I. Покоя нечестивым.
19 мая 2023 г., 17:39
Временами Нью-Пари рождал полярных людей и сталкивал их друг с другом, чтобы выяснить, цвести или гореть будут его бетонные башни и стеклянные небоскрёбы.
Молодой псионик Иво Мартен был просто человеком из Термитника.
Просто человеком-городом, человеком-ячейкой, человеком-стигмой, у которого пожизненная метка на запястье, телекинетиком не с рождения, а с эмоциональной травмы. Человеком, чей пресс амбиций повредил стрелку морального компаса. Человеком с бегущей в крови витальной, зудящей аддикцией, и со стуком сердца над древним Променад-Планте.
Вечно вьющиеся в промышленных районах клубы чёрного дыма соткали ему волосы, темнота в полых глубинах дренажных труб нарисовала его глаза, металл интернатовских оконных решёток наточил ему зубы. Термитник закрыл его от солнца, покрыв лицо неоновым загаром, заострил скулы, обтесал губы с образца Давида, удлинил язык, чтобы за словом в карман не лезть, укрепил руки и ноги, чтобы сильнее бить и быстрее бежать. Научил эволюции выживания, а Иво Мартен, зная себе цену, сделал из самого себя искусство, за которым хотелось наблюдать, театрализировав свою жизнь.
Термитник сковал его характер, но не превратил сердце в камень, не разбил и не ранил, оставив медленно кровоточить. Иво ощущал в груди что-то наподобие старой футболки с пятнами от кетчупа и дырками в подмышках, которая уже давно используется как половая тряпка. В двадцать два он истощился на подростковых влюблённостях, что пахли пралине и апельсином, на случайных романах в номерах с цветочными обоями, на одноночных связях, звучащих как рассинхронизированный оркестр, где скрипач вспомнил, что не выключил дома утюг.
Иво Мартен любил слишком много и отдавал слишком много. Он износился, и теперь его любовь скукоженной и сухой лежала под раковиной, не надеясь, что её ещё кто-то захочет поднять и надеть.
Иво позволял себе роскошь — выбирать искренне, сердцем, но Нью-Пари сбалансировал эту привилегию, ведь то, что он выбирал, всегда было не то, не там, и не в то время.
***
Этаж в многоквартирном доме был чистым и серо-голубым, как ночной бассейн, а из соседней квартиры несло кошачьим лотком. Звонок в дверь зачирикал механической канарейкой. С другой стороны почти сразу послышалось короткое: — Кто? Иво цокнул языком. — Святой дух, блять. Приор Инквизиции по твою душу пришёл. Открывай давай. За дверью не раздалось и смешка, что было, может, немного обидно. Она распахнулась, и на кафельный пол упал квадрат тёплого света. Йонас тут же схватил друга за ворот — у Иво перед глазами всё резко поплыло — притянул к себе и всмотрелся в чёрную радужку, пытаясь разглядеть хитро спрятанный в ней зрачок. — Ты чё, опять обдолбался? Изо рта хилера шёл прохладный запах жвачки, а от зализанных светлых волос — мятного лосьона. — Что значит опять? — Иво дёрнулся, как поднятый за шкирку нашкодивший кот. — Я всегда. Он сбросил его руки с плеч, по-хозяйски отодвигая владельца квартиры и переступая порог. Внутри еле слышно гудел телевизор, а в ванной шумела вода. — Всегда… Йонас вздохнул, заостряя внимание на своём общем впечатлении о сегодняшнем Иво — изменений в нём не было, по крайней мере, видимых. Всё та же бледная кожа, всё те же блестящие распущенные волосы, чистые белки, пальцы не в треморе, губы покрыты тонким слоем гигиенички. Пахло от него свежей стираной одеждой и купленным давным-давно на Сент-Уан парфюмом с пачулей и малиной. Поведение осталось прежним — таким, каким Йонас знал его всегда. Иво искусно сочетал в себе грубую лаконичность термита, тонкую силу телекинетика, и изящную манерность и игривость своей внутренней натуры. Такое нельзя было умышленно подделать, подставив, как фасад, спрятав за ним некрасивое вмешательство наркотиков в личностные качества. Одет он был в соответствии с модой Термитника — опрятно пренебрежительно, по-бунтарски понятно: прилегающая к телу майка в сетку, накинутый поверх неё