ЖУФ

      — Привет, мам! — Фрэнк Айеро, обвешанный сумками, ввалился вслед за большим чемоданом в небольшую гостиную.       — Здравствуй! — Линда в фартуке, заляпанным мукой, потянулась поцеловать сына. — Мой мальчик приехал из своего первого настоящего тура! Погоди, я сделаю фото.       — Ой, мам, — поморщился Фрэнк. — Да и вообще, мы просто ездили с более знаменитой группой на разогреве. Но…       — Но, — мама настроила фотокамеру и сделала снимок, моментальная карточка выползла из отверстия. Линда помахала ею.       — Нас вроде пригласили кое-куда пообщаться после рождественских праздников, не буду пока говорить, — Фрэнк бросил свои сумки.       — Интригует. Давай-ка, иди в душ, как раз пирог почти готов.       — Капустный?       — Само собой. О, кстати. Помнишь же, чей это рецепт?       — О, это еще с Ламбертвиля. Почтенная миссис Блэнфорд, прабабушка Кристин, поделилась с тобой секретным рецептом, — Фрэнк скинул свитер.       — У нее именины под Рождество, а в этом году исполняется девяносто лет. Мы приглашены.       Фрэнк сглотнул. Он смял свитер в руках и подхватил чемодан за ручку.       — Я не смогу, — ответил он.       — Фрэнки, ты не был там шесть лет. Я к тебе постоянно приезжаю, чтобы присмотреть за твоей квартиркой и за тобой, а ты не навестил меня ни разу, — Линда взмахнула руками.       — И зачем, если ты ездишь ко мне, — Фрэнк поволок чемодан в спальню.       — Ну нельзя же так забывать родной город!       — Я не склонен к ностальгии. И Рождество в Нью-Йорке прикольней. Вот ты уже ходила к елке?       — Нет, но…       — Отлично, сходим вместе.       — Нет, Фрэнки. Я требую, чтобы ты поехал домой, — Линда сложила руки на груди. — Мне нужна кое-какая помощь с коттеджем: подклеить обои в гостиной, вещи на чердаке разобрать, посмотреть пару ступеней на лестнице… Почему другие дети навещают родню, а мой звезду словил?       — Да какую звезду, мам! Нас толком и не знают.       — Пожалуйста, сынок, нас пригласили в гости. Нельзя отказывать девяностолетней бабушке. Я купила ей в подарок фарфоровый чайник, она их любит.       Фрэнк выдохнул. Ладно, что может случиться? Скорей всего, он там уже не живет.       Поезд быстро увозил их на север. Мама сидела счастливая, она уже составила список, что показать сыну.       — Наш сосед вышел на пенсию и завел фургончик, в котором продает джелато. О, кстати, ты вспоминал про Кристин! Знаешь что, она встречается с Майки Уэем, помнишь такого? Вы, кажется, с его братом Джерардом дружили.       Очень сильно дружили, особенно в кузове пикапа, спрятанного в зарослях у реки Делавер с видом на Пенсильванию. Ну того пикапа, в котором глупый старшеклассник постоянно что-то намеренно ломал, лишь бы заехать в автомастерскую, где работал парень постарше — с выкрашенными в яркий красный волосами и майкой с такими проймами, что видны были ребра. Он постоянно слушал рок, был в пятнах масла и выглядел круто. А еще он водил Понтиак, на длинном капоте которого нарисовал паука. Что могло пойти не так?       — Зачем ты это делаешь? — наклонившись совсем близко к мальчику в синем вязаном джемпере, поинтересовался Джерард Уэй, скинув на шею объемные наушники, в которых кто-то рвал глотку.       — Что делаю? — Фрэнк часто заморгал, вторя своему сердцу.       — Мамины деньги девать некуда? Забери, — он сунул в кулак Фрэнка смятые купюры, которыми тот оплатил очередной ремонт. — И в следующий раз чтобы я тебя видел, когда причина поломки будет не в тебе. Можешь ехать, тачка на ходу.       В голове подростка роились фразы «А если поломка во мне? Мое сердце сломано. Сломалось в тот самый миг, когда я приехал сюда впервые сменить шины», «Я весь сломан без тебя», «А руки у тебя холодные, я согрею?» Но Фрэнк, конечно, не произнес ни одну из этих глупостей. Возможно, после такого его бы просто выкинули — а может быть, протянули бы ладони, чтобы Фрэнк их согрел в своих.       — Езжай домой и… делай уроки.       