Нежность

Чёрный дрозд, чёрный дрозд,

Отведёшь ли беду?

Не моей ли слезой его ложь солона?

Как я людям глаза отведу, отведу

Не отмыть белый лён дочерна!

(Мельница — Чёрный дрозд)

Полуденный воздух пахнет грозой; несмотря на это, в небе нет ни облачка, но Тесса, стоящая на краю террасы Юйцзин, всё равно посматривает наверх, как будто в доли секунды всё может перемениться. Инстинкты — древние, внутренние, почти что животные — бьют тревогу, и почему-то кажется, что сегодня что-то произойдёт. Хотя не должно, совсем не должно — что вообще может случиться на церемонии Сошествия? Год назад, когда честь призывать архонта выпала ей, всё было в порядке. Сегодня это делает Нин Гуан. Но сегодня — не тогда, а своим инстинктам Тесса привыкла доверять. Хотя, возможно, она просто напряжена оттого, что в этом году всё чаще в Ли Юэ мелькают Фатуи: это ей не нравится. Но они бы не посмели испортить церемонию. Дело не в них. В чём тогда? Может, в том, что она три года встречалась с архонтом. Возможно, это просто волнение, качает головой она в ответ на свои мысли, складывая руки на груди. Но неприятное ощущение никуда не исчезает, напротив — только усиливается с каждым словом Нин Гуан, и внутри сжимается тугой пружиной напряжение; так себя чувствуют загнанные в угол жертвы, это не предвкушение, это не азарт, не интерес, это что-то, граничащее с искренним страхом. И когда за считанные секунды на небе собираются тучи, и грохочет гром, Тесса поджимает губы. «Я так и знала». Откуда ей было знать, что с неба рухнет тело Моракса? Откуда ей было знать, что оно рухнет так, как два с половиной года назад рухнула, как подкошенная, леди Сянцзэй — прошлая Тяньсюань? Она упала так, как упал он — с той лишь разницей, что она упала ей на руки, а он — на молитвенный стол. С той лишь разницей, что её застрелили почти в упор — а он упал, и никто не знает, почему. Тесса застывает, огромным усилием воли удерживаясь от вскрика; кровь отливает от лица. Вокруг кричат люди, они мечутся, требуют ответов, не понимают, но их голоса превращаются в гул; и лишь восклик Нин Гуан выводит из транса: — Рекс Ляпис убит! Кем?! Кто мог убить его? Кто мог убить божество? Нет, не так, обрывает себя Тесса мысленно, пока собирается с силами и пытается успокоить людей — перепуганные, они бегают из стороны в сторону, напоминая маленьких детей, потерявших родителей. В каком-то смысле так и есть. Почти четыре тысячи лет их архонт был с ними, пестовал, наставлял на правильный путь, давал советы, берёг и находился рядом, приходил на помощь в самые трудные моменты. И в одночасье всё оборвалось. И главный вопрос — кто был на это способен? Тесса думает об этом — хотя нет, кого она обманывает, когда после долгого совещания стоит у перил Нефритового дворца и смотрит в сторону каменного леса Гуюнь, думает она о Мораксе, принявшем облик простого смертного для встреч с ней, для жизни с ней, для любви к ней. Сейчас всё напоминает ей о нём; что уж там, весь Ли Юэ — одно огромное напоминание. Тесса поджимает губы и жмурится, сжимая пальцами перила. Но плакать она будет после, и оплачет гибель возлюбленного, а уже после архонта потом, когда они закончат. Когда найдут убийцу, когда страна оправится и засияет как прежде. Нет, «как прежде» уже не будет, качает головой она, а после открывает глаза и смотрит в сторону идущей к ней Нин Гуан. Совсем недавно она встречалась с путешественницей, Люмин, и, кажется, её она заинтересовала. — Леди Нин Гуан? — Тесса поворачивается к ней; на лице — стальное спокойствие, привычная каменная маска. — Тесса, — кивает ей Нин Гуан, останавливаясь рядом. — Хочу поговорить с тобой. — О чём? — Как ты думаешь, оправится ли Ли Юэ? Тесса смотрит на неё и видит в отражении рубиновых глаз себя: свои страхи, свои сомнения, но