свитшот, будто измазанный в мелу и обрезанный почти по самую шею, не имеющий никакой практической пользы, ведь прикрывал он собой примерно ничего. Широкие карго-брюки со сплетением ремней всевозможных размеров и плотно зашнурованные армейские ботинки уравновешивали тяжесть образа. Всё чёрное, в лучших традициях новоиспечённого сопровождающего главы Инквизиции. Впрочем, чёрный так хорошо оттенял его бледную физиономию, что и в мешковатой рванине он бы выглядел элегантно. Длинные рукава свитшота скрывали запястья. Йонас обошёл Иво, что уже спешил плюхнуться на диван, и перехватил его за руку, насильно задирая рукав. Вокруг татуировки «пси» краснели кругленькие следы от инъекций. Несколько были ещё свежими. Хилер, как в замедленной съёмке для придания моменту драматизма, поднял глаза на лицо бедового телекинетика и посмотрел осуждающе, при этом понимая, что никакого эффекта это не возымеет. Иво выдернул запястье, в ответ вернул ему злой взгляд из-под нахмуренных бровей, при этом понимая, что на самом деле совсем не злится. — Послушай, ты мальчик не маленький, и не мне тебе рассказывать, что совать пальцы в розетку — это плохая идея, а наркотики — зло. Но что бы за дрянь ты там себе не колол… Йонасу страшно не хотелось признавать, что ему очень нравится поучать, чтобы потом восклицать «а я же говорил!» — Успокоительное. Это успокоительное, Йонас, — заверил Иво крайне убедительным голосом. И Йонас, быть может, и убедился бы, если бы не знал своего друга столько лет. — Остынь. — Класс. В следующий раз, когда будешь валяться охерительно успокоенным под столом, я тебя вытаскивать не буду. Сам себя откачаешь, и носик от крови вытрешь. Телекинетик промолчал. Складывая руки на груди и демонстративно перенося вес на левую ногу, чтобы широкие карго образовали идеальный изгиб худого бедра, Иво глянул на друга так, как мог только он — Человек Бессовестный, который регулярно проёбывается и выходит сухим из воды благодаря, по сути, разным факторам: смекалке, хорошему контролю пси, симпатичному личику, верным друзьям. Хотя, чаще всего это было либо комбо из двух, либо в целом их совокупность. Хитрый прищур говорил: «не лги хотя бы сам себе». Йонас, на удивление, сдался быстро, и Иво даже не пришлось на него насмешливо давить. В друге не чувствовалось ехидство, только искреннее беспокойство. — Ну, конечно, буду, Иво. Вытащу, если понадобится. Но это не приглашение эксплуатировать мой дружеский и врачебный ресурс. — Я очень ценю твой дружеский и врачебный ресурс. — Ага, — хилер махнул рукой, мол, хрен с тобой, и похлопал по карманам выходной кожаной куртки. — Пошли курить. Переместившись на небольшую кухню, Иво лениво опёрся поясницей о тумбу — несколько железных пряжек на ремнях его брюк звякнули в унисон. Йонас достал две сигареты из свежей пачки, вкладывая одну между средним и указательным пальцами Иво, и щёлкая кнопкой на переключателе, приклеенном к боковой стенке кухонного шкафчика. Вытяжка над их головами тихонько загудела. Вода в ванной уже перестала шуметь. Хилер откинул крышку электронной зажигалки, прижимая спираль к кружочкам табака. Они закурили молча. Спустя две затяжки, Йонас прервал молчание. — Как Приорша ещё не выперла тебя за выкрутасы с наркотой? — Она же не знает. — Продолжишь — узнает. — Он выдохнул струю дыма и слова, некоторое время горчившие на языке, сорвались вместе с ним: — И будешь мечтать свои мечты о том, как бы залезть к ней под юбку, не в тёплом кабинете, а где-то в карьере, подталкивая застрявшие самосвалы. Иво остался непроницаемым, никак не отреагировав на исключительно дружескую попытку подковырнуть ему душу скальпелем, безразлично пожав плечами и подтянув к себе со столика пепельницу. Ответ прозвучал отрешённо: — Она не носит юбки. Йонас вымученно прыснул и почесал бровь пальцами, которыми зажимал сигарету. — Ты на приколе, да? Иво резко выдохнул носом табачный воздух, хриплый смех застрял в горле вместе с дымом. От