(Не) простые (не) правильные решения

      Эл первой выбирает залитую солнцем спальню в новом доме. Представляет, как будет обклеивать пустые стены постерами, расставлять мебель, украшать всё вокруг фигурками и приятными сердцу мелочами. Первым делом она, конечно, с разбега падает на кровать и лежит, раскинув руки в стороны. Ей нравится белый потолок в новой просторной спальне. Здесь даже дышится свободнее, чем в хижине Хоппера или в старой спальне Уилла.              — Самая светлая комната, — подтверждает женщина-риелтор, встретившая их, жутко уставших, с дороги несколькими минутами ранее. — Отличный выбор для вашей дочери.              Джойс сосредоточенно кивает, явно думая не о том, в светлой или тёмной спальне будет спать. Ей нужен отдых так же, как и Джонатану. В качестве пассажиров Эл и Уилл спали в дороге, а единственная ночь в мотеле вряд ли позволила старшим Байерсам отдохнуть от кажущегося бесконечным вождения с редкими перерывами в придорожных закусочных и многочисленных чашках выпитого кофе.              — Здесь всегда так много света? — спрашивает Уилл, выглядывая в окно; за окном — зелёная изгородь и стена соседнего дома.       — Почти всегда, — улыбается риелтор и ведёт Джойс дальше по коридору, а затем наверх.              Уилл остаётся с Эл, иногда поглядывая на неё. А потом, всё же, решается заговорить.              — Тебе больше нравится эта комната?              В вопросе уже кроется что-то, чего Эл не может понять. Но из любопытства садится на кровати.              — Да.       — Что я должен сделать, чтобы мы поменялись? — спрашивает Уилл мягко. — Если здесь много света… я бы хотел здесь рисовать.              На самом деле Уиллу ничего не нужно делать.              Он и без этих обещаний сделал многое — почти столько же, сколько Майк, а может, даже больше. Он никогда ничего не ждал взамен. Он оставался рядом, если ей нужна была компания, говорил, когда она хотела поговорить, или молчал, если не хотела. Он чувствовал то, что ей нужно, а когда не чувствовал — спрашивал, совсем как сейчас.              Эл прищуривается, всё ещё рассматривая высокий потолок.              — Думаю, мне хватит кружки горячего какао. С мармеладом. Или, нет. С вафлями и взбитым кремом. Ты сможешь это обеспечить?              Уилл улыбается и кивает, Эл легко встает со ставшей так быстро чужой кровати и направляется в сторону другой спальни. Ей приятно знать, что Уилл может попросить её о чём угодно, как и она его. Ей нравится, что он никогда ничего от неё не скрывает.              Поэтому решение отдать ему самую светлую спальню в доме даётся легко.              Она прислушивается к мнению Уилла во всём, если дело не касается одежды. Ей нравится одеваться так, как она одевается. Ей нравится делать прическу, как у Джойс, носить мужские рубашки, в клетку или в полоску. Девочки, которых она встречает, так не одеваются, но Эл доверяет вкусу Джойс. Пусть даже сама Джойс как будто отдаляется от неё, хотя прежде была так близка.              Теперь Джойс будто уступает место Уиллу или Джонатану. Но Джонатан вскоре после переезда начинает вести себя странно; у него красные расфокусированные глаза и вялые движения. Эл наблюдает за ним с сомнениями, а потом Уилл говорит, что во всём виновата травка. Травка — тот сладковатый запах, который доносится из спальни старшего Байерса, если открыта дверь.              — Никогда не стану курить, — заявляет Эл, наблюдая, как беспорядочно Джонатан запихивает в рот подгоревшую пасту. Он не чувствует вкуса и не может ни на чём сосредоточиться — это выглядит страшно, особенно, когда об этом начинает разговор Уилл.              Ругаться братья не умеют, но у младшего не получается достучаться до Джонатана. Расстроенный, Уилл садится напротив; не похоже, будто у него появился аппетит.              Эл решает никогда не расстраивать Уилла; сейчас у него такой взгляд, какой был почти каждый день, когда она видела его в Хоукинсе до смерти Хоппера. Интересно, он когда-нибудь расскажет, почему был таким грустным? Теперь Эл знает, что Уилл умеет улыбаться, смеяться и восторженно рассказывать о тысяче увлекательных штук, вроде D&D, но интересных и для Эл. В такие моменты на него приятно смотреть; так же приятно, как и когда он рисует.              Хотя, когда он рисует, он смущается, если на него пялиться. Но Эл приноравливается наблюдать за ним краем глаз, делая вид, что занимается другими делами — например, домашкой. В комнате Уилла выполнять её приятнее, потому что рядом Уилл и ему можно задавать вопросы. Эл старается не слишком часто его отвлекать, поэтому чаще просто наблюдает. Красками Уилл рисует новые миры, которые ей недоступны, и в глазах его чувствуются целые галактики.              