Я просто поверил

      Чонгук не привык сдаваться. С самого детства он отличался завидным упорством и волей к победе.       И когда изрядно набравшийся Юнги пытается убедить его в том, что философский закон перехода количества в качество не работает в любви, Чонгук пьяно выдыхает и резко мотает головой:       — Ерунда это всё. Какой, говоришь, конечный результат? Чтобы Ким Тэхён стал счастливым? — Чонгук икает, снова делает большой глоток и, отставив указательный палец от бокала с виски, направляет его на Юнги. — Это не цель, хён, это декларация. Потому что непонятно, когда, до какой степени, по сравнению с чем, и, — он замолкает, смешно надув щёки, словно пытался сдержать икоту, — я не вижу параметров характеристик конечного состояния.       — Состояния чего? — Юнги старается сконцентрироваться: давно они так не напивались.       — Как чего? — вскидывает брови Чонгук. — Объекта, конечно же.       — Ким Тэхён — субъект, — парирует Юнги.       — Не-а, с точки зрения теории управления он — объект, а я, — он гордо тычет себя пальцем в грудь, — субъект, который оказывает на него определённое воздействие, чтобы достичь нужного результата за единицу времени. А для этого, — он снова трясёт бокалом перед лицом поплывшего Юнги, — необходимо задать параметры характеристик желаемого конечного состояния объекта.       — Ну ты завернул…       — Не я, а умные люди задолго до нас с тобой, хён.       Странно, но Чонгук только после того, как упился до умопомрачения, вдруг чувствует, что мысли проясняются и, как и обычно, выстраиваются в ровную логическую цепочку.       — Буду действовать, как советовал старина Эшби, предлагая базовые принципы реализации управления.       — Это как?       — Планирование, учёт, контроль, координация. — Чонгук говорит уже уверенно и быстро, будто составляет примерный план по завоеванию Ким Тэхёна так же, как по завоеванию рынка для своей компании. — Самое верное решение всегда простое, хён. — Чонгук отставляет бокал с алкоголем. — Если я не могу работать с качественными характеристиками, придётся перевести их в количественные для удобства сравнения, контроля и координации действий.       — Поясни. — Юнги явно не успевает переварить и осмыслить всё сказанное.       — Стать счастливым — декларация. А сделать так, чтобы Ким Тэхён улыбался мне минимум три раза в день, сам целовал меня дважды в день, писал мне в день не меньше четырёх сообщений, готовил завтрак три раза в неделю, проводил со мной течки, и добиться всего этого за полгода, — Чонгук поднимается с кресла и чуть шатающейся походкой направляется в ванную, — вот это цель. — У самого порога он оборачивается. — И я должен её достичь.       В одном Юнги оказывается прав: великолепная задумка Чон Чонгука упирается в Чон Хосока. Не в буквальном смысле, конечно же, ведь призрак — бестелесен. Но как же всё-таки причитает, вернее, орёт Хосок, когда Чонгук методично и буднично выкладывает ему свои наработки, записанные, между прочим, для пущей убедительности от руки в блокноте.       — Вупи, — нервно шепчет Чонгук, когда устаёт от мельтешения розового перед глазами, — скажи мне, в чём проблема?       — В чём моя проблема? — Хосок почти срывается на визг, грозящий перейти в ультразвук. — Ты собрался поиметь моего омегу! Ты что, совсем не понимаешь? — не унимается он.       В этот момент Чонгук радуется, что эти разъярённые вопли может слышать исключительно он.       — Это ты не понимаешь! — повышает он голос, стукнув кулаком по столу, чтобы остановить Хосока. — Что толку, если я сохраню ему клуб или денег на жизнь подкину? Омеге нужен альфа. И вовсе не для того, чтобы поиметь, как ты выразился. А чтобы защитить его и ребёнка, обеспечить всем необходимым. Или ты хочешь, чтобы Тэхён навсегда так и остался один? Или для тебя лишь я как альфа не состоятелен?       А вот на последний вопрос Чонгук очень хочет получить ответ. Причём не только от Хосока, но и от его омеги. Обидно, знаете ли, когда тебя не берут в расчёт. Но ответа не следует: Хосок просто исчезает, растворяется в воздухе, оставив после себя гнетущую тишину и недосказанность. Чонгук от досады смахивает все свои наработки со стола, откидывается на спинку барного стула и сжимает пальцами виски. Голова гудит: нехилое такое похмелье наконец-то даёт о себе знать. Обычно Чонгук прибегает к двум вариантам возвращения организма в норму — трудотерапия или тренировки до изнеможения. Работать не хотелось совершенно, поэтому он быстро бросает в спортивную сумку форму для занятий и уходит.       Пристёгивая ремень, он уже собирается направиться в сторону своего спортивного клуба, как у него появляется неожиданное решение — ехать в клуб Хосока, точнее Ким Тэхёна. Какая разница, где потеть? Наверняка персонал и оборудование у омеги ничуть не хуже, ведь так?       Предположение Чонгука оказывается верным. Оборудование там современное, а личный тренер — молодой накачанный альфа — вполне нормальный парень, соображающий, что нужно клиенту, и, самое главное, настоящий профессионал: прежде чем допустить к тренажёрам, он долго и упорно выспрашивает о предыдущих тренировках, попутно набросав план предстоящих занятий.       