смешанного с хохотом кашля, голова запрокинулась, и затылок ударился о дверцу шкафчика. — Кхе-кхе, так я серьёзно. Регламент формы они не меняли. Как прошлого Приора вперёд ногами унесли. — Ну-у… — протянул задумчиво Йонас, выдыхая дым в решётку вытяжки, — у нас действительно впервые на этом посту женщина. — И это к лучшему. — К лучшему? Ты статистику смертных приговоров за последний год открывал? — Ты её не знаешь, Йонас. Она не… — Она не что? Она не такая? Пф. Йонас раздражённо вытер лицо, смахивая остатки сомнения в уместности своей дальнейшей речи, будто он хоть раз думал перед тем, как начинать разгонять антиправительственные лозунги, втоптал бычок в пепельницу и одним глотком допил остатки какой-то светло-коричневой жидкости на дне стакана, одиноко стоявшего на тумбе. — Это гниль, Иво. Гниль, — он интонационно выделил, — а ты… — ткнул пальцем телекинетику в грудь, — умоляю, прекрати себя вести как пятнадцатилетний девственник, и включи голову. То, что она не заставила с порога себе туфли вылизывать и пару раз улыбнулась, ещё не значит, что тебя за равного считает. Не думай, что связями и друзьями оброс. У таких, как мы, их там быть не может. Чем ближе к власти, тем больше вероятность, что схватят за жопу. Малейший проёб, и эта приоровская сука тебя на ближайшем столбе повесит и не вспомнит, что ещё вчера ты прикрывал её высокопоставленный тыл. — Йонас! Иво не сохранил самообладание. Неожиданно гаркнув, он схватил друга за ворот синей кофты и отрезвляюще его встряхнул. Йонас на это только ощерился, даже не пытаясь вырваться из хватки, садистски довольный реакцией на болезненную правду. — Что? Ну, что? Давай, скажи, я не прав! Только сам себе не ври! — Да какого хера?! Дверь ванной бахнула о стену, и крик Тины раздался в коридоре. — Вас вообще нельзя вдвоём оставить, вы сразу начинаете собачиться! Каждый раз одно и то же! — Во-первых, не ругайся, а во-вторых… — Иво отпустил Йонаса, развернулся, чтобы тоже оставить бычок в пепельнице, но тут же замер, увидев фигуру, появившуюся из-за угла, — это ещё что за новости? Тина хлопнула глазами, будто не понимая, о чём тот говорил. Она чуть нервно дёрнула заправленную в штаны футболку в сетку — более мелкую, чем у Иво — под которой заметно совершенно ничего не было. Её двухцветный маллет был ещё слегка влажным. Тина нарочито хорохорилась, но её окутывал хоть и прозрачный, но густой покров очевидной неловкости. — Мой прикид на сегодня. Хилер, только глянув на неё, непричастно отвернулся, а телекинетик сдвинул брови. — Я не вижу прикид. Вижу стартовый набор «я стырила мамины колготки, надела их через голову и вылезла в окно». — Так на тебе точно такая же майка! — Тина взмахнула руками. — Тоже вон, с сиськами наружу. — Если решу сегодня найти неизвестную мне дорогу домой и пойду через тёмный переулок, то за неприкосновенность своих сисек я смогу постоять. — Иво требовательно махнул головой вбок. — Давай, бегом надевать под низ что-нибудь. — Это несправедливо! Тина дёрнула ногой, надулась, но под строгим взглядом чёрных глаз, давящим на неё, моментально сдалась и рассеянно кивнула. Когда она ушла переодеваться, Иво повернулся к Йонасу, взмахнув прядями длинных волос и показав большим пальцем в сторону двери в ванную. — А это твоё влияние, между прочим. — Ха-ха, смешно, — съязвил он. — Но спасибо. Я бы, наверно, не нашёл чё ей сказать, не выставив себя мудаком. — О, да, — Иво изогнул губы в кривой ухмылке. — О твоих коммуникативных навыках можно слагать легенды. — Ой, иди на хер.***
