Связанные кровью

После истории с Джеймсом, какое-то время все было в порядке. Алек замечал, что Эдвард борется с каким-то внутренним демоном, и, хотя это было и его дело тоже, он не спрашивал и не собирался спрашивать. Но Алек не идиот — он знает, что это, вероятно, связано с ищейкой. Белла была в порядке, она не пострадала, по крайней мере, физически. Эмоционально, однако, все было иначе. Всякий раз, когда она смотрит на Алека, в ее глазах мелькает тревога, и ему не нужно уметь читать ее мысли, чтобы понять, что она чувствует. Вина из-за того, что он чуть не умер. Он пытается заверить ее, что с ним все в порядке, но никто этому не верит. И хуже всего то, что Карлайл смотрит на него с тем же выражением, что и Белла, но в двадцать раз горче. То, что сделал Джеймс, останется на них как клей до конца вечности; Алек это знает. Он желает каждой клеточкой своего существа вернуться назад и стереть то, что произошло, чтобы все снова стало как раньше. Но ничего уже никогда не будет как прежде. Во время празднования дня рождения Беллы все как будто встало на свои места, но и это чувство улетучилось, когда Джаспер начал сходить с ума от запаха крови Беллы. Как будто, как бы они ни старались обрести хоть какой-то покой, какую-то норму, она разрывалась, оставляя за собой кровь и синяки. — Мы должны уйти. Алек смотрит на Эдварда усталыми глазами. — Какой предлог ты собираешься использовать, чтобы взять с собой Беллу? — Она не поедет. Алек несколько раз моргает, прежде чем сузить глаза. — Ты идиот? Любовники не могут быть разделены; это убьет вас обоих. Эдвард пристально смотрит на человека, низкое рычание вырывается из-за стиснутых зубов. — До того, как я появился в ее жизни, с ней все было в порядке. Она найдет способ выжить, если я уйду. Проведя рукой по лицу, Алек возразил: — Нет, не найдет. Теперь ваши жизни переплетены, и твой уход убьет ее, — он высоко поднимает голову. — Думаю, ей понадобится кто-то, кто присмотрит за ней. — Что? Рука Алека начинает дрожать при одной мысли об этом, но он не поддается невыносимой боли, вся его душа кричит ему, чтобы он не делал этого. — Я остаюсь. Глаза Эдварда расширяются. — Нет, Алек. Ты думаешь, что Белла умрет, когда я уеду, но ты не представляешь, что с тобой сделает разлука с Карлайлом. — Это будет ад, я знаю. Но я отвечу тебе твоими же словами; он был в порядке до того, как в его жизни появился я, для него будет лучше, если я останусь, — закусив нижнюю губу, Алек тяжело сглатывает. — Кроме того, может быть, нам никогда не суждено было стать частью вашего мира. С этими словами Алек открывает дверь, но не раньше, чем поворачивает голову, чтобы одарить Эдварда мрачной улыбкой. — Попрощайся с ним за меня. Уходя из единственного места, которое он когда-либо называл домом, Алек содрогался от дрожи, продвигаясь все дальше и дальше. Он не хочет этого делать; он хочет увидеть его в последний раз, прежде чем исчезнет навсегда. Ему не впервой бросать все и оставаться одному, но сейчас его сердце болезненно сжимается, а по щекам текут слезы. Ему требуется целый час ходьбы, чтобы добраться до дома Беллы, его ноги болят, как у суки, но он стучит в дверь Чарли, улыбаясь мужчине, когда тот открывает ее с потрясенным выражением лица. — Привет, Чарли, — здоровается Алек. — Я хотел