видит и то, что принадлежит только ей — боль, залегшую тенями под глазами, прячущуюся в морщинах на лбу и нахмуренных бровях, скрытую в поджатых губах. — Да, — говорит Тесса спустя несколько минут молчаливых переглядок. Нин Гуан щурится и кивает. — Вопрос в том, какую цену придётся заплатить за восстановление. И дело не в море. — Не только ты так думаешь. Спасибо за ответ. Нин Гуан уходит. Тесса долго смотрит ей вслед и не может избавиться от одной мысли. Какую цену придётся заплатить за восстановление после всего этого ей самой? Когда Осиал поднимает головы из морских пучин и ревёт так, что закладывает уши, Тесса не колеблется. В ней нет ни страха, ни тревоги — только если за судьбу страны. Внутри до безумия пусто, но как пустой сосуд заливают вода или вино, так и в ней бушует холодный расчёт, когда на платформу, где стоят баллисты, из чёрных порталов ступают Фатуи. Грохочет гром, с неба летят снаряды, когда она бросается в бой. Гео внутри яростно рычит, почти сорвавшись с поводка контроля, стремится к цели, подчиняясь её воле. Копья летят и в Фатуи, и в Осиала, и если для того они — лёгкие тычки, будто щекочущие почесывания, то для людей это... более губительно. Тесса останавливается лишь на секунду, чтобы посмотреть вслед падающему с высоты птичьего полёта человеку, а потом крепче перехватывает меч и снова атакует. Ей жаль чужих жизней; но между сожалением об убийстве врагов — они всё ещё люди, и спасением её страны, её людей, её родины она выберет второе. Это её, конечно, не оправдывает ни разу. Платформа рушится под ногами раньше, чем Тесса успевает сделать шаг в сторону площади Нефритового дворца. И падает — точно так же, как несколько секунд назад падали фатуйские солдаты. Раньше, когда был жив Моракс, они так играли. От ощущения свободного падения захватывало дух, а когда под ней оказывалась гибкая драконья спина, Тесса хваталась за крепкий шип, и под тихий довольный рык жалась к чешуе. Он ловил её — и взмывал вверх. Сейчас ловить её некому. Почти. Пернатая спина Хранительницы Облаков совсем не похожа на чешуйчатую, разве что только теплом. Адептка взрезает белоснежными крыльями струи дождя, хлещущие с небес, поднимается на площадь парящего дворца. Тесса спрыгивает на камни — гео отзывается успокаивающим гулом. Всё хорошо, она не в небе, она здесь, почти в своей стихии, она не беспомощна... — Баллисту не починить. Нин Гуан смотрит на Осиала, и в её глазах сомнение сменяется решимостью. — Я пожертвую Нефритовым дворцом. И она жертвует — каменная громада дворца обрушивается на древнего бога, раскалывает сотканные из потоков воды головы гидры, ломает звериное тело, осыпается кусками золота и нефрита. Осиал, наконец, затихает. Волны больше не шумят — море успокаивается, умолкает. Но ожидаемой радости от победы нет. Лишь глухая усталость, и застывшая боль, скребущая когтями именно тогда, когда не следовало бы. Тесса прижимает руку к груди, но ничего не утихает, и внутри так пусто, как не было никогда. До этого она могла коснуться своей силой чужой, мимолётно, но дотянуться, сейчас — ничего. Отчаяние не даёт покоя, и сознание точит одна только мысль: а не просто так ли Моракс позволил ей узнать о своей сущности тогда? Через два дня Нин Гуан сообщает всем Цисин о том, что Моракс жив. Тесса застывает — опять, снова. Хорошая шутка, хочет сказать она, но видит по лицу Тяньцюань — не шутка. Отчаяние сменяется гневом: если так, почему не сказал? Почему не предупредил раньше? Почему не сказал ей вообще ничего? А ещё — вот ирония — обрати она внимание на Ли Юэ (не в глобальном смысле), на то, кто там ходит, обязательно обнаружила бы колебания знакомой сути, поняла бы всё раньше, догадалась бы, что под неприметным «Чжун Ли» прячется Моракс. Хочется смеяться, но над собой и