Hope in Lies

      — Да, я тоже очень надеюсь, — соглашается он, слегка улыбаясь. Всё-таки надо хоть чуть проявить инициативу, да, не совсем так, как привыкли все, но это тоже что-то.       — Ну что же, не думаю, что стоит нагружать наше первое общение чем-то муторным и неприятным, так что давай мы лучше вначале познакомимся поближе, да и в принципе побеседуем на интересующие тебя темы, — продолжает парировать между темами психиатр, полностью сосредотачивая своё внимание на пациенте.       — Давай я начну, а потом уже и ты присоединишься ко мне по мере возможности, — предлагает он, на что получает одобрительный кивок от Лололошки, которому такая затея, конечно, не очень интересна, но уж точно намного более приятна, чем беседа по поводу его состояния.       — Замечательно, ну давай тогда так… Мне двадцать девять лет, хотя, наверное, выгляжу я в разы старше, — усмехается доктор, после чего замолкает, намекая, что теперь очередь Ло-шки вставлять свои пять копеек в их разговор.       — А, оу, ну я бы так не сказал, наоборот даже, —неловко отвечает юноша, чуть помедлив продолжая: — Ну мне девятнадцать, хотя, многие говорят, что я как раз выгляжу на лет шестнадцать.       — С этим соглашусь, выглядишь ты очень молодо, но это даже и круто, как-никак чем моложе ты внешне, тем ты и стареешь дольше, да и привлекательней, — улыбаясь, всё так же соглашается врач.       — Хах, спасибо, — благодарит Ло, отводя взгляд в пол. Подобное общение с медицинским персоналом для него точно в новинку…       — Так, теперь хотя бы немного познакомились, и это отлично, — начинает Джодах, — надеюсь, что ты не против продолжить, поэтому давай так, начнем рассказывать о себе любые факты, и абсолютно без разницы какие, скучные или же нет, — предлагает он, на что получает не совсем уверенный кивок.       Лололошка же в этот момент начинает вообще сомневаться в том, что происходит. Он мог ожидать от первой консультации абсолютно всё, но только не то, что так мило будет общаться со своим новым врачом, обсуждая с ним всё подряд, кроме того, что нужно.       — Ну, давай я снова начну, чтобы тебе было легче продолжить, — на пару секунд Джо задумывается, будто у него список, из которого хочется выбрать самое лучшее и интересное.       — Так, я могу рассказать про себя то, что мой второй родной язык это французский, если более конкретно, я учился во Франции, от того и знание языка, будто я его носитель, — уточняет он, на что Лололошка заинтересовано переводит взгляд с пола на собеседника.       — Ого, так и не скажешь, — неловко комментирует Ло, на что получает лишь который смешок.       — Знаю, не многие верят, хах, ну ладно, что же насчет тебя?       Лололошка выждал паузу, прежде чем действительно задуматься. Рассказать о себе что-то особенное для него было просто нереальной задачей, ведь как-никак он всё это время жил абсолютно так же, как и все. Дом, учеба и подработка, ну, может были какие-то скучные мероприятия, которые он почти и не помнит, но не более. Да и из детства вспоминать что-то бесполезно, — всё равно он уже забыл почти всё, а если и помнит какие-то отрывки воспоминаний, то они тоже не особо отличались своей оригинальностью.       — Ну же, это не должно быть что-то особенное или сверхъестественное, любой момент, который ты хорошо запомнил, и без разницы на какую он тему, —заметив сомнение на лице Ло-шки, старается помочь Джодах, напоминая основную тему. Но даже несмотря на это, вопрос считается неисчерпанным. Сказать что-то тупое и просто забыть об этом, как о страшном сне не особо хочется, но и врать своими фантазиями тоже не стоит.       — Ну даже не знаю… Единственное, наверное, что могу рассказать, так это то, как я разбил одному из своих однокурсников лицо… Конечно, частично случайно, но всё же... — нервно усмехается парень, вспоминая ту самую ”случайность”.       Нет, преднамеренной попыткой это не было, но сам факт красочности этого момента в голове Ло-шки есть, и отрицать его тоже нельзя. Безусловно, звучит это не очень, и даже не совсем легально, но даже смотря на всё это, — дальше-то ничего не будет.       Он уже заперт в этом гнилом месте на очень и очень долго, может, если он и сможет оказаться дома, но даже это не снимает с него роль преступника и того, кого считают самым опасным для общества. Хотя, куда уж, ему уже давно сказали, что просто избавиться от его «проблемы» нельзя. Даже вернее сказать невозможно, хотя, это уже под сомнением.       — Хах, по тебе даже и не сказать, что ты способен на такое, — удивленно отвечает Джодах, моментально продолжая:       — Не в смысле того, что ты не можешь там ударить или ещё что-то, а в другом, по тебе сложно сказать, что ты конфликтный человек, — уточняет он, не совсем уместно начиная разминать пальцы на руках, на что костяшки звонко хрустнули, отвлекая Лололошку от собственных мыслей и рассуждений.       — Ну, с этим соглашусь, многие так говорят, да и сам я полностью поддерживаю это мнение. Я не особо люблю конфликты или что-то подобное.       — Если не затруднит, можешь поподробнее рассказать, интересно, — с заинтересованным взглядом попросил Джо.       — Это странная история конечно, но ладно. Это было на начале курса, ноябрь если точнее, там такая несуразица была…

