Связанные кровью

Всё его тело пылало жидким огнём. Алек не знал, сколько времени пробыл без сознания, пока пламя и лёд жгли его кровь, но первое, что он увидел, очнувшись, — это свою пару. Карлайл сжимал его руку, а в глазах цвета обсидиана застыло затравленное выражение. Алек садится быстрее, чем сам ожидал, и окидывает взглядом комнату. Всё вокруг стало куда чётче, чем когда он был человеком: он видел каждую пылинку, каждую ворсинку ковра. Если честно, это было немного странно. Думаю, к этому придётся привыкнуть. Ещё кое-что замечает Алек: словно к его душе привязалась другая душа. Он чувствует каждую её эмоцию: страх, тоску, всепоглощающую любовь к нему. Наконец, встретившись взглядом с Карлайлом, Алек понимает: это его. Их связь наконец стала равной с обеих сторон, и Алек не понимает, как он столько лет жил без этого чувства — чувства близости со своей парой. — Привет, — бормочет Алек, пользуясь своей новообретённой скоростью, чтобы в мгновение ока оказаться у Карлайла на коленях. Его губы находят губы возлюбленного, он обвивает руками его плечи и с особым наслаждением отмечает, что теперь может целовать свою пару, не нуждаясь в кислороде. Новорождённый чувствует облегчение Карлайла и довольно урчит. Да, он хочет, чтобы его пара всегда чувствовала именно так: облегчение, счастье, удовлетворение, безумную любовь к нему. Но спустя несколько минут поцелуев, от которых перехватывает дух, Карлайл отстраняется с мягкой, полной любви улыбкой. — Помни, сейчас ты гораздо сильнее меня, мой дорогой, — шепчет он прямо в губы Алеку, удерживая его, когда тот дёргается. — Ты не причинишь мне вреда. Это просто напоминание. — Сильнее тебя, да? Значит, я могу делать с тобой всё, что захочу? — Алек ухмыляется. Из груди Карлайла вырывается прерывистый вздох, и Алек, к своему удивлению, оказывается прижатым к кровати, а его пара нависает сверху — в глазах цвета обсидиана пылает желание. — Сначала тебе нужно поохотиться, негодяй, — бормочет его мужчина. Эти слова зажигают в груди Алека новый огонь. Горло саднит, дыхание сбивается, он пытается вдохнуть. — Тш-ш-ш, всё в порядке, любовь моя. Просто пойдём со мной. Карлайл поднимает Алека, и вместе они бегут через лес, пока не натыкаются на рысь. Вид зверя напоминает Алеку о том дне, когда он узнал правду о Карлайле и его мире, и в животе странно холодеет. Но он хватает животное, пьёт из него, затем ещё пару оленей, и жгучая сухость наконец отступает. Ухмылка расползается по лицу Алека, когда он напивается досыта. Карлайл на мгновение выглядит озадаченным — а затем Алек толкает его к дереву и жадно набрасывается на его губы. Из груди его пары вырывается низкое собственническое рычание, они кружатся, и вот уже Алек оказывается прижатым к стволу. Если раньше Алек думал, что Карлайл умеет целовать, то это было ничто по сравнению с тем, с какой яростью он пожирает его сейчас. Карлайл обхватывает рукой его затылок и управляет каждым движением губ. Алек рычит в ответ — звук тонет в их сомкнутых ртах. Он не знает, сколько длится поцелуй: теперь воздух больше не проблема. Знает только одно: когда Карлайл отстраняется, его глаза черны от желания, но в них же столько нежности к мужчине, что стоит перед ним. — Осторожнее, дорогой, иначе мы можем не добраться до дома, — рычит Карлайл. Алек рычит в ответ, припадает губами к шее партнёра и начинает сосать кожу. Карлайл шипит, его руки находят плечи Алека и вцепляются в них, словно в якорь. Оставить синяк на теле вампира можно, только если укусить