Mr Bass

Джисоку стоит огромного труда оставить на своём лице добродушно-приветливое выражение лица, когда он передаёт заполненный лист заявки на участие их группы на фестивале заместителю председателя. У того лицо такое, словно он только что сожрал лимон, но отказать он не вправе. За эту шайку, что только недавно скооперировалась в полноценный официальный клуб, поручился декан факультета социальных коммуникаций, да и секретарь студсовета охарактеризовал их как достаточно прилежных студентов, так что не осталась никаких поводов отклонять заявку. Зам прошёлся по документу въедливым взглядом. Ничего не нашёл, всё идеально заполнено. Оставив свою подпись, он переложил заявку в папку к остальным и, кивнув в знак скупой благодарности, уведомил о сроках подготовки к мероприятию. Они должны предоставить свою программу длительностью не более десяти минут в течение недели и быть способны её исполнить полностью уже на первой репетиции, которая будет за две недели до фестиваля. Прикинув в голове сроки, Джисок ответил, что всё будет готово, и вышел из кабинета студсовета. Времени у них не ахти. Джисок поправил ремень от чехла и неспешно побрёл к лестнице, размышляя о примерном плане репетиций. Стоит быть готовым к тому, что придётся задерживаться в университете чуть ли не до поздней ночи. Хорошо ещё, что Гониль подал прошение на предоставление более просторной аудитории для репетиций. Но что-то подсказывает Кваку, что прошение это будут откладывать до последнего. Отказать им попросту не могут — на правах официального клуба они могут претендовать на лучшие условия, чем раньше. В конце концов студсовету не нужны слухи о том, что они кем-то пренебрегают. Но вот потянуть время они могут со спокойной совестью. Оставшиеся полчаса до репетиции Джисок прогуливает, болтаясь по всему кампусу. На улице всё так же душно, как и летом, разве что ситуацию спасает едва прохладный ветерок, ласково шепчущий в лицо парню. Он прикрывает глаза и поднимает лицо навстречу солнцу. Морщится, чувствуя, как слегка ломит шею. Та в последнее время частенько страдает от засиживаний за конспектами до позднего вечера. Джисок честно пытается закрыть накопившееся долги, поэтому приходится работать втройне усерднее, чем обычно. Пары у него начинаются с утра, поэтому часы сна резко снижаются чуть ли не вдвое. Квак еле сдерживается, чтобы не вставить под веки спички, как в «Томе и Джерри», лишь бы на парах сидеть с открытыми глазами. Смутное подозрение о том, что ещё неделю такого режима — и он скопытится, скрашивается тем, что они всё-таки добились участия в фестивале. В качестве хоть какого-то утешения Джисок обещает себе каждый божий день, что после фестиваля он запрётся в общаге и не выйдет оттуда, пока не выспится на сто лет вперёд. И всё же приходит на репетицию он раньше всех. Раскладывает вещи, достаёт гитару и какое-то время возится с грифом. Входная дверь хлопает едва слышно, и всё же Джисок вздрагивает и поднимает глаза. Таким тихим может быть только Хёнджун. Хёнджун и правда молча раскладывает свои вещи, махнув заметившему его старшему рукой. Однако рядом с ним в каком-то полусонном состоянии сидит Джуён. За последние пару дней его мешки под глазами могут посоревноваться с джисоковыми, и Квак еле сдерживается, чтобы не потрепать младшего по собранным волосам в качестве хоть какой-то поддержки. Джуёну сейчас тоже несладко, хоть у него и не так много долгов, как у Джисока. Порой они встречаются в библиотеке и молча занимаются за одним столом — на слова ни у кого не остаётся сил. Чаще всего Джуён уходит первым, всегда спрашивая, ждать ли старшего. Иногда они уходят вместе, замученные, засыпающие чуть ли не на ходу. Прощаются на развилке между этажами, и Джисок обязательно провожает младшего взглядом, пока он тащится наверх по лестнице. Только тогда он уходит к себе, чтобы позаниматься, поспать хоть чуть-чуть и на следующий день прожить то же самое, что и вчера. Джисок тихо перебирает струны и не останавливается, даже когда рядом плюхается Джуён. Младший без слов опускает ему голову на плечо и, кажется, проваливается в дремоту. Квак чувствует на себе взгляд Хёнджуна и пусть и нехотя, но отрывается от гитары. Смотрит преувеличенно недовольно, надеясь воззвать к чужой совести, но не помогает. По глазам младшего уже понятно, что он хочет сказать. — Ну что? — Наконец не выдерживает старший. — Хорошо выглядите вместе. — Ерунда. Он просто устал. — Ага, — в голове Хёнджуна Джисоку слышится лёгкий сарказм, — и поэтому решил прилечь на твоём крепком плече. Хорошее место для отдыха. Джисок открывает рот, но не находит, что ответить. И