звонил часто. В любое время суток. Он оставлял сообщения на автоответчике, если Ремуса не было. Ремус давно не общался с кем-то так много. Он давно не слушал так много о музыке. Казалось, Сириус только и делает, что слушает музыку целыми днями. Совершенно разную. – Я вообще собирался спать, – сказал Ремус. – Только что я скрутил косяк, решил немного покурить на ночь, знаешь, и я почувствовал, как дым заполняет мои лёгкие, как моя голова наполняется мыслями. Какими-то не теми, что я ждал. Со страхом. Так что, я решил немного выпить, чтобы мне снова стало весело и хорошо, понимаешь. – Не совсем, – это был один из тех дней, когда острая мигрень разрывала его голову изнутри. Магнитные бури, перепады погоды, полнолуния или чёрт его знает что. Но это случалось чаще, чем Ремусу хотелось. Сейчас ему хотелось надеть маску для сна, беруши и погрузиться в долгий десятичасовой сон. Но, похоже, он не мог бросить Сириуса одного. – Не помогло. Мне всё ещё так страшно, я не знаю, что делать… – Буди Джеймса? – Джеймс гуляет с Лили. – Я могу как-то помочь? – спросил Ремус, массируя виски. – Расскажешь мне историю? Что-нибудь о себе. Что-угодно. Я не хочу быть один. – Я даже не знаю, какую из моих скучных жизненных историй рассказать тебе… – Просто о себе. – С самого начала? – Ремус хихикнул. – С самого начала. – Мои родители познакомились в Уэльсе, и уже через год появился я. Они расписались, и решили вернуться на родину отца в Девон. Там жили его родители, мои бабушка с дедушкой, но они умерли, когда я был совсем малышом. Эксетер мне вполне нравился, он неспешный и не большой, подходящий мне. Я готовился к поступлению, когда узнал, что родители разводятся. Ещё почти год мы торчали в Эксетере, а потом мама решила переехать, и я, конечно, поехал с ней. – Я рад, что ты переехал в Лондон, - очень тихо и медленно сказал Сириус спустя минуту, или около того. Ремус задумался о том, что за два года в Лондоне его жизнь не имела никаких примечательных событий, что ему и рассказать о себе было нечего. – Чего пропал? – спросил Сириус – Маме понравилось, то, чем я стал заниматься. Она рада, что я нашёл кого-то с кем могу зависать. – Моей не понравилось бы. Но меня это нихера не ебет. – Почему вы поссорились? – Это не важно. Может, когда-то расскажу. – Я тоже… – тихо сказал Ремус, – рад, что мы переехали в Лондон, – Ответа не последовало, похоже, Сириус уснул. Он уснул. Он просто отключился. Ремус ещё пару раз тихонько позвал его, проверяя, действительно ли Сириус уснул, и положил трубку. Это мило. * Ремус жил в однушке на Берри-стрит. Хозяйка квартиры жила на первом этаже, а квартиру со второго – сдавала. Это была сварливая женщина, выглядевшая старше своих лет. Она норовила вывести его из себя при любом удачном случае, и Ремус подозревал, что такая манера общения у неё со всеми. Но ему нравилась эта квартирка. Хотя ремонт не делали с 70х, там были обои с мелкими розочками, торшеры с пожелтевшей бумагой и огромный комод. Ему нравилось, что через дорогу хороший сквер и что так недалеко от шумной туристической Пикадилли ему удалось укрыться в этом тихом доме. Нравилось, что до работы можно пешком, и что девушка-бариста в кофейне на углу знает, какой кофе он обычно пьет (с тремя ложками сахара и сливками). Так что он мирился с беспочвенными замечаниями мисс Хэмиш, и, как она и сказала в самом начале, не приводил девушек. Впрочем, ему и приводить некого было. Он не имел привычки разбрасывать одежду или смотреть трансляции матчей на полной громкости (из-за этого она выселила предыдущего жильца). По правде, на черно-белом телевизоре Рем всё равно не различил бы футболистов. У Ремуса не было