проверить Беллу. Как она поживает? — Она… Я не знаю, — признается Чарли. — Она подавлена. Ты тоже не очень хорошо выглядишь, — замечает мужчина, озабоченно приподняв бровь. — Как бы меня не удивляло, что Эдвард бросил ее, я очень удивлен, что Карлайл оставил тебя. Вы двое были практически нразлучны. — Ха-ха… Скажем так, он еще не знает об этом, — отвечает Алек с натянутой улыбкой. — У него все будет хорошо. С ним все было в порядке до того, как я вошел в его жизнь. — Может ты и прав, но я видел, как он смотрит на тебя. Всем очевидно, что ты для него значишь многое, — вздыхает Чарли. — Но я думаю, только он знает ответ на этот вопрос. Алек кивает. — Могу ли я остаться у вас на пару дней? Хочу убедиться, что с Беллой все в порядке, прежде чем двигаться дальше. — Куда ты направишься? — Чарли кажется взволнованным, и Алек не может винить его за это. — Я не знаю. Куда-то, но у Беллы есть мой номер, и если я ей понадоблюсь, я вернусь. Я обещаю. Отец Беллы проводит рукой по своему лицу. — Почему бы тебе не остаться? Ты понимаешь боль Беллы лучше, чем кто-либо другой. Ты можешь сделать для нее больше, чем любой из нас. Подумав об этом несколько минут, Алек вздыхает. — Ага. Конечно. — Замечательно. Диван весь твой, — говорит Чарли с легкой улыбкой. Он смотрит через плечо Алека, широко распахнув глаза, прежде чем усмехнуться. — Похоже, кто-то не мог просто отпустить тебя. Алек знает, кто это, не оборачиваясь, но делает это медленно, нарочито. Он кивает Карлайлу, который выглядит разбитым, но Алек не позволяет этому смутить его. — Пойдем туда где потише, — бормочет он и смотрит на Чарли. — Я вернусь через несколько минут. — Не ждите. Чарли закрывает дверь, и Алек идет к задней части дома. Как только они удаляются от посторонних глаз, Алек не ожидает, что Карлайл прижмет его к дому и поцелует. Алек чувствует каждую каплю отчаяния, каждую каплю печали, и он не может не схватиться за рубашку и не ответить на поцелуй, добавляя в него свою собственную боль. Алек разрывает контакт, проводя пальцами по щеке Карлайла с усталой улыбкой на лице. — Ты знаешь, что так будет правильно. — Нет, не будет, — шепчет Карлайл в губы Алека, снова желая коснуться их. Алек хорошо чувствует слезы на глазах, что текут по его лицу, когда он цепляется за единственного человека, которого он когда-либо любил, прерывистое дыхание вырывается, когда его пара отстраняется. — Я не могу оставить тебя, Алек. Я не могу. — Ты идиот, — ласково бормочет Алек, запутывая пальцы в волосах Карлайла. — Ты можешь. Ты жил веками без меня. При этих словах его возлюбленный рвано вздохнул. — Я не смогу, — это все, что он произносит, прижимая их лбы друг к другу. — Не делай этого. Пожалуйста. Алек дрожит, когда его руки сжимают плечи Карлайла. — Мы должны. Ты будешь в порядке. Смертный вздрагивает, когда Карлайл бьет рукой по дому, оставляя после себя трещины. Он уходит, все его тело трясется, и Алек желает, чтобы все было по-другому. Он хотел бы, чтобы все вернулось к тому, что было до появления Джеймса и всего этого ада. Но они должны это сделать. — Мы с Беллой никогда не должны были становиться частью вашего мира, — шепчет Алек, и Карлайл яростно поворачивается, обнажая клыки и рыча. — Это к лучшему, Карлайл. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо. То, что лучше всего можно описать как болезненные всхлипы, доносится со стороны его пары, и Алек ненавидит этот звук больше всего на свете. Он полон муки, отчаяния и печали, и все его тело кричит ему, чтобы он никогда больше не покидал своего возлюбленного. Его тело движется само по себе, и он упирается головой в плечо партнера, обвивая его руками. Карлайл прижимает его к груди, и Алек вздрагивает от боли, но не пытается отстраниться. Они стоят в объятьях в течение добрых пяти минут, прежде чем Алек поднимает глаза и видит оникс вместо топаза, и это заставляет его уткнуться носом в плечо Карлайла. — Ты должен уйти, пока тебя никто не увидел. — Нет, — снова звучит это слово, и Алек вздыхает, снова уткнувшись носом в его плечо. — Ты должен, — он запрокидывает голову. — Не делай это сложнее, чем должно быть. Еще один вой, еще один момент, когда вся душа Алека кричит ему, чтобы он перестал заставлять Карлайла издавать такие болезненные звуки. — Я не смогу жить без тебя. — Ты сможешь. Я верю в тебя. Алек наклоняется, снова захватывая губы своего возлюбленного, и обнаруживает, что потрясен, когда Карлайл толкает его к дереву, пожирая его рот, как будто поцелуи — его единственный источник кислорода. Но, будучи человеком, Алек прерывает поцелуй и прижимается губами к щеке Карлайла. — Прощай моя любовь. Когда-нибудь ты найдешь кого-нибудь получше для себя. Я знаю, что ты будешь… Рука сжимает его запястье, когда он пытается уйти, и синий цвет Алека смотрит в мучительный оникс. — Нет, не буду. Алек кладет руку на руку Карлайла и через несколько минут отпускает его. — Спасибо, что подарил мне три лучших года в моей жизни. Я всегда буду помнить их и тебя. Прежде чем что-то еще можно сказать, Алек врывается в дом, слезы текут по его щекам, когда он всхлипывает.

***

Слышать всхлипы Алека, ощущать соленый запах его слез и неспособность ничего с этим поделать — одна из самых страшных болей, которые Карлайл когда-либо испытывал за все свои столетия. Но как только дверь захлопывается, давая понять, что это действительно конец, он бежит через лес, издавая отчаянный рев, прежде чем ударить дерево. Это было не так, как должно было быть. Он должен был однажды обратить Алека и остаться с ним навсегда. Теперь это не что иное, как мечта, насильственно оторванная от них. И мысль о том, что Алек упадет в чьи-то еще объятия, кроме его, вызывает у Карлайла болезненное чувство. «Мы с Беллой никогда не должны были становиться частью вашего мира…» — Ты был незаменимой частью… — шепчет он сам себе, рыча и снова ударяя кулаком по дереву. Он падает на землю от силы удара. Карлайл слышит, как кто-то приближается, и поворачивается, чтобы увидеть Элис, смотрящую на него с печальным выражением лица. — Нам пора идти, — бормочет она с грустью в глазах. — Я знаю, — отвечает Карлайл. Он закаливал себя веками без Алека, а сейчас ловит себя на том, что задыхается от этой мысли. Элис бросается к нему, потирая его плечо, когда отец вздрагивает. Это длится несколько минут, и когда все заканчивается, он задыхается. — Не могу представить, как это должно быть тяжело, — шепчет Элис. — Я бы не хотел, чтобы ты через это проходила, — прерывающийся шепот, который она получает в ответ. Карлайл выпрямляется, его взгляд становится жестче. — Пойдем.