Эл понимает, как Уилл красив, особенно тогда, когда замечает заинтересованные взгляды других девочек. Ей немножко жаль, что брат (до сих пор трепетно называть его братом) вскоре начнёт встречаться с одной из них и меньше времени будет проводить с Эл. Впрочем, может, он станет позволять ей гулять втроём? Не то, чтобы Эл и Майк вспоминали о существовании Уилла, когда проводили друг с другом дни напролет, но, вдруг…              У Эл в новой школе не складывается.              Она неуклюжая, одевается не так, как нужно. Сразу обращает на себя внимание Анжелы — ещё одной красивой, стильной девочки, которая умеет улыбаться приветливо и мило, а потом с той же улыбкой ставить тебе же подножку. Эл велась на эти улыбки и тихий мелодичный голос несколько раз, а потом перестала; Анжела — зло во плоти.              Эл знала, конечно, что монстры кроются не только в иных измерениях.              Иногда у монстров приятные человеческие лица с пухлыми губами, испачканными липким блеском.              Принятые бессчётное количество раз решения не доверять людям не спасают от новых потрясений и разочарований.              Но Эл принимала решения и хуже; те, что казались ей простыми и правильными.              Перед сном она стучит в комнату Джойс, чтобы пожелать доброй ночи. Голос из-за закрытой двери желает приятных снов и Эл отпускает руку. Не то, чтобы она знала, как должны складываться отношения между дочерьми и матерями; прежде, до переезда или даже гораздо раньше, она знала, что может рассказать Джойс всё, может зайти к ней, поделиться страхами и получить объятие. Не такое крепкое, как у Хоппера, но самое нежное, самое волнительное.              Теперь она стоит у закрытой двери и пытается вспомнить, когда в последний раз чувствовала спокойствие, исходящее от женщины, которую воспринимала как маму, но от которой не могла ждать ничего, на что рассчитывала. Джойс и так дала ей многое: собственный дом, двоих сыновей в качестве братьев. Могла ли Эл требовать ещё и ещё?              Ей хотелось, конечно хотелось. Но прежде требовать не нужно было: Джойс приезжала в хижину Хоппера с едой, часто пригоревшей, в закрытых контейнерах, чтобы провести время с Эл, обнять её, спросить, как дела, не нужно ли чего-нибудь.              Джойс успокаивала, когда из Эл вдруг пошла кровь, а Хоппер, схватившись за голову, не знал, что делать и что говорить, повторял только, что «всё нормально, ты не умираешь, это — обычное дело», но выглядел и вёл себя так, будто Эл всё-таки умирает. Джойс гладила её по голове, они вдвоём сидели в ванной, Эл плакала, уткнувшись носом в колени, а Джойс объясняла, что произошло, что это значит, что нужно делать.              Изредка из-за двери что-то рычал Хоппер, плохо скрывая беспокойство. Джойс шутила, что из них двоих он, наверняка, испугался даже больше Эл, а Эл, не зная, плакать или смеяться, плакала и смеялась одновременно, соглашаясь, что не видела Хоппера таким испуганным даже перед монстрами с зубастыми лепестками вместо голов.              — Мужчины!              Когда это нежное, щемящее, настоящее между ними оборвалось?              Наверное, в тот момент, когда боль рвала всё внутри Эл — сила исчезла, Хоппер погиб, Джойс отдалилась, незаметно и ненавязчиво.              Лежа в кровати без сна уже в Ленора Хиллз, Эл вспоминает обо всём неприятном, что когда-либо происходило в её жизни. Эл чувствует себя падающей в бездну. Страшных событий так много, что падение растягивается на годы и тысячелетия. Эл представляет, будто кровать становится зияющей кроваво-красной ямой и затягивает внутрь себя вместе с простынями и одеялом, туда, где горе и страх, и монстры, медленно пожирающие страхами изнутри…              В комнату осторожно стучится Уилл.              После переезда ему перестают сниться кошмары, но он каким-то седьмым чувством знает, что они тревожат Эл. Как сегодня, например. Завтра выходной и они легли позже обычного, но Эл неуютно в собственной комнате и в собственном теле.              Как у Уилла получается это считывать через толстые стены?              — Хочешь, я сварю какао? За то, что ты уступила мне комнату? — спрашивает Уилл шепотом и Эл кивает в приоткрытую щель.              Она просила одну кружку, но первая же неделя в школе у Эл оказалась жуткой, поэтому он делает вид, будто они договаривались на какао-безлимит.              — Мы придумаем что-нибудь, — говорит Уилл, следя за какао в турке; оно коварное: стоит отвернуться только на мгновение — и весь напиток оказывается на плите. — С теми, кто тебя обижают. Мы можем рассказать Джонатану, — он морщится. — или маме.              Эл вспоминает собственные мысли и качает головой.              Она достаточно разочаровала Джойс и без того, как теперь к ней относятся одноклассники.              — Нет, не нужно, Уилл. Я справлюсь.       — Не обязательно справляться самой…              Как будто он всегда идёт за помощью, когда у него проблемы. Эл не скажет этого вслух. Это жестоко, Уилл не заслуживает таких слов, тем более от неё.              — И всё же я попробую. Возможно, им надоест. Возможно, если я попытаюсь не так выделяться…              Прежде она выделялась другими вещами — подброшенными в воздух фургонами, например. Теперь, когда она пытается сдвинуть с места хотя бы карандаш, появляется только головная боль и черные мушки перед глазами.              Может, Джойс отвернулась от неё из-за этого? Они познакомились, когда Эл обладала силой… Правда, Эл чувствовала любовь Джойс за просто так, сила была ни при чём.              — Дело не в тебе, Эл, — говорит Уилл. — Дело в них. Чтобы ты не делала, какой бы ты не пыталась казаться, они будут цепляться к тебе, если захотят.              У Уилла долгий опыт издевательств в школе Хоукинса. Над ним смеялся собственный отец. Но Эл слушает невнимательно; Уилл — хороший парень, но Эл — другая. Ей лучше казаться обычной, лучше делать вид, что всё в порядке. На ней клеймо лаборатории, отметина от монстра, слишком много следов прошлого, от которых она хотела бы избавиться.              Она будет пробовать казаться обычной девочкой. Будет улыбаться, красить губы липким блеском, от вкуса которого тошнит, да и от того, как он выглядит на губах — тоже. Но ведь краситься — это правильно, это нормально?              Джойс красится иногда, пусть и не розовым блеском… Эл просит её посоветовать какую-нибудь косметику, и Джойс будто становится прежней собой. Они идут в местный торговый центр и проводят друг с другом чудесные несколько часов, бродя по магазинам одежды и косметики. Эл весело; Эл чувствует себя на своём месте, хотя и замечает, что Джойс старается не смотреть в глаза и пытается заняться чем-нибудь интересным, когда Эл смотрит слишком долго…              Что-то мучает Джойс. Что-то очень для неё важное; что-то, о чем она не может рассказать, чем не может поделиться.              Ночью Эл не может уснуть, лежит в постели с открытыми глазами, изучает потолок, совсем как в комнате Уилла, только расположенный иначе. Сна нет. Завтра в школу; ещё один мучительный день, который Эл не знает, как переживёт. Поэтому она, с тяжёлым вздохом, встаёт с постели и ищет в нижнем ящике стола, под тоннами женских журналов, блокнот, в котором делает записи. У каждой девочки ведь есть личный дневник, так?              Она как-то спрашивала у Макс, и та не то чтобы согласилась, но это не имеет особого значения. Эл нравится иметь личный дневник. Она прячет его в разных местах: под журналами в столе, в ящике с нижним бельем, под кроватью, в коробке из-под обуви, в комоде между футболками, когда-то принадлежащими Уиллу или Джонатану.              Ей нравится иметь рядом с собой их вещи. Одежду и рисунки на салфетках от Уилла, кассеты Джонатана, музыка на которых ей даже не нравится; старые записки, которые оставляла Джойс — ей или ребятам. Речь Хоппера, накарябанная на тетрадном листе, уже изрядно измятом и испорченном высохшими слезами, которые никак не получается сдерживать при чтении. Она складывает все сокровища рядом с коробкой, полной памятных вещичек от Майка, куда планирует складывать и письма… он ведь обещал писать, а она обещала отвечать.              Своё письмо она отправила ещё в первый день, толком не разложив вещи, но подробно расписав на паре страниц, как прошло путешествие до Леноры — целое приключение с пересечением границ нескольких штатов, приёмами пищи в придорожных забегаловках, несколькими стаканчиками отвратительно сладкого кофе… Теперь у Майка есть правильный адрес и совсем скоро, Эл уверена, от него придёт ответ, который она уже нашла, куда сложить.              Уилл говорит, что в этой привычке — страсти собирать странные мелочи от близких людей — она похожа на сороку. Эл даже нравится это сравнение, пусть сороки и не кажутся благородными птицами, но они статные и красивые. К тому же, она действительно собирает всё, что может собрать, пытаясь сохранить вокруг себя как можно больше доказательств существования близких людей, стремясь, чтобы комната никогда не напоминала пустую белую палату в лаборатории с единственным детским рисунком на стене.              