Hope in Lies

       Просыпаться с по-ублюдски сильной головной болью уже даже становится некой традицией. И как только он зашел в уборную и заметил себя в пластиковом недо-зеркале, Ло просто хочется начать блевать и плакать одновременно, замечая свой внешний вид: отекшее лицо, привычная для парня сильная бледность, лопнутые капилляры в глазах и светло-синие мешки под ними. Не состояние с утра, а просто пиздец.        Наспех умывшись и почистив зубы, Ло-шка выходит из ванной комнаты, оглядывая комнату по старой традиции. Поодаль от него стоит ржавый каркас кровати, на который кинут зассаный матрас, и слава Богу, он всё ещё полностью свободен и за столько месяцев никто на нем так и не был. У другой же стены стоит незаправленная кровать, у которой собралось весьма много вещей, начиная от лежащий на полу одежды, которую Ло всё обещает себе отнести в прачечную, и только поэтому оставляет ее на “видном месте”. Серые стены, бело-желтый потресканный потолок.. Темный, косящий под текстуру дерево линолеум, что уже стерт так, что через него можно заметить бетон, которым залит пол. Окна с не сильно плотными, явно дешевыми шторками нейтрально-синего цвета, что уже сто раз успели выцвести. Письменный стол у окна, стул. Ну и так… По мелочи.        Ничего такого, что могло бы разнообразить никчемное проживание Лололошки тут. Весь интерьер вроде и выполнен в нейтральных оттенках, что не должен нервировать и привлекать к себе какого-то особенного внимания, но то и бесит, причем настолько, что даже бы дырка в стене выглядела бы в разы выразительнее, чем вся эта комната. Но лучше тут ничего и не найти, в любом случае все палаты тут одинаковые.        На улице пасмурно, и создается ощущение, что либо Ло проснулся так рано, либо уже пролетел целый день. Спать от того хочется сильнее, и кажется, что сутки уже прожиты и можно обратно ложится на кровать, укутавшись с головой в одеяло. Но как бы ему не хотелось, и чего не казалось, надо сходить в столовую, поесть, отметиться, да и в принципе прожить очередной день. К слову, только сейчас до Ло дошло, что его новый врач так и не упомянул время и дату нового приема, что обычно всегда делается сразу после «душевного разговора».        «Видимо, сразу принял решение не возиться со мной,» — спокойно принимает Ло, понимая, что как бы он не хотел признаться себе в этом, но врач ему понравился. Да, он явно общался с ним не на нужную им тему, да и в принципе приемом их общение назвать нельзя, так, просто разговор ни о чём. Но как бы то ни было, все равно неприятно.        Не решаясь долго останавливаться на этом, Лололошка выходит из комнаты, попадая в шумный коридор, что навряд ли когда-то стихнет. Пробиться до столовой через эту толпу — особый вид мучений. Именно для этого всё время приходится смотреть под ноги и ловко маневрировать среди людей, лишь бы не наступить кому-то на ноги и не создать себе проблем.        Это уже кажется обыденностью, и тем, о чем упоминать вовсе не надо, ведь это самая обычная рутина. И на самом деле это даже пугает. Как ни крути, но любой человек подстраивается под общество, окружающее его, и Лололошка уже давно это сделал. И на самом деле осознать это сложно, неприятно, а в моментах и вовсе мерзко. Все кто тут есть, — серая меркантильная масса, к которой Ло не имеет никаких эмоций, если только так, “небольшую неприязнь”. А сейчас он воспринимает всех этих людей как что-то обычное, не то, что нервирует с поводом и без, то, что конечно раздражает, но не привлекает так много внимания как раньше.        И это нормально, Лололошка знает и понимает это, но даже так ему неприятно, даже скорей мерзко и отвратно понимать, что рано или поздно он станет таким же. И это просто неизбежно. Порой он смотрит и просто ужасается, наблюдая за тем, как некоторых из пациентов просто трясет, как кого-то насильно скручивают, когда человек проявляет агрессию ко всему происходящему. Все они — ранее нормальные люди, что жили в обществе, нет, есть конечно исключения, и их не так уж и мало, но сам факт того, что тут есть и те, кто вообще не осознает почему он тут огорчает и разочаровывает настолько, что хочется заорать во все горло.        Нет никакого желания продолжать находится тут, усугублять свое состояние, пить таблетки, от которых и есть многие побочки, продолжать жить так, словно он тот, кто совершил массовый теракт, или же тот, кто вовсе не в состоянии контролировать себя. Но как бы то ни было, именно так он выглядит для общества, пока с ним есть роль «невменяемого», и никого не переубедить, что это не так. Нельзя сказать то, что он тоже человек, что он не виноват в том, что происходит, в том, что раньше он жил как все и его любили. Но не сейчас и не такого.       