правда, у Джуёна была возможность устроится в кресле-мешке, которое притащил Сынмин из своего дома, чтобы у кого-нибудь была возможность подремать в перерыве между парами. Однако, выбирая между удобным местом и неудобным плечом Джисока, младший выбрал последнее. Квак поджимает губы и будто бы случайно опускает голову вбок, касаясь щекой чужих волос. Голова Джуёна горячая, будто у него жар, и Джисок аккуратно, чтобы не разбудить, кладёт ладонь на лоб младшего. Вопреки опасениям, температуры не оказывается, и старший опускает руку, принципиально игнорируя тихий смешок со стороны Хёнджуна. Через пару минут в аудиторию вламывается шумный Чонсу с Сынмином за спиной, и Джуён сразу же просыпается. Джисок чувствует, как чужая голова чуть приподнимается с его плеча, но не отстраняется. Младший какое-то время осматривается вокруг и лишь после дразнящего «хён такой мягонький, что не удержаться, да, Джуёни?» садится ровно. Джисок физически ощущает пустое пространство на своём плече и борется с желанием положить голову младшего обратно. Но это уже будет слишком подозрительно. Гониль заходит самый последний, вымотанный, но не перестающий мягко улыбаться на взволнованные взгляды ребят. Никто не спрашивает уже у старшего, как он себя чувствует, потому что тот неизменно говорит, что всё в порядке. Поэтому все концентрируются на репетиции — у них не так много времени на приготовления. А сделать нужно многое. Репетиция длится до позднего вечера. Джисок устало разминает затекшую шею и снова опускает пальцы на гриф, когда слышит отстукивание ритма палочками. Гитарная партия в этой песне требует особого внимания, так как любое попадание мимо нот будет слишком заметно. Они с Хёнджуном на пару разбирали свои партии, советуясь в определённых моментах, и даже так Джисок допускает несколько незначительных, но достаточно заметных ошибок. Парень сжимает зубы так, что челюсть сводит, и завершает песню с ещё парочкой недочётов. Когда прозвучал последний аккорд синтезатора, он резко опускает гитару и рычит от собственной невнимательности. Вероятно, всё дело в усталости, поэтому он так бессовестно лажает. Но для Джисока это недопустимо. Да даже Джуён, с которым они пашут буквально в одних и тех же условиях, не совершает ни одной ошибки! К счастью или к сожалению, никто не говорит про это ни слова. Гониль лишь просит закончить на сегодня, чтобы передохнуть. Пальцы Джисока непроизвольно сжимают корпус гитары, и решение остаться, чтобы порепетировать одному, он принимает безоговорочно. Пока все собираются, он с гитарой в руках отходит в сторону, к окну, чтобы не мешаться под ногами и не отсвечивать. — Почему не собираешься? — Замечает первым странное поведение Квака Сынмин. Как по команде все поворачивают голову к окну и смотрят на парня одинаковым взволнованным взглядом. Джисока это слегка смущает. Он всё ещё не привык принимать чужую заботу. — Я останусь ненадолго, пройдусь по самым заковыристым моментам. Я лишь на минут двадцать, правда, — последнее Джисок добавляет, чтобы никому не пришло в голову его ждать. Гониль вздыхает, но лишь кивает и просит не забывать про отдых. Ребята гуськом уходят друг за другом, помахав на прощание и оставив Квака наедине с собой. Парень вздыхает, присаживается на ближайший стул и методично проигрывает куски, в которых он сделал ошибки. Пальцы плохо поддаются, будто вовсе отказываясь гнуться, и Джисок негромко чертыхается. Резким движением скользит подушечками пальцев по струнам, выдавая чересчур громкий звук, и рука сама падает вниз, мимо грифа. Это позор. Он со своим опытом в несколько лет постоянной игры на гитаре попросту не может так расслабляться. Да, его партия не самая лёгкая, но он справлялся и с кое-чем посложнее. И пусть Джисок прекрасно знает, что на качестве его игры сказалась банальная усталость и загруженность, он всё равно чувствует злость на самого себя. Он ненавидит совершать ошибки. Особенно если они касаются игры на гитаре. Ошибаться нормально, это правда, но не в том деле, в котором ты крутишься уже несколько лет и разбираешься далеко уже не на уровне простого любителя. Для Джисока гитара значит многое. Поэтому он попросту не может совладать с чувством собственного бессилия. Ещё несколько минут насилия над вовсе задеревеневшими пальцами заканчиваются яростным криком в собственные ладони и полнейшим провалом. Наверное, сегодня всё же нужно поспать дольше привычных четырёх часов. Джисок какое-то время сидит на месте, восстанавливая сбившееся от крика дыхание и призывая себя остудить пыл, после чего прячет инструмент в чехол, хватает рюкзак и идёт к выходу. Свет горит только