Вечер пятницы в «Утконосе» был образцовым донельзя — Термитник оживал в своих маленьких капсулах, дрожащих неоновыми абрисами ночных насекомых, толкающих по старым кирпичным заводам и заброшенным катакомбам высокопарные бунтовские речи, выбивающих по танцполам ритмичный, ноющий, звенящий чиптюн. За круглым столом, подсвеченным лазурными лентами, собрались в этот вечер все: Доган, Том, Ирма, Йонас, Тина и Иво. — Эй, ты чего весь вечер куксишься сидишь? — пробасил Том и весело ткнул Йонаса локтем в плечо, кивая в сторону Иво, сёрбающего куба либре из пластмассовой трубочки. — Вы, голубки, опять поссорились? Ирма пихнула Тома и хихикнула. — Голубки, как же, — фыркнул хилер и лукаво прищурился, глядя на Мартена. — Иво по своей начальнице сохнет. Места для меня в его сердце больше нет. Иво засёрбал громче, втянул щёки и показал Йонасу средний палец. Тот вернул ему такой же жест. Все дружественно загоготали. В общее веселье вклинилась Тина. — Стоп, что? Она приблизилась к сидящему по правую руку телекинетику всем корпусом, будто уже намереваясь вытаскивать из него ответ силой. — Тебе наша Приора нравится?! — Погромче, Малая, — буркнул Иво, отодвигая от себя пустой стакан с растаявшими кубиками льда, бросая на дно высосанный кусочек лайма. — Тебя ж ещё не весь клуб услышал. — И никто не удивлён, да? — Тина обвела недовольным взглядом всю компанию. — Я снова узнаю всё последней? — Не дуйся, — Доган ободряюще ей улыбнулся. — Он об этом растрепал, когда был… Не дожидаясь продолжения, Иво стукнул ладонью по столу и многозначительно расширил глаза. Йонас, давя смех, прикрыл рот кулаком, а Доган закончил мягче. — В общем, не совсем в себе. Так что хорошо, что ты этого не слышала. Иво повернул подбородок Тины пальцами и потрепал её за щёку. Она отмахнулась от него, забавно заколотив руками в воздухе, и сама рассмеялась. Иво подумал про себя: «И главное — не видела». Спустя ещё немного алкоголя на каждого, компания медленно начала перемещаться на набитый битком танцпол, чередуясь, чтобы не оставлять столик совсем пустым. Иво, поправив сетчатую майку, чуть выбившуюся из-под ремня брюк, и хрустнув старческими двадцатидвухлетними суставами, подхватил под локти Йонаса и Тину и повёл их танцевать. Не успела Малая толком обрадоваться, как лёгким движением рук он растолкал их по разные стороны танцпола, позволяя толпе сделать своё дело и затянуть их ещё глубже в себя. Сам Иво двинулся в центр, где градус был самым высоким и трение разгорячённых, пьяных тел самым сильным, только там ощущая полную раскованность и приятное отсутствие контроля. Ведь он умел делать три вещи в этой жизни по-настоящему мастерски: притворяться, что ему есть дело, когда в действительности плевать (и притворяться, что плевать, когда в действительности есть дело), всё ещё выглядеть конвенционально привлекательно после того, как двадцать минут блевал в обнимку с унитазом… и танцевать. Всё остальное он делал либо недостаточно хорошо, чтобы самому быть собой довольным, либо без должного энтузиазма. Мигающие силуэты, выхватываемые из тьмы вспышками неона и гаснущие вновь, приняли его к себе в объятия. Иво просочился меж них, закрутился вокруг своей оси, делая маленькие и точные шаги, поднимая руки над головой, и сплетения ремней шлёпнули его по бёдрам. Когда он качнул ими несколько раз в стороны, медленно колыхнувшись всем телом под перекатывающийся звук диско синтезаторов, откидывая волосы на правое плечо, складывая пальцы треугольником и ведя ими вниз по животу, ему внезапно захотелось, чтобы она его видела. Чтобы вместо вездесущего голографического проектора, вращающегося на потолке, отбрасывая на танцпол осколки света, были её глаза. Что она сказала бы, если бы видела? Неон мерцал синим, взывая к его ответственности, неон мерцал зелёным, взывая к его стыду, неон мерцал красным, взывая к его нечестивой любви к первой женщине Нью-Пари. Командующей силовыми отрядами Корпуса Содействия, карательнице, раздающей смертные приговоры, Приоре Инквизиции. Мадемуазель Лу Рид. Чувство при встрече с ней было сродни встречи с древним храмом, с вершинами гор, с упавшим с небес метеоритом. Чем-то настолько большим, объёмным, что сознание не в состоянии целиком постигнуть. Чем-то великим, видавшим, как сменяются эпохи, сталкиваются литосферные плиты, растут народы и цивилизации, что на фоне ощущаешь себя