ЖУФ

      «– Доктор Тэил, можно ли назвать происходящее сейчас эволюцией?       — В каком-то смысле, да. Я и мои коллеги полагаем, что поколение за поколением все человечество станет обладателем этой особенности.       — Но почему это начинает проявляться только в подростковом возрасте? Некоторые млекопитающие сразу рождаются такими.       — Подростковый возраст — очень эмоциональный. Половое созревание, физические изменения, при этом в голове беспорядок — ты еще не взрослый, но уже не ребенок. Всплеск гормонов — именно таково объяснение происходящего».       «Приветики, читатели! С вами снова Марта! Знаете, я сегодня решилась на каминг-аут. Сегодня я приду в школу без этой объемной толстовки по колено. Я не хочу больше скрываться, и мне плевать, как отреагируют одноклассники».       «— Профессор Шванц, ведь это появляется независимо от желания подростка и любой из них может оказаться следующим «счастливчиком». Почему же тогда сверстники бывают так жестоки?       — Подростки — эмоциональные существа, кризис взросления, резкие смены настроения, желание быть в центре внимания, возможно — не самая удачная модель поведения в семье могут вызвать агрессию по отношению к более слабому или отличающемуся. Большого повода не нужно. А здесь, надо сказать, отличие из отличий».       «— Это обратная эволюция! Скоро эти шавки полезут на деревья!       — Обратная эволюция тут только у тебя, чувак!»       «Приветики, читатели! С вами снова Марта! В школе ко мне отнеслись… настороженно. Некоторые подсовывали ободряющие записки, типа какая я смелая, что прошлась, виляя, по школьному коридору. Кто-то высказывался лично. А кто-то открыто выражал неприязнь, отпускал обидные шуточки и пытался ухватить, дернуть. Я читала, что такие изменения у подростков происходят чаще и чаще, и однажды придет время, когда все просто перестанут обращать внимание, а одежду не придется перекраивать самим — она будет доступна в магазинах. Кстати, зацените, какую тесьму я использовала, чтобы обшить края».       Фрэнк Айеро закрыл окно с блогом, который читал, и выдохнул, взглянув в зеркало. В Интернет чаще ходят за подтверждением своего мнения — в комментарии, блоги, видео… За сегодняшнее утро он перечитал немало и все-таки очень сомневался. Но не скрываться же всю жизнь! И операцию, реклама которых заполонила сеть, он делать не собирался. Если так получилось — значит, оно должно быть.       Фрэнк повернулся к зеркалу спиной. Сегодня он пойдет в короткой рубашке. А мама сделала аккуратную дырочку в брюках. Небольшой хвостик, покрытой каштановой шерстью — такого же цвета, как и его волосы — непроизвольно завилял. Он всегда так делал, когда Фрэнк испытывал положительные эмоции, и чем счастливее он себя чувствовал, тем радостней вертелся хвост.       Однако длинное худи в рюкзак Айеро таки запихнул.       — Ты уверен? — поинтересовалась мама, накладывая сыну в тарелку аппетитных блинчиков. Фрэнк кивнул.       Несколько минут спустя он смело шел по дорожкам городка в школу. Пригород — не самое людное место, поэтому он мало кого встретил. Возможно, мамы уводили от окон своих детей.       Хвостик поник, и Фрэнк отогнал грустные мысли.       В школу входить было труднее всего. Еще никто из одноклассников не решился на подобное, хотя Фрэнк по одежде видел, что некоторые пытаются скрыть то же, что и он сам еще вчера — они находили друг друга по взгляду, но никогда не признавались прямо, выискивая таких же лишь в Интернете да в специальных группах в мессенджерах, где можно было рассказать свою историю.       Фрэнк толкнул дверь.       Он пришел перед самым звонком, но все равно в коридоре были ребята, выхватывающие книжки из шкафчиков и пытающиеся что-то выучить в последний момент.       Кто-то притих, глядя Фрэнку вслед, спрятал взгляд. Кто-то сказал «Вау!». А кто-то мерзко заржал. Конкретно — белобрысый Боб Брайар со своей компашкой.       — Айеро, ну ты бы еще член вытащил! Он у тебя такой же волосатый?       Хвостик трусливо опустился и задрожал. Смех стал еще более мерзким. Фрэнк сглотнул и пристыженно отправился в класс мимо шкафчика — ничего страшного, без учебника переживет английский. Тем более планируется просто обсуждать прочитанное. Наверное, вырасти у него еще и ушки на макушке — он бы их прижал.       Надо быть смелым и не обращать внимание, сидя за дальним столиком столовки, как тебе предлагают поставить миску в углу или покопаться в мусорном ведре. Он сам это выбрал, должен быть отважным, чтобы окружающие с этим свыклись и приняли, что такое теперь бывает, и не надо осуждать за организм, на который ты повлиять не в силах. И вот вроде бы имеешь внутри себя такой посыл, но сам стыдишься. Если завтра снова прийти в длинной рубашке — все забудут?       