в дальнем, большом коридоре, и в полумраке Джисок всё никак не может попасть в замочную скважину ключом. Ни усердное пыхтение, ни негромкие проклятья делу не помогают. — Давай я, — Джисока аккуратно отодвигают в сторону. Парень с удивлением смотрит на знакомую высокую фигуру, что без особых усилий попадает ключом в скважину, и чувствует, как что-то в грудной клетке ослабевает. Он непроизвольно выдыхает, и вся напряжённость в теле в миг оседает. Ноги подкашиваются от усталости, и Джисок опирается правым плечом на стену. Прохладная поверхность слегка отрезвляет его, и Квак не без смятения думает о том, что слишком пристально и неоднозначно пялится на профиль Джуёна. Хорошо, что младший не спалил его за этим делом, иначе поддразниваний было бы не избежать. От одного присутствия Джуёна Джисоку становится спокойнее. Раздражение, полученное после своей неудачной одиночной репетиции, как-то само собой пропадает, и в теле остаётся только жуткая усталость. Джисоку кажется, что он вот-вот свалится, и он ловит себя на мысли, что не против свалится только если в объятия младшего. Представлять, как Джуён прижимает его к своей груди, становится слишком волнительно. Кажется, будто телосложение Ли создано специально для крепких объятий. Джисок буравит взглядом ручку двери, не зная, куда деть глаза. Его тело поддаётся воображению, и кажется, что приятное тепло от фантомных объятий окутывает его подобно мягкому пледу глубокой осенью. Да, именно такие будут объятия от Джуёна. Мягкие, уютные, всепоглощающие. Руки Джисока иронично начинают чесаться, и старший скребёт кожу возле локтя. — Ну вот, — Джуён вытаскивает ключ из двери и поворачивается к Джисоку. — Давай отнесём охраннику и пойдём домой. — Почему ты здесь? Я же сказал, что ненадолго. Тебе надо больше спать, ты выглядишь как ходячий мертвец. — Кто бы говорил, — усмехается Джуён. Он передвигается без привычной энергичности, будто по наитию переставляя ноги, чтобы наконец-то дойти до общаги. Благо идти им недолго, всего лишь около пятнадцати минут. Можно было бы, конечно, сесть на автобус, но нет смысла ехать всего лишь две остановки, к тому же вероятнее всего они дольше будут стоять в ожидании автобуса. У Джисока самого дико болят ступни, но делать нечего. Парень отстранённо думает, что сегодня просто сразу же завалится в кровать. Ещё один день этого марафона чистого издевательства — и он откинется без всяких сомнений. На улице как назло душно и пыльно. Люди вокруг шумят, оживлённые окончанием рабочего дня. Джисок на самом деле завидует их энергии. Он чувствует себя абсолютно пустым, надеясь лишь на здоровый восьмичасовой сон. В голове нудным списком проносятся темы рефератов, которые он должен сдать в ближайшее время, и Квак чуть ли не воет в голос. Кажется, его мечты о полноценном сне сегодня не осуществлятся. Джисок сжимает ремень от чехла так сильно, что твёрдый материал впивается в ладонь, с каждым шагом неприятно натирая мягкую кожу. Он помнит, зачем делает всё это. Все его усилия окупятся сполна каждой секундой их выступления на фестивале. Одна лишь мысль об этом творит с настроем Джисока невероятные вещи. И пусть ноги всё ещё гудят, идти становится куда легче. — Ты куда погнал? — Ноет Джуён, стоит лишь старшему ускорить шаг. Очевидно чужой мыслительный процесс ему был недоступен, поэтому превращаться в ходячую мотивацию он не собирается. Джисок наблюдает, как младший волочится сзади, и в итоге не выдерживает. Хватает за руку и тянет за собой, вынуждая убыстрится. Джуён громко восклицает, но руку из захвата не вырывает. Наоборот — перехватывает так, чтобы им было обоим удобно, и без дальнейших жалоб следует за старшим. Угнаться за неожиданно энергичным Джисоком немного затруднительно, но одного взгляда на их сцеплённые руки становится достаточно. Он слегка сжимает пальцы и на обращённый к нему взгляд Джисока ярко улыбается своей неповторимой улыбкой. Они идут, не отрывая друг от друга глаз, ещё несколько мгновений, лишь чудом не сталкиваясь с прохожими, после чего Джисок отворачивается. В какое-то мгновенье его окутывает страх, что Джуён всё понял. Но ему не остаётся ничего, кроме как идти вперёд по привычному маршруту. Можно подумать, что Джисок не в состоянии взять ответственность за свои чувства, даже если ему страшно. Ну уж нет, он никогда не вёл себя как трус. Не смотря на то, что подобные чувства к парню он испытывает впервые. Просто… это же Джуён. Он простой как пять копеек, его невозможно не любить. Он прилипчивый, милый, добродушный. Про таких говорят, что они как золотистые ретриверы. Джуён в жизни никогда никого не сможет