***

      Так бы их разговоры и продлились вечно, ведь как оказалось, болтать на самые разнообразные темы, взятые из ниоткуда, Лололошка умел просто на ура, но время являлось самым важным фактором, и оно, не так бесконечно. Как только часы, висящие над дверью пробили половину пятого, Джодах плавно подвел к заключению их диалог. Будто бы ничего и не было, и они вернулись к нулевой точке.       — Ну что же, отлично, — Джодах чуть выжидает паузу, пока на его лице расплывается всё такая же мягкая улыбка. — надеюсь, тебе понравилось общение со мной, если честно, то я остался более чем доволен, думаю, мы хорошо сработаемся в дальнейшем, — тактично продолжает он, на что Лололошка, как обычно, не совсем уверенно согласно качает головой. Было, блять, странно, а может где-то в глубине души даже обидно. Ло-шка и сам не совсем понимал в чем суть этой детской обиды, но теперь ясно можно понять, — он полностью под контролем врача. У него, как бы он того не хотел, не получилось держать тот нейтралитет и холод, о котором он сразу подумал, прежде чем продолжить диалог.       Попрощавшись с врачом, Лололошка отправился к себе в палату. Только переступив порог кабинета, перед ним вновь показался одноцветный белый коридор. Вновь те же ужасные лица, вновь уставшие санитары – всего за полтора часа это всё как-то стёрлось из головы. По пути в свою палату он обдумывал весь их разговор, то, как же умело врач смог зафиксировать его внимание на, казалось бы, бессмысленном диалоге, где не было ни начала, ни конца. Подобная гиперфиксация была не совсем свойственна Лололошке, ему не всегда удавалось настолько чётко заострить своё внимание на том, что ему и в помине не надо. Но даже это было не самым странным. Парня больше удивляло то, что он почти позабыл о всём дискомфорте, что был в начале, конечно, в какие-то моменты он понимал, что некоторый неуют остался, но он стал в разы меньше. Но сейчас, обдумывая всё это вновь, он видит сколько нюансов было. Может это действительно такая техника сближения, чтобы впоследствии было легче находить компромиссы и просто взаимодействовать с пациентами? Но даже всё это никак не перекрывало осознание собственной слабости.       Лололошка никогда бы не поверил в то, что будет доверять буквально первому встречному, и сейчас не будет. Как бы это не было бы для него оскорбительным, он не должен поддаваться на эти микропровокации. Да, может ему и кажется общение с Джодахом хорошим, и может он действительно хороший собеседник. Но это только за стенами больницы и в совсем других обстоятельствах, а далеко не в таких, каких прошёл их диалог. Да, он действительно хороший специалист, но на то он и психиатр, а не просто какой-то психолог, с которым можно обсудить волнующие тебя проблемы. Тут же любое твое слово может быть направлено против тебя. Тут, всё происходящее обязательно, и всем будет наплевать, хочешь ли ты с кем-то говорить о своих поступках и поведение.       Идя по больнице в раздумьях, Ло даже не заметил, как оказался у своей комнаты. Внутри по-прежнему ярко светило солнце и всё выглядело так, словно он не уходил. Наконец, спустя около двух часов, Лололошка мог спокойно обдумать всё происходящее, а может и снова уйти в себя. Вся это общительность и доброта доктора, его кабинет, да и в целом всё, что находилось на первичной консультации, попадало под подозрение парня. Чаще всего, кабинеты были лишь необжитой комнатой, как будто перенесенной из офиса, но этот… Обычный врач, по мнению Ло, не мог так обжито действовать в своём кабинете, и поэтому он предавался еще большему сомнению. В голове Ло-шки отдаленно всплывали воспоминания о всех прошлых подобных случаях, которые всегда оканчивались чем-то плохим. Или его переносили на более жесткую терапию, или он мог сболтнуть лишнего, из-за чего потом добрые разговоры с врачом превращались в ужасные допросы.       В момент, когда Лололошка вновь вспоминал весь тот ужас, через который ему пришлось пройти, всплыла фраза словно старого друга:«Никому не доверяй! Слепое доверие кому-то равноценно самоубийству!», но Ло старался её не воспринимать.       