***

Если раньше Алек думал, что был близок с Беллой, то это ничто по сравнению с их связью сейчас. Всякий раз, когда Белла просыпалась с криком от жестоких кошмаров, он был рядом с ней, сжимая ее руку, когда она успокаивалась. Он знает, что Чарли благодарен за его присутствие, а Алек благодарен за то, что он тоже может быть рядом со своей подругой. Он редко спит из-за ночных кошмаров, которые хуже, чем у Беллы, но никому об этом не говорит. Они вдвоем начинают больше проводить время с Джейкобом, и у счастливой Беллы появляется еще одна опора в жизни. Он позволяет им заниматься своими делами, а сам наблюдает со стороны, хотя Белла пытается заставить его принять участие в том, что они делают. Он не хочет мешать их совместной жизни, поэтому сидит и позволяет воспоминаниям о более счастливых временах проникнуть в его сердце, и всегда ловит себя на том, что рыдает, когда вспоминает. В один прекрасный день, когда Джейкоб и Белла возятся с мотоциклами, Алек чувствует, что сильно дрожит, его желудок скручивает. Он извиняется, говоря, что его тошнит, но дрожь не прекращается даже после того, как он опорожняет желудок. Белла оказывается рядом с ним через несколько минут, кладет руку ему на плечо, когда он начинает вздрагивать. — Ты не можешь так жить, — говорит Белла другу. — Как бы я ни любила Эдварда и как бы я ни была благодарна тебе за то, что ты здесь, ты должен быть с ним. Разве ты не помнишь, что сказал Эдвард? Вы двое не можете быть разлучены. Алек не отвечает, просто продолжает дрожать и хватать ртом воздух. Джейкоб подходит к ним, на его лице написано беспокойство, и Белла смотрит на него. — Полагаю, ни у кого из вас нет контактов Калленов, — бормочет Джейкоб, и Белла качает головой. — Это замечательно, что они могут просто бросить вас двоих, не думая о том, что это сделает с вами обоими. Алека снова начинает тошнить, на этот раз кровью, и Белла задыхается. — Мы должны отвезти тебя в больницу. Сейчас же. Он пытается заверить ее, что с ним все в порядке, что ему не нужна больница, но его слова игнорируют из-за того, что с его губ стекает еще больше крови. Джейкоб ругается, и Алек едва замечает, как он что-то говорит, прежде чем вбежать в дом. — Все будет хорошо, Алек, — пытается успокоить Белла, уткнувшись лбом ему в плечо. — Он вернется. Ты не будешь слишком долго страдать. Это единственные слова, которые слышит Алек, прежде чем его зрение отключается, и все становится черным.

***

Он не жил. Жить — значит иметь любимого рядом с собой и обнимать его каждую ночь, пока он спит. Нет, Карлайл сказал бы, что он только существует. Его дети изо всех сил стараются заставить его что-то сделать, но он каждый раз отказывает им. Это были несколько месяцев абсолютного ада. Не знать, в порядке ли Алек, жив ли он вообще, нашел ли он любовь с кем-то еще… это пытка. Но Карлайл знает, что он бы знал, если бы Алека больше не было в живых. Он почувствует это частичкой оставшейся души. Он не ожидал, что Элис однажды ворвется в его дом с дикими глазами и испуганным выражением лица. Карлайл сразу понимает, что это связано с Алеком, и усаживая ее, стараясь сохранять спокойствие, спрашивает: — Что ты видела? — Он… О боже, Карлайл, он умирает, — шепчет Элис. Карлайл клянется, что его сердце замирает, когда ледяной страх пронзает его. — Что? — Я видел его в больнице, подключенного к множеству аппаратов, и врачи говорили, что ему немного осталось. Ты должен вернуться; если ты этого не сделаешь, мы потеряем его навсегда. Это все, что ей нужно сказать. Он стоит, сжав кулаки. Он не должен был позволять Алеку убеждать его. Он должен был бороться зубами и когтями, чтобы удержать его рядом с собой. И теперь это может стоить ему пары. Зная, что бежать будет быстрее, Карлайл все равно использует машину, чтобы сохранить человеческий вид. Он едет в Форкс так быстро, как только может. Мужчина добирается до больницы в рекордно короткие сроки и чувствует удивление своих старых коллег из-за того, что он снова здесь. — Доктор, Каллен, — встревоженно говорит одна из медсестер. — Мы не знали, что вы