мотыльком в необъятной вселенной, что погибнет через два дня, а через неделю естественным ходом вещей усохнет в крошку. Такие же чувства вызывала она, но при этом они не были тягостными, не были уничижительными или подавляющими. Монументальность её фигуры приносила приятное смирение и покровительственное спокойствие. Лу Рид настолько превосходила во всех смыслах и формах, что это завораживало его. Раз ей нужна была охрана, значит, её можно убить. У неё идёт кровь, как и у всех, но Иво было сложно в это поверить. Лу Рид была выше всего этого, и ему казалось, если бы ей надоело моргать или дышать, то она бы просто перестала это делать и ничего бы не изменилось. Его любовь к ней была другой, неожиданной для него самого, наполняющей чем-то по-человечески возвышенным хитиновое тельце насекомого. Бесконтрольной, на которую смотришь как бы издалека — хоть она и твоя — словно безумная стихия пожирает маленький город. И всё, что можно сделать — смотреть, ведь нет сил даже бежать. Иво знал, что достанет свою половую тряпку из-под раковины, постирает её и зашьёт, чтобы отдать своё сердце ей лишь для того, чтобы она, прекрасная и могущественная, растоптала его подошвой своих ботинок. Список вещей, которые он мог бы позволить этой женщине сделать с собой, не вместился бы и вторым слоем стикеров на холодильнике. Можно сказать, идеальный личный телохранитель, ведь Иво готов был защищать Лу не только от потенциальных убийц, но и от залетевшей в кабинет мухи. От назойливой лейбы, из-за которой чешется спина, от кусачего свитера, от крутых ступенек, от холодного воздуха из кондиционера, от электромагнитных волн микроволновки, от Викария, если понадобится, от самого Единого. И он ни за что бы не позволил себе перейти черту. Разве что она сама проведёт его через неё. Иво повертел шеей в такт тянущей музыке, влажные от пота волосы прилипли к лицу, в приоткрытом рту возник кислый привкус, и он услышал собственный голос, звучащий из-под ледяной корки недавних воспоминаний. — За ошибку готов принять презрение… Не зря не выбросил из головы слова клятвы посвящения, как только принёс её. — И суровую кару Церкви Единства. Почему-то сказанное теперь казалось ему таким… благоговейным. Скосив глаза на мадемуазель Рид, стоящую в своей инквизиторской тунике подле Викария, Иво заметил проблеск удовлетворения в выражении лица начальницы. В груди словно разогрелся старый процессор, и задребезжали моторчики. Кей поддакнул что-то. Иссохшая рука Жана-Франсуа показалась из-под белоснежной рясы, взяла Приору под локоть, и увела дальше, ближе к колоннам. Иво стоял навытяжку, в новом шёлковом тёмно-зелёном костюме, поджимая губы и ощущая непреодолимое омерзение к старости. «Бесит меня этот дед. Чё он её трогает-то постоянно? Он обратил взор на синий ковёр и копошащуюся на нём малышню. Дети ещё эти… Как-то всё я не знаю». Визит к Викарию оставил пренеприятнейшие впечатления. Иво сделал резкий разворот в такт ударному дропу. Даже не заметил, когда музыка успела смениться. Зацепившись большими пальцами за шлёвки брюк, он послал по телу волну, чуть приседая, изгибаясь в пояснице и снова выпрямляясь. Огладив себя руками, не переставая двигаться, Иво убрал волосы назад так, словно сверху на него текла вода. Бледное лицо, блестящее от пота, загоралось неоновыми огнями, на него сыпались осколки света из голографического проектора. — Не нравится кровать в собственной квартире, месье Мартен? — Слова он услышал сразу, но их смысл дошёл уже позже. — В Инквизиции диваны удобнее? Стоило лишь ненадолго закемарить в приёмной в день Обретения. Встретившись с холодным взглядом Лу, нависшим над ним, Иво вскочил в вертикальное положение — оказалось, ему это было слишком, ведь моментально прострелило руку и шейные позвонки. Хорош телохранитель, на глазах разваливается. Ещё не сбросив сладкий налёт дрёмы, он промямлил что-то про «действительно неплохие диваны» и прикусил язык. Лу Рид ухмылялась