с впрыскиванием яда, поэтому Алек довольно ухмыляется, когда на шее Карлайла расцветает тёмная метка. — Вот так. Посмотрю я теперь, кто попробует тебя у меня отбить, — хмыкает Алек, любуясь своей работой. Он не ожидает, что его снова вдавят в дерево, и ствол трескается от силы удара. Из горла вырывается мягкое рычание, когда Карлайл находит его шею и вонзает клыки в плоть, оставляя свою метку. — Ты настоящий дьявол, — шепчет Карлайл, упираясь руками по обе стороны от головы Алека. Алек усмехается, проводит пальцами по груди Карлайла, наслаждаясь тихим шипением, которое вырывается у того. — Как бы мне ни не хотелось завершать связь в лесу, если ты продолжишь в том же духе, у меня может не остаться выбора. — Не хочешь устраивать представление бедным путешественникам? — нахально спрашивает Алек. Карлайл рычит, его глаза вспыхивают. — Не думал. — Никто не должен видеть твою красоту, кроме меня, — рычит Карлайл. Алек довольно мурлычет от его тона, скользит руками по телу партнёра, пока не обхватывает его плечи, и притягивает его для ещё одного поцелуя. Он позволяет Карлайлу взять контроль — он знает, что сейчас он покорен, полностью в его власти. Из груди Карлайла вырывается собственнический звук, когда он чувствует эту покорность, и дерево ломается пополам, когда он снова вдавливает Алека в ствол. Поцелуй длится вечность, и каждый раз прерывает его Карлайл — Алек мог бы целовать его часами не останавливаясь. Мягкое прикосновение носа к плечу, приглушённое «нам пора возвращаться» — и Алек кивает. Вместе они находят дорогу домой. Каллены и Белла удивлённо смотрят на них, когда они входят в дверь. — Надеюсь, вы не занимались сексом в лесу? — шутит Белла. Алек радуется, что больше не может краснеть, иначе его лицо было бы пунцовым. Карлайл кашляет, слегка смущённый. Остальные Каллены стонут. — Что? Вы все об этом думали, — невозмутимо заявляет Белла. — Это не значит, что нам нужны подробности, — бормочет Эммет. Каллены согласно мычат. — Но нам всем, наверное, стоит уйти куда-нибудь на какое-то время. — Почему? — Белла хлопает глазами. Эдвард вздыхает, шепчет что-то своей паре, и та вспыхивает ярко-красным. — А-а… да, да, это имеет смысл. Алек щурится, чувствуя лёгкое раздражение, но лёгкий укус за ухо успокаивает его. — Я бы посоветовал вам уйти прямо сейчас. Уговаривать никого не нужно. Через несколько минут дом пуст — только Алек и Карлайл. Алек рычит, толкая свою пару к стене, снова захватывает его губы, наслаждаясь мягким собственническим звуком, который издаёт Карлайл. Но тот быстро переворачивает ситуацию, прижимает Алека к стене, проникает языком в его рот, исследуя каждый уголок. Проходит десять минут, прежде чем Карлайл отстраняется, хватает Алека за руку и тащит в спальню. Он швыряет его на кровать, секунда — и он уже сверху, его бёдра прижимаются к бёдрам партнёра, и он рычит, услышав покорный стон Алека. — Мой, — рычит Карлайл. Алек обвивает руками его шею, толкается бёдрами навстречу, когда Карлайл опускается вниз, и ухмыляется, слыша, как у того перехватывает дыхание. — Твой, — шепчет Алек в губы Карлайла, притягивая его так, что их тела прижимаются друг к другу. Их губы снова встречаются, и из груди Алека вырывается тихий звук, когда Карлайл разрывает на себе одежду — её точно уже не спасти. Алек рычит, понимая, что Карлайл всё ещё одет, нащупывает его плечи, стягивает пиджак. Он удивлён, что у него хватает самообладания не разорвать одежду на Карлайле в клочья, но решает, что это тайна, которую предстоит