Вот теперь Фрэнк даже разозлился. Джерард видит в нем просто ребенка! Он забрался на водительское кресло, бросил купюры на пассажирское, поверх учебников. В зеркале заднего вида было видно гитару на заднем сиденье — специально там подложенную, чтобы Джерард заметил. Он с силой захлопнул дверь.       …И слишком сильно сдал назад. Пикап резко выкатился и уперся кузовом в сложенные шины, которые, в свою очередь, толкнули огромный бак с водой. Фрэнка, забывшего пристегнуться, тряхнуло, шины разлетелись, бак повалился, лужа воды покрыла двор мастерской. Он увидел, как Джерард спешит к нему. Отлично — сейчас ему прилетит по морде этими прекрасными пальцами, которые в мечтах должны были нежно гладить.       Джерард рывком открыл дверь. Фрэнк зажмурился.       — Ты в порядке, Фрэнки? — раздался ласковый голос, прекрасные пальцы коснулись его плеча.       Потом Фрэнк принесет ему печенье в знак извинения за это все и иногда будет заглядывать просто так поболтать. Просто так до своего выпуска, до решения взять год перед колледжем, чтобы накопить денег и решить, куда он хочет двигаться. И этот год…       — Фрэнк, ты уснул? — мама посмотрела на него.       — Да так, задумался, — улыбнулся Фрэнк. Задумался, не вылезти ли на следующей остановке и сбежать. — А тот чувак еще поет на пляже под гитару?       — Сейчас нет, на пляже нынче нет публики. Он переместился в город и наверняка был на зимнем фестивале. А что, хочешь послушать? Или занять его место?       Линда вдохнула полной грудью морозного провинциального воздуха, как только оказалась на улице. Маме всегда нравилось здесь, она привыкла жить в их с Фрэнки маленьком коттедже поодаль от основной улицы. К слову, маленький Ламбертвиль почти только из нее и состоял. Линда прошла на стоянку и нажала на кнопку ключа. Мигнул фарами мамин старенький автомобиль. Фрэнк обязательно купит ей новый, как только их группа получит этот контракт.       — Ты просто оставила машину на стоянке и уехала в Нью-Йорк на все время моего тура? — поинтересовался Фрэнк.       — Ну да, — мама открыла багажник. — Помоги положить чемодан.       — А платных стоянок что, не нашлось? Крыша-то не проржавела вообще? Мы ж ее сейчас не заведем, возможно.       — Фрэнки, просто садись в машину, — улыбнулась Линда. Фрэнк хлопнул багажником.       Он не хотел смотреть в окно на этот город, который всего лишь за пару месяцев осточертел так, что хотелось его бросить скорее, потому что каждый уголок таил в себе историю, их историю, его историю.       Кофейня, в которой он работал, а после смены бежал в автомастерскую, сделав большой стакан латте.       — Самый клевый кофе в городе самому клевому парню на свете, — спешил сунуть ему в руку теплый стакан и прикоснуться губами к его губам.       Множество антикварных магазинчиков, которые никуда не делись из этого городка и считались уже достопримечательностью.       — Посмотри, какие потрясные напольные вазы! — пропахший бензином парень разглядывал две здоровенные бандуры, выложенные мозаикой. — Если бы я открыл галерею, то поставил бы их как декор.       — Галерею? — удивился Фрэнк, разглядывая на витрине старые книги.       В ответ Джерард вытащил из заднего кармана маленький блокнотик и карандаш. Сделал несколько штрихов, вырвал листик и отдал Фрэнку. Набросанный на скорую руку, но такой узнаваемый портрет самого Фрэнка.       — С ума сойти!       — От тебя, — прошептал Джерард ему на ухо.       Забыв, что копит на колледж и новую гитару, Фрэнк на зарплату купил ему дорогой стильный скетчбук и большой набор цветных карандашей в металлической коробке. Джерард рисовал ему открытки и подкладывал в почтовый ящик дома Айеро. Лишь завидев поднятый флажок, Фрэнк как ужаленный бежал мимо удивленной мамы доставать почту. Животные, здания Ламбертвиля, супергерои, целующиеся влюбленные… Весь этот ворох открыток полетит в реку с моста, отделяющего Нью-Джерси и Пенсильванию от городка под названием Нью Хоуп — Новая Надежда. Фрэнк тогда себе ее и дал, тем же вечером подав заявления в разные колледжи, потому что раздумывать, остаться или уехать, уже не было смысла.       