слегка истерически; держит лишь практически идеальный самоконтроль. Это всё совсем не забавно, отнюдь. Потому, когда Нин Гуан заканчивает говорить, Тесса уходит подальше, в долину Гуйли, потому что если сейчас пойдёт искать Чжун Ли, это закончится плохо. Уж она знает себя и то, что молчать не будет, но может слишком не сдерживаться в выражениях. Или действиях. И то, и другое будет слишком ужасно по отношению к ним обоим, поэтому она не хочет, чтобы это случилось. К сожалению, Чжун Ли находит её именно в этот момент. Первое копьё вспарывает воздух с точностью жала скорпиона — она атакует Чжун Ли почти так же, как Осиала, с той лишь разницей, что ведёт её не первородная ярость к врагу Ли Юэ, а гнев с лёгкими пока что отголосками жгучей обиды, бьющей по нервам хлеще электрических разрядов фатуйцев с их — будь оно проклято! — оружием. Чжун Ли явно не ожидает этого — на его щеке алым расцветает тонкая царапина; Тессе было бы жаль, не будь ей самой больно, если бы не сводило всё внутри. Это не оправдывает её, она знает. Но она скажет об этом позже. А пока... — Ты рассказал всем! Всем, кроме меня! — рявкает она, поднимая руку: два полупризрачных копья втыкаются в землю в паре метров от Чжун Ли. Вокруг неё висят ещё несколько и, видят архонты, она точно пустит их в ход. Она понимает, что Чжун Ли не отвечает ей тем же, потому что не хочет. Он может. Но не тронет её, и дело даже не в разнице (огромной) сил. Чжун Ли только уворачивается, отскакивает в сторону от копий — без щита, способного выдержать даже падение метеорита; то ли не хочет обороняться, то ли просто не считает нужным. Тессе, честно, сейчас абсолютно всё равно. — Ты! Ты солгал всем! — Тесса ведёт рукой перед собой, и копья вонзаются ровными рядами перед Чжун Ли, который отшатывается назад. — Я думала, что ты мёртв! А ты устроил всё... Всё это. Для проверки, да? Ну что, доволен? Люди погибли ради этого? Ради твоего... Твоего спокойствия?! Лжец! Чжун Ли открывает рот, чтобы что-то ответить, но Тессе сейчас это не нужно: внутри клокочет гнев, и гео подстёгивает его. Тессе хочется кричать. Даже не на Чжун Ли, потому что ответы почти на все свои вопросы она знает, а просто потому, что больно, обидно, зло. Просто потому, что хочется узнать, почему. — Почему ты не сказал?! Почему я услышала это не от тебя? Всё это время... — Тесса набирает побольше воздуха в горящие от боли лёгкие; в горле пересыхает, и крик неприятно дерёт глотку, но это кажется сущей мелочью; руки дрожат. — Всё это время я была уверена, что ты мёртв! Но это было ложью! Всё, что копилось внутри всё это время; вся боль, всё отчаяние сейчас находят выход в яростных криках и свисте копий вокруг. Она молчала достаточно долго для того, чтобы это прорвалось. Наконец она выдыхается и опускает руки; копья рассыпаются, оседая на изрытую землю золотой пылью. Гнева больше почти нет, только усталая горечь, глухая печаль, невыплаканная боль и ком, застрявший в пересохшем от криков горле. Она любит его, и оттого так больно; она любит — и знает, что и он тоже, но не понимает, почему не сказал раньше, что жив. — Почему?.. — шепчет Тесса — голос сорван, — когда Чжун Ли подходит к ней, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Его плащ в пыли, на щеке тонкой корочкой застыла кровь — первое копьё кромкой лезвия неожиданно для него прошлось слишком близко; и за это Тесса чувствует слабый отзвук сожаления где-то внутри себя. Совсем не призрачна сейчас вина в глазах Чжун Ли, и что-то отзывается в ответ на неё такое горькое, отчаянное, но взгляда Тесса не отводит. Она не считает, что это конец всему — совсем нет; оттого готова попытаться. Сорванный всхлип вырывается из груди сам собой: сил держаться почти нет. — Почему ты не сказал мне об этом, Чжун Ли? Неужели после всего