Витая в собственных мыслях, Лололошка, почти пройдя через толпу таких же как он людей, споткнулся о чью-то ногу, и не сориентировавшись, быстро полетел на холодный настил. Рефлекс сработал на ура, и только поэтому удалось избежать разбитого лица о твердую поверхность. Руки по-адски заболели, и казалось, что они вот-вот сгорят. Жгучая боль пронзила фактически все тело, так что создавалось ощущение того, что не одни руки успели пострадать при падении с не такой уж и большой высоты.       Проходит всего мгновенье, но в голове уже полный бардак. Перед глазами успело помутнеть, а руки предательски начали дрожать из-за сильного напряжения. «Блять, блять, блять!» — в голове только это, и ничего больше. Стыдно, страшно, и чертовски неприятно, и даже скорей не из-за ситуации или своей неосторожности, а просто из-за себя, просто потому, что все именно так и Лололошка во всей ситуации единственный "актер".        Ничего не остается кроме того, чтобы встать и наспех отряхнуться, ощущая на себе чужие взгляды. Они не выражают сожаления, он знает, они насмехаются, не стесняясь своего мнения.        Яростно закусывая нижнюю губу, Ло ощущает неприятный вкус солёно-кислой крови, но даже это ободряет лучше, чем никчемные попытки перестать думать о чем-то. Он медленно продолжает идти, не особо зацикливаясь на том, чтобы нечаянно не задеть кого-то. Вход в столовую выглядит очень многообещающе, а если точнее — толпа. Ну это естественно, ведь выходной день, да и время позднее для завтрака… Самое то для толпы зевак, что также не прочь поваляться на кровати дольше, чем обычно. От такого исхода событий становится не по себе, и хочется бегом вернуться к себе, но нельзя.        «Я веду себя как ребенок,» — думает Ло, осматривая красные ладони своих рук, ощущая противную пульсацию в них. Все же удар пришелся не слабый, и руки, наверное, будут болеть до конца дня.       Отстоять в очереди на завтрак, — худшая пытка, что могло придумать человечество. И сейчас, расписываясь в помятом и заляпанным чем-то журнале, Ло вздыхает про себя, радуясь, что «семь кругов ада» почти подошли к концу.        Забирая таблетки с подносом еды, парень медленно оглядывается, надеясь найти неприметное место где-то у стенки, и просто спокойно поесть. В этом случае удача была на его стороне, и таковое место как раз было фактически в самом конце столовой, что, как обычно, пустовало.        Не мешкаясь, Ло-шка быстро занял его. Теперь осталось только морально и физически попытать себя и попробовать что-то съесть. Манная каша уже успела остыть, и вся эта субстанция больше походила на загустевшую однородную жижу, чем на что-то съедобное. Он медленно погрузил ложку в густую манку, недолго пробуя перемешать застывшую корочку. Зачерпывая кашу, Лололошка уже ощущает легкую неприязнь к еде, понимая, что вариант есть это просто необходим, опять же из-за соображения здоровья. Теперь он вынужден смириться и войти в испытание прозванного приемом пищи. Еда в его тарелке выглядела настолько отвратительно, что блевать хотелось сильно. Очень.        Но глупо ненавидеть то, что буквально необходимо для жизни. На вкус это было… Не то, что пиздец отвратительно, а просто отвратительно. Мелкая крупа мерзко ощущалась во рту, а при глотании, кажется, что он за кем-то просто доедает рвоту. Нет, конечно Лололошка никогда не был особым любителем каш, особенно на молоке, но не все же должно быть настолько хуево. Хотя, если смотреть на то, как вообще ест он в последнее время, то вопросы просто отпадают. Пихая в себя подобным образом еще пару ложек, Ло-шка понимает, что ну все, — пиздец. Варианта два: либо его сейчас реально вырвет, либо это наеб от организма, что, к слову, бывает весьма часто. Склоняясь ближе ко второму, Ло просто морщится, растирая ладонью лицо, в попытке убрать отвратное ощущение спазма скул. И это, на удивление, действительно немного помогло. Неприятное давление чуть стихло, но даже так стало легче, поэтому пихая в себя очередную ложку каши, Лололошка не ожидал варианта, что у него начнется рвотный рефлекс. Так он провел несколько секунд, пытаясь оставить кашу в себе, что нихуя не получилось сделать. Вскочив со своего места, он побежал к уборным, ну или моечной комнате, и наклонился над раковиной.       