возвращаетесь. — Где Алек? — рычит он, и она выглядит ошеломленной. — Как вы… неважно. Он в отделении интенсивной терапии. Пойдемте со мной. Карлайл следует за ней, и когда они добираются до отделения интенсивной терапии, он готов разрыдаться снова почувствовав знакомое тепло Алека. Но к нему примешивается что-то холодное, и он бросается к своему драгоценному человеку. — Алек, любовь моя, я здесь, — шепчет Карлайл, целуя его в лоб. — Я здесь, так что ты можешь проснуться. Медсестры и врачи выглядят потрясенными, когда жизненно важные органы Алека начинают приходить в норму, а веки трепещут перед тем, как открываются его прекрасные голубые глаза. Они выглядят расфокусированными, блестящими, поэтому Карлайл проводит рукой по лбу Алека, видя недоумение в его глазах, когда он понимают, кто находится рядом. Он устремляет взгляд на Карлайла и тут же заливается слезами. Алек тянется к нему, и все становится прекрасно, когда их пальцы переплетаются. — Мне так жаль, мой дорогой, — бормочет Карлайл, проводя пальцами по лицу Алека. — Я не должен был оставлять тебя, как бы ты ни настаивал, что все будет в порядке. Алек качает головой, используя пальцы, чтобы написать что-то на руке своего приятеля. «Это не твоя вина. Моя.» — Нет, милый, не твоя. Наша. «Ты больше не уйдешь?» — Нет. Больше никогда. На лице Алека появляется улыбка, когда он крепче сжимает другую руку Карлайла. «Мне жаль.» — Мне тоже. Но теперь мы знаем, что не можем жить друг без друга. Алек кивает, выглядя так, будто хочет большего, чем просто держать Карлайла за руку. Спустя несколько минут мужчина замечает доктора, лечащего его возлюбленного. — Есть ли способ маневрировать им, чтобы я мог держать его? Это поможет, — добавляет он, глядя на удивленный взгляд доктора. — Он уже выздоравливает, до этого мы думали, что он никогда не поправится, поэтому я посмотрю, что можно сделать. Час спустя Карлайл снова держит Алека на руках, как раз там, где ему и место. Он целует его в волосы, и Алек прижимается к нему, вцепившись в его рубашку. — Никогда больше, — клянется он, и Алек кивает, погружаясь в сон.

***

Алек больше не заперт в холодной, неумолимой тьме, и это то, за что он благодарен. Он не думал, что Карлайл когда-нибудь вернется, не после того, что произошло между ними, но, услышав все, что произошло с Беллой и Эдвардом, он благодарен, что с ними этого не произошло. Вернувшись в дом Калленов, Белла обнимает его, крепко держась за него, и бормочет, что он больше никогда не сможет так с ней поступить. Алек смеется, говоря, что это не было его намерением, но обещает, что сделает все возможное, чтобы это больше не повторилось. — Не повторится, — сказал Карлайл при этих словах. — Потому что мы никогда не оставим друг друга. Алек покраснел, кивнул и подошел к Карлайлу, прижавшись к нему с мягкой улыбкой. Он был в курсе всего, что произошло, пока он был в коме; Джейкоб превращается в оборотня, рядом слоняется Виктория, а потом Вольтури. Его охватывает дрожь при упоминании старейшего клана вампиров, и Карлайл прижимается к нему, останавливая грубый страх, пульсирующий в его сердце. — Они знают об Алеке, — бормочет Эдвард. — Я сказал им, что вы планируете обратить его в течение года. Год. Еще один год быть смертным, и тогда он навсегда останется с Карлайлом. Он смотрит на свою пару, видя, как его глаза становятся жестче, и прячет лицо в груди, обнимая мужчину, которого любит больше всего на свете. — Все в порядке. Через год мне будет 30, а это хороший бессмертный возраст, — шепчет Алек. Карлайл вздыхает, обвивая его руками и уткнувшись носом в его волосы. — Мы знали, что в конце концов это произойдет, особенно сейчас, когда мы знаем, что не можем жить друг без друга. В ответ он слышит только мычание, холодные руки сжимаются вокруг него. — Я думаю, мы можем быть прокляты вместе, — произносит Карлайл, и Алек кивает, поднимая голову, чтобы поцеловать его. Это должно успокоить, а не вызвать бурю или воспламенить, и через мгновение они разрывают контакт с мягкими улыбками на лицах. Вдыхая запах своей пары, единственное, что всегда