Чонгук с удовольствием и даже какой-то мазохистской настойчивостью изводит себя — мышцы гудят, майка прилипает к спине, а по вискам стекают капельки пота. Но он продолжает двигаться, радуясь непривычной пустоте в сознании. Руки подрагивают, однако через не могу он дожимает последние два подхода и чуть не валится без сил, прикрыв от усталости веки, стараясь дышать размеренно и ровно.       — Я согласен, — звучит шёпотом у самого уха.       Чон Хосок вернулся.       Впрочем, Чонгуку-то теперь всё равно. Он поджимает губы, слегка сморщившись, и едва машет ладонью от себя, словно отгоняет надоевшего и шумного комара. По телу разливаются приятная усталость и рациональный пофигизм. Ещё бы, столько времени пребывать в напряжении — кто угодно слетит с катушек.       — Плевать, — бубнит себе под нос Чонгук и лениво поднимается, чтобы пойти в раздевалку.       На выходе, рядом со стойкой ресепшена, стоит Ким Тэхён. Омега разговаривает по телефону, параллельно заполняя и подписывая какие-то бумаги. Одет он в голубые джинсы, обтягивающие длинные стройные ноги и потрясающую накачанную задницу, и белый лонгслив. Волосы его находятся в художественном беспорядке, но это ему удивительно идёт. Чонгук ненадолго залипает, а в голове крутятся шестерёнки: что-то не так, что-то совсем не так. И вдруг наконец его озаряет: Ким Тэхён улыбается. И эта странная квадратная улыбка, несомненно, притягивает взгляд.       — Да, солнышко, конечно. Уже еду к тебе, везу небольшой подарочек. Тэмин, дождёшься меня?       «А он, оказывается, симпатичный, — думает Чонгук, прикидывая шансы на „поужинать и потанцевать“, но потом видит замершего в метре от омеги Хосока и возвращается в реальность. — Вот это у парня попадалово», — в который раз сочувствует он и отходит, дожидаясь, когда Тэхён уйдёт.       Почему-то сейчас не обращать внимания на надоедливого призрака намного легче. Чонгук без труда игнорирует его и в лобби, где молодой омега спортивного телосложения оформляет ему годовой абонемент после пробного занятия, и в машине по дороге домой, и в кафе за ужином, и дома в собственной спальне.       Спать Чонгук ложится очень рано. И через восемь часов здорового сна он просыпается раньше будильника, с наслаждением потягивается в постели и открывает глаза. На краешке кровати сидит розоворубашечный и грустно пялится на него.       — Чонгук, прости меня, — виновато говорит Хосок, заламывая руки. — Я был не прав, признаю. Но и ты пойми меня. Я так люблю свою семью, что одна мысль отдать их кому-то другому просто приводит меня в бешенство. Умом понимаю, что не имею на них теперь никакого права, сердцем чувствую, что только ты сумеешь им помочь, но поделать с собой ничего не могу. — Он закрывает лицо и всхлипывает.       Чонгук с удивлением замечает, что тот стал каким-то блёклым, — можно сказать, прозрачным.       — Ты что, исчезаешь? — Чонгук протягивает ладонь в его сторону, и она проходит насквозь прямо там, где у любого живого человека должно быть сердце.       — Кажется, да.       — И давно это происходит? — обеспокоенно спрашивает тот.       — Уже пару недель…       — Вупи, — Чонгук садится на кровати по-турецки, подбирая под себя ноги, — может, поступим как в дорамах? Ты поговоришь с ним через меня, — он сразу же машет рукой, отметая возражения, — главное, есть ведь какие-то вещи, которые известны лишь вам двоим? А если у нас получится?       — Ты ещё скажи, что и в тело своё мне позволишь вселиться, — недоверчиво бурчит Хосок, но в его карих глазах загорается огонёк, а губы сами расплываются в чудесной улыбке.       Эта солнечная улыбка так идёт самому странному альфе, которого Чонгук встречал в своей жизни. Он тут же думает, что это наверняка сводило с ума впечатлительных омежек целыми пачками. А любил Хосок одного — Ким Тэхёна.       — Позволю, конечно, — неожиданно соглашается Чонгук.       Недосказанным остаётся то, что даже без всего этого он не прочь заняться хорошим сексом с Тэхёном.       — Нет, не нужно, — вздыхает тот, — хотя очень хочется. Вряд ли он тебе поверит, да и подставлять я тебя не хочу.       — Не понял, — удивлённо вскидывает брови Чонгук.       — Не тупи. — Хосок опять в своём привычном состоянии. — Если ты придёшь и признаешься, что видишь призрака, Тэхён примет тебя за сумасшедшего. А если мне дашь в твоё тело вселиться, я могу не сдержаться, а тебя посчитают озабоченным сталкером.       — Что тогда делать будем? — деловито осведомляется Чонгук, мысленно предвкушая, как Хосок поможет ему расположить к себе Ким Тэхёна, добиться его, влюбить, в конце концов, как и планировалось ещё у Мин Юнги.       — Будем поддерживать, — оживляется Хосок. — И в делах, и в жизни.       — И-и-и… — протягивает Чонгук, рассчитывая, что Хосок закончит фразу за него.       — …и найдём ему подходящего альфу, — продолжает тот.       Вот как? Офигительно, согласитесь? Полный улёт. Песцовый песец, кабздецовый кабздец!