Поцелуй души

      Калеб ощущает присутствие Зака. Виски ломит от нахлынувших сплошным потоком отчаяния, желания, горечи и нежности. Они распирают изнутри, грозясь разорвать тело на мелкие кусочки. Чувств слишком много для одного человека.       Мартин охотно отвечает на поцелуй, плотно вжавшись в грудь, и Калебу вдруг становится все равно. Мир сдвигается навсегда. Какая к черту разница, что будет потом, если сейчас, возможно, тот единственный раз в жизни, когда есть шанс воплотить хотя бы малую часть желаний? Тех самых, которые неизбежно превращают его в дерганного, измученного сталкера.       Калеб почти не владеет собственным телом. Он растворяется в эмоциях Зака. Сливается с ними в одно и целует Мартина так же, как Зак целует Джейми. В последний раз. Срываясь с трепетной нежности на оглушающую страсть. Получая все, что доступно от малейшего прикосновения.       Калеб знает, что это Джейми с упоением покрывает поцелуями лицо Зака и зарывается носом в воротник. Джейми, а не Мартин, возбужденно трется щекой о его скулу. Джейми торопливо шепчет Заку признания и ласковые слова. Ничего уже не будет как прежде. Не после того, как Калеб жадно впивается в губы Мартина, захватывая в кулак волосы на затылке. Не после того, как чувствует крепкие объятия, утопая и захлёбываясь в нахлынувших эмоциях. Не после того, как разгоряченный Мартин на секунду отрывается от губ, чтобы скользнуть языком по его шее и прикусить кожу рядом с быстро бьющейся веной.       Сердце Калеба нещадно колотится о ребра, угрожая выскочить. Возбуждение переполняет каждый участок тела, которое норовит взорваться и рассыпаться на миллионы атомов. Калеб отчаянно умоляет Зака задержаться подольше, когда туман, застилающий разум, начинает рассеиваться, неумолимо возвращая к реальности, о которой не хочется вспоминать. Калеб чувствует, как Зак успокаивается. Его эмоции становятся все менее ощутимыми, а изначально рваные, разрозненные мысли обретают равновесие и растворяются, исчезая насовсем.       Калеб открывает глаза, чтобы успеть увидеть, как два едва различимых облака взмывают вверх, а затем рассыпаются в воздухе мелкими, быстро затухающими искрами. Завороженный зрелищем уходящих на вечный покой Зака и Джейми, он не сразу замечает, что Мартин совсем не смотрит на призраков. Мартин смотрит на него. Он так близко, что Калеб может разглядеть каждую золотистую крапинку на темно-серой радужке его глаз.       Оба на несколько секунд замирают посередине пустой, слабо освещенной комнаты. Кажется, тишина вокруг напряженно звенит и раскаляется настолько, что все может вспыхнуть в любую секунду.       Калеб с трудом удерживается от порыва снова притянуть Мартина к себе. Захватить поцелуем еще влажные припухшие губы. Зарыться во взъерошенные волосы. Повалить на пыльный пол. Сорвать идеально отглаженную футболку и ласкать его разгоряченное тело. Калеб пытается приглушить разбушевавшуюся фантазию и впивается в плечо Мартина задеревеневшими от напряжения пальцами.       Мартин вздрагивает, сухо сглатывает, резко отшатывается и стремительно кидается запихивать в сумку свечи, блокнот и полотно, позабыв про аккуратность. Он тщательно отводит глаза, но Калеб успевает заметить в его взгляде странную растерянность, которую никогда раньше не видел.       — Все в порядке? — Калеб едва узнает свой голос: дрожащий и неуверенный.       — Да. Все нормально, — приглушенно отвечает Мартин и прикрывает глаза. Его руки перестают метаться. Он медленно выдыхает, возвращая себе привычное самообладание, и смотрит на Калеба, нахмурив брови. — А вот что было с тобой?       — Ты о чем?       — До начала… ритуала. Ты стал противиться, — Мартин тщательно отряхивает низ рюкзака от пыли и выпрямляется. Его взгляд снова пристальный и колючий. — Ты не хотел им помогать. Почему?       