эй, парень, объяви нас правильно. мы - мародёры!

Прекрасное это было ощущение – проснуться утром во вторник и знать, что на работу идти не надо. Джонатан Коу ‘Карлики смерти’

Стояло настоящее бабье лето. Дора ходила по квартире в одних трусах, на её бледной коже с веснушками играли солнечные зайчики. Ремус вышел, чтобы сварить им кофе, но он сгорел и выкипел, так что пришлось вылить его в мойку и помыть турку. А потом начать сначала. Как у Сириуса это всегда получается? Он никогда не упускает момента, когда кофе идеально сварен. – Лучше бы тебе одеться, – сказал Ремус, когда Дора приземлилась за барную стойку. – Или можно сделать так, – она, невесомо касаясь пола, подошла ко входной двери и щёлкнула щеколдой. Ремус не удержался от улыбки, когда она вернулась на своё место и закинула ногу на ногу. Он подошёл и поцеловал её. – Эй, иди уже, а то снова кофе сбежит, – смеясь сказала Тонкс, когда он притянул её ближе к себе. Ремус налил для неё большую чашку, а себе вылил остаток и залил молоком. Он поставил между ними чашки, и Тонкс закинула ноги к нему на колени, а потом стала уплетать наполовину съеденную шоколадку, которая лежала на столе. Она закурила, и выдыхала дым ему в лицо, а он гладил её ноги, облокотившись на руку. – Сегодня вы начинаете запись? – Сегодня мы начинаем запись. – Ты чувствуешь, как всё меняется вокруг? Вы больше не просто группа из старого паба. – Но всё ещё группа, не давшая ни одного настоящего концерта. – Я горжусь вами! – сказала Тонкс, чмокнув Рема в нос. – Скоро я накуплю футболок с вашими лицами и заставлю расписываться на них. А потом буду продавать по две сотни за штуку. – Ты такая же быстрая, как Сириус. – Просто я знаю, что у вас всё получится, – сказала Дора, и снова поцеловала его. Её спутанные после сна волосы щекотали лицо Ремуса.