Поцелуй души

      После учебы они встречаются дома у Калеба. Заказывают пиццу, усаживаются с ноутбуком и делают по чашке кофе. Не теряя времени, Мартин открывает поисковик и просматривает информацию.       Калеб украдкой поглядывает на друга, который надел его футболку, и старательно скрывает смущение. Желание дотрагиваться до всего, чего прикасается Мартин, стало почти физической потребностью и переходит в пугающую одержимость. Калеб знает, что следующей ночью будет спать именно в этой футболке, чувствуя себя немного поехавшим.       Статья в интернете рассказывает, что первыми, кто купил дом около полувека назад, были Харперы. Ничем не выделяющиеся четверо человек: родители и двое детей. На фотографиях семейство выглядит вполне счастливым: женщина трогательно держит мужа за руку и с умилением смотрит на нарядных дочек. Вот только идиллия вскоре закончилась. Спустя два года в доме случился пожар. Следствие недолго выясняло причину возгорания и пришло к выводу, что виной всему стало замыкание. Сигнализация оказалась неисправной. Дом пострадал не сильно, но все четверо задохнулись до приезда пожарных, даже не проснувшись.       Калеб и Мартин склоняются над монитором, рассматривая фотографию. Качество старого снимка далеко не лучшее. Но на нем нет никого, кто хоть отдаленно мог бы напоминать парня, призрак которого они видели.       — Далее говорится, что дом некоторое время оставался без хозяев. Соседи были потрясены случившимся. Никто из приезжих не хотел покупать здание после такой трагедии. Спустя почти пять лет его все же продали по дешевке какой-то эксцентричной молодой паре. Пара вскоре развелась, даже не доведя до конца ремонт, и уехала. — Калеб щелкает мышкой, открывая следующую статью. Прочитав еще несколько заметок, он резюмирует вслух: — Что ж, дом время от времени приобретал хозяев на непродолжительный срок, но постепенно все меньше и меньше людей им интересовалось. Без надлежащего ремонта и ухода здание требовало все больше вложений, да и прошлое отпугивало потенциальных жильцов. Многие жаловались на гнетущую обстановку и не могли прожить в доме даже пару месяцев. С тех пор дом так и стоит на отшибе, вызывая неприятное чувство у всякого, кто проходит мимо.       — То есть тот, кого мы видели, не был владельцем здания, — подытоживает Мартин, забирая у Калеба мышку и открывая следующую вкладку.       — Да, — Калеб кивает, — последний раз дом покупали около двадцати лет назад. И опять съехали почти сразу, так же жалуясь на тяжелую атмосферу, а еще — внимание, — из ниоткуда появляющиеся следы копоти. Словно кто-то водил испачканными в саже пальцами по стене. А ночами жильцам слышались приглушенные женские рыдания.       Мартин заинтересованно смотрит на Калеба, отодвигает клавиатуру и тянется к блокноту с ручкой.       — Так. Значит, мы можем призвать еще и ее. Женщину. Наверняка, это мать того семейства. Что-то держит призрак здесь. Как ее зовут?       — Руби Харпер. — Калеб глядит, как Мартин аккуратно выписывает имя и задумчиво произносит: — Так что же с тем парнем?       — Нужно посмотреть были ли в доме какие-то происшествия. Уже в то время, когда он был заброшен.       Покликав на несколько ссылок, они застывают над мрачным заголовком: «Пара любовников-экстремалов погибла в заброшенном в доме»       — Мартин, — голос Калеба понижается до шепота, — посмотри!       Он тычет пальцем в фотографию двух молодых людей. Один улыбается скромно, чуть отведя глаза, а второй обнимает его за плечи и весело смеется, задорно глядя в объектив. Сомнений не было. Прошлой ночью они видели призрак второго парня.       Калеб чувствует тоскливый холодок в области солнечного сплетения и вздыхает. В один день ты симпатичный, смеющийся и ни о чем не подозревающий человек, который фотографируется со своим возлюбленным, а потом вдруг раз — и кто-то смотрит на твой снимок в статье про несчастный случай. Ты теперь бестелесный призрак, который не знает покоя и пугает случайных прохожих.       Мартин углубляется в чтение. Калеб склоняется над его плечом и, затаив дыхание, пробегает взглядом по строчкам, выхватывая важную информацию.       — Они упали с чердака во время… одного занятия, — растерянно тянет Мартин и сцепляет пальцы в замок, устроив ладони на животе. — Ну, в общем, ты тоже прочитал.       — Да уж, — Калеб отрывается от текста, в котором журналист не постеснялся расписать в красках, как страстная парочка разбилась насмерть, сорвавшись с перил.       — И чего их понесло на заброшку? Неужели этим не проще заниматься дома?       Мартин недоумевающе приподнимает бровь и пристально смотрит на Калеба, словно ожидая пояснений.       — Ну, вообще, да, — смущенно отзывается тот. — Дома, конечно, удобнее. Но некоторым хочется экстрима. Острых ощущений. Просто эта пара выбрала не самое удачное место. Дом старый, опоры давно сгнили. Когда мы там ходили, все скрипело и еле держалось. Второй этаж и чердак сохранились еще хуже, вот и не выдержали двоих.       Мартин моргает, пожимает плечами и снова берет блокнот.       — Итак. Их звали Джейми — тот, кого мы видели, и Зак. Теперь пойдем в дом, вызовем Джейми и узнаем, что мешает ему упокоиться, — он бросает взгляд на часы и зевает. — Уже поздно. Пора спать. Утром нам на учебу.       