За очередными рассуждениями парень даже и не заметил, как часы пробили семь, а значит пора вновь идти на ужин. Солнце на улице уже медленно близилось к зениту, а людей в больнице всё не становилось меньше. Когда Ло-шка вышел из своей комнаты, его глазам вновь открылся белый прогнивший коридор, наполненный людьми в таких же одеяниях. На их лицах опять были непонятные гримасы, но Ло уже не обращал на них внимание. Вместе с небольшой группой людей он дошел до столовой.       «Ленивые голубцы… — прочел Лололошка с вывески внутри столовой, — Пиздец, и кто только придумал подобное название?»       Проходя дальше, Ло быстро осматривает людей, что уже столпились у стола раздачи, да и просто были группами разбросаны по всему помещению. От этого вида уже хотелось блевать. Бляздец. Быстро забирая еду и таблетки, он садится за один из самых пустых и дальних столиков. Смотря на те самые легендарные голубцы, желание есть так и не появилось. Не решаясь начать с еды, Ло-шка просто начинает медленно пить чай без сахара, что повариха так щедро налила ему из огромной кастрюли.        В голове просто пусто. Нет никаких мыслей, даже Джодах перестал его волновать, он слишком заебался о нем думать, хотя там и нечего думать, просто психиатр. Лололошка неудобно “крутится” на стуле, будто пытаясь найти подходящий ракурс для того, чтобы голубцы стали выглядеть в разы лучше и хоть как-то стали привлекать. Но того, к сожалению не происходит, как бы Ло не пытался. Но что поделать, как говорят, глаза боятся, руки делают, хоть тут это и не совсем уместно, но смысл тот же. Лололошка медленно, с легкой тошнотой, делит ложкой голубец на три почти равные части, загребая кусок на столовый прибор, и через себя запихивает его в рот. На вкус он был чертовски пресным, но то, наверное, и хорошо, ведь если еда тут безвкусная, то значит более-менее свежая.       Но вот повторять попытку насилия себя едой вообще не хотелось. Вроде надо, но блять, до чего же противно и омерзительно это! Казалось бы,он никогда до этого не сталкивался с проблемой питания и принятия своего тела, но сейчас, когда он видит конкретные изменения в своём теле, желание есть не прибавляется. Делая очередной выбор между само-пыткой и просто «ложением огромного и жирного хуя» на всё, он вновь выбирает второе. Ему никогда не нравилась перспектива настолько забить на свой организм, но его же непринятие еды только делало хуже.       Залпом выпивая таблетки, Лололошка встает из-за стола. Было стыдно признавать тот факт, что с недавних пор ему стало проблемно есть, особенно на людях, но что поделать, — легче отказаться вообще от такой затеи, чем проблеваться в туалете.       Относя посуду на «моющий» стол, он ловит на себе придирчивый взгляд одной из работниц, явно недовольной такому отношению к еде, ибо выкинуть придётся весьма свежую порцию. Омерзительно противно от самого себя. Горькая правда самонеприятия убивает, но делать нечего, нет желания побороть в себе всё это.       Путь от столовой до комнаты был без прецедентов. Наверное, это было просто замечательно, ведь напорись на кого-нибудь сейчас Лололошка, он бы точно не выдержал и высказался бы так, как не отговаривался никогда.       В комнате, как обычно, было тихо и совсем пусто. Но это только радует Ло-шку. Легкий холод апрельского вечера доставлял максимум удовольствия, он не был сильным и раздражающим, а лишь самую малость покалывал пальцы рук. Только такая атмосфера давала полноценную возможность вновь вспомнить о том, что отдых это хорошо, и он не менее привлекателен, чем зависание в сети по более чем пять часов. Но если уж смотреть болезненной правде в глаза, то осознание того, что долго поспать Лололошке не получится только разочаровало. Но блять, раз есть возможность и желание спать, то схуяли нет? Даже если у него не получится уснуть, то что он теряет? Ничего. Поэтому сбрасывая с себя всю уже грязную, и весьма сильно износившуюся одежду, закидывая ее куда-то в угол комнаты, он поверх просто накидывает растянутую по бедра футболку и заваливается на кровать, на что старенький матрас встречает его хоть и не совсем приятным, но родным скрипом пружин.       Время только половина восьмого вечера, но в стенах больницы даже и неслышно чей-то громкой болтовни, или еще чего, что обычно свойственно в такое время. Может, это подарок от самой судьбы с явным намёком на то, что Ло пора нормально отдохнуть, а может и впервые за долгое время выспаться хорошим и спокойным сном, а не как обычно. Как и ожидалось, уснуть удалось хоть и не с первого раза, а только ближе к девяти часам, но даже это было неплохим таким достижением.