В конце улицы они проехали галерею под названием «Пати Пойзон». На витрине были выставлены картины с видами пустыни. Белая машина ехала вдоль дороги, вот на этой же или похожей машине на капоте сидят два парня, наслаждаются закатом, и, кажется, на капоте что-то нарисовано… но светофор заставил маму нажать на газ, и Фрэнк не успел разглядеть.       Их маленький, выкрашенный в желтый цвет коттедж оставался все таким же уютным. Кое-где краска уже облупилась, но не так уж и заметно. Деревянные колонны на веранде были обмотаны еловыми ветками и маленькими лампочками, венок с золотыми шишками висел на двери.       Фрэнк зашел внутрь. Было немного затхло и холодно. Мама бросилась открывать окна.       — Сейчас включу котел в подвале, не раздевайся пока, — мама с фонариком спустилась в подвал. Через несколько секунд загорелся свет на кухне — мама не изменяла своим привычкам и забывала выключать свет в комнатах, прежде чем спуститься к электрощитку.       Фрэнк поставил на табурет мамину сумку с продуктами, которые она везла из Нью-Йорка, бросил взгляд на холодильник — магнитики, которые он привозил из туров (кстати, сейчас с собой целая коробка), его фотографии — детские и современные моментальные и… откуда это? Рисунок кота с зелеными глазами на страничке из скетчбука.       — Мама, откуда это? — Фрэнк вытащил картинку из-под магнита.       — Нашла у тебя в комнате, когда прибиралась, в углу под кроватью. Повесь на место, мне нравится.       Фрэнк смотрел и смотрел на этого кота, Линда не выдержала, вырвала листок из руки сына и вернула обратно под магнит.       — Съездим завтра за елкой, — строила планы мама. — Я одна никогда не ставила, просто ветки в вазу, но в этот год у нас особый случай. И, может быть, купим новых шариков и фигурок? О, еще надо зайти купить фермерской индейки и…       Фрэнк медленно поднялся по лестнице. Он отворил дверь в свою детскую комнату. Детскую… в ней всегда обитала детскость и наивность! Он подошел к окну, под ним был козырек над дверью, выходящей в сад.       Тук-тук! Фрэнк нервно поднялся с кровати. Стучали в окно. Заметив знакомую фигуру, он тут же открыл створку, пропуская Джерарда внутрь.       — Как ты… — не заметив лестницы, спросил Фрэнк.       — Тсс! — приложил палец к губам Джерард. — Фрэнки, прости, что я так… и у тебя завтра смена с утра, но мне надо было срочно сказать…       Фрэнк захихикал. Он был в полном восторге, что его парень влез к нему в окно. Да пофиг на смену, он с ним до утра просидит, или пусть он его украдет       — Фрэнки, я тебя люблю.       И что ты сделал через буквально через несколько месяцев? «Да я так сказал, чтобы переспать с тобой наконец» — до сих пор занозой в сердце. Не занозой — целым бревном, такой большой точкой после резкой смены настроения, игнорирования и грубости. Вот на этой самой кровати Фрэнк неделю проплакал, а потом уехал отсюда. Думал, навсегда.       Зачем он сюда приехал? Не мог соврать, что выступает? Мама не лезла в его карьеру и поняла бы. Она приняла, когда Фрэнк бросил колледж ради музыки и всегда поддерживала. Он бы сейчас спокойно смотрел телек дома в Нью-Йорке! И не было бы всех этих призраков прошлого, которых он по-прежнему не может отпустить и даже посвятил им парочку песен. Да какую там парочку…       — Здрасте, миссис Блэнфорд, — сказал Фрэнк, заходя в большой дом семейства, где обитали несколько поколений. До праздника он старался не выходить из дома, ездил только с мамой по делам, чтобы потом всегда можно было слиться под предлогом, что он с ней. Они встретили лишь парочку маминых подруг. Джерард на глаза не попадался, спасибо всем покровителям этого городка.       Фрэнк протянул бабушке большую коробку.       — О, Фрэнк Айеро! — миссис Блэнфорд, которая в свои девяносто выглядела замечательно и бодро, сложила в умилении руки. — Какой большой подарок, надеюсь, там их два — и к Рождеству тоже?       — Бабушка, ты опять смущаешь гостей, — молоденькая девушка в шерстяном платье выскочила в гостиную. — Привет, ты, наверное, меня не помнишь…       — Помню, Кристин. Привет. Миссис Блэнфорд, конечно, там есть еще и чашки.       — Кристин, милая, Айеро точно подарили мне чайник! Я их обожаю. Внучка, возьми, пожалуйста, коробку. Спасибо. Фрэнк, Линда, проходите.       Фрэнк зашел в гостиную, в которой сразу привлекал к себе внимание обильно уставленный разными вкусностями стол. В углу стояла большая елка, наряженная, видимо, по традициям этого дома — с большим количеством разнообразных игрушек и мишуры.       — Фрэнк, садись с мамой сюда, пожалуйста, — Кристин учтиво отодвинула два стула.       Фрэнк чувствовал себя неловко. На застольях всегда можно было начать есть и не ввязываться в разговоры, но сейчас явно не тот случай. Его тут давно не было, так что без расспросов не обойтись. Как? Ты бросил колледж? Как? У тебя музыкальная группа? Как? У кого вы выступали на разогреве?.. Ближе всего к нему стоял картофельный салат, на него-то Фрэнк и нацелился. Может быть, гости будут достаточно учтивы, чтобы не спрашивать человека с набитым ртом?       Напротив него сидел черноволосый мужчина, тоже в свитере, как и Фрэнк. Только если Фрэнк надел зеленый, то на мужчине был светло-коричневый. Он сидел в профиль (и тот прикрывала ладонь) и разговаривал с братом Джерарда… нет, он не будет вспоминать это имя! Разговаривал с молодым человеком Кристин. Фрэнк его не знал. Но через секунду парень засмеялся, и внутри все задрожало так, будто здесь внезапно и резко понизилась температура. Мужчина повернулся.       Реакцией Джерарда были лишь подпрыгнувшие брови, а потом он прикрыл ладонью рот и уставился в пустую тарелку.       — Фрэнк, это Майки и Джерард, ты же их помнишь? — вмешалась Линда.       — Угу, — промычал Фрэнк. Это лицо однажды было совсем близко, он помнил обжигающий ритм его дыхания…       — Давно не виделись, — ради вежливости произнес Джерард.       Фрэнк не замечал ничего на этом ужине, кроме еды в своей тарелке и человека напротив, которого разглядывал украдкой. Темные волосы Джерарду шли. Они так же были длинноваты, но уже подстрижены аккуратней, не те клочки красного. Приличный свитер, черные джинсы и все еще отличная задница. Да, это пришлось признать, когда Джерард вставал из-за стола. А что поделать? Фрэнк все еще парень, который на такое обращает внимание. Джерард улыбался так же, смеялся так же, говорил так же, смотрел… насколько надо влюбиться в человека, чтобы через шесть лет помнить все его жесты?       — Фрэнки, будь добр, съезди за свежими багетами до завтрака, — попросила мама только что проснувшегося сына. — Ты вчера столько съел, что можешь потерпеть, а без багетов завтрака не будет. У меня там что-то особенное. А лучше доедь до края улицы и прогуляйся. Пока еще темно, все светится, красота такая. Давай, сын, резче!       Фрэнк на нерасчесаную голову нацепил шапку и выскочил в свежее зимнее утро. Состояние было такое, будто бы он напился тем домашним вином. Может, если бы ему подливали, он бы так и сделал. И больше его бы никогда не приглашали на все эти ужины и вообще в этот Ламбертвиль.       Фрэнк оставил машину у тротуара. Действительно, надо пройтись, купить кофе, пироженку для мамы и багеты.       Пока он шел и заглядывался на витрины — просыпался. А кофе из той кофейни, где он когда-то работал, окончательно рассеяло его сонное несчастное состояние. Все не так плохо. Он вчера пережил ужасный вечер, может себя похвалить.       В обратный путь его уже знатно так подморозило. Фрэнк прижал к себе багеты и посмотрел на небо.       — Если повертишься, то увидишь небо так, как его видел Ван Гог, — прошептали из прошлого.       Фрэнк крутанулся и…       Он в кого-то врезался. В кого-то, чьи плоские белые коробки сейчас рассыпались на тротуар, и из них выкатились миниатюрные пирожные.       — Ничего не меняется, — вздохнул прохожий в черном пальто.       Джерард присел на корточки, чтобы собрать упавшие коробки. Фрэнку бы помочь, но он просто растерялся. Может быть, если бы это был не Джерард Уэй…       Собрав все, что можно, он отворил ближайшую дверь. Фрэнк вгляделся в вывеску. Это была галерея «Пати Пойзон». Он все-таки открыл свою галерею. Фрэнк хотел усмехнуться, но от мороза вырвался сухой кашель.       — Фрэнк, заходи же, — позвал Джерард. — Погрейся. Надо же — выйти в утренний мороз в такой куртке! Рок-звезды у нас бунтари и против погоды?       И улыбнулся. Фрэнк зашел внутрь только из интереса. Да, они были здесь — эти мозаичные вазы. А еще большие холсты, развешанные по стенам. Джерард придумал некую свою Вселенную с супергероями, которые ездили по пустыне на белом Понтиаке с пауком на капоте. Он узнал в чертах лица самого Уэя, его друга из автомастерской (такие кудри незабываемы!), Майки и… быть не может.       — У меня сегодня должна была быть презентация, — сказал Джерард, снимая пальто и вешая его в маленькую кладовую за стойкой. — В кои-то веки я решился устроить выставку именно своих картин. Пригласил агентов и владельцев галерей из Нью-Йорка. Вдруг они бы что-то захотели взять для своих владений. Думал, устроить маленький фуршет, но помятые и валяные по полу закуски и сладости — такое себе. Да, это ты, — ответил Джерард на беззвучный вопрос Фрэнка, который вглядывался в лицо героя на холсте. — То есть герой, вдохновленный твоим образом. Там неточное соответствие, в суд можешь не обращаться. Главное было — оставить глаза. Такого цвета я больше ни у кого не встречал.       Джерард открыл одну из помятых коробок, вытащил мини-корзиночку и засунул в рот.       — Наговорил лишнего, — процедил он сквозь зубы.       — Я испортил закуски, — сказал Фрэнк после некоторого молчания. Он был под впечатлением и от того, что Джерард вообще заговорил, и от того, что он его, Фрэнка, рисовал. Ведь если он мальчишкой был ему совсем не нужен, почему же…       — Будем без них, ничего страшного, есть шампанское. За час мне их все равно не приготовят там, где я заказывал.       — Есть идея. Я виноват, я исправлю, — Фрэнк вытащил телефон. — И к тому же — однажды ты сказал, что не бывает такой доброты и чудес, как в рождественских кино. Так вот, погоди. Алло, мама?       Да, пусть он поймет, что так бывает, что можно нести добро и исправлять то, что испортил!       На фуршете Джерарда канапе заменили поджаренные узкие кусочки багета, покрытые сыром с мягким маслом и кусочком соленой форели, с бужениной и домашними маринованными огурчиками. А также пирожные из кофейни, которые порезали квадратиками, а Линда пожертвовала сахарными елочками для украшения, которые купила для себя.       — Миссис Айеро, я попрошу у вас счет, — говорил Джерард, красивый, в белой рубашке и черном жилете, стоя с Линдой чуть поодаль от важных гостей.       — Мой сын испортил твой фуршет, какой счет! — Линда строго посмотрела на Фрэнка, который выглядывал из кладовки. Он был нечесан и одет во вчерашний свитер, поэтому решил подождать тут и не пугать людей. Фрэнк терпеливо сидел возле сложенных холстов и пальто Джерарда, у которого из кармана торчал маленький скетчбук. Ну и кто заметит, если он…       — Им нравится, — Джерард кивнул на публику. — Одна леди, агент, прилетела из Лос-Анджелеса за компанию с той, которая из Нью-Йорка, она сказала, что фуршет а-ля домашняя кухня — это оригинально.       Фрэнк пролистывал странички блокнотика. Здесь были наброски, которые в последующем, возможно, станут картинами. А потом Фрэнк уронил этот блокнот. Тот упал и раскрылся и конца.       «Прости меня» — вся последняя страница была исписана этими словами. Если листать дальше, то возникали знакомые профили и анфасы, как если бы Фрэнк смотрелся в зеркало. А также зарисовки, где Фрэнк бьет по струнам электрогитары — наверное, Джерард смотрел концерты. «Так было надо, так было лучше», — то и дело встречались строки.       — Да, конечно, я сейчас принесу! — раздался голос Уэя и дверь в кладовку отворилась. Джерард заметил, что Фрэнк смотрит его блокнот.       — Малыш…       — То, что ты вдруг начал сожалеть, не дает тебе право звать меня так, — четко ответил Фрэнк.       — Прости, ты прав. Просто сейчас волнительное мероприятие, вот я и запутался. И я не вдруг начал сожалеть, — Джерард повернулся к холстам, перебрал несколько штук, вытащил один и вышел из кладовки.       