по-доброму насмешливо, одним уголком губ. «Крэп, да она угорает надо мной». — Я подумал, мало ли, у вас планы поменяются, и вы решите выйти в свет. Вот и приехал. Она кивнула. — В таком случае, кофе? Чтобы вы не засыпали на работе. — Да, хорошая идея, — Иво чуть помассировал затёкшую шею, и, заметив в стекле своё тусклое отражение, разглядел, что на щеке остался красный след от подлокотника. — Я сде- Лу прошла к кухонному блоку. Она высыпала в рожок молотый кофе и достала две чистые чашки из подвесного шкафчика. Каждое её движение было точно и продумано, как у танцовщицы, осанка прямая, шаги твёрдые. Ей не нужно было становиться на носки, чтобы до чего-либо дотянуться, всё окружение строго организовано под её рост. Форменная инквизиторская туника повторяла изгибы тела, но не выделяла их. Короткие волосы по плечи всегда были уложены гелем или собраны сзади. В тот день — второе. Иво молча следил за ней, неверяще хлопая ресницами. «Э-э… я, наверно, всё ещё сплю». Когда он уже сидел на диване в кабинете Рид, держа в руках горячую чашку кофе с колотым сахаром и корицей, тщетно пытаясь спрятать за чёрным ободком рвущуюся наружу придурковатую улыбку, Лу сказала: — Мне нравится ваш свитер. Иво опустил глаза, словно впервые увидел, во что одевался вечером. Голубые джинсы с высокой посадкой, заправленная белая футболка, и вязанный бежевый… Это был кардиган. — Спасибо, мадемуазель. Лу невесомо улыбалась и смотрела на Иво, как на человека, чьё появление побуждало думать приятные мысли. «Да, — убедился он про себя, — точно сплю». Чьё-то прикосновение нахально охватило его плечи, побежало вниз по сетчатой спине. Оно было совершенно незнакомым ему, и совершенно не дружеским, чтобы принадлежать кому-то из компании. Наглые руки взяли его за ремень брюк, намереваясь развернуть к себе. За секунду до того, как поддаться чужой крохотной воле в сияющем море ночной свободы, Иво подумал, какими были бы, для проверки, её прикосновения здесь и сейчас — в горячем дурмане, во власти музыки, в отсутствии должностей и регалий. Какой была бы она, если бы выросла среди этих людей, среди этого неона, среди этих бетонных башен? Захватывало бы от неё так же дух, был бы её взгляд таким же холодным, а слова такими же острыми? Влюбился бы он в неё, вскружила бы она ему голову? В другой вселенной, может быть. Он повернулся, и три вспышки сложили вместе девичье лицо: синий явил сверкание пота и глиттера на щеках, зелёный открыл крепкие, выразительные скулы и круглые, впалые глаза, красный показал улыбку на плотно сжатых тоненьких губах, которую при должном интересе можно было назвать соблазнительной. Совсем, совсем непохожа, но это и к лучшему. Видимо, разглядев лицо телекинетика так же, как он разглядел её, она решила, что ей это, в принципе, подходит. Тёплые бёдра, на ощупь обтянутые леггинсами, закружились вокруг него, и призывно потёрлись о пах. Иво не отказал ей в этом танце. Заскользив ладонями по незнакомому телу, мягкими мазками, будто придавая форму пластилину, указывал, как двигаться. Пальцы его поднялись, сжали худую шею, ощутив бьющуюся на ней жилку. В тонкие губы он впился мутным, забвенным поцелуем вкуса вязкого шоколадного блеска. — Я, конечно, знал, что тебе нравятся властные женщины, но чтоб настолько… Йонас поднял свою куртку с пола, достал из кармана сигареты и закурил, не свойственно начиная наворачивать круги по квартире. Иво, вынужденного наблюдать за этим мельтешением, снова затошнило. — Даже если бы чисто теоретически я одобрял подобный союз… — сказал он, — хотя нет, ничего тебе с ней всё равно не светит. Забей болт, а. Запах от сигареты очутился на языке, смешиваясь с привкусом рвоты. Иво прижал ладонь ко рту. Прошло. — Пошли лучше в «Утконоса», развеемся. Ничем не обязывающие связи лечат любую сердечную болезнь. Только предохраняйся, чтобы другую не заработать. — Месье, а вы точно доктор? — Иво добросил кровавую салфетку до мусорного ведра