разгадать в другой день. Уловив намёк, Карлайл быстро избавляется от остатков одежды — они оба обнажены. Его губы снова находят губы Алека. Алек проводит руками по рельефным мышцам — каждая частичка этого мужчины принадлежит ему, и из его груди вырывается собственническое рычание. Никто, кроме него, не может обладать Карлайлом. — Повторюсь: ты настоящий дьявол, — шепчет Карлайл в его губы, прижимаясь бёдрами. Алек стонет от этого движения, прячет лицо в плече партнёра. — А как называют того, кого соблазнил этот дьявол? — Идиот, — бормочет Алек, находит зубами плечо Карлайла и кусает, оставляя метку клыками и ядом. Его пара шипит, а когда Алек отстраняется, на его лице довольная ухмылка. — Но дьявол, наверное, ещё больший идиот, раз влюбился в него. Из груди Карлайла вырывается тихий смешок. Его клыки находят другую сторону шеи Алека, оставляя ещё один любовный укус там, где раньше не было метки. — Да, пожалуй, ты прав. Алек толкается бёдрами навстречу, когда Карлайл опускается вниз, и их общий стон разносится по комнате. Алек обхватывает плечи возлюбленного, притягивает его ближе, шепчет прямо в ухо: — Трахни меня. Низкий рёв, его толкают на кровать, язык Карлайла врывается в его рот, и Алек подчиняется. Их бёдра трутся друг о друга, и вот он чувствует холодный палец у своего входа. Алек задыхается, когда первый палец проникает внутрь, но вместо боли — только наслаждение от такой близости со своей парой. Через несколько минут к первому пальцу присоединяются ещё два, и Алек насаживается на них, его красные глаза не отрываются от обсидиановых. Он видит желание и похоть в этих глазах — и знает, что в его собственных сейчас то же самое. Ещё немного — и Карлайл убирает пальцы с низким рычанием, его глаза почти чёрные от вожделения. Из груди Алека вырывается гортанный рык, когда Карлайл входит в него одним плавным, лёгким движением, и рычит в ответ — наконец-то он соединился со своей парой самым сокровенным образом. Алек чувствует, как последние нити их связи сплетаются воедино, когда Карлайл начинает двигаться медленно, чувственно. Их губы снова находят друг друга, Карлайл поклоняется телу Алека. Алек прерывает поцелуй, откидывая голову на подушки, вцепляется в плечи Карлайла, пока тот продолжает заниматься с ним любовью. Через несколько минут медленных, глубоких толчков Алек рычит, выдыхая прямо в губы партнёра: — Быстрее. Его пара рычит в ответ, и толчки становятся быстрее, глубже, почти беспорядочными. Если раньше Алек считал секс с Карлайлом невероятным, то сейчас это ничто по сравнению с тем, что он чувствует. Он чувствует собственное наслаждение, но наслаждение Карлайла — оно на пике, и если бы Алек всё ещё был человеком, эти ощущения давно бы довели его до оргазма. Но теперь, став вампиром, он может в полной мере наслаждаться тем, как угождает единственному человеку, который значит для него больше жизни. Резкий укус в плечо — единственное предупреждение. Алек удивлён, когда спустя всего несколько секунд его накрывает освобождение. Наверное, это ещё одна вампирская особенность, думает он, но тем не менее запускает пальцы в волосы Карлайла и шепчет: — Наполни меня, милый. — Б-боже, Алек… Последний толчок — и Карлайл делает именно то, о чём просила его пара. Алек стонет, ощущая собственное освобождение. Но он удивлён: нет ни усталости, ни истощения — то, что обязательно случилось бы, будь он человеком. Он щурится и шлёпает Карлайла по плечу. Тот смотрит на него с усмешкой. — Сколько раз мы можем? — бормочет