эй, парень, объяви нас правильно. мы - мародёры!

Оптимистами мы обязаны выглядеть только в глазах других людей, а не для себя. Джулиан Барнс ‘Как всё было’

Да, мама в общем-то была не против его возвращения. Но Ремусу не слишком нравился Мэйнор-парк, потому что добираться до работы было вообще не удобно. Пересадка. Пересадка. И ещё пройтись пешком. Он не жил с мамой уже три года, и понял, насколько же сильно отвык от этого. За три года у него успели выработаться привычки, абсолютно не связанные с присутствием другого человека в близком расстоянии. Ему нравилось спать допоздна по выходным, и чтобы никто не норовил разбудить его. Нравилось, что каждая вещь вокруг него имеет своё определенное место. Мама, напротив, никогда не стремилась избавиться от привычки создавать вокруг себя хаос. Она любила коллекционировать разные вещи и украшать ими своё жильё. За последнее время мама пристрастилась к службам доставки еды, сопливым мелодрамам и модным журналам, которые, кажется, заполонили всю квартиру. Он как-то не замечал всего этого, приходя сюда пару раз в месяц, но сейчас его стало это бесить. На него свалились совершенно новые обязанности, такие как просмотр бесконечных ‘жителей Ист Энда’ и постоянное обсуждение всех сплетен из the sun. Это не было рутиной Ремуса, его рутиной было чтение и, с недавних пор, постоянная практика на гитаре. А тут, не имея личного пространства, Ремус толком не мог заниматься ни тем, ни другим. Так что, последние дни постоянно хотелось сбежать на Амуэлл-стрит, к вечным сириусовским дыму и музыке. – Милый, ты не видел мои ключи? – спрашивала опаздывающая на работу Хоуп, и переставляя вещи Ремуса на столе, выделенном для его вещей. – Мам, можешь взять мои, а я потом поищу твои. – Спасибо, солнышко, мне нужно сделать ещё один комплект для себя. Я вечно их теряю. – Ты просто вечно торопишься. Ремус вздохнул, когда дверь за Хоуп захлопнулась, допил свой кофе и вяло поплёлся расставлять свои книги на места. * Они сидели прямо на полу гостиной Сириуса и ели китайскую еду из бумажных коробочек, когда Ремус вошёл в квартиру. – Одно слово. Blur! Ребята, мы должны попасть на их концерт! – громко сказал Джеймс, - Мы поедем на гласто! Больше всего blur любил Джеймс. Он видел в них что-то особенное, но, наверное, в тайне хотел быть Грэмом. Может, он отказался бы от футбола ради этого. В этом году, хедлайнерами гластонбэри были все без исключения громкие группы. Это был продуктивный год, полный хороших релизов. – Похоже, мы собираемся на гласто в этом году все вместе. Ты с нами? – крикнул Сириус. – Бери пиво в холодильнике! – Поехали, Рем, будет весело! – мечтательно сказал Пит. – Снимем квартирку на викенд. Познакомимся с местными красотками. Прикинемся настоящей группой… не забудьте свои гитары, ребята! – Эй! Мы уже и есть настоящая группа, Пит! Твой отпуск дотянет до конца июня? – Думаю, да… – неуверенно сказал Ремус. – Вот и отлично, – весело сказал Джеймс, – потому что билеты я уже купил, – он достал из кармана ветровки пять глянцевых бумажек и ослепительно улыбнулся, – не так легко было найти целых пять! Весь остаток вечера Сириус и Джеймс планировали, какая машина им нужна для поездки, где они будут жить и сколько ‘потрясных’ выступлений увидят, а Ремус прикидывал, сколько денег ему всё же придется занять у мамы, чтобы позволить себе это путешествие. * А спустя ещё две недели Сириус арендовал старенький минивэн, и все вместе они поехали навстречу путешествиям. Ремус любил музыку, любил с детства, любил так же трепетно, как любил книги. Но он никогда не посещал концертов, ради которых приходилось срываться с места. В Эксетере они с Лили ходили на пару выступлений местных групп, переехав в Лондон он слушал живую музыку только от какой-то кавер-группы в своём книжном, на презентации книги. Он не посещал концерты не потому что не хотел, ему просто было некого позвать с собой, а идти одному было совсем не интересно. – Рем, книжки можешь не брать! Там у тебя точно не будет времени, чтобы читать, - сказал Сириус. И Ремус поехал в путешествие, не взяв с собой ни одной книги. Они все водили минивэн по-очереди. Джеймс вёл аккуратно и свободно, он казался сосредоточенным, Сириус вел машину так, будто это был чёртов байк, слишком дерзко и порой неровно (их тормознули на въезде в один из пригородов и напомнили быть внимательнее впредь). Больше всех Рема удивила Лили, которая вела так ровно, будто водила с пеленок, её не могло отвлечь ничего, когда она вела машину. Гласто был чем-то из той