и убрал растрёпанные, как при повышенной влажности, волосы за уши. — А то с такими советами я бы к вам на приём не пошёл. — А что ты хотел? Какое заявление, такие и советы, — хилер язвительно хмыкнул. — На Приоршу он запал, видите ли. Телекинетик уронил лоб на лежащий на поддонах матрас, на котором спал, и плавно скатился на белый коврик. Бледное лицо — бледнее обычного — выражало всю боль и страдания некогда гонимых обществом пси-предшественников. — Ещё и Даниэль… секретарша её… — Что она? — Она лесбиянка. Йонас медленно опустился на импровизированный столик и глубоко затянулся. — О-о, Иво, всё. Это точно не твоя остановка. — Ты думаешь, они..? — А чё тут думать? Иво слился цветом лица с ковриком и с пола послышался тяжёлый, мучительный вздох. Музыка вновь сменилась, и в этот раз он это понял, ведь за правильными и пружинистыми ста тридцатью шестью ударами в минуту шли скользкие и удручающе-монотонные восемьдесят, и вместе с ними ушла вся магия случайных связей. Вязкий шоколадный поцелуй пощекотал ему шею, но он его больше не хотел. Не сказав ни слова, Иво оставил неизвестную, одним шагом в сторону превратив её в безликий мигающий силуэт. Произнесла ли она что-то обидное ему в след, не услышал. Переведя дух за столиком, Иво сделал свой вклад в оплату счёта, как было принято решение разделить его поровну, сходил в уборную, напоследок покурив с Йонасом на улице, обнимая стучащую зубами от холодного, грызущего ветра Малую. В голове у него не было ничего и была Лу Рид. Домой он вернулся один.***
Звонок начальника охраны на следующий день не позволил Мартену насладиться заслуженным выходным. Прослушав речь Баретти, украшенную сверху, как гнилой вишенкой, каким-то подозрительным намёком, который так и остался недопонятым, Иво, преодолевая аморфное состояние, в коем собирался провести весь оставшийся день, засобирался на работу. Натянув свой кардиган, который в последнее время ему почему-то жутко нравился и как-то по-особенному обогревал в зябком, сыром воздухе Термитника, он сел в прибывшую служебную машину. В приёмной Приоры его уже ждал Кей, дежуривший с утра. Они поздоровались. — Гектор по телефону сказал морально подготовиться, но я, честно, так и не понял к чему. Эмпатик прыснул. — Хах. — Вижу, ты понял, — Иво скептически прищурился. — Разъяснишь? — Я слышал кое-что про приёмы у Сарду, — начал Кей. — Без подробностей, но эта особенность лежит на поверхности. Дресс-код у них, скажем так… специфический. — Дай угадаю. Шубы, высокие сапоги на шпильке и стринги? — Что-то вроде того. — И в чём проблема? Я встречал и более сомнительные модные решения. Ухмылка Кея стала исключительно гаденькой. — В том, что шубу, высокие сапоги на шпильке и стринги надевать тебе. — Чего? — Получив ответ на вопрос о странном поведении Гектора, Иво, тем не менее, не стал выглядеть менее недоуменно. — Почему это вдруг мне? — Кому ещё? — эмпатик пожал плечами. — Рид в инквизиторском, а у меня оружие, я его в открытую на голом бедре носить не буду. На мгновение в голове мигнула картина напарника, одетого в красное платье с изящной кобурой над кружевным чулком. Иво хмыкнул и, приложив указательный палец к щеке, изобразил живописный мечтательный взгляд, за что получил от Кея лёгкий толчок. — Хватит фантазировать, соберись, — проговорил эмпатик, посмеиваясь. — Так вот, остаёшься ты. Будешь задавать нашей компании… непринуждённый тон. Иво вздохнул. — Шлюший тон, ты хотел сказать. — А это уже тебе решать. Кей ободряюще похлопал напарника по плечу, глядя на его чересчур озадаченное новой информацией лицо. — Одежду, которую тебе подготовили, я не видел, но уверен, там нет ничего такого, что ты уже себе вообразил. — Скажи правду, — Иво перехватил руку эмпатика, заглядывая тому в глаза, — ты скрываешь от меня настоящую причину? Кей медленно моргнул, будто на секунду попробовав считать его эмоции, но тут же передумав. — Настоящую причину? — Мадемуазель Рид хотела раздеть