Отложив записи, Мартин пересаживается на кровать, снимает рубашку и джинсы, аккуратно складывает одежду на тумбочку. Оставшись только в футболке и трусах, он ныряет под одеяло и вытягивается во весь рост. Калеб исподтишка наблюдает за его действиями и раздевается сам. Гладит взглядом стройный силуэт, выключает свет, оставив только слабый ночник, и осторожно укладывается рядом.       День выдался довольно напряженным, но сон не шел. Калеб молча таращится в темноту, слушая тиканье часов и старается не шевелиться. Он не любит спать на спине, поэтому ложится на бок, устраиваясь удобнее.       — Не можешь уснуть? — Мартин поворачивается к нему, и Калеб сглатывает, неожиданно оказавшись носом к носу.       — Да… Все думаю про то, что мы прочитали. Грустно это — любить, встречаться, а потом внезапно умереть во время одного из жарких моментов. Это — как приятная, обжигающая все тело вспышка, которая внезапно обратилась в боль и вечную темноту.       Мартин молчит некоторое время.       — Интересно описываешь. У тебя было такое?       — Что именно?       — Приятная вспышка. Которую ты испытываешь с другим человеком.       — А, вон ты про что… — Калеб переводит взгляд в потолок. — Было. Один раз.       Тогда Мартин уезжал на все лето по студенческой программе. Поездка заинтересовала его возможностью посетить несколько известных старых замков и бродить по ним сколько душе угодно. Калеб то и дело заглядывал в соцсети, чтобы отвечать на сообщения Мартина, но тот писал мало, ссылаясь на плохую связь. От скуки Калеб записался в спортзал, чтобы расходовать энергию на тренажерах, и случайно столкнулся с Фрэнком. Тот был худым, высоким, бледным, сероглазым и молчаливым. Калеб не врал себе, что ищет в новом знакомом что-то еще, кроме сходства с Мартином. Через две недели они оказались у Фрэнка в квартире, а спустя еще несколько дней — в его постели. Все произошло спонтанно. Было хорошо, но проснувшись утром и увидев сообщение от Мартина о скором возвращении, Калеб почувствовал себя виноватым. Будто он предал Мартина и свои чувства к нему. С того момента Калеб больше никогда не виделся с Фрэнком и не пытался встречаться с кем-то еще.       — Почему только один? — Мартин ложится на бок, подперев кулаком висок. — Я думал, обычно людям нравится спать с друг другом. И как оно?       — Неплохо, — Калеб старается побыстрее закруглить неловкий разговор. — Но знаешь, не жалей, что не пробовал…       — Я пробовал.       Калебу кажется, что кровать под ним стремительно летит вниз.       — Что? Когда?       Мартин снова переворачивается на спину и тоже устремляет взгляд в потолок.       — Давно. В той поездке на все лето после первого курса. Почему тебя это удивляет?       — Думал, тебе подобное не интересно…       Калеб обрывает себя. В груди сжимается так, что легкие на миг каменеют.       — Не интересно, — Мартин кивает в темноте. — Обычно.       Калеб прикрывает глаза, чувствуя, как под веками начинает жечь.       — Значит… Тот человек был особенным?       — Нет. Просто студент из параллельной группы. Получилось так, что все вскоре разбились по парочкам. Целовались по углам, вечерами искали укромные места… И мне подумалось, что я упускаю что-то. Тот парень давно проявлял внимание. Я решил, почему бы и нет.       Калеб стискивает зубы и зажмуривается, стараясь не тревожить бурное воображение. Мартин тем временем продолжает.       — Мы уединились. Непринужденно болтали про литературу средних веков. Потом он приблизился и погладил по щеке. Мы начали целоваться. Сначала медленно. Затем он разгорячился, стал прижимать спиной к стене и гладить под одеждой…       — Мартин… — Калеб не выдерживает и шмыгает носом. — Я не хочу слушать дальше.       — Хорошо. Потому что нечего больше рассказывать. Я отстранился от него и сказал, что не стану продолжать.       — Почему? — Калеб распахивает глаза и выдыхает.       — Я ничего не чувствовал. Нет, тело слабо отзывалось. Но внутри не вздрагивало. Мне не хотелось позволять делать с собой всякое и быть посторонним наблюдателем.       — То есть, вы так и не переспали? — осторожно уточняет Калеб, сглатывая распирающий горло комок.       — Нет. Зачем? Я не ощущал что-то даже отдаленного из того, о чем пишут в книгах. О чем говорил ты. Разве имеет смысл сближаться физически, если нет эмоционального притяжения?       — Наверное, ты прав, — отвечает Калеб спустя несколько минут тишины, и оба снова затихают.       — Знаешь, что мне в тебе нравится? — внезапно спрашивает Мартин, и Калеб вздрагивает, затаив дыхание. — С тобой можно не только говорить, но и молчать. Большинство не ценит этого. Считает тишину между двумя людьми неловкой.       Мартин протягивает руку и невесомо дотрагивается кончиками пальцев. Калеб прикрывает глаза, растворяясь в растекающейся по телу теплоте.       — И только тебе я могу сказать все, что чувствую. Ты не считаешь это странным. — Мартин проводит от его локтя почти до самой кисти и быстро отдергивает ладонь. — Именно поэтому ты мой лучший друг. И всегда им будешь.       — Спасибо, Мартин, — еле слышно отвечает Калеб, удивляясь, как искренние и теплые слова могут причинить столько боли.