Ты ничего не поняла

— Грег, умоляю, хватит промывать мне мозг этой хренью. Мак стояла на Астрономической башне, перевесившись корпусом через перила, смотря куда-то вдаль, с сигаретой в руках. Нотт, подоспевший чуть позже ее прихода, без спроса вынул сигарету из ее портсигара, лежащего на перилах, и прикурил с собственной палочки, зажег небольшой огонек на ее конце. Теперь он стоял рядом, вглядываясь в поблескивающую в свете луны гладь Черного озера. — У меня правда нет никакого желания выслушивать твои выдумки о каком-то эфемерном объединении, которое ты называешь Орденом феникса, — Мак затушила сигарету об стену и бросила окурок в пепельницу, которая стояла на Астрономической башне с незапамятных времен. Притащил кто-то из старших, когда она сама была на седьмом курсе. До этого Маккена не курила. — Да нет же, — Грегори экспрессивно замахал руками прямо у нее перед лицом. Поттер закатила глаза, вынула еще одну сигарету, — Ты не понимаешь! Он правда существует. Я точно уверен. Маккена нагло врала. В Орден феникса ее пригласили еще в самом начале учебного года, наделив это приглашение доброй порцией лести и заверений, что все будет хорошо, в чем сама Поттер ну уж очень сомневалась. Но вступила. — Слушай, — она опустила Ноту на плечо руку и чуть-чуть сжала его, чтобы привести собеседника, уже пустившегося в какие-то совсем абсурдные теории, в чувство, — Я не знаю ничего подобного. Если ты так уверен, что организатор всей этой конторы — Дамблдор, к нему и иди. Маккена не хотела посвящать Грегори в это. Все еще не особо ему доверяла, ведь если изловчиться, можно придумать сто и один способ обойти сыворотку правды. Ей самой не раз приходилось прибегнуть в подобного рода фокусам. Именно поэтому сыворотку правды не используют на судах в Визенгамоте. А еще это слегка нарушает конституцию. Но скорее все же по первой причине. — Я уверен, что ты что-то знаешь, — Нотт смотрел на нее с хитрым прищуром, а Мак только закатила глаза, как делала всегда, когда беседа начинала ей наскучивать, — Рискнешь хлебнуть сыворотки правды? — съязвил он, пытаясь повторить ее голос, что вызвала еще пущую реакцию, полную показного раздражения. — Без проблем, у тебя не найдется флакончика сыворотки под рукой? — процедила она сквозь губы, растянутые в едкой усмешке. Поттер приложила к губам сигарету, долго затягиваясь, обозначая конец этого разговора. Нотт понял, что повержен, поэтому молча отвернулся, продолжая созерцать Запретный лес. — Я докопаюсь до правды, — сказал он спустя несколько секунд тишины, — Иначе зачем я здесь. Маккена только пожала плечами, приближаясь и вставая недалеко от него, тоже опираясь руками на ограждение, отделявшее башню от сотен метров вниз. — Спокойной ночи, — сказала она, докурив и перебросив окурок через перила, наблюдая, как он падает вниз, а потом пропадает в темноте. Земли видно не было. Маккена взяла с ограждения свой портсигар и зажигалку и, неопределенно махнув рукой на прощание, торопливо двинулась вниз по лестнице. Полы мантии развивались позади от бившего в лицо ветра. Только ее быстрые шаги были слышны в коридорах, отражаясь от голых стен множество раз, складываясь в единое эхо, наполняющее замок. Вдруг Маккена замерла, прислушиваясь. Где-то совсем недалеко раздавалось эхо от еще одного комплекта шагов, более тихих и осторожных, аккуратных. Поттер двинулась на звук, прислушиваясь к каждому шороху. Она, как никак, учитель, поэтому явно тут в выигрышной позиции. Вывернув из-за очередного поворота Мак замерла. Вот он. Нарушитель ночного спокойствия. Сириус Блэк, под покровом