Что это значит, блин? Фрэнк засунул проклятый скетчбук обратно в карман. Дверь отворилась снова. Джерард зашел и присел рядом на ту маленькую банкетку, на которой ютился Фрэнк.       — Мой отец узнал про нас, — произнес он. — Я долго выслушивал, в кого я такой уродился и что мне надо найти приличную девушку. А потом он сказал, мол, ладно ты, но Айеро-то жизнь не порти. Мальчишка в колледж хочет поступать, а ты ему помешать можешь — вдруг он тут захочет остаться. А ты уже высказывал такие мысли, и я задумался. Понял, что хочу, чтобы ты достиг большего, получил образование, нашел хорошую высокооплачиваемую работу, может быть — построил настоящую семью. А я кто? Парень из автомастерской. И я до того загнался, что решил сделать так, чтобы ты меня ненавидел. Я жалел об этом, мне было плохо и больно каждый раз, когда я не отвечал на твои звонки и отказывался от встреч, а потом я ляпнул ту мерзкую фразу. Но только тогда ты отстал. Я будто бы случайно всегда о тебе спрашивал. Знал, что колледж, ради которого я старался, ты все-таки бросил, но, однако, нашел свое дело и преуспеваешь. Я очень рад за тебя, горжусь тобой. И нет, в этом нет моей заслуги. Я мог и все испортить. Но ты, такой талантливый, сделал себя, добился успеха. Прости, что рассказываю тебе все это. Но это висело надо мной шесть лет. Теперь ведь уже наверняка неважно.       — Мистер Уэй! — позвали из зала. Джерард поднялся и вышел.       Фрэнк снова остался один со своими мыслями. Или вроде как их не было? Высказать бы, мол, ты мог сказать мне правду, и большей мотивацией развиваться были бы твои слова о поддержке, ты глупый дурак… Но он устал. Ему захотелось на воздух.       Фрэнк надел свою шапку, застегнул куртку и толкнул дверь кладовой. Он просто безразлично прошел мимо гостей, проигнорировал мамино «Фрэнки?» и вышел на улицу. Мелкий снежок падал на улицы Ламбертвиля. Фрэнк спрятал руки в карманы и медленно побрел по улице к коттеджу. Машину он брать не будет, пусть на ней едет мама.       Скорей бы эти праздники закончились.       Чувака с гитарой, который летом развлекал посетителей пляжа, он встретил возле одного из кафе. Тот оброс, поседел и был похож на Санту больше, чем его пластиковый коллега в витрине. Фрэнк бросил пятерку в чехол от гитары.       — Можно я сыграю? — вдруг попросил он. Мужчина передал ему гитару.       Фрэнк хотел уж было сыграть что-то из репертуара своей группы, но в голове звучала другая мелодия, новая. Он зажал аккорд и медленно перебрал струны пальцами. Сперва лилась летняя радостная мелодия, напоминающая о двух влюбленных, потом она стала резче, имитируя ссору, а потом снова полилась, но уже в миноре, затем сменилась более легкой, будто бы играющего отпустило.       Когда он закончил и поднял глаза, то заметил, что собрал небольшую толпу, которая аплодировала. В чехол посыпались монетки и купюры.       — За аренду инструмента, — кивнул на чехол Фрэнк и отдал гитару владельцу.       — Это было очень круто, парень.       Фрэнк кивнул. Из расходящейся толпы один человек так и остался на месте. Он держал руки в карманах распахнутого черного пальто, на его волосы красиво ложились белые снежинки, изо рта выбивался пар.       — Джерард, — Фрэнк подошел ближе и начал застегивать пуговицы. Джерард его ладони перехватил.       — Фрэнк, я не хочу, чтобы тебе было неловко, ведь тебе же явно не нужны старые отношения и чувства одного глупца. Поэтому я лишь попрошу прощения, и больше тебя не потревожу. На меня нахлынуло, потому что я увидел тебя близко, так бы ты и не узнал ни о чем. Прости, — Джерард сжал его ладони, отпустил и быстрым шагом отправился вдоль по улице.       За спиной Фрэнка звякнул колокольчик кафе, донесся аромат кофе. Фрэнк подумал пару секунд, а потом нырнул в теплое помещение, чтобы вынырнуть оттуда уже через пять минут и броситься в сторону галереи «Пати Пойзон».       Джерард жал руки гостям, которые покидали его выставку. Фрэнк затормозил и дождался ухода последнего. Потом поймал Уэя за рукав и не дал ему зайти внутрь, закрыться и спрятаться. Он вложил в его руку кофейный стакан.       — Самый клевый кофе в городе самому клевому парню на свете.