обидеть, поэтому Джисок уверен, что даже если он признается и его чувства окажутся невзаимными, между ними ничего не изменится. Джуён продолжит быть таким же надоедливым, если не больше. На подходе к общежитию Джисок твёрдо решает для себя, что если кто-то прознает про его чувства, он не будет больше увиливать. Ну, разве только чтобы Хёнджун его подразнил. Джисока умиляют его забавные попытки поддеть старшего в то время как сам Хан сохнет по Сынмину. Они поднимаются на этаж Джисока уже без прежней активности — всё же усталость берёт своё. Джисок было останавливается на их месте для прощаний, но на этот раз уже Джуён ведёт его за собой, держа курс к двери старшего. У Квака в голове миллион вопросов, которые он, однако, решает пока не озвучивать. Он позволяет младшему затащить себя в свою же комнату. Переступив порог, Джуён отпускает руку Квака и с разбегу плюхается на чужую кровать, даже не удосужившись снять кроссовки. Джисок, оторопев, наблюдает за тем, как его одеяло подминают под себя, и не знает, что ему вообще говорить на всё это. Конечно, он всегда рад видеть Джуёна у себя в гостях, но сейчас это как-то… — Тебя что, выселили из комнаты? — Старший говорит первое, что приходит в его голову. Ли с кровати кидает на него такой взгляд, будто в жизни не слышал более абсурдных вещей. — Нет. Просто мне скучно. — А твоим долгам не скучно? — Хватит быть занудой, — Джуён закатывает глаза на выразительный кивок Джуёна на его ноги и кое-как стягивает с ног кроссовки. Обувь падает на пол, и младший аккуратными толчками ноги задвигает её под кровать. Желание подраться у Джисока крепчает в геометрической прогрессии. — Я лишь хочу сказать, что нам нужно поскорее решить все проблемы с учёбой, и всё. — Джисок, я знаю, ты беспокоишься, но я практически всё досдал и могу позволить себе один денёк отдыха, — вздыхает Джуён. Парень сильнее комкает одеяло, чтобы было удобнее обниматься, и обхватывает его обеими руками. Джисок с тоской думает о том, что был бы не против оказаться на его месте. Но незаконченные дела приветливо машут ему ручкой с письменного стола, и Квак тяжело вздыхает. Яркий свет настольной лампы режет ему глаза, и те тут же начинают болеть. Сквозь зубы проклиная весь мир, парень садится за стол и сосредоточенно разбирает бумажную гору из распечаток. Вчера он не успел их рассортировать по темам, придётся тратить на это время сейчас. Джуён не подаёт никаких признаков существования за всё то время, что старший сидит за учёбой. Долгое молчание младшего Джисока не особо напрягает — он практически уверен, что вымотанный их прогулкой и учёбой парень уже заснул. Джисок милостиво разрешает ему подремать парочку часов, всё равно кровать ему ближайшие несколько часов не понадобится. Парень спокойно пишет один из двух злосчастных рефератов, изредка отвлекаясь на лёгкую разминку — уже после получаса неподвижного сидения поясница дико затекает. Когда остаётся лишь пару страниц заключения, Джисок открывается от экрана ноутбука и потягивается, бросая взгляд на часы на мониторе — три часа ночи. Единственным источником света осталась настольная лампа, поэтому, когда парень разворачивается к спящему Джуёну, он видит только мутные очертания его спины и волосы, тёмным пятном распластавшиеся на подушке. Тяжёлые мысли тянут вниз, и Джисок, слегка сгорбившись, кладёт руки на спинку стула и опускает на них голову. Замершая в комнате тишина прерывается лишь тихим сопением младшего, и Квак не может сдержать мягкой полуулыбки. Джуён на его маленькой кровати сам становится невероятно крохотным, таким, что хочется посильнее укутать в одеяло и обнять со спины. Джисок тихо захлопывает крышку ноутбука и, поднявшись со стула, на носочках подходит к своей кровати. Придирчиво осматривает его потенциальное место для отдыха — крохотный кусок, на котором он бы вряд ли поместился даже когда был ребёнком. Но больше он не собирается спать сидя — всё ещё помнит то, как всё тело ломило с утра после внезапной ночёвки Ли, когда он бесцеремонно ввалился к нему в комнату, упал на кровать и заснул беспробудным сном. Приходится слегка подвинуть Джуёна к другому краю, чтобы отвоевать себе побольше территории. Переодевшись в свободную футболку и пижамные шорты, Джисок осторожно укладывается рядом. Спиной к спине они не уместятся, а если Квак будет спать как привык, на животе, то Джуён попросту задавит его, когда будет ворочаться. Старший чувствует какую-то приятную безысходность, когда укладывается лицом к чужой спине и, слегка замешкавшись, перебрасывает свободную руку через талию младшего. Длинные культяпки Джуёна не позволяют Джисоку вытянуть