темноты крадущийся куда-то в ночи, спрятав что-то за пазухой. — Стоять, — тихо, но достаточно строго проговорила Маккена, выбравшись из своего укрытия. Блэк замер, не смея повернуться, — Чего бродишь? — спросила она, подходя поближе. У Сириуса перестало биться сердце, а потом застучало с новой силой, разгоняя кровь с адреналином по всему тело. Щеки сразу покраснели то ли от страха, то ли от неожиданности, то ли еще от чего-то. Он медленно повернулся, а увидев Мак, еще и внепонятках вскинул брови. — Доброй ночи, — прошептал он, стараясь звучать как можно более непринужденно. — Повторю. Почему не в кровати? — продолжила наседать Поттер тем же ледяным голосом. Сириус такого напора не ожидал, поэтому даже растерялся. Он надеялся отделаться простым предупреждение без последствий. — Я сейчас могу начать сочинять историю про головную боль, но вряд ли ты поверишь, — прошептал он туда же в пустоту и сделал шаг навстречу. Маккена вскинула брови, — Поэтому скажу правду. — Уж постарайся, — ответила она, опираясь плечом на стену и складывая руки на груди. — Ходил за этим, — Сириус извлек из-под кожаной куртки бутылку огневиски и помахал ей перед лицом Маккены. Вопреки ожиданиям, ее лицо искривилось в легкой усмешке. Совсем не злой, скорее заинтригованной. — Ничего себе. Это уже попахивает отстранением от уроков и дальнейшим разбирательством. Сириус опешил. Ну за что ему все это? Лучше бы просто побежал. Все равно бегает наверняка быстрее. — У тебя есть еще один вариант, — произнесла Поттер, — Ты сейчас отдашь мне это и никто ни о чем не узнает. Сириус не двигался. Поэтому Мак подошла к нему, извлекла из его рук бутылку, и забрала ее себе, пока Блэк так же молча, но чуть удивленно, смотрел за ее движениями. — Дай хоть глоток сделать, — прохныкал он, шутливо складывая руки в притворной молитве. Маккена закатила глаза. — Валяй, — она протянула ему бутылку, — Только давай немного. И сразу в гостиную. Прослежу, чтобы ты не потерялся по дороге, — прошептала Мак, начиная путь по коридору в сторону гостиной Гриффиндора. Блэк шел рядом, нес в руках бутылку, периодически делая глотки. Между ними царила немного неловкая атмосфера. Оба молчали. — Можно спросить? — проговорил Сириус, спустя несколько минут. Из-за алкоголя его дыхание замедлилось, стало поверхностным, глаза заблестели, а щеки покрылись еле видным румянцем. — Попробуй, — ответила Маккена, забирая из чужих рук бутылку и тоже делая глоток, ничуть не поморщившись. — Почему? — только одно слово, которое в груди Поттер отозвалось неимоверной болью и чувством вины, которую, она не знала, обязана ли заглаживать. — Почему ты считаешь, что я должна отчитываться перед тобой о своей карьере, — произнесла она, сразу же пожалев о настолько жестоком ответе. Знала, что обязана. Они стали слишком близки, чтобы просто забить на все это. Слишком доверилась и корила себя за это доверие. Подпускать к себе людей было не в ее правилах. А еще не в ее правилах было брать свои слова назад, поэтому Маккена не стала говорить ничего более, поджав губы. — Дай сигарету, — это не было похоже на приказ, скорее на мольбу. И Поттер открыла портсигар, подаренный Сириусом всего несколько недель назад, и вынула оттуда две сигареты и зажигалку. Протянула одну из них Сириусу. Они остановились на лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. Мак устало присела на ступеньку, укладывая свои пожитки рядом. Она сделала еще глоток из бутылки, поставила ее туда же на ступеньку, закурила. Блэк сел рядом. Попросил зажигалку. Дым расходился клубами около их лиц, а потом улетал