части вселенной, с которой жизнь Рема бежала параллельно, не пересекаясь. Многолюдный, шумный, мокрый, пошлый, и, в чём бы Рем никогда никому не признался, тем не менее, абсолютно живой. Целый организм замкнутый среди лугов Англии. И Ремус был рад, что он узнал эту сторону жизни, был рад, потому что рядом с ним были люди, от которых не хотелось сбежать и спрятаться. – В следующем году мы будем стоять на той сцене, парни! – весело сказал Сириус, поднимая свою банку пива. – Твой пыл не остудить, да? – Джим пьяно улыбнулся, и всё же чокнулся своим пивом о пиво Сириуса. – Неа. Ремус засмеялся вместе со всеми и тоже глотнул пива. Не нужно остужать его пыл. Потому что эта всепоглощающая уверенность Сириуса в их непременном успехе давала надежду Ремусу, что он снова в правильном строю, что он движется, а не стоит на месте. И что движется не просто куда глаза глядят, а наверх, к звёздам. Он, похоже, уже был немного пьян, когда начало темнеть и на сцену наконец вышли blur. Когда играла this is a low Ремус повернулся в сторону Сириуса. Он же тоже должен был слышать это? Всемирная тоска, ностальгия и хренова надежда смешались и вместились в пять с чем-то минут. Сириуса не было рядом. Он был чуть дальше. Активно целовал какую-то девушку. Её руки обвивались вокруг его шеи, пальцы мягко путали волосы, которые сейчас спадали на плечи. Они только что познакомились. Его правая рука по-свойски лежала на голой коже её талии. Ну и что? Ремус с сожалением отметил, что большинство людей в толпе тоже целуются. Джеймс гладил волосы Лили, и что-то шептал ей на ухо, наверняка слова песни. Они были чудесны. А Ремусу просто было одиноко. И, как это обычно бывает, одиночество ощущалось ярче в огромном скоплении людей. Где-то недалеко Питер нетрезво покачивался, не совсем попадая в такт музыки. Деймон Албарн со сцены объявил, что они были очень рады выступать перед такой отменной публикой. Или что-то вроде этого. Музыканты скрылись за сценой. И зал стал кричать ‘ещё, ещё, ещё’ громче всех кричал Джеймс. Ремус почувствовал тревогу внутри живота, и захотел, чтобы дверь его дома поскорее закрылась за ним. Желательно дверь маминой лондонской квартиры, а не восьмиместной комнаты в частном хостеле пригорода. Он медленно побрел к выходу, искать их минивэн, сказав Лили, что не хорошо себя чувствует. Похоже, он слишком перевозбудился сегодня, слишком много ярких впечатлений, как для одного дня. Он долго сидел на заднем дворе хостела, потому что надеялся, что алкоголь выветрится из его тела, и увлечет за собой тревогу. Когда он вернулся в комнату ребята были уже тут. Без Сириуса. Лили пожала плечами. Рем сказал что-то о том, что, наверное, отравился, и что пойдёт спать. Спать выходило плохо и пол ночи он думал о том, какой придурок, потому что испортил себе этот потрясающий день. Позже Джеймс говорил об этом дне как о третьем лучшем дне своей жизни, потому что первым был день, когда он встретил Лили, а вторым – когда папа отвёл его на футбол впервые. Лили говорила, что Алекс Джеймс – самый красивый мужчина. И что его волосы выглядят великолепно. Сириус говорил, что его билет можно было смыть в унитаз, и что пора завязывать с алкоголем на концертах. Питер, кажется, совсем не помнил тот день. Ремус очень хотел не помнить тот день. Ну, потому что насладиться гласто не в полную силу из-за больного желудка – не лучшее воспоминание. * Одно он понял точно. Выходные в гласто, ночёвки у Сириуса, общение с мародёрами – всё это казалось ему абсолютно не отвлекающим от другой части жизни. Как будто они были знакомы с пелёнок. Гораздо лучше, чем спорить с мамой о том, почему он хочет, чтобы его вещи оставались там, где он их положил. – Помнится, ты предлагал мне переехать к тебе? – сказал Ремус, когда они стояли и курили на балконе съемной квартиры в вечер воскресенья. – Предложение в силе, если ты хочешь. – Мне кажется, что своим переездом я порчу маме всю упорядоченную жизнь. – Мою, то есть, нашу, – он ткнул пальцем, держащим бутылку, в парней, – точно не испортишь. В ней никакого порядка. Один хаос. Тем более ты теперь в нашей компании. – Спасибо. – Ребята! – Сириус громко вскочил, – Ремус переезжает ко мне! Теперь мы наконец-то сможем говорить о том, что жили вместе, когда писали наши будущие шедевры. Как все уважающие себя группы! Ага. Думаю, за это стоит выпить! – он поднял банку пива. Джеймс засмеялся. Он не брал ни глотка алкоголя в рот, потому что ему предстояло завтра везти их домой. Но тоже чокнулся с ними своим стаканом апельсинового сока.