я не заслужила... хотя бы узнать? Или хотя бы узнать об этом от тебя... а не от Нин Гуан? Или я не заслужила объяснений — почему? — Тесса поджимает дрожащие от обиды и боли губы; внутри всё крошится, крошится нещадно, и каменная крошка сыпется с выстроенных ещё после гибели Моракса стен — чтобы сохранить, уберечь остатки самообладания и душевных сил. Но и те того и гляди просочатся через трещины, утекут сквозь пальцы, оставят только лишь пыль потерянных надежд и пепел невысказанных слов. Чжун Ли делает осторожный шаг к ней, кладёт ладони на предплечья, а потом порывистым, но осторожным движением привлекает к себе, прижимая к крепкой груди. В ответ она сжимает его плечи, стискивает так, что будь он человеком — по-настоящему человеком — стало бы больно, остались бы синяки; Чжун Ли отзывается тихим вздохом, щекочущим щёку и шею, обнимает лишь крепче. Тесса чувствует, как к горлу подступает ком, и понимает — ещё немного. Ещё не всё. — Ненавижу. Я тебя сейчас так ненавижу... Всё лживое, всё... абсолютно всё, — на последнем слове Тесса срывается на жалобный, тихий вой: так воют попавшие в ловушку волки, зовущие стаю; но стаи у неё нет, и помочь сейчас некому, кроме бывшего божества. Слёзы обжигают щёки, когда Чжун Ли обнимает её ещё крепче, вместе с ней плавно опускаясь на землю и пачкая идеально выглаженные брюки в грязи. Тесса глушит и без того сдавленный крик в бархатной мягкости обшитого золотом плаща, уткнувшись лбом в сильное плечо. Гео плещется внутри горной лавиной, вспышками, взрывами каменных цветов, отгоняет тянущееся к ней — чтобы успокоить, вновь обнять, забрать часть боли — чужое. Резонанса не выходит — впервые её сила отторгает чужую с яростью охраняющего своё дракона, и Тесса чувствует, как скованы напряжением сжавшейся пружины мышцы под её пальцами. Чжун Ли прижимает её к себе плотнее, выдыхает так же сдавленно: её гео внутри хищным зверем скалится, не подпуская его ближе, не доверяя, и от этого больно даже на физическом уровне. — Прости меня, драгоценная моя, — хрипло бормочет Чжун Ли, поглаживая Тессу по спине, пока она глотает жгучие слёзы, дрожа в объятиях каменных рук уже не своего божества. — Прости за то, что не рассказал тебе ничего, что ты узнала о том, что я жив, не от меня. Я хотел сказать тебе лично, не во сне, но совершил ошибку, сообщив Воле Небес всё раньше, чем тебе. Мне жаль, что я обманул тебя, что стал причиной твоей боли. Я сожалею о том, что причинил её тебе. Ты этого не заслужила. Тесса безумно хочет ему верить — в каждом слове сквозит горькое, искреннее сожаление, в каждой фразе — «мне жаль, что я так поступил с тобой», но... — Я... не подумал о том, какую боль причиню тебе этим. Думал, что раз это всё не по-настоящему, то... — Правильно, — шепчет она в ответ — чтобы не так сильно ощущалась дрожь голоса, осипшего от слёз и криков, хотя постепенно в нём сквозит больше привычной жёсткости; промаргивается, поднимая глаза, — ты не подумал. Ты думал только о том, как избавиться от этого груза власти на твоих плечах. Чжун Ли жмурится — впервые так виновато на её памяти — и опускает голову. — Я могу понять. Ты действительно устал, торопился, хотел всё... сделать быстрее. И не подумал ни о ком. Завершил контракты тем последним, но не подумал вот о чём. Тесса отпускает его плечи, и затёкшие пальцы отзываются неприятной болью. Чжун Ли открывает глаза ровно тогда, когда она кладёт ладонь ему на щёку и заставляет посмотреть на неё. — Отношения между людьми — не контракты, древний лорд. Но даже если они не закреплены на бумаге, они остаются в нас, вот здесь, — Тесса упирается второй ладонью в его грудь, в то место, где бьётся человеческое, уже не божественное сердце. — И игнорировать их не получится. Ты завершил контракты. Но не завершил это. Чжун Ли