Алек — он не против, просто любопытно. — Столько, сколько захочешь, мой дорогой, — шепчет Карлайл и снова целует его. Алек чувствует, как снова напрягается, переворачивается, накрывая тело Карлайла своим, и двигает бёдрами в такт. — Ты можешь пожалеть об этих словах. Два дня, когда Алек кричал и корчился от боли, были худшими в жизни Карлайла. Но то, как они соединились, как их связь наконец стала полной, как он ощутил каждую каплю любви Алека к себе — почти стоило этих двух дней агонии. Карлайл никогда не хотел, чтобы его пара страдала, но ощущение того, что душа Алека сплетена с его душой, вызвало в нём эгоистичное облегчение. Теперь их связь стала такой, какой и должна была быть всегда. И теперь, когда Карлайл чувствует Алека всеми возможными способами, он никогда не захочет быть без него — это убьёт его снова и снова. Он не знает, сколько дней прошло, пока они соединялись самым сокровенным образом, но когда они наконец насытились и успокоились, Алек уткнулся носом в плечо Карлайла и довольно замурлыкал. — Это было нечто, — нахально заявляет его маленький негодяй. Карлайл фыркает и закатывает глаза. — Я мог бы привыкнуть. Из груди Карлайла вырывается довольный вздох, он зарывается носом в волосы Алека, вдыхая его уникальный запах. В нём есть и его собственные нотки, и из горла вырывается мягкое собственническое рычание. — Ты правда негодяй, ты знаешь? — дразнит он, обвивая руками Алека и прижимая к себе. — Ты любишь меня таким, — парирует Алек, наклоняясь, чтобы поймать губы своей пары. Поцелуй длится долго, прежде чем Карлайл отстраняется с весёлой улыбкой. — Признай. — Я люблю тебя любым, даже если иногда ты настоящий засранец, — бормочет Карлайл ему в губы, снова целуя. Отстранившись через минуту, он проводит костяшками пальцев по лбу Алека — его кожа почти не хранит тепла, но в том, что его пара теперь неуязвима и сильна, есть что-то невероятно притягательное. — Но не мог бы ты хотя бы попытаться не доводить меня до сердечного приступа? — Постараюсь, — усмехается Алек. Карлайл закатывает глаза, толкает его к спинке кровати, и дерево трескается под давлением. — О, хочешь ещё, большой парень? — Едва ли. Ты вымотал меня на ближайшие несколько десятилетий. Алек смеётся, притягивает Карлайла вниз, чтобы тот оказался сверху, прижимается к нему и довольно мычит. — Думаешь, старость берёт своё, да? Карлайл игриво рычит, двигая бёдрами, и Алек вздыхает. — Старость, значит? — Беру свои слова обратно, — смеётся Алек. — Кстати, разве скоро не свадьба Беллы и Эдварда? Я потерял счёт времени… надеюсь, мы её не пропустили. Карлайл бросает взгляд на календарь и качает головой. — Завтра. — Ого, мы чуть не пропустили. Карлайл переворачивает их, утыкаясь носом в плечо Алека. — Думаю, нам повезло, что не пропустили. — Секундочку, — Алек моргает. — …А у нас есть подходящая одежда на свадьбу? Чёрт, я никогда раньше не был на свадьбе, как мне одеваться… Карлайл затыкает его болтовню поцелуем и отстраняется, только когда чувствует, что Алек успокоился. — Расслабься, мой дорогой. Алиса всё контролирует. — Как… а, точно. — Алек смеётся и прячет лицо под подбородком Карлайла, довольно урча. — Наверное, нам пора вставать с кровати, да? Карлайл вздыхает с притворной тоской. — Надо. Но значит ли это, что я должен тебя отпустить? Сомневаюсь. — Давай, милый, завтра свадьба. Как только всё закончится, мы снова запрыгнем в кровать, и ты можешь продержать меня там хоть целый год, если хочешь, — говорит Алек, смеясь, когда Карлайл одобрительно