куда-то высоко вверх, где его поглощала почти непроглядная темнота. — Ты могла не уходить так тихо, могла бы предупредить, — Сириус уронил голову между ног, лишь изредка приближая к губам сигарету и долго затягиваясь. Кудрявые волосы свисали по обе стороны лица, закрывая его. — А ты мог бы не делать вид, что тебе плевать, — Маккена тоже курила, стараясь обдумывать каждое следующее слово, чтобы больше не ляпнуть ничего лишнего. Но выдержки хватило не на долго. Тем более ночью, тем более под градусом, — Весь последний день лета ты отчаянно делал вид, что тебе нет никакого дела до моей дальнейшей судьбы. Ни слова не сказал, — в ее шепоте проскальзывали истерические нотки, которые было все сложнее и сложнее скрывать. У Блэка в груди все болело, все кололо, все билось на тысячи мельчайших осколков от такого ее голоса. Теперь он и сам почувствовал за собой вину. — Помнишь последнее, что ты сказал мне в тот день? — спросила она, поворачиваясь на Сириуса. Он мотнул головой, не имея сил поднять ее. Лишь потянулся к бутылке и отпил, поставив на то же место, — Ты согласился, что ночь хорошая. Согласился, что последняя. А когда я попрощалась и пошла спать, не сделал больше ничего, — Поттер продолжала смотреть на него, надеясь хоть на какое-то ответное движение, — Ничего, Блэк, понимаешь. Ты переложил на меня все обязательство. А я ненавижу обязательства, — с этими словами она встала, так и оставив бутылку на ступеньке. У Сириуса в голове все мысли уже давным-давно спутались в один огромный клубок, где сложно было находить что-то определенное. Они бились о черепную коробку, грозясь разорвать голову. Казалось, что сознание трескается, а чувства обостряются в несколько раз. Из глаз чуть ли не начинают литься слезы, но он сдерживается, ведь мальчики не плачут. А еще не испытывают чувств. — Я пойду спать, Блэк, — сквозь зубы процедила Маккена, сама находясь на грани отчаяния, — Еще увидимся. С этими словами она почти бегом понеслась вниз по лестнице в сторону спален учителей, чуть не навернувшись пару раз, спотыкаясь о ступеньки. Сириус головы так и не поднял, оставшись наедине с бутылкой огневиски и почти закончившейся сигаретой. Поттер пришла в себя только стоя возле стены совсем рядом с собственной спальней. У нее в голове было столько мыслей, которые никак не желали выстраиваться в логичные цепочки, а в теле — неимоверная усталость. Она запуталась и совсем не понимала, что делать дальше. Наверное, ничего. — Эй, — послышался от стены тихий хрипящий голос, и Поттер вздрогнула, окончательно возвращаясь из собственной головы в настоящее. Она взглянула на источник голоса и поспешила успокоиться. На пьедесталах по обе стороны от двери в учительское крыло сидело две каменные горгульи. — Ну, чего стала? — прохрипела вновь одна из них, расправляя и вновь складывая крылья со звуком трения мрамора об асфальт. Вторая горгулья мирно спала, обратившись в камень, — Проходить будешь? Отойдя от стены Маккена кивнула. На двери сразу же появилась ручка. — Спасибо, — прошептала Мак, только занося руку, чтобы пройти, как вдруг замерла, — Слушай, — обратилась она к горгулье, — Тебе чужды человеческие чувства? Вопрос прозвучал настолько по-детски наивно, что горгулья хрипло рассмеялась, но ответила. — Мне уже столько лет, что я ничего не чувствую, кроме скуки. Моя единственная радость в этом замке — это болтовня с учителями и редкими учениками, которые случайно заходят в мой коридор. Мак кивнула, сжимая губы в тонкую полосу. Она уверенно дернула дверь на себя и прошла внутрь. Эти слова резанули по сердцу острым ножом.