касается её лица тёплыми пальцами, бережно ведёт по щекам, стирая дорожки слёз, и Тесса чувствует, как внутри что-то медленно разжимает тиски, и её саму медленно отпускает. Ещё не совсем, но понемногу, чуть-чуть, едва ощутимо отпускает. — Я буду знать, — шепчет Чжун Ли, — я не думал об этом раньше так, как думал бы человек. Я думал об этом как божество, как Моракс, а не как Чжун Ли. — Теперь ты человек, древний лорд, — шёпот смягчается, и Тесса расслабляет хватку пальцев на чужом лице. — И тебе придётся считаться с этим. Учиться быть человеком. — Я буду примерным учеником, — в глазах Чжун Ли вспыхивает слабая искорка, и Тесса отвечает ему кривым, неловким намёком на улыбку. — Извини за то, что задела копьём. — Не стоит. Я это заслужил. — Нет. Ты не заслуживал того, чтобы в тебя швыряли копьями, — Тесса качает головой. — Даже если я была расстроена, зла, неважно. Ты не заслужил. Чжун Ли касается её лба сухими губами, и она молча обнимает его за шею, прижимаясь к груди. На лопатки ложится широкая ладонь, и Тесса тихо вздыхает, носом утыкаясь в сильное плечо. Чжун Ли гладит её по спине плавно, осторожно, и так же осторожно вновь касается своей силой, на этот раз не будучи отверженным — но не будучи пока и принятым. Для начала довольно и этого. Слёзы ещё текут, но они уже не те, что были — злые, полные горечи и обиды; в них принятие и облегчение, такие нужные, такие необходимые, несущие за собой покой и утешение. Чжун Ли слабо укачивает её в объятиях, дышит глубоко, прижавшись щекой к виску, и молчит. Всё, что нужно было, было прошёптано, выговорено, выкрикнуто. Возможно, почти всё. — Тесса, — нарушает тишину через какое-то время — кажется, начинает уже темнеть — Чжун Ли. Она отзывается тихим выдохом, лёгким кивком — слышит, внимает тому, что будет сказано. — Останешься ли ты со... мной? — Чжун Ли прерывается на полуслове. Отголоски страха и смятения заметны и в золотых глазах, стоит только поднять голову и поймать его взгляд. — Чжун Ли, я бы не стала с тобой даже разговаривать, если бы не хотела, чтобы всё продолжилось, — Тесса хмурится. — Я останусь. И мы продолжим. — Я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты могла мне снова доверять. — Не нужно. Не нужно делать всё. В этом мало смысла. — Тесса ёжится — ветер холодит плечи и шею. — Не одолжишь мне плащ? Чжун Ли кивает и отпускает её, но лишь затем, чтобы снять с себя верхнюю одежду. Тяжёлый, но тёплый плащ ложится на плечи, воротник укрывает шею. — Спасибо. — Не стоит благодарности, милая, — Чжун Ли осторожно поправляет плащ, обнимает снова и наклоняется, чтобы коснуться щеки лёгким поцелуем. Тесса позволяет ему такую малость, такую мимолётную нежность, но смотрит внимательно, цепко — глаза в глаза, не отводя взгляда. Дышать становится легче. Чжун Ли улыбается, и в этом — тепло любви, отголоски горького сожаления, и что-то древнее, такое, чему определения не дать ни одному человеку, потому что для этого нужно прожить столько, сколько живут божества. А это, увы, или к счастью, невозможно. Тесса бы не хотела. — Солнце уже село. Пойдём домой? — Я бы мог нас перенести... — начинает Чжун Ли, но Тесса устало вздыхает: — Так не пойдёт. Стал человеком, так живи, как человек. Значит, идём пешком. Как ты объяснишь людям появление дракона? — Можно не объяснять. О, архонты. — Так нельзя. Чжун Ли притворно вздыхает, и Тесса замечает в его глазах лукавство. Беззлобное — но пока она не может ответить ему тем же. — Ты шутил, да? — Да. В следующий раз буду предупреждать. — Спасибо и на этом, — отзывается она, с трудом поднимаясь с колен — ноги затекли. Чжун Ли встаёт следом, протягивает руку. Тесса вкладывает свою ладонь в его, чувствуя тепло кожи даже через ткань. — Могу оставить себе твой плащ? Чжун Ли улыбается. — Конечно.