ноги во всю длину, приходится согнуть их, чётко повторяя угол ног младшего. Такая поза для старшего непривычна, но другого выбора у него попросту нет. Теоретически, он может пойти в комнату к Джуёну и поспать на его кровати, но не хочется отхватить от коменданта и соседей младшего. Да и провоцировать деканат лишний раз не хочется, хотя и вряд ли всё дойдёт до него. Приходится смириться с не очень удобной позой для сна, и Джисок буквально заставляет себя прикрыть глаза, чтобы уснуть поскорее. Но в таком положении слишком быстро затекает зажатая между кроватью и телом рука, и парень постоянно ёрзает, пытаясь найти более удобный вариант. Приходится слегка отстранится от Джуёна и вместить руку между ними, и это помогает. Но тут у Джисока возникают новые проблемы. В ноздри тут же бьёт мягкий запах тёплой кожи с отдалёнными ментоловыми нотками, и Джисок понимает, что максимально близко приблизился лицом к чужой шее. Отодвинутся нет никакой возможности — он буквально в сантиметре от края кровати, — поэтому парень тяжело вздыхает и сам же морщится от жара своего дыхания. «Главное спокойно дышать», — мысленно произносит Квак и чуть ли не задыхается от испуга, когда младший под его рукой шевелится. Замерев, Джисок ждёт, когда Джуён наконец уляжется, после чего, не видя другого выхода, утыкается носом в чужой загривок, испытывая от этого жеста смесь облегчения вперемешку с лёгким раздражением. Утром он выпихнет Джуёна из своей комнаты сразу же, как только он откроет глаза.

***

Ожидаемое облегчение после сдачи всех долгов и более менее успешного вовлечения в учебную деятельность к Джисоку не приходит. Только освободившееся время забивается репетициями в любое свободное время, усердной учёбой и нарисовавшейся из ниоткуда подработкой в деканате. Джисок до сих пор не понимает, почему замдекана решила выбрать именно его на роль мальчика принеси-подай, но отказывать на фоне недавней помощи было как-то неудобно. И замдекана, разумеется, это знала. Поэтому загрузила парня работой в первый же официальный день подработки. В принципе все скидываемые на него дела были не слишком трудными, но время сжирали. По итогу каждая минута дня у Джисока была занята. И это держало в нехилом таком напряжении. Выматывало ничуть не меньше, чем отработка пропусков по учёбе. Разве что из-за разнообразия дел ощущалось не так нудно. И всё же Джисок не отказался бы избавиться от всего этого на недельку-другую и свалить куда-нибудь на Чеджу. Репетиции вносили хоть какую-то долю радости в забитую делами жизнь. Джисок мчался в их маленькую репетиционную (студсовет, будь он трижды проклят, всё ещё тянул с предоставлением более просторной аудитории) каждое утро перед парами и каждый вечер после них и подработки. Расписание у них более менее сходилось каким-то чудом, не иначе. Единственным, кому приходилось жертвовать парами, был Сынмин, у которого они проходили преимущественно ранним утром, но О успокоил всех тем, что на правах прилежного студента попросил преподавателей в качестве отработки за прогулы приносить конспекты и выполненные задания. Джисоку такое даже сниться не могло, хотя преподаватели отметили его необычайное рвение к учёбе и смотрели уже не так недовольно. Гитара занимала мысли Джисока в течение всего дня. Сидя на парах и записывая лекции, он мысленно проигрывал свою партию каждой их песни, шевеля пальцами так, словно проводит по невидимым струнам. И на репетициях вкладывался вовсю, отыгрывая раз за разом мелодию до тех пор, пока пальцы не двигались уже по наитию. Сердце Джисока отзывалось волнением из-за предстоящего выступления, и это было для него в новинку — раньше он не так сильно переживал. Наверное, сказался слишком долгий перерыв в его карьере гитариста. Но это было даже приятно. Предвкушение концерта скрашивало его уставшие от нагрузки мысли, и хотелось, чтобы день Х скорее уже наступил. Этим предчувствием прониклась вся их маленькая подсобка, его можно было почувствовать лишь только открыв дверь. И впрочем ничего особенного в жизни Джисока не поменялось. Кроме резкого чувства дефицита присутствия Джуёна рядом. Несмотря на то, что видеться они в сущности стали чаще — целых два раза в день -, они практически не разговаривали друг с другом на какие-либо не касающиеся выступления темы. Всё их внимание занимал фестиваль, как и у остальных в группе. Это было самим собой разумеющимся, но ощущалась острая нехватка уютных разговоров ни о чём. Джуён продолжал ему улыбаться, продолжал с ним говорить, но этого постоянно было мало. Хотелось затащить его к себе в комнату и проболтать о том, почему облака молочно-белые, до