рычит. — Так и знал, что тебе понравится. Вставай! Карлайл фыркает, вытаскивает Алека из постели и целует в шею. — Я запомню твои слова. — Хорошо, ты мне ещё припомнишь. Свадьба была прекрасна во всех отношениях — именно такой, какой её представлял Алек. И когда всё закончилось, а молодожёны уехали в свадебное путешествие, Алек сидел в объятиях Карлайла на диване. Из груди его пары вырывалось мягкое мурлыканье, когда тот нежно прижимался носом к его волосам. Внутренний зверь Алека довольно заурчал в ответ — его пара метила его как своего. Но шум у двери заставил Карлайла поднять голову. Алек усмехнулся, узнав Рэйвена. — Привет, — поздоровался он со своим старым другом. Рэйвен усмехнулся в ответ, прислонившись к дверному косяку. — Давно тебя не видел. Где ты был? — Ну, знаешь, охотился, — ответил Рэйвен. Алек вздрогнул, поняв, что Рэйвен охотится на людей, а не на животных. Друг вздохнул. — Я уходил далеко отсюда. Часть меня хотела бы быть таким же сильным, как твой муж и его семья, но, боюсь, это не для меня. — Я не прошу тебя меняться, — заверил Алек, чувствуя, как Карлайл посылает ему по связи успокаивающие эмоции, и тает в объятиях своей пары. — Просто… это тяжело. — Я знаю, Звёздочка, — тихо сказал Рэйвен. Несколько минут они молчали, а потом черноволосый вампир усмехнулся. — Вы, ребята, реально потратили на это неделю, да? Алек рассмеялся, когда его пара смущённо кашлянула. — Это был лучший секс в моей жизни, я тебе скажу. — Пожалуйста, не рассказывай ему подробностей, — взмолился Карлайл. Алек усмехнулся и уткнулся носом в его плечо. — Не волнуйся, милый, это останется между нами. К тому же, не хочу давать Рэю ещё больше поводов тебя дразнить, — пошутил Алек, заставив Карлайла застонать и спрятать лицо у него на шее. — Ладно-ладно, понял, замолкаю. Рэйвен расхохотался. — Как бы я тебя ни любил, Звёздочка, подробности твоей сексуальной жизни мне ни к чему. — Принято. Прошло две недели, и их мир перевернулся. Алисе что-то привиделось — Алек не знал, что именно, но этого хватило, чтобы она заволновалась и позвонила Белле. Почувствовав перемену в воздухе, Алек прижался носом к своей паре, пока она говорила по телефону, и услышал, как Белла сказала, что, кажется, беременна. Беременна. Волна воспоминаний накрыла Алека, и к тому моменту, как он пришёл в себя, его тошнило — и физически, и эмоционально. Он не замечал рук Карлайла на своих плечах, не слышал тревоги в его голосе. Он знал только одно: ему нужно уйти. И сделать это до того, как вернётся Белла. По связи он чувствовал страх Карлайла и выдавил из себя улыбку, насколько смог. Поцеловал Карлайла в губы на несколько секунд, а потом посмотрел в окно. — Я… мне нужно выбраться отсюда. — Алек? Он ненавидел агонию в голосе Карлайла. Он взял его лицо в ладони, часто дыша. — Я не могу. Я не могу остаться. — Почему? Что ты вспомнил? Алек видел, как крепко Карлайл сжимает его плечи, видел тревогу и панику в его глазах. Он хотел бы поцеловать его, но не мог. Ему нужно… ему нужно уйти. — Просто… отпусти меня, Карлайл. Пожалуйста. — Нет, пока ты не скажешь мне, что случилось. Алек зарычал — и почувствовал по связи шок Карлайла от этого звука. — Отпусти. Меня. — Алек… Не дав ему договорить, Алек использовал всю свою силу, чтобы вырваться из хватки Карлайла, и выбежал за дверь. Он мчался через лес так быстро, что старший вампир не смог бы за ним угнаться. Он не мог этого вынести. Не мог смотреть, как Белла проходит через то же, что и Ария, и умирает мучительной, ужасной