Калеб не знает, что ответить. «Потому, что не хотел ощущать себя так, как сейчас? Понимать, что чуда никогда не случится? Что ты по-прежнему останешься равнодушным ко мне даже после поцелуя, в который я вложил всю страсть? Сдерживать распирающие в груди чувства и не сметь даже намекнуть на них?» Он отворачивается, морщит нос и молчит.       — Как ты мог отказать в последней просьбе? — не унимается Мартин. Он закидывает рюкзак на плечо и встает перед Калебом.       — Я не отказал.       — Но задумался. Они же не попросили ничего из ряда вон выходящего.       Калеб поджимает губы и устало ведет плечом. Единственное, о чем он сейчас мечтает — прийти домой, плюхнуться ничком на кровать и лежать так, пока в груди не перестанет мелко дрожать.       — Не думал, что ты способен на такое, — бросает Мартин и прищуривается. — Своим отказом ты заставил их переживать. Эти двое и так достаточно настрадались.       — Если бы они попросили убить кого-то, ты бы тоже согласился? — резко спрашивает Калеб. Сил для спора совсем не осталось, но от обиды защипало в носу.       — Но они хотели совсем не этого! — Мартин заносчиво задирает подбородок.       — Ты такой чуткий и внимательный, когда речь заходит о посторонних людях, — стиснув зубы выпаливает Калеб. — Но то, что творится под носом, ты совершенно не замечаешь!       Откинув ногой в сторону попавшуюся на пути палку, он почти выбегает из комнаты и стремительно шагает прочь из дома. Ему неважно, поймет ли Мартин, что он имел в виду, и если поймет, то как отреагирует. Он чувствует себя опустошенным и выжатым. Ноги не хотят двигаться, но он идет до самой квартиры, не сбавляя шаг. Хочется побыть одному. Отключиться на несколько часов, чтобы медленно прийти в себя. С Мартином бывает сложно. Калеб давно привык к упрямому характеру, но сейчас он совершенно не в том состоянии, чтобы выдумывать возражения на необоснованные обвинения.       Отперев дверь, Калеб быстро скидывает обувь, доходит до кровати и садится. Медленно ложится на спину, подтягивает подушку и погружается в ощущения, стараясь разобраться и разложить по полочкам.        В голове глухо стучат молотки. Он некоторое время лежит в темноте, пытаясь вспомнить, когда появилась эта болезненная фиксация, но не может прийти к какому-то определенному ответу. Мартин всегда был отдельным миром. Таинственным, холодным, мрачно-красивым. Совершенно закрытым для остальных людей, позволяющим только Калебу немного заглядывать вглубь. Калеб подмечал все, о чем Мартин никогда не говорил вслух. Мелочи, вроде того, что он до паники боится всех насекомых, включая безобидных бабочек. Ненавидит чай с малиновым вареньем, потому что в детстве часто болел простудой. Всегда трижды дергает ручку запертой двери, прежде чем уйти из дома. Неплохо владеет латинским, который упорно учил самостоятельно, но с трудом сложит пару фраз на французском и постоянно списывал в школе заданные на дом упражнения. Таких важных и не очень деталей скопилось несколько сотен, и Калеб может перечислять их весь день, если кто-то попросит.       А еще Мартин помнит все, что когда-либо говорил Калеб, и всегда выслушивает его болтовню о чем угодно, будь то уныло прошедший день или впечатления о захватывающей поездке за город. Мартин может унять волнение простым подбадривающим похлопыванием по плечу. Поддержать парой веских слов. Незаметно ото всех стиснуть руку повыше локтя и задержать ладонь на несколько долгих секунд, отчего сердце приятно окатывает теплотой. Мартин понимает настроение с полувзгляда. И странная, внезапная вспыльчивость сегодня выбила Калеба из колеи. Словно ссорой Мартин хотел отвести от чего-то внимание.       Калеб подскакивает от неожиданно ожившего дверного звонка. Потирая сонное лицо, он включает свет в прихожей и открывает дверь.       Мартин стоит на пороге, вцепившись в лямку рюкзака. Он слегка запыхался от быстрой ходьбы. Короткая челка торчит дыбом, выглядывая из-под капюшона.       — Ты отправился за мной следом? — Калеб сторонится, впуская в квартиру.       — Почти, — Мартин мельком оглядывает себя в настенное зеркало и поправляет прическу. — Ты убежал так стремительно, что я не успел ничего сказать.       — Извини, — Калеб вздыхает и указывает кивком на комнату. — Но у меня сейчас совсем нет настроения продолжать тот разговор.       — Почему?       — Это сложно объяснить, — Калеб растерянно зарывается пальцами в волосы, чувствуя, как лицо начинает гореть. — Эмоций оказалось так много. Мои, Зака. Все перемешалось, и я не знал, как с этим справиться. Было странно.       Мартин небрежно ставит рюкзак на пол. Неторопливо, очевидно, тщательно над чем-то раздумывая, проходится по комнате и встает у письменного стола, перебирая ручки и карандаши в фигурной подставке. Он сосредоточенно сортирует их по цветам, искоса поглядывая на Калеба, и слушает, склонив голову набок. Выстроив письменные принадлежности в нужном ему порядке, Мартин расстегивает рубашку, аккуратно сбрасывает ее с плеч, вешает на спинку стула и остается в тонкой футболке.       — Было странно, — неожиданно повторяет Мартин вполголоса и кивает. Поворачивается, прокручивает в руке карандаш, перекатывая его между пальцами. Калеб тут же засматривается на невероятные руки, забывая все, о чем хочет сказать. — И еще. Я думал над твоими последними словами все время, пока шел сюда. Ответь, что ты имел в виду.       Мартин небрежным движением кидает карандаш прямиком в подставку. Смотрит в упор, слегка приподняв бровь, и делает шаг вперед. Калеб чувствует себя пойманным в ловушку и прижимается лопатками к стене. Все заготовленные объяснения разлетаются испуганными птицами и затихают. Он приоткрывает рот, но не может выдавить ни звука и лишь слабо мотает головой.       — Если тебе сложно, то я начну первым, — Мартин встает напротив. Сцепленные в крепкий замок побелевшие пальцы едва заметно подрагивают, выдавая взволнованность, которую он тщательно старается скрыть. — Тот поцелуй был особенным. Сначала я подумал, что это из-за Джейми. Но его душа исчезла, а чувство осталось. И я понял, в чем дело. Помнишь, рассказывал про парня в поездке?       Калеб кивает и поджимает уголок рта. Ревность мигом вспыхивает внутри при мимолетной мысли о том, как кто-то дотрагивался до Мартина.       — Я почти не знал его. Поэтому не испытал совершенно ничего. Но с тобой все получилось иначе. Ты — близкий человек, — Мартин замолкает, кусает нижнюю губу, потирает висок, и решительно продолжает: — Ты мне нравишься. Мне совсем не хотелось прекращать наш поцелуй.       — Я… нравлюсь тебе? Боже… Мартин, я же влюблен в тебя еще со школы! — вскрикивает Калеб и прижимает ладони к горящим щекам.       Стена за спиной слегка пошатывается, и он отчаянно впивается в нее ногтями, удерживая равновесие. Калеб шумно и медленно выдыхает, усмиряя зашумевший в ушах пульс.       — Я не сразу разобрался в том, что испытываю. Получается, я чувствую влечение только к тем, к кому близок эмоционально. К тебе, — спокойно, словно они каждый день говорят на подобные темы, продолжает Мартин. — Но нужно будет проверить. Если ты не против.       — Нет. То есть да. Я совсем не против, — мгновенно выпаливает Калеб, глядя на Мартина широко распахнутыми глазами, но тут же настороженно добавляет: — А если опять… ничего? Ведь ты не любишь прикосновения.       — У меня есть одна идея, — Мартин подходит к кровати, опускается на нее, скрестив ноги, и жестом зовет Калеба, который от растерянности, кажется, прирос ступнями к полу. — Садись. Лицом к лицу.       Калебу настолько не верится в происходящее, что он начинает подозревать, что все же уснул сразу после возвращения домой, и Мартин, смотрящий на него совершенно другим, будоражащим кровь взглядом — лишь очередной образ из эротичного сна.       — Дай мне руки. Как мы обычно делаем, когда я читаю заклинания.       