***

Через день, уже дома, Тесса встаёт у окна, смотрит на улицу — что-то не даёт покоя, скребёт внутри драконьими когтями, дёргает, рокочет — что-то не так, что-то не было сказано, не было осознано, не было... что-то не так. — А если говорить правду, Чжун Ли? Почему ты на самом деле мне не сказал заранее? Сейчас она спокойна, сейчас она готова слушать. Сейчас всё не так, как было в долине Гуйли, и отчего-то Тессе кажется, что она права, и за молчанием Чжун Ли стояло больше, чем непонимание людей. Легче бы было закончить на том, что вина целиком и полностью его, но лёгких путей ей искать не по нраву и не по должности. — Я не хотел, чтобы ты была соучастницей моей лжи. Что?.. Вопрос едва не срывается с губ, но Тесса вовремя замолкает — Чжун Ли не закончил, да и она сама начинает понимать. Скажи он ей — ей пришлось бы лгать всем вокруг. Ей пришлось бы лгать Нин Гуан, которая и так выбивалась из сил, пытаясь справиться с паникой в городе — люди, лишившиеся бога, потеряли ориентир, а нового пока не сумели найти; ещё и Фатуи, которые только и искали повода, чтобы урвать кусок от осиротевшей страны. Ей пришлось бы лгать Кэ Цин — её Кэ Цин, её подруге, её единственной подруге, с которой они прошли через фальшивые планы, через крики и ссоры (кричала Кэ Цин, ссорились они обе), через гибель леди Сянцзэй... Воспоминания о ней отзываются глухой болью в груди. Дышать тяжело — даже спустя два с лишним года. Леди Сянцзэй, её леди Сянцзэй... Её наставница, прошлая Тяньсюань. Она упала ей на руки с пулей в груди, залила алым светло-золотое ханьфу, окропила им платье Тессы — ей до сих пор чудится на нём её кровь. Гео не помогло тогда, оно рвалось золотыми вспышками, обжигало трясущиеся пальцы, не лечило, не легло даже каменными печатями, чтобы остановить кровь. Глупое, непокорное гео — и руны не помогли с ним совладать, пальцы не складывались в знаки, не могли вычертить ничего — и леди Сянцзэй умерла. Кэ Цин была рядом, когда Тесса не знала, зачем ей быть, зачем ей жить, зачем ей дали пост Тяньсюань — для чего? Ей не нужен был этот пост, ей нужна была её наставница. Её мудрая, спокойная наставница, которая знала, что сказать, каким словом утешить, которая смотрела на неё с той лаской, с какой смотрят на непослушных, но бесконечно любимых дочерей. Тессе не нужен был пост Тяньсюань, ей была нужна её леди Сянцзэй. Тесса хотела, чтобы она была жива. Чтобы она была рядом. Она была хорошей. Она была лучшей. Тесса не справлялась — она была слишком. Слишком жёсткой, слишком бескомпромиссной — потому что не хватало опыта, потому что она была напугана, потому что на неё смотрели изнутри и снаружи — стал ли Ли Юэ слабее, стал ли податливее после гибели главы внешней политики. Нет, не стал. Но доказывать это пришлось ей. Тессе не нужен был пост Тяньсюань так рано. Но Тяньсюань была нужна Ли Юэ. Она знала это, Кэ Цин знала, что она нужна Тессе. И была рядом. Лгать ей? К горлу поступает ком. Нет, ни за что. Чжун Ли осторожно касается её плеча, и Тесса вспоминает, где находится. — Прости, я... Задумалась. Продолжай, пожалуйста. — Если бы тебе пришлось лгать, как и мне... — продолжает Чжун Ли. — Это было бы больно для тебя. Ты не умеешь лгать близким. Недоговаривать — да. Но не лгать. — Я бы не смогла, — соглашается Тесса. — Ты прав. Я бы не смогла им лгать. А когда ложь бы вскрылась — ты ведь сообщил правду Нин Гуан, — мы бы... — Было бы то же, что между нами сейчас, — заканчивает Чжун Ли. Он стоит чуть позади, кладёт ладонь на подоконник, рядом с её рукой — тепло его кожи больше не кажется неуместным. — Я переживу, мы переживём это. Но между вами это бы встало стеной. Тесса не выдерживает — и тихо всхлипывает. Сожаление и вина обжигают изнутри — почему она не спросила об этом ещё тогда, в долине? Почему не попыталась услышать его? — А теперь скажи мне, какого чёрта я не дала тебе объяснить это сразу? Я наговорила тебе всё это, обвинила во всех смертных грехах — и слушать не желала твоих объяснений!.. — Твой гнев был справедлив. Это не... — Я копье в тебя швырнула. — Тесса. — Тридцать лет Тесса. Чжун Ли переплетает их пальцы, сплетает золото с бледностью обычной кожи — и сжимает так легко, будто боится, что она рассыпется в прах — тот самый, который остался от копий в долине Гуйли. — Ты бы стала слушать мои объяснения, если бы не высказала то, что чувствуешь? Или ты бы слушала, потому что «так надо»? Тесса замирает. — Нет. Нет, я думаю, нет. Я бы... Я бы злилась и думала, что ты оправдываешься. — А сейчас ты слушаешь. — А сейчас я слушаю. Но могла бы всё равно сказать спокойнее. — Могла бы. Но не сказала. Но слова не становятся менее правдивыми от того, что ты кричала, а не сказала. Разве не ты говорила, что цепляться к форме, не отвечая на содержание — признак того, что нечего ответить? — ...я. — Вот и примени это к себе сейчас, — мягко просит Чжун Ли. — Пожалуйста. Прошу тебя, Тесса. — Я не могу ничего обещать. Но постараюсь. — Этого достаточно.