И снова придется стесняться самого себя?       Фрэнк допил сок, гордо поднялся и прошествовал в раздевалку. Да, прошествовал он задолго до конца перемены только ради того, чтобы никого там не встретить и спокойно переодеться для физкультуры.       Чтобы в сотый раз за день услышать:       — Я не побегу стометровку против Айеро! Вы не видите, что ли?       — Не вижу ничего необычного, — ответила учительница. Фрэнк благодарно кивнул.       — А если у него за счет этого аэродинамика лучше? Таких вообще до человеческого спорта допускать нельзя! Пусть бегает в упряжке!       — У нас не соревнование, а ты, Брайар, после урока, будь добр — к директору.       — Простите за опоздание, я был у медсестры, вот справка, — взмахнув черной шевелюрой, как в слоу-мо, на стадионе появился ОН — первый красавчик старшей школы Бельвиля Джерард Уэй. Обычно он ходил на уроки физкультуры с другим классом, что позволяло Фрэнку подглядывать за ним из-за книги с трибуны, но теперь-то он почему здесь?       — Ага, Уэй, — произнесла учительница. — Ты у меня… напомни, почему здесь?       — Потому что на свой урок я попасть не смогу и отрабатываю сейчас.       — Ах да, точно. Ну тогда, может быть, ты побежишь с Айеро?       Зеленые глаза под цвет футбольного поля взглянули на Фрэнка. Тот и так всегда краснел, не умея скрывать свое смущение при виде этого мальчика, а теперь и вовсе хвостик подвел — он, как маятник, активно заработал от нахлынувшей счастливой лавиной влюбленности. Да еще и будто бы привел в движение мимику — глаза прикрылись, а уголки губ поползли вверх.       Но все испортил очередной ржач — окружающие вмиг догадались, что сие жалкое зрелище означает. Только Джерард не улыбался, а прямо смотрел на Фрэнка.       Айеро, как мог, рукой прижал свой хвост и пулей бросился со стадиона. Он не побежал туда, где его снова обсмеют — в здание, — он обогнул угол школы и бросился в закуток у задней двери кухни. Оттуда пахло гуляшом и жареной картошкой, а от мусорки, рядом с которой он завалился — чем-то протухшим. И вместе это превращалось в какую-то адскую вонь. Но ему было все равно. Теперь вся школа знает, что Фрэнк Айеро не только хвостатый, но еще и по уши влюблен в Джерарда Уэя, недоступного для таких, как он — непопулярных скромных учеников. Недоступного для таких… уродов!       Выдал его чертов хвост — показатель эмоций, хотя, наверное, шестнадцатилетнего подростка, краснеющего от каждого взгляда в его адрес, однажды точно выдало бы что-то еще.       Фрэнк закрыл лицо руками и всхлипнул. Хотелось просто сбежать домой, а потом и вовсе из города.       — Фрэнк Айеро, ты где? — услышал он голос. Голос Джерарда Уэя. Если он сейчас не отдалится, Фрэнк нырнет в мусорку. — Вот ты.       Не успел.       — Эй, Фрэнк, — совсем рядом позвал Джерард. Фрэнк несмело взглянул сквозь пальцы, и тогда мальчик напротив сделал невероятное — он схватил его ладони и отнял от лица. — Ты такой смелый, — улыбнулся Уэй, не отпуская руки Фрэнка. — И хвостик у тебя симпатичный, так мило виляет.       Фрэнку бы сейчас заплакать, но его руки лежали в теплых сухих ладонях Джерарда, а плакать навзрыд, не прикрывая глаз, он еще не научился.       — Мы с тобой в одном классе по математике, ты сидишь за последней партой, — сказал Джерард.       А за какой партой ему еще сидеть, когда Уэй за первой? Как можно дальше, чтобы не заметили, и стараться реже выходить к доске. А если такое случается — чуть ли не до тошноты пытаться сконцентрироваться… нет, не на примерах, а на том, не торчит ли хвост.       — А еще ты состоишь в музыкальном кружке и играешь на гитаре, — продолжал Уэй. — Мне очень понравился твой доклад про китов на конференции по экологии. Однажды ты одолжил мне карандаш. А я забыл вернуть. Он так и лежит в пенале, в отдельном кармашке.       Фрэнк моргал и смотрел на Джерарда. Тот пытался что-то этим всем сказать? Какой-то хороший вывод или сейчас будет «а надо было тебе сделать доклад про собак»?       — Я тебе нравлюсь?       Ох, блин. Лучше бы про собак сказал. Фрэнк продолжал моргать и молчать.       — Ты мне нравишься, — не дождавшись ответа Фрэнка, произнес Джерард и покраснел. Вот так смутился, как и сам Фрэнк! — Я просто не смел подойти, потому что думал, что будет неловко тебе однажды узнать… но, раз уж так получилось, я…       Джерард отпустил руки Фрэнка и поднялся, поворачиваясь спиной.       Два подростка просто сидели на скамеечке с видом на залив и ели мороженое. Рядом валялись рюкзаки — один весь в значках, из другого торчали рулоны художественных набросков. Мальчики болтали о комиксах и домашнем задании, а за их спинами, словно живя своей жизнью, игрались и пытались уцепиться друг за друга каштановый и черный хвостики.