смертью. Может, вампиры и правда монстры. Две недели. Две недели без Алека — и это был сущий ад. Карлайл знал, что не стоит гнаться за ним, когда он ушёл, хотя его зверь кричал, чтобы он это сделал. Алек что-то вспомнил — что-то ужасное, — и это так напугало его, что он вынужден был уйти. И хотя Карлайлу хотелось последовать за ним, Белла нуждалась в нём. Он остался: доктор в нём победил всё остальное. Связь всё ещё существовала, и Карлайл чувствовал агонию и отчаяние Алека, где бы тот ни находился. Он чувствовал и жгучую сухость в горле — его пара не пила. А новорождённые не могут продержаться так долго, как старые вампиры, без крови. Пожалуйста, мой дорогой, не умирай от голода. Если ты умрёшь… болезненный всхлип, я не знаю, как я буду жить без тебя. Карлайл и так чувствовал себя опустошённым без Алека рядом. Если связь когда-нибудь оборвётся, если она скажет ему, что Алека больше нет, — он не хотел думать о том, что сделает. Он прожил столетия без своей пары. Но мысль о том, что он проведёт остаток вечности без него, вызывала тошноту и пустоту. Без Алека нет жизни — Карлайл знал это как истину. Состояние Беллы ухудшалось с каждым днём беременности, и в конце концов он сказал ей то же, что когда-то сказал своему сыну: она не выносит этот срок. Карлайл понимал, как тяжело Эдварду видеть, как его пара умирает у него на глазах, а он ничего не может с этим поделать. И это заставляло его скучать по Алеку ещё сильнее. Было бы намного легче, если бы Алек был рядом, поддерживал его, дарил ему силу и мужество. Все видели, как тяжело Карлайлу приходится — и с ослабевшей Беллой, и без пары. Они пытались дать ему передышку, когда могли, но он лишь натянуто улыбался и отмахивался от их беспокойства. Он должен помогать другим, даже ценой собственного спокойствия, и просил их не волноваться о нём. Это не помогало: он сам не охотился уже несколько недель и продолжал чувствовать, как жажда Алека становится всё сильнее. Но всё изменилось, когда Карлайл ощутил, как тело Алека слабеет от голода. Сквозь стиснутые зубы вырвался болезненный вой. Алек умирал, и он ничего не мог с этим поделать. В конце концов ему пришлось поохотиться — он должен был быть в форме для родов Беллы, хотя знал, что не сможет выложиться на полную, чувствуя голод и слабость Алека. Но как только Белла родит, он уйдёт искать Алека, чтобы спасти его от голодной смерти. Он знал, семья поймёт. Алек стал его жизнью, самой причиной его существования, и он не позволит ему думать, что он чудовище, заслуживающее смерти. Когда эта мысль пришла в голову, из груди Карлайла вырвался мучительный стон. Боже, неужели Алек и правда так думает? Пока он охотился с Эмметтом, позвонила Элис и сказала, что у Беллы начались роды. Он дал ей лучший совет, какой мог, сказал, что будет, как только сможет, но знал — не успеет. Оставалось надеяться, что его дети справятся. Когда он вернулся, битва с оборотнями уже шла. Он едва мог сосредоточиться по непонятной причине, но как только они поняли, что Джейкоб запечатлел ребёнка и тому ничего не угрожает, Карлайл схватился за грудь, часто дыша. — В чём дело? — не понял кто-то. А затем с горы упало тело, и из груди Карлайла вырвался мучительный рёв, когда он понял, кто это. Алек. Он рванул к нему, чувствуя, как связь начинает трещать по швам. Нет. Нет. Нет. Алек не может… не может быть мёртв. Не сейчас. Не сейчас! — Дайте крови изнутри, быстро! — закричал Карлайл, ни к кому конкретно не обращаясь, прижимая Алека к себе. Голова Алека