Свет включённой лампы падает на открытый лист дневника. В нём не так много записей, но Эл всё равно перелистывает страницы, любуясь, как изменился почерк за это время. Пусть он и кажется немного неуверенным, но выглядит гораздо лучше, чем пару лет назад, когда она, прикусывая кончик языка, выводила буквы по учебникам, раздобытым Хоппером.              Ей вовсе не хочется писать, по правде говоря. Но она царапает остриём ручки дату, пишет пару бессмысленных строк, срываясь в результате на одни и те же вопросы: что она делает не так? Почему Джойс больше не любит её так сильно, как раньше? Почему одноклассники видят в ней только девочку для битья? Когда вернется обратно её сила?              На только что написанные буквы падает красная капля и расплывается по строке. Эл не боится вида крови, но на эту каплю смотрит со странным чувством, похожим на страх и воодушевление. Она трогает каплю пальцем, смазывая, пачкая страницу ещё больше, а после переводит взгляд на школьные учебники, сваленные беспорядочной грудой на столе. Они должны сдвинуться с места, свалиться со стола и обязательно перебудить всех; этого не происходит, но ещё одна капля крови падает на дневник и расплывается.              Когда у Эл была сила, кровь не шла из носа сильно или долго, как сейчас, и Эл становится страшно. Она умирает? Зажав нос рукой и чувствуя, как тёплая жидкость сочится между пальцами по руке, пачкает одежду и пол, Эл срывается с места и бежит в ванную. Ей очень не хочется умирать! Не теперь, когда она живёт в Леноре и ждёт письмо от Майка!..              Шум воды будит Уилла. Он осторожно стучит в закрытую дверь, спрашивая, всё ли в порядке, и распахивает её, когда слышит всхлип.              — Тебе больно? Тебе плохо? Ты можешь что-то сказать?              У Эл всё лицо в крови, когда вниз спускается Джойс. Она лучше Уилла разбирается с тем, что произошло, просит сына сделать компресс изо льда, а сама садится на бортик ванной рядом с заплаканной Эл, гладит её по плечу, шепчет что-то успокаивающее…              Это уже происходило. В Хоукинсе. Сейчас Хоппер толкнёт дверь и все станет хорошо.              Эл успокаивается и плачет, замечая, какой изможденной выглядит Джойс, как сильно она похудела за последнее время, как не вовремя навалились на неё ещё и проблемы Эл, с кровотечением из носа, которое не должно так сильно пугать девочку её возраста.              Неудивительно, что Джойс перестала так сильно любить её, девочку-монстра, лишившуюся единственного ценного, чем она обладала — силы.              Когда от Майка приходит первое письмо, Эл едва ли не прыгает от восторга, трясущимися руками сжимает неровно подписанный конверт, на радостях виснет на шее у Уилла, потерянно перебирающего остальную почту — но там только счета, газеты и рекламные брошюры.              — Первое письмо от Майка, — радостно сообщает Эл Уиллу уже, наверное, в третий, если не в четвертый раз, и почти бежит в свою комнату, едва не сбив на пути сонного Джонатана.       — Что-то случилось? — спрашивает Джонатан, увернувшись от Эл, у Уилла. — Ты заболел?              Ответ Уилла Эл, охваченная восторгом, уже не слышит. Она торопится вскрыть конверт, но так, чтобы и конверт после можно было бы сохранить, как память или реликвию.              Майк краток, на чтение уходит не так много времени, как Эл ожидала и от подписи «от Майка», почему-то сжимается сердце и к горлу подступает тошнота. Эл не позволяет ей обосноваться, усиленно пьёт воду из высокого стакана и тут же садится писать ответ — ей так многое нужно рассказать, так многим поделиться!              На первой же строчке после приветствия Эл медлит, вмиг растеряв радостные мысли. Начинает с чего-то нейтрального, с погоды, с того, как рада получить весточку из Хоукинса от Майка, особенно, после писем Макс и Дастина, который вложил в свой конверт записку Лукаса, ленящегося много писать, но от души желающего Эл всего хорошего.              Второй абзац идёт чуть легче.              Эл не хочет терять ещё и Майка, как уже потеряла Джойс. Поэтому она пишет исключительно о хороших новостях, о том, что у неё появилась подруга, Анжела, что на выходных они пойдут в кино…              Никогда прежде решение не давалось ей так просто.              Никогда прежде решение не казалось единственным правильным.