успокаивало и успокаивает Алека, он мечтает выйти на новый уровень. Он знает, что это дверь, которая никогда не откроется, но это не значит, что они не могут сделать что-то, чтобы снять ограничения. Он смотрит в эти топазовые глаза, которые так любит, и берет Карлайла за руку, ведя его в спальню. Закрывая за собой дверь, он прижимает своего парня к стене, слегка ухмыляясь при виде смущенного выражения Карлайла. — Я думаю, нам обоим нужно избавиться от ограничений. Сказав это, он снова целует его. Хотя Карлайл никогда бы не открыл эту дверь, он не может не толкнуть Алека к стене, когда целует его, воздух наполняется сексуальным напряжением и энергией, когда Алек бесстыдно трется о него, издавая низкое рычание, вырывающееся из-за его зубов. Это все об Алеке. Если это то, чего он хочет, то он даст ему это. Алек пищит, когда его бросают на кровать, а Карлайл нависает над ним, словно оберегающий страж, и снова целует. Во время поцелуя он находит ремень Алека, расстегивая пуговицы на джинсах, продолжая целовать его, глотая каждый звук, который издает его возлюбленный. Знание того, что джинсы, которые сейчас на Алеке, — одни из его любимых, — единственное, что останавливает Карлайла от того, чтобы разорвать их на куски. Однако боксеры он рвет в клочья, ухмыляясь, когда Алек задыхается, его эрекция твердая и тяжелая. Плюнув себе на руку, Карлайл берет в нее член Алека, поглаживая от основания до головки, заставляя Алека извиваться и корчиться. Глядя на выражение лица Алека, чувствуя, как сильно его пара любит и желает его, Карлайл замедляется, опускаясь на губы Алека, продолжая работать рукой, как делал это сотни лет. Алек дрожит, и Карлайл знает, что он близко, поэтому проводит большим пальцем по голове, заставляя Алека стонать в поцелуй. Он разрывает контакт, чтобы прижаться губами к мягкой коже горла Алека, покусывая и посасывая ее, и это все, что нужно Алеку, чтобы развалиться на части, гортанный крик вырывается из его горла, когда он разрывается по швам. Карлайл чувствует, как его собственная эрекция пульсирует в штанах, но игнорирует ее, зная, что речь идет об Алеке и ни о ком другом. Он слизывает сперму своего партнера со своих пальцев, и глаза Алека расширяются, а щеки краснеют, когда он кончает от кайфа. Проходит несколько минут, прежде чем Алек вскакивает, хватая Карлайла сквозь штаны, и тот задыхается. — Ты думал, что я единственный, кто сойдет с дистанции? Нет, — нахально говорит он, срывая ремень Карлайла и бросая его в забытый угол комнаты. Затем он стягивает штаны и трусы, и улыбается своему призу. Делая почти то же, что и Карлайл, Алек плюет себе на руку и берется за член своего партнера. Низкий рык, вырывающийся из горла Карлайла, становится музыкой для его ушей. Вампир не продержится долго; он понимает это по тому, как Алек очень мастерски играет на его теле, как на тонко настроенном инструменте. Мельком он думает, что Алек проделывал это много раз, но от этой мысли у него вырывается рычание. Нет. Алек теперь его. Он больше никогда ничего не сделает с другим мужчиной. Он не может удержаться от раскачивания бедер, когда Алек гладит его, и когда говорит, что это все, что ему нужно, чтобы расслабиться. — Кончи для меня, детка. Я хочу видеть, как ты растворяешься в экстазе. Содрогание всего тела, низкое рычание, и Карлайл делает именно то, о чем его просит Алек. Алек позволяет ему переждать оргазм. Карлайл шипит, чувствуя себя перевозбужденным, Алек замечает это и убирает руку, делая то же самое, что и вампир ранее, слизывая сперму с пальцев. Карлайл рычит, толкая Алека к кровати и целуя его. Их члены трутся друг о друга, заставляя обоих стонать, но это все, на что готов пойти Карлайл. Он не будет заниматься с ним любовью, пока тот не обратится. И с этим замечанием он снова надевает штаны, хватает пижаму для своего маленького негодяя и смотрит, как тот переодевается в нее, прежде чем вернуться в постель, прижимая Алека к себе. — Я люблю тебя, — шепчет Алек, вымотавшись и удовлетворившись. — Я тоже люблю тебя, дорогой, — бормочет Карлайл. — Теперь давай отдыхать.