Неприятное, противное чувство моментально засело в теле, легкая дрожь прошлась по нему, оставляя усталость и слабость. Скулы сводило сильнее, чем до этого, причем казалось, что ещё чуть, и жевательные мышцы порвутся. Жидкая масса каши, перемешанная с желчью оставляла за собой ужасное горькое послевкусие. Интервалы между рвотными позывами были настолько минимальны, что Лололошка даже не успевал хоть чуть отдышаться. Голова уже начала кружится, а держаться за раковину было все сложнее. Руки, как и в принципе все тело дрожали, а перед глазами начали мелькать разноцветные круги. В уголках глаз скопилась влага, которая быстро стекала по щекам, смешиваясь со всем остальным массивом. В момент срываясь на сухой кашель, Ло-шке казалось, что у него горит горло.        Он ощущал на себе удивленные и презрительные взгляды. Но оно и ясно – не каждый раз видишь кого-то, кто блюет прямо в раковину. Хотя, если так подумать, в каком месте и при каких условиях все это происходит, так сильно всё напрягать не должно.        Открывая кран на полную, Ло-шка быстро смывает все остатки с раковины, а после подставляет руки под холодный напор воды, набирая чуть в ладони, быстро умываясь. Холод действительно помогает хоть как-то прийти в себя, и цветные круги медленно рассеиваются, хоть и все остальные ощущения вообще никак не меняются. Но в данный момент это в принципе и не так уж важно, ибо сейчас главная задача – выпить таблетки, почувствовать себя полным дерьмом под пристальным взором чужих глаз и как можно скорее съебаться в комнату, стараясь тупо заглушить всю ненависть к себе за этот случай.        Ло вернулся в столовую, и слегка покачиваясь, он все же дошел обратно до своего места, где все так же стояла ненавистная тарелка манки, чай и рядом с ним лежала заветная таблетка.        Лололошка снова ловит на себе эти взгляды, полные презрения, будто рядом с ними не человек, а животное, грязное и блохастое, что только и может, так это спать да есть. Проглотив ненавистную таблетку под всё тем же пристальным взглядом кого-то из наблюдающих и просто "любознательных", он быстро отнес поднос с посудой на уже излюбленный «моющий» стол.        Ощущения были так себе, скулы продолжало сводить, дрожь в руках чуть утихла, но так и не ушла полностью, как и в теле тоже. Не решаясь оставаться тут еще больше, Ло быстро покидает столовую.        По пути в комнату голову заполнил рой мыслей, что давил на мозг и не давал сосредоточиться ни на одной из них, что вообще было не к слову и так помятому состоянию. Всё, чего он хотел, это свалиться на пол комнаты, закрыть глаза и желательно не проснуться больше. На виски и затылочную область давила пульсирующая боль, а ноги чуть подгибались при каждом шаге.        Казалось, что все это – не реальность. Перед глазами стояла легкая пелена, а очертание вещей плыло. Рядом мелькающие силуэты шли то очень быстро, то медленно. Радовало лишь то, что людей было весьма мало, да и по большей степени всем было плевать на рядом шатающегося мальчишку, потому проблем не возникло.        И вот, до комнаты осталось всего несколько шагов, и вроде можно провалиться в небытие. Неаккуратно, он распахнул и так хлипкую дверь, что протяжно заскрипела, Ло-шка наконец переступает порог излюбленного помещения. Свет с окна неприятно ударяет по глазам, заставляя чуть зажмуриться. Все так же не особо осторожно захлопывая за собой дверь, Лололошка буквально падает было на кровать, решив что на ней удобнее, чем на полу, слышит скрип двери. Поднимать голову не было сил, да и желания тоже, так что Ло просто остался лежать, прислушиваясь к происходящему в комнате.        Тихие шаги медленно дошли до середины комнаты, останавливаясь. Лололошка тоже на мгновенье замер. Зашедший гость начал говорить.        — Всё никак не могу привыкнуть к тому, как тебе повезло с тем, что у тебя нет соседа по комнате, — знакомый голос заставил чуть вздрогнуть. Его тон казался мягким, спокойным и совсем родным. Ло-шка мгновенно перевернулся на другой бок, привставая на локтях, смотря на фигуру в белом халате.        — Джодах? Вот что-что, но никак не ожидал вас увидеть, — поделился своими мыслями Лололошка, на что лишь получил короткую усмешку. На чужом лице всё та же улыбка. Сейчас Ло подмечает все больше деталей в уже своем, по-видимому, враче. Такие мелочи, как золотой крестик на шее, или же фиолетовая резинка, которой завязан низкий хвост, не сразу можно заметить.        — Ну что же, вот я пришел разрушить все твои надежды тогда уж, — язвительно отвечает врач, подходя ближе. Для Лололошки всё ещё непривычно то, что тут могут так общаться. Как ни крути, ранее он общался максимум с 5 людьми, и то это был по большей степени младший персонал, а вспоминая бывшего врача, то тут мурашки по телу бегут, дядька был строгий, вовсе не одаренный каким-либо чувством юмора или тактичности.