самого утра. Но у Джисока есть совесть и, что ещё важнее, ответственность, поэтому единственное, что можно было себе позволить, это короткие разговоры о том, как прошёл день, по возвращению в общежитие. Квак слушал чужой голос, шёл под аккомпанемент звуков ночного Сеула и старался запомнить каждое дуновение ветра, каждую улыбку, адресованную ему. Раньше бы Джисок подумал, что это жалко. Сейчас он жаждал этого. Жаждал аккуратных прикосновений, мимолётных, но значимых. Джуён в такие моменты казался самым родным и в то же время самым далёким человеком на свете. Джисок тянулся к нему так предсказуемо, было сложно поверить, что он привык к вечному присутствию Джуёна в его жизни за каких-то пару недель. Рядом с младшим было до смешного легко, словно весь груз ответственности, лёгший на плечи Квака, исчезал в мгновение ока. Влюблённость не кружила голову, как в романах, она размеренно убаюкивала, делала Джисока податливым, спокойным. Таким же свойством обладала для него игра на гитаре. Это сравнение смешит Джисока каждый раз. И каждый раз он понимает, что его чувства — не просто банальная привязанность к другу. Ему правда нравится быть рядом с Джуёном. Поэтому, когда воскресным вечером у Джисока неожиданно для него самого заканчиваются все срочные дела, он без долгих раздумий направляется в комнату младшего. Чуть ли не бежит по коридорам и стопорится лишь у самой двери. Джуён наверняка у себя, в такое время он редко куда выходит, если только не нужно срочно пойти в магазин для пополнения запасов сладостей. И всё же Джисок не решается даже постучаться. Ладони слегка зудят из-за лёгкого волнения, и парень трёт их об спортивные штаны. Он знает, рядом с Джуёном ему не будет так неловко, как сейчас, перед дверью в его комнату. Джисока скорее дезориентирует смесь из тоски и противоречивого дискомфорта. Может ли он просто так заявиться к младшему? Нормально ли это? К тому же Джуён живёт с двумя парнями из инженерного, которые, судя по косым взглядам, в последний визит Квака не особо были рады его нахождению в их обители. Кажется, на него странно косятся проходящие мимо парни, поэтому он отходит от двери на приемлемое расстояние и лезет в телефон. Контакт Джуёна мозолит глаза, и тоска всё же побеждает над сомнениями. Парень нажимает на вызов и, жуя нижнюю губу, отсчитывает гудки. — Привет? — Джуён звучит удивлённо. — Что-то случилось? — Нет, — нервно смеётся Джисок. Если бы у двери были глаза, она бы точно смотрела на парня с насмешкой и лёгким презрением. Никогда ещё он не чувствовал себя так жалко. — Просто хотел узнать, можно ли к тебе зайти? — Прямо сейчас? — Да, — Джисок вздыхает, набирает в грудь побольше воздуха и смело выдаёт. — На самом деле я стою возле твоей двери. Молчание. Щелчок двери раздаётся одновременно и в динамике, и в двери перед Кваком. Джисок наблюдает, как в образовавшемся проёме медленно показывается сначала рука с тонкими пальцами, а потом и половина тела Джуёна. Выглядит он слегка небрежно — растрёпанные в пучке волосы, замусоленная красная футболка и спортивные шорты на завязках. И щёки красные, будто бы младший занимался спортом. — Отжимаешься? — Джисок говорит первое, что приходит в голову, и тут же недовольно поджимает губы, когда Джуён прыскает со смеху. Неловкость, промелькнувшая между ними, за пару секунд разбивается об весёлый хохот младшего. Для Джисока это становится огромным облегчением, и он уже сам делает шаг навстречу дверному проёму. Джуён отходит в сторону, давая возможность пройти, и закрывает за старшим дверь. — Где соседи? — Первом делом спрашивает Квак, оглядывая взглядом пустую комнату. Две кровати у противоположной стены аккуратно заправлены, создавая впечатление, что на них никто не сидел с самого утра. — Джогём засел в библиотеке на весь день, а Суын-хён уехал к родителям в Ансан. Но знаешь, что с ними, что без них — одно и то же. Разве что никто не ворчит, что я разбрасываю свой мусор по всей комнате. — Теперь я буду об этом ворчать, — бормочет Джисок, носком ноги отпихивая от себя пустую пачку из-под чипсов. Джуён никогда не был образцом чистоплотности, но порой даже не самого аккуратного Квака поражает чужая беспечность в этом плане. Он по крайней мере выкидывает всё в мусорное ведро. Младшего, очевидно, беспорядок вокруг волнует в последнюю очередь. Джуён забирается на свою кровать и прячет стопы ног в плед — в комнате достаточно прохладно благодаря приоткрытому на форточку окну. Джисок порывается закрыть его, но Джуён хватает его за запястье и тянет назад, к себе. Старший падает на край кровати и сразу же переводит непонимающий взгляд на Ли. Логично