Мартин легко прикасается к его ладоням теплыми пальцами, и температура в комнате поднимается на несколько градусов. Затылок Калеба стягивает горячими мурашками. Спину окатывает жаром до самой поясницы.       — Ты думал о том, чем хочешь заняться со мной? — Мартин не спеша ведет руками вверх. Изучающе гладит круглую выступающую косточку на запястье и возвращается к кончикам пальцев таким же медленным движением по тыльной стороне кистей. — Как мы бы уединились в спальне или еще в каком-нибудь укромном месте?       — Да, — выдыхает Калеб, и краска густо заливает его лицо. Он смущенно прикрывает глаза. Хорошо, что люди не могут читать мысли.       — Смотри на меня, — Мартин стискивает его пальцы и нежно потирает бугорки фаланг. Калеб покорно распахивает веки. — Представляй все как можно подробнее. Все, что запрятано в самой глубине твоих фантазий. А я буду думать о тебе. Как бы мы занялись этим впервые.       — Хочешь, чтобы мы переспали сначала в воображении? — Калеб забывает выдохнуть и изумленно глядит на невозмутимого Мартина, приоткрыв рот, пока перед глазами не начинают прыгать темные точки.       — Именно, — шепчет тот, выписывая указательным пальцем воображаемые узоры на его ладони. Каждое легкое касание вызывает по телу миллиард шипящих искр. — Смотря друг на друга. Зная, о чем именно сейчас думает каждый из нас. Не скромничай, наверняка мы уже многое переделали у тебя в голове.       От откровенных слов Калеба погружает в жар. Он неторопливо ведет по худому запястью, прощупывая учащенный пульс, и едва сдерживает вздох. Мартин в его воображении откидывает голову и чувственно дышит приоткрытым ртом. Прогибается, лежа на спине, и закатывает глаза под подрагивающими веками. Раскрасневшийся, возбужденный до предела, он переворачивается, лукаво оборачивается через плечо и шепчет Калебу, что хочет его здесь и сейчас.       — Господи, так я долго не продержусь, — со стоном тянет Калеб и стискивает зубы.       Он с упоением гладит руки Мартина, уделяя внимание каждому миллиметру, и не позволяет себе подняться даже до согнутых локтей. В крови разливается бурлящий, тягучий сироп, ударяющий в мозг сильнее с каждым касанием. Калеба покачивает от проносящихся по венам сплетенных друг с другом эмоций и от вида облизывающего пересохшие губы Мартина.       — Хочу кое-что сделать. Если не понравится — останови меня, — свистяще шепчет Калеб, и осторожно, словно опасаясь спугнуть, подносит руку Мартина к лицу, завороженно глядя на давно не дающие покоя длинные пальцы.       Он касается губами мизинца, целуя чуть выше ногтя. Проводит кончиком языка вдоль. Спускается до основания кисти и прикусывает, слегка сжав зубы на бледной коже. Раскрывает ладонь, утыкается носом в середину. Втягивает запах свечного воска, влажного ветра и цветочного мыла и прихватывает губами, будто оставляя отпечаток. Вбирает ртом указательный палец до середины и медленно поднимает взгляд.       Мартин подается вперед. Проводит большим пальцем по его губам, задевая ряд нижних зубов. Калеб мажет языком по подушечке. Глаза Мартина горят пламенем, и Калеб не раздумывая позволяет себя опалить после хрипловатого «Продолжай». Калеб делает несколько движений вверх-вниз, скользя языком. Потирается щекой о запястье, едва царапая щетиной, и оставляет множество легких поцелуев на сплетении синеватых вен. Мартин убирает руку и коротко выдыхает.       В следующую секунду их губы встречаются. Затем еще раз. И еще. Калеб задыхается от накрывшей эйфории, порывисто вжимая Мартина в себя, пока тот мучительно медленно исследует языком его губы, решительно пробуя их на вкус. Калеб окончательно перестает что-либо соображать. Всегда спокойный и даже отстраненный Мартин сейчас становится все более разгоряченным под прикосновениями, подстраивается под каждый жест и подставляет шею для поцелуев.       