безжизненно склонилась набок, его тело было слишком холодным даже по вампирским меркам. Карлайл прижался лбом к его лбу. — Алек, любовь моя, пожалуйста, пожалуйста, не умирай. Я не могу без тебя жить. Вернись ко мне, умоляю… С губ Алека сорвался тихий звук — если бы Карлайл не был вампиром, он бы его не услышал. Красные глаза медленно открылись, и из груди его пары вырвался искажённый звук. — К-Карлайл… — Алек, милый, я здесь. — Они слишком долго несли кровь. Почему так долго? — Я… прости… — Тш-ш-ш, не извиняйся. Ты не сделал ничего плохого. Но тебе нужно жить. Ты можешь, милый? Ты можешь жить ради меня? Глаза Алека закатились, потом сфокусировались, и единственным ответом были только искажённые вздохи. Через минуту кто-то принёс кровь. Карлайл поднёс её к губам Алека, тот сопротивлялся — и вдруг животный инстинкт взял своё, и он начал жадно пить. Связь, которая почти оборвалась, начала крепнуть. Карлайл чувствовал, как Алек возвращается к жизни. Он зарылся носом в его волосы, всхлипывая. — Боже, я думал… — я думал, что потеряю тебя, когда наша совместная жизнь только началась. Он не смог произнести эти слова вслух. Вместо этого он мягко, нежно поцеловал Алека в губы и почувствовал, как тот слабо замурлыкал в ответ. Карлайл ощутил присутствие Рэйвена — и его зверь взревел от ярости. Держись подальше, он мой, я его защищаю. Уйди от него. — Ты вспомнил Арию, да? — жёстко спросил Рэйвен. Алек кивнул. Карлайл прищурился. — Ария? — Она была частью нашей группы, когда мы были детьми. Она влюбилась в вампира, тот зачал ребёнка, и нам оставалось только смотреть, как её тело не выдерживает и она разрывается на части при родах, — глухо сказал Рэйвен. — Прости, что не пришёл за тобой, Звёздочка. Мне следовало. Но я знал, что твоему мужу нужно, чтобы кто-то за ним присматривал. Поэтому я остался. — Всё… всё в порядке, — выдохнул Алек. — Я рад… рад, что ты присмотрел за ним. — Тебе нужно больше крови, если хочешь выжить, — мягко сказал Рэйвен, глядя на Карлайла. — Я принесу животных, если ты не против? Карлайл кивнул. — Спасибо, Рэйвен. — Не за что. Я вернусь. С этими словами Рэйвен исчез в лесу. Карлайл судорожно выдохнул, прижался лбом ко лбу Алека и позволил эмоциям своей пары омыть его. Страх. Тоска. Отчаяние. Агония. Потеря. — Я думал, что я — тот самый монстр, который убил Арию. Вот почему… — голос Алека сорвался. — Вот почему я не пил. Я думал, что не заслуживаю будущего. — О, мой дорогой, — прошептал Карлайл, проводя пальцами по щекам Алека. — Я должен был тебя остановить. Если бы ты погиб, я бы последовал за тобой. Я не могу без тебя. Без этой связи. Алек слабо улыбнулся, уткнувшись лбом в плечо Карлайла. — Это был ад — чувствовать твоё горе, но я думал, что делаю нам обоим лучше, держась подальше. Теперь я понял. — Он выдавил усталую улыбку. — К тому же с Беллой всё будет в порядке. Я это чувствую. Карлайл прижал Алека к себе, уткнулся носом в его волосы, чтобы успокоить. Алек замурлыкал — звук всё ещё был слабее, чем хотелось бы Карлайлу, но то, что его пара здесь, жива и больше никогда его не покинет, заставило собственного зверя Карлайла довольно заурчать. Некоторое время спустя Рэйвен вернулся с несколькими оленями, парой рысей и медведем. Карлайл смотрел, как Алек пьёт из каждого животного, и чувствовал, как связь становится крепче с каждым глотком. И наконец, когда сила Алека вернулась к нему, Карлайл повалил его на землю и захватил его губы в собственническом поцелуе. Алек там, где он должен быть. Рядом с ним.