же, что лучше окно закрыть, чтобы не мёрзнуть. Но младший лишь улыбается и машет головой: — Не надо. Тут душно. — Ага, а потом твои сопливые салфетки будут валяться по всей репетиционной, — морщится Джисок, вспоминая, как однажды схватился случайно за такую салфетку-сюрприз. Впрочем, сладкое чувство мести было удовлетворенно в ту же минуту, когда эта самая салфетка полетела в лицо гадко усмехающемуся Джуёну. — Не переживай, у меня крепкий иммунитет, — парень подтягивает ноги к себе и, обхватив руками, утыкается щекою в колено. Выбивающие из пучка волосы красиво спадают ему на лоб, и Джисоку буквально приходится сохранять самообладание, чтобы никак не выдать то, как нравится ему это зрелище. От такого Джуёна внизу живота изнутри чешется так сильно, что никак абстрагироваться не получается. Джисок сжимает руки в кулаки и ёрзает на месте, усаживаясь удобнее. — Почему ты пришёл? — Внезапно спрашивает Джуён, смотря на старшего исподлобья невинно-любопытным взглядом. Обычный вопрос, но Джисок начинает слегка нервничать. Он не может сказать напрямую, что скучал — ему собственная гордость не позволит такое ляпнуть. Хоть Джуён и будет доволен. Поэтому он неопределённо пожимает плечами и нарочно скучающей интонацией говорит: — Стало скучно. А до Чонсу переться дальше. О последнем он, конечно, здорово приврал — комната Чонсу расположена этажом ниже, в то время как Джуён расположился выше на два этажа. Судя по вопросительно поднятой брови, младший заметил несоответствие, но на удивление тактично промолчал. Джисок занимает себя разглядыванием комнаты, нарочно игнорируя лежащие у ног пустые пачки от снеков. Ему комната Джуёна кажется намного комфортнее, чем его собственная, несмотря даже на более обширное пространство и наличие двух других кроватей. Светлые стены, завешенные со стороны Ли разными плакатами (Джисок до сих пор не знает, как ему реагировать на близкое соседство Кенни МакКормика из «Южного Парка» и Люка Хеммингса из «5 seconds of summer»), ассоциируются у Квака с комнатой бунтаря-подростка, и парень негромко хмыкает от собственных мыслей. Ну да, Джуён определённо застрял где-то в этой фазе. Иначе его излишнюю дурашливость и не объяснить. Взгляд цепляется за гитарный чехол, спокойно покоящийся возле письменного стола, и Джисок поднимается с кровати, чтобы заглянуть в него. Он ожидает увидеть уже знакомый чернобокий бас, который он видит каждый день на репетициях, однако гитара в чехле оказывается обычной акустической. — Вау, не знал, что у тебя есть акустика, — Джисок идёт со своей находкой обратно. Пальцы тут же цепляются за струны, и он на пробу наигрывает пару аккордов. Цокает недовольно, подкручивает колки, снова бренчит по струнам — уже лучше. Гитара эта достаточно старенькая, даже взрослее, чем его собственная. Лак слегка облупился по бокам, и Джисок будто бы приглаживает эти места подушечкой пальца. Отменная малышка, опытная. Парень снова касается струн и, смутившись тишине, поднимает глаза на Джуёна. Тот сидит всё в той же позе и беззастенчиво смотрит. Не наблюдающим взглядом, а скорее… созерцающим? — Чего? — Джисок выпрямляется с гитарой в руках. Такое неожиданное внимание заставляет его нервничать. Запоздало парень думает, что даже не спросил у младшего разрешения, чтобы взять гитару, но по отсутствию раздражения в чужом взгляде понимает, что на него смотрят не из-за этого. Вообще Джисок знаком с этим взглядом, пусть и видит его не так часто, как, например, смеющийся взгляд или сосредоточенный. Джуён так смотрит, когда чем-то увлечён. Очень сильно увлечён. О чёрт, кажется Джисок начинает позорно краснеть. Джуён никак не отвечает на чужой вопрос, лишь медленно качает головой и указывает подбородком на свою гитару, будто прося старшего не отрываться от игры. Джисок бы и рад сосредоточиться на гитаре, но пальцы слегка дрожат, не слушаются. Прокашлявшись, старший протягивает Джуёну гитару и говорит: — Сыграешь? — Продолжение «для меня» Джисок не позволяет себе произнести — прикусывает кончик языка и тщательно маскирует замешательство от чуть не случившегося позора под радостное нетерпение в ожидании игры от младшего. Джуён неоднозначно хмыкает, после чего принимает гитару из рук старшего и удобно располагается с ней. Пальцы уверенно ложатся на гриф и перебирают вибрирующие струны, извлекая неизвестную Джисоку мелодию. Нежная, она похожа на колыбельную, и Квак сам не замечает, как начинает легонько раскачиваться в такт. Джуён лишь раз поднимает взгляд наверх, слегка растягивает губы в полуулыбке, после чего снова сосредотачивается на игре. Последние аккорды звучат нетерпеливо, оттого