собаки, воющей по ночам, и кота, точащего когти о старые диваны. Но теперь, когда у него снова появилась гитара всё стало труднее. В прошлый понедельник мисс Хэмиш десять минут отчитывала его за то, что не могла уснуть из-за его игры (хотя Ремус и практиковался в игре не позднее десяти вечера), а его соседка через стенку, добрая подруга-сплетница мисс Хэмиш ужасно не довольна новым увлечением Ремуса. К счастью, Ремус уже второй год работал в книжном и умел договориться с пожилыми леди. Во вторник после работы он зашел в лучшую булочную Сохо и купил дюжину лавандовых кексов со сливочной помадкой сверху. Он преподнёс свой презент мисс Хэмиш, намекнув, что был бы признателен, если они с подругой станут лояльнее к его игре на гитаре. Это сработало. Ремус понял, по довольной улыбке старой дамы. В конце концов, это всегда работало. Он поднялся по лестнице, забрал стопку рекламок, оставленных у двери. Сегодня он решил, что после тяжелой недели заслужил поваляться в ванной с книгой, и как только вошёл в квартиру поставил набираться воду. Его взгляд упал на гитару, стоящую в углу, и он улыбнулся. Он поставил чайник на плиту, а сам медленно стал перебирать бумажки, которые ему прислали. Он слишком поздно вспомнил о ванной, где оставил набираться воду только войдя в квартиру. Его двери уже срывали с петель громогласным и частым стуком. – Ремус, ты видишь это пятно на моём потолке? – Ремус безмолвно наблюдал за неровным мокрым пятном, продолжавшим становиться всё больше с каждой секундой. - И как прикажешь с ним справляться? – Как только я получу зарплату за этот месяц, я верну вам деньги, мисс Хэмиш. – Я предпочла бы, Ремус, чтобы ты освободил квартиру. И, безусловно, залог я оставлю у себя в счёт моих моральных и материальных расходов, вызванных твоим потопом. Ремус стоял в дверях, больше не находя подходящих слов. – Завтра же. Завтра же я жду, чтобы ты съехал, – сказала женщина, и с шумом стала спускаться к себе. И, неожиданно даже для самого себя, он стал набирать не мамин номер, а номер Сириуса. После шестого гудка, когда он уже готов был положить трубку из-за того, что его звонок казался ему самому глупостью, Сириус внезапно поднял трубку. – Да? – голос Сириуса звучал сонно. – Меня выселили. Не знал, кому позвонить, – сказал Ремус, закуривая. Это был первый раз, когда он позволил себе сигарету в комнате, а не на балконе. Теперь уже было всё равно. – Почему? – Устроил потоп. – И тебя сразу выселяют? Она не хочет, чтобы ты компенсировал как-то? Я не раз заливал соседей, до вызова легавых дело не дошло ни разу. – У меня, как бы сказать… проблемы с деньгами. – Мне казалось, что у таких людей как ты не бывает проблем с деньгами. Вы вечно складываете под подушку каждый лишний фунт, и в итоге внуки получают в наследство целое состояние… Я могу одолжить тебе денег, ну или приехать, и мы закидаем яйцами её окна. Это весело. – Не стоит. Я думаю, что она давно подыскивала предлог, чтобы меня выселить. – В каком смысле? – Я исправно плачу за квартиру. Не вожу сюда девушек. Ложусь спать в 11 вечера. Выношу мусор трижды в неделю. Старой леди скучно со мной. Сириус залился громким смехом и Ремус присоединился к его заразительному веселью. – Хочешь пожить у меня? Комната свободна. Для Джима и Пита останется комфортабельный диванчик в гостиной. Помнишь? Он не так плох. Когда выбирать не из чего. – Это не очень удобно, наверное… я могу у мамы пожить, пока буду искать квартиру. – Да брось. Ты теперь в нашей банде. Два раза предлагать не буду. – Ладно, – было соблазнительно согласиться. Но и как-то неудобно, – пожалуй, всё-таки позвоню маме, пусть освободит мне диван в гостиной.