Калеб вцепляется в одеяло, не в силах отвести взгляд от ладоней Мартина, которые плавно ползут вверх по его бедрам. Кровь резко бросается к щекам, в голове шумит. Мартин поддевает пуговицу на его джинсах, обводя по контуру заметно выпирающее возбуждение. Застежка звонко щелкает. Калеб сжимает челюсти и выдыхает с тихим стоном, когда пальцы ныряют за пояс и гладят по коже.       — Покажи, как ты… — сдавленно шепчет Мартин, настойчиво дергая его не поддающийся ремень. — Покажи, как ты ласкал себя, когда думал обо мне.       Он опирается на локти и приоткрывает влажно поблескивающие губы. Калеб нерешительно спускает джинсы, оттягивает резинку трусов, обхватывая ладонью давно просящий разрядки член. Проводит от низа к верхушке и слегка сжимает.       — Может, попробуем одновременно? — смущенно предлагает он. — Одному мне неловко.       — Хорошо, — глаза Мартина блестят в полумраке. Он приподнимается и быстро снимает с себя всю нижнюю часть одежды, оставшись лишь в задравшейся до ребер футболке. Не спеша гладит несколько раз кончиками согнутых пальцев по твердому, налившемуся возбуждением стволу, продолжительно смотрит в глаза и тянет Калеба на себя, укладываясь на спину. Калеб нависает над ним, упираясь рукой в подушку. Мартин вскидывает бедра, подается вперед, шепчет громко и неразборчиво, хватая за плечо:       — Возьми их… вместе. Чтобы чувствовать друг друга.       Едва разгоряченная плоть Мартина касается его, в груди неистово колотится, и по телу разливается потягивающая, теплая волна. Калеб осторожно перебирает пальцами, захватывая поудобнее, и двигает рукой размеренно и не спеша, но дыхание у обоих на миг приостанавливается, чтобы окончательно сбиться с ритма. Мартин толкается в ладонь и хрипло стонет.       Все до единой мысли испаряются. Голова становится пустой и легкой, как воздушный шар. Разве можно думать о чем-то, когда самый желанный парень в мире дрожит от удовольствия, разметавшись под тобой в сладком напряжении? Когда тот, кого ты хотел годами, возбужденно шепчет бессвязный, но такой нужный бред и не отводит затуманенный взгляд? Глаза Мартина сейчас особенно потрясающие. Калеб влюбляется в них заново, с трудом различая в темноте дымчатую глубину вокруг расширенных зрачков. Он влюбляется в скульптурные руки, заметавшиеся по его спине. Чернильные короткие волосы, прилипшие к взмокшим вискам. Обволакивающий низкий голос, пробирающий до каждого нерва. Калеб готов посвятить бесконечный стих каждому участку идеального тела Мартина и преклоняться перед его обладателем, как перед личным божеством.       Калеб делает несколько движений рукой. С оттяжкой, плавно и не спеша. Наклоняется, чтобы жадно, почти кусая, поцеловать Мартина, и ускоряет темп.       Мартин вздрагивает, царапает разгоряченные плечи Калеба, напрягается всем телом и стонет на выдохе, чуть всхлипывая. Калеб чувствует, как в руке медленно растекается теплое и вязкое. Он размазывает жидкость по своей ладони и впивается зубами в оказавшийся перед лицом изгиб плеча. С глухим, похожим на рычание, вздохом, он зажмуривается до золотистых кругов под веками и кончает, брызгая Мартину на живот. В полузабытьи покрывает частыми поцелуями его щеки, скулы, губы, подбородок и даже нос, улавливая краем слуха тихий смешок и прокручивая в голове лишь одну, бьющуюся в экстазе мысль: «Люблю тебя. Люблю! Люблю!»       Выдохшись, Калеб опускается рядом и ложится на бок, пытливо изучая лицо Мартина. Тот поворачивается и долго смотрит, расслабленно улыбаясь.       — Как ты? — наконец решается спросить Калеб, ломая момент. Но ему невероятно важно знать ответ.       — С тобой все иначе. Я волновался, что ничего не выйдет, но как только ты коснулся моих рук и посмотрел в глаза… Внутри все перевернулось, и я понял: «вот оно». То, о чем говорил ты, и о чем пишут в книгах. Мне хотелось больше и больше. Всего тебя.       Мартин замолкает, ежится от подувшего в окно ветерка, и Калеб прижимает его к себе.