***

      Проснуться ночью просто так хотелось навряд ли многим, но Ло даже частично был рад подобному пробуждению. Это не было чем-то несвойственным для него, и он уже даже привык к таким резким подъемам. Атмосфера умиротворения, полного уединения и просто осознания того, что сейчас никто не сможет его потревожить приносит особое удовольствие. За окном ярко светит высоко взошедшая на своё место луна, а рядом сияют прекрасные звёзды-искорки.        Ночное небо само по себе волшебно и необычно, но, понимая его хоть с малой научной точки зрения, поражаешься ещё сильнее. Свет тоже имеет свою скорость, и вот, казалось бы, такие яркие и необычные звезды, что находят за множество световых лет от тебя, могли уже давно погаснуть, а ты просто смотришь за их свечением, хотя там уже и светить-то нечему.       И просто существуя с этим фактом, всё больше начинаешь проявлять симпатию к тёмному, казалось бы, мрачному и пугающему, времени суток, что на самом деле хранит в себе много секретов, и не так просто для восприятия. Но раз на раз не приходится, и эта темная синева просто напоминает о всем. О всем и о всех. И простые воспоминания могут влиять на человека так, как ничто. Почти весь спектр существующих эмоций и чувств может накатить одной огромной волной, и поделать с этим ничего нельзя.       Слегка вздрагивая, Лололошка неожиданно для самого себя материться себе под нос, разглядывая территорию больницы под покровом ночи. Это всё так близко, казалось бы на ладони, но настолько противное. Осознание, что это далеко не вид с его любимого тринадцатого этажа на захолустный дворик просто морально уничтожило.       Но если уж откровенно, то навряд ли он вновь увидит что-то, что было тогда. Навряд ли он вообще сможет хоть что-то восстановить из прошлой жизни, тогда, когда он был так свободен, и ничего не могло ограничить его.       Любые воспоминания о былом были болезненным, особенно когда тема заходила о нем. С ним он был честен, был доверчив, да и в принципе посвятил большой отрывок своей жизни ему. Но сейчас явно можно было понять — все зря.       Заявившись он сейчас, навряд ли бы Ло ответил ему что-то. Детская обида все кипит в нем и не даёт покоя. Его поступок кажется мерзким, так настолько, что просто хочется выблевать все органы. Хочется забыть. Стереть все моменты.        Начать жить, как обычно, не отказывать себе ни в чем. Жить и не знать, что он мог бы загреметь в психушку за убийство. Но блять, это невозможно.       Обычно, любые подобные воспоминания вызывали у Ло-шки огромный шквал эмоций и чувств, что просто мог накрыть паренька огромной волной. Но не сейчас, точно не сейчас.       Ныне он рассудителен, да, в моментах эмоционален, но не так как обычно. Его не бросает в дикую ярость или в обиду от непонимания.       Это... Достаточно странно. Одновременно он и рад, что наконец начал более нормально относится к ситуации, может, он просто понял, что уже ничего не изменить, а в то же время было противно от самого себя. Опять. Просто так. Не было причины, почему бы он так жестоко относился к самому себе. Ни одного намёка, но он ненавидел себя, свое тело и характер. Манеры поведения, привычки и фразы, — они не его. Их хозяин давно "сбежал" от всех проблем.       И вот Лололошка только подумал, что мог наконец принять, и опять его прошибает на эмоции.       Хочется злиться, хочется обматерить всех. Он ненавидит его, он ненавидит себя, ненавидит всех тех, кто хоть как-то связан с его "новой" жизнью. Все, кто сейчас его окружают, — тупые копирки и те кому нет вообще никакого дела до такого никчемного паренька как он.       Засыпать обратно с таким настроением нет никакого желания. Думать о плохом перед сном — скверно, и Ло придерживался этого мнения.       Присаживаясь на край кровати, он неторопливо осматривает свою комнату, будто тут может что-то поменяться. Конечно, это далеко не так, но это хоть какая-то попытка отвлечь себя. Всё эти проблемы, что так резко ввалились на плечи юноши, — не его. Но это никого не волнует, он соучастник, он исполнитель. Он виновен.

      Резко ложась на кровать, он смотрит в тёмный потрескавшийся потолок. Нет причин как-либо продолжать всё это, но может хоть какая-то надежда в нормальную жизнь действительно даст её? Хотя, что за херню он сам себе надумал? Надежда в ложь — дурная перспектива.