слегка резко. — Очень ласковое звучание, — замечает Джисок. — Ты сам сочинил? — Это песня была написана Гониль-хёном, — Джуён опускает гитару рядом с собой и тянет руки к пучку. Снимает резинку, зачёсывает пальцами волосы назад, будто бы специально пиля взглядом замершего на месте старшего, после чего снова фиксирует их резинкой. Тянет за передние пряди, высвобождая их из пучка, после чего невозмутимо продолжает: — Мы так и не закончили писать к ней лирику, поэтому решили отложить в недолгий ящик. И она более лирическая, для концертов пока не подходит. Ну, только если мы не поедем куда-нибудь с туром. Джисоку приходит в голову идея. Совершенно идиотская и, возможно, некомфортная для Джуёна, но он мечтает снова услышать голос младшего. И пусть Сынмин его предупреждал, Джуён же сам ему ещё не сказал о том, что отказывается петь? У Джисока в душе теплится надежда на то, что он, подобно принцессе, сможет развеять злые чары и помочь младшему преодолеть его боязнь петь на публике. О том, что в душе он хочет оказаться тем самым особенным, рядом с которым Джуёну не будет страшно петь, парень решает не думать. — Может, — Джисок несмело опускает взгляд на сцепленные пальцы, — ты согласишься спеть мне эту песню? Джуён молчит. После Квак слышит обречённый вздох и лишь тогда решается снова посмотреть на младшего. Тот выглядит сомневающимся, но не раздражённым. Из чего Джисок делает вывод, что, вероятно, проблема не в самом голосе. Вероятно, Джуёну мешает что-то в его голове? Джисок, видя чужое сомнение, смягчается и чувствует потребность в лёгком касании. Он аккуратно, чтобы не спугнуть, не смутить, тянет руку к младшему и, пока тот смотрит на гитару, касается чужого плеча и слегка сжимает, тем самым приободряя. Джисок концентрирует всё своё внимание на собственном мизинце, что опасно пересекает границу между рукавом домашней футболки Джуёна и кожей, и чувствует себя словно запертым в ловушке. Быстро касание становится чем-то на грани зависимости, поэтому Джисок нагло пользуется моментом, чтобы быть ближе хоть на такой короткий промежуток. Он не знает, когда в следующий раз решится быть таким же тактильным, поэтому старается выжать из момента всё. В конце концов своё поведение он сможет списать на упрямость и желание манипулировать. Уж лучше так, чем выставить себя влюблённым придурком. Джисока чувства накрывают неожиданным осознанием, с лёгким запозданием. Ему хочется хватать губами исчезающий воздух, хочется избавиться от слишком сильного сердцебиения вместе со своими чувствами. Он не любит выглядеть ранимым, наверное, поэтому его излюбленная защитная реакция — это недовольство на лице и громкие возмущения. Но с Джуёном так нельзя, Джисок это чувствует. Младший ранимым не выглядит, но таким кажется в глазах Джисока. Поэтому он максимально контролирует себя. Особенно сейчас, когда смущение грозится нагрянуть в любую минуту и превратить старшего в громкоговорящий сумбур. — Тебе не говорили? — Тихо спрашивает Джуён, и Квак машинально наклоняется ближе, чтобы лучше слышать чужие слова. — Про то, что я не пою? Джуён поднимает на старшего глаза и буквально цепляется за него взглядом. Солгать нельзя, и Джисок признаётся: — Сынмин говорил. Просто… Момент попросить был подходящий. Джуён на удивление смеётся с его высказывания, пусть и слегка зажато. Он протягивает руку и бездумно касается струн, что тихо превращают касания в звуки, и будто задумывается над словами старшего. Джисок терпеливо ждёт, не решаясь давить на и без того взволнованного парня. Он ёрзает на кровати и, только сейчас осознав, что всё ещё держит младшего за плечо, поспешно опускает руку. Джуён на это действие никак не реагирует. Он отрывает левую руку от грифа и, заправив прядки волос за уши, наконец снова начинает говорить: — Пока не могу. Но я обязательно подумаю над твоей просьбой. Джисок честно пытается спрятать разочарование, но удаётся у него плохо. Он поспешно машет руками прямо перед носом Джуёна и говорит, что всё в порядке, но горечь внутри всё же остаётся. Младший, даже если и замечает это, молчит. Он прячет гитару в чехол и снова переходит в режим доставучего подростка, решив устроить для Квака мини-экскурсию по своим плакатам (можно подумать, будто Джисок не знает всех персонажей). Старший внимательно слушает, отдавая себе отчёт в том, что больше наблюдает за увлечённым Ли, чем за плакатами и историями о том, как они у него появились. Детская непосредственность Джуёну как всегда к лицу. Что ж, то, что младший обещал подумать, уже большой шаг вперёд. И Квак обязательно дождётся того момента, когда Джуён сможет спеть ему.