Нежность

Моракс улыбается. Тесса смотрит на него укоризненно, тепло, с искрами смущения; оно прячется и в уголках дрожащей на губах ответной, пусть и слабой улыбки — что же ты делаешь, древний лорд, разве пристало стоять на коленях перед смертной женщиной, должно ли тебе касаться губами тонких, длинных пальцев, бережно сжимая их в золотой ладони, глядеть с безграничной нежностью и преклоняться? Разве не ты — тот, перед кем должны, если не в благоговейном трепете, то с благодарностью за столь долгую заботу о городе, построенном под твоей защитой, городе, который берегли так надёжно ты и адепты, с тобой нитями контрактов связанные? Древний лорд улыбается светло и мягко. Древний лорд целует руки смертной женщины, чешуйчатой щекой ластится к колену; из-под полуопущенных ресниц горят янтарём драконьи глаза. Древний лорд тянется к ласке и осторожным прикосновениям, склоняет голову, позволяя гладить волосы и рога, взгляда не отводит, ловя каждую эмоцию. Древний лорд приходит вечером, устав от всех забот. Но прежде дарит ласку смертной женщине, нежит в объятиях, готовит ужин — занятие, кажется, совсем не подобающее кому-то его статуса, но ему, кажется, нравится. А потом сидит напротив, отпивая горячий чай из изящной пиалы, и улыбается тонко-тонко, смягчая взгляд. В такие моменты древний лорд сам на себя не похож. Но Тесса прекрасно помнит, кто он, знает, уютно устроив голову на сильном плече, с кем она позволяет себе быть слабой человеческой женщиной, кто не требует от неё быть всегда начеку, и в чьих руках можно расслабиться. Древний лорд щелчком пальцев может обрушить горы, метнуть копья-скалы в море, вздымая огромные волны, изменить русла рек одним только желанием. Но средоточие всей этой мощи мирно спит в её объятиях, урчит гигантским котом, отдыхает, закрыв усталые глаза. Шесть тысяч лет — огромный срок, человеку сложно представить, каково это — пережить практически всех, кто когда-то был рядом, был дорог и важен. Тесса его понимает в этой боли, но не в полной мере, и, наверное, никогда не сумеет до конца, хотя пытается — не потому, что её божество, но потому, что любит любым. Не возвышенной, трепетной любовью, смешанной с благоговением, но земной и привычной — тёплой, нежной и открытой, не требующей доказательств. Древний лорд рассказывает о прошлом, о войнах и мире, о временах Якс и других адептов, о долине Гуйли, о других архонтах и далёких землях, о том, что недоступно человеческому взору. Тесса говорит о другом — о приземлённом, мирском, совсем не божественном; древний лорд недоумевает порой, но слушает внимательно. Почему люди хотят быть самостоятельнее, отдельнее от богов, отчего для них это важно, и почему кто-то совсем не почитает адептов, далёких от них. Древний лорд кивает, глубоко задумываясь. Он хочет понять — и людей, и Тессу; искренне старается в мыслях не отделять её от народа Ли Юэ, но Тесса знает, что он уже. Древний лорд кладёт ладони на плечи, остановившись за спиной, тихо просит: отдохни, не мучай себя, ночью нужно спать, кисть уложи на подставку, убери чернила, закрой глаза, устройся на моей груди. Просит, не требует, не приказывает, и в голосе его — не сталь, а мягкость сырой земли, тихий шум каменной крошки. Тесса отрывается от дел, вкладывает ладонь в чужую, поднимается из-за стола. Древний лорд приходит порой глубокой ночью, бесшумно ложится рядом, прижавшись грудью к спине, обнимает и сбито урчит на ухо колыбельную, не тревожа. Тесса тянется к теплу, двигается ближе, не просыпаясь, но слабо улыбаясь сквозь сон. Древний лорд гладит по плечу невесомо, носом зарывается в волосы, пропуская чёрные пряди сквозь золотые пальцы. Тесса держит всегда глаз Бога под подушкой, накрыв его рукой, и потому на прикосновения вместо неё отзывается стихия: тихо гудит, шелестит пылью рассыпающихся скал, постукивает дробью дрожащих от тяжёлой поступи древнего лорда камней. Древний лорд улыбается и закрывает глаза. В нём говорит глухая, печальная усталость, когда он садится рядом, голову укладывая на сильное плечо. Когда урчание сбивается почти сразу, и древний лорд замолкает в объятиях человеческих рук. Она говорит — ты устал, древний лорд, может, стоит сбросить тяжесть с плеч, ты вёл нас тысячи лет, отдохни, не мучай себя, разве ты ещё не понял, что это путь в никуда? Древний лорд качает головой. Как я оставлю народ, говорит он, он во мне нуждается, в моей защите, как я их брошу, уйду, забуду, что за архонт из меня тогда? Тесса гладит распущенные волосы, цепляет кончики, горящие янтарем, целует мягко, нежно, бережно. Народ Ли Юэ вырос, отвечает она древнему лорду, и ты их не бросишь, уйдя, разве ты уйдёшь из гавани, приняв иную жизнь, и разве уход сделает тебя менее хорошим архонтом? Но если останешься, ты ведь помнишь, сам говорил, сам опасался, что может поглотить эрозия, и тогда ты своими руками разрушишь то, что берёг. Если не слышишь слов о том, что ты устал — это видно даже мне, тогда услышь слова о том, что оставшись, можешь навредить. Древний лорд вздыхает тяжело; гул земных недр слышен даже в доме. Тесса вздыхает с ним в унисон. Древний лорд умирает. Тесса знает, что это не так. Древний лорд вновь стоит перед ней на коленях, вновь целует пальцы, вновь в янтарных глазах — любовь и нежность. Тесса целует его пальцы в ответ. Древний лорд снова приходит вечером домой, снова ложится бок о бок и греет своим теплом. Тесса гладит его по плечам, губами касается щеки. Чжун Ли улыбается.