эй, парень, объяви нас правильно. мы - мародёры!

новое десятилетие, на радио играют наши песни и всё идет правильно, как кажется твоему одинокому разуму. the verve – a new decade

вчера мы подписали контракт. не глядя. кто вообще может сосредоточиться на этом всерьез и читать этот мелкий текст, когда вовсю хочется бежать на сцену. все оставили свои подписи рядом. и, кроме того, с каждым был заключен отдельный договор. джеймс расписался размашисто, питер неуклюже. у ремуса подпись красивая. аккуратный почерк. как минимум 3 альбома за 4 года. это было настоящим сумасшествием, но тогда нам это казалось на самом деле заманчивым предложением. нам разрешили оставить название, хотя люциус почему-то тоже хотел, чтобы оно было другим. мы – ‘мародёры’. похоже, больше мы не могли просто выступать в ‘двуглавом псе’, но теперь там было много желающих и кроме нас. каким-то образом мы запустили волну клубной жизни в чертовом ‘псе’. а том даже не сказал мне спасибо как следует. ну, он разрешил мне пить сколько я захочу и когда я захочу. будто я не делал этого раньше… * я лежу на кровати и думаю о том, как чертовски хороша моя жизнь, когда в комнату входит ремус. – знаешь, – говорю я, – я хотел бы, чтобы те, кто купят наши диски слушали музыку так громко, чтобы заглушить мысли и раствориться в звуке… – так ты делаешь? вот почему у тебя вечно орет так, что колонки не выдерживают. – да. хочешь со мной? я ставлю иглу на пластинку и выкручиваю звук на полную. я точно знаю, куда должна попасть игла. ‘soul kitchen’ идёт последней на absolutely live. я обрел эту пластинку снова благодаря ремусу, и знаю, куда ставить иглу, потому что делал так сотню раз. мягкое долгое вступление, игры с мелодией, у джима ещё хороший голос, я не выдерживаю и начинаю тихо подпевать и качаться в такт музыке, зовя рема к себе, окунуться в это. песня доходит до припева и кажется что стены исчезли, что крышу снесло взрывом. я брожу по комнате, и вижу, что ремус тоже двигается в такт, слегка прикрыв глаза. да, так и нужно. я закуриваю, беру руки ремуса в свои, и заставляю двигаться под музыку. – оно того стоит, не стесняйся, – одними губами произношу я, – мы тут одни. и он поддаётся. до самого финала, все оставшиеся четыре с половиной минуты, мы поём вместе с джимом и делаем вид, будто играем на клавишах или гитаре там, где это требуется. кажется, ремус почувствовал. потому что, когда я, с бешено колотящимся сердцем, падаю на кровать под звуки толпы, которыми заканчивается запись, ремус опускается рядом. и улыбается. – я тоже хотел бы, чтобы наши песни вызывали эти чувства, сириус. я тоже. пластинка закончилась и игла соскочила. – можно еще и свет потушить, тогда вообще во всём мире только ты и музыка останетесь. я лежал и думал о том, какие мы разные с ним, потому что из его комнаты музыка всегда звучала очень тихо, и звук радио он никогда не выкручивал, даже если песня нравилась ему очень. – а тихо? что нужно слушать тихо? – спросил я. ремус прошелся пальцами по моим пластинкам, выбрал нужную и аккуратно достал из коробки. стряхнул воображаемую пыль. заиграла первая песня с ‘a northern soul’ the verve. он сел на пол и похлопал рядом с собой, я перелез к нему. но не усидел долго, так что лег и вот моя голова лежит на коленях ремуса, пока играет ‘a new decade’. мы вышли из транса через час с небольшим. когда закончилась пластинка. я перебирал ворс ковра, и следил как день в окне близится к закату. ремус не сказал ни слова за весь этот час, он только иногда принимался перебирать пальцами мои волосы, а потом бросал это делать. – когда я слушаю музыку, я выгоняю все мысли из головы, этот шум даёт мне возможность делать всё самому. – сказал я, сидя в темноте напротив рема, когда закончилась музыка. – а так… тебе будто шепчут на ушко. что-то классное, великолепное, но. не заставляют принимать. тебе оставляют выбор. было здорово. можно как-нибудь повторить. ремус улыбнулся, а потом вышел. я закурил. с сигаретой во рту я подошел и аккуратно снял пластинку с проигрывателя. было здорово вот так сидеть с кем-то и просто слушать музыку, а не в одиночестве выкуривать косячок под разрывающий барабанные перепонки бас.