***

— Маки, ты просто не представляешь, какое будущее нас ждет, — сказав это, Кевин перевернулся на кровати, заключая ее в теплые объятия. — Представляю, родной, — тихо произносит Маккена, кладя на его голову руку и перебирая чужие светлые волосы. — Остался всего ничего и мы сможем обвенчаться. До конца шестого курса оставалось всего пару месяцев. Снег давно растаял, а пролетающая за окном стайка маленьких птичек звонко зачирикала, даря душевное спокойствие и радость. Неожиданно Кевин слез с кровати и скользнул куда-то к тумбочке, футболка на его плечах сбилась в сторону, а волосы были растрепаны. Поттер так и лежала, утопая в белоснежных подушка и одеялах, наблюдая за его действиями с мягкой теплой улыбкой. Порывшись в ящике и вынув что-то оттуда, Кевин встал на одно колено прямо перед кроватью и прошептал: — Выходи за меня. В его руках была открытая коробочка с золотым обручальным кольцом, совсем простеньким, без изысков и излишеств. Оно блестело в падающем из окна свете солнца, слепило глаза. — Да, — обескураженно прошептала Мак, поднимаясь с кровати и не совсем понимая, что сейчас происходит. Кевин заключает ее в объятия, прижимая к груди. Осознание возвращается медленно, но отдается где-то глубоко невероятным теплом, наполняющим тело и заставляющим светить изнутри. Такой покой, приправленный бесконечной радостью от осознания, что рядом нужный человек, которого она любит больше всего не свете. Будильник заставляет открыть глаза и вскочить с кровати. Маккена была пунктуальной, хоть и ненавидела эти армейские порядки. Просыпаться с утра всегда было чем-то сложным и очень неприятным. А тем более к первой паре. А тем более — в качестве учителя. Она устало сползла с кровати и сразу же почувствовала все прелести ночных прогулок. Недосып отозвался гулом в голове и ломотой в теле. Руки не слушались, поэтому перед каждым, даже самым обыденным действием приходилось концентрироваться. Поттер почистила зубы, оделась, собрала сумку. — Черт, — она зацепилась штаниной о выдвинутый ящик тумбочки, что заставило оглядеться по сторонам и подумать, не забыла ли она чего, — Точно, — Мак подняла с тумбочки кольцо, золотое, совсем простое, и водрузила его на безымянный палец. Взяла со стола пру книг и, окончательно уверившись, что больше не забыла ничего, вышла из комнаты.

***

— Я так больше не могу, — Маккена растянулась на столе, уложив голову на руки и прикрывая лицо ладонями. Грегори сидел рядом. У них обоих было окно вместе второй пары, поэтому договор посидеть в одном из пустых кабинетов и позаниматься разработкой учебного плана появился почти моментально, — Меня просто не отпускает эта хрень. — Какая? — спросил Нотт, судорожно придумывая, как ее приободрить. — Эта, — Поттер подняла в воздух правую руку и указала на кольцо, неизменно красующееся на безымянном пальце. Грегори выгнул бровь, не понимая, о чем речь, но промолчал, не желая выставлять себя полным дураком, — Это помолвочное, — устало проговорила она, укладывая голову обратно на руки и пряча лицо. — Вы были помолвлены?! — почти прокричал Нотт. Его первой реакцией, как ни странно, было удивление, — А тебе было нормально встречаться после этого со мной? С Маклафлином? Маккена подняла на него взгляд. Теперь она выглядела негодующей. — Заткнись. Ты знал, на что шел и из каких отношений я на тот момент вышла. — Ладно, — он примирительно вскинул руки: понял, что полностью облажался с реакцией. Теперь целью была попытка успокоить Маккену. Нотт по-дружески положил руку ей на плечо, чуть сжимая, — Я понимаю. Помолвка ведь так и не была расторгнута? — Мак помотала головой, — У тебя хреновая жизнь, — заключил он, задумчиво направляя взгляд в окно. — Да ладно, — саркастично проговорила Поттер, все же немного расслабляясь. Ее смешили неловкие реакции собеседника. На стене мерно тикали часы, извещая о приближении следующего урока, который Маккена должна была провести у третьекурсников-когтевранцев. Этот курс отдавал приятной ностальгией. — Я не знаю, как тебе помочь в глобальном плане, — Грегори начал собирать со стола книги, чтобы тоже уйти на урок, — Но заглушать боль так, как ты делала это раньше, точно не стоит, — заключил он, стоя уже у самой двери. Маккена задумчиво смотрела на него, пытаясь проанализировать сказанное.