своих телохранителей и её выбор, разумеется, пал на меня. Кей отвёл взгляд в сторону и удручающе нахмурился. — Чёрт. Быстро раскусил. Они рассмеялись, и Иво, убедившись в безысходности ситуации, ушёл в выделенную ему комнату за выделенной ему одеждой. Спустя время послышался вежливый стук в дверь и приглушённый голос Даниэль. — Ты уже одет? Я могу войти? — Войди, — ответил Иво и чуть неловко повернулся к заглянувшей в комнату секретарше. — Даниэль… знаешь, я не уверен, что не надел это задом наперёд. Даниэль заулыбалась, сложив руки на груди и прислонившись спиной к дверному косяку. — Нет. Так и задумано. Иво застонал. — О, Единый, помилуй. Когда он, с головы до ног подготовленный создавать разнузданную атмосферу, вернулся обратно в приёмную, сидящий на диване Кей аж присвистнул. На Иво были высокие брюки-палаццо из чёрной креп костюмки, закрывающие носки туфель, что ещё сильнее вытягивали его долговязую фигуру, и такой же чёрный шёлковый топ без рукавов с глубоким V образным вырезом. На худых широких плечах топ сидел безупречно. С голой спины, от лопаток до края брюк, спадали сверкающие нити с нанизанными на них прозрачными камушками, словно усыпанные бриллиантовой крошкой. Даниэль помогла ему уложить распущенные волосы на плечо, чтобы не цеплялись за украшение, и просто поддерживала морально, пока он подводил глаза глянцевым лайнером. Иво ещё не до конца свыкся с новым чувством, которому не находил названия. Откровенная одежда Термитника была вызовом или, скорее, ответом на него, словом, сказанным на импровизированных подмостках, поверх голов, вещающих о свободе и о выборе. Откровенная одежда Центра, соответствующая дресс-коду, была абсолютно противоположным явлением. Надев её, Иво очень явно ощутил, что задолжал кому-то. Словно на него набросили тяжёлое бремя долга, которого он не брал. Разглядывая непривычный и, безусловно, дорогой образ, Кей удовлетворительно кивал, будто соглашаясь сам с собой. — Неплохо, очень даже. А повернись спиной ещё раз. Иво недовольно постучал о пол тупым носком туфли. Бриллиантовые нити холодили кожу и немного щекотали, когда он двигался. — Что ещё сделать? Чуть-чуть нагнуться и получать удовольствие? — Нет, — напарник заманчиво выгнул бровь, — пока достаточно просто развернуться. Иво выполнил просьбу. Кей издал тихое, но восхищённое «у-у-у». — Да-а, мадемуазель Рид на твоём наряде не экономила. Эмпатик подошёл ближе и осторожно пощупал тонкое украшение подушечками пальцев. Камни сказочно играли в искусственном свете ламп. — Неужели настоящие? — Сомневаюсь. — Что, не нравится? Дёрнув плечом и заглянув в собственный вырез, вплотную прилегающий к плоской груди, Иво пробурчал. — Чувствую себя не сопровождением, а эскортом. Элитным, конечно, но от этого не легче. — Если так подумать, то это одно и то же. — Одно да не одно. Не пригласили будто, а вызвали… — Иво не нарочно повысил голос. — Я там буду для того, чтобы защищать, а не сексуальные услуги зажравшимся буржуям оказывать! — Месье Мартен. «Блять». Стальной тон Лу Рид пригвоздил его к полу. Хитрый Кей широким, текучим шагом в сторону соскользнул с места действия. Медленно повернувшись, Иво столкнулся с её лицом — абсолютно непроницаемым, но в глазах, смотрящих из-под аккуратных бровей, игриво переливалось ехидство. — Ваш наряд не имеет ничего общего с деятельностью в сфере сексуальных услуг, которую вам будут приписывать лишь провокаторы и невежды. Голос Лу удивительным образом отражался от стен, хотя эха в приёмной не было. Она сделала несколько встречных шагов к своим телохранителям, и моментально заполнила собой всю комнату. Сила ауры первой женщины Нью-Пари — быстрая, красивая и смертоносная, как солнечный луч, отразившийся от поверхности заточенного лезвия, подчиняла всех находящихся поблизости. С неё невозможно было оторвать взгляд. И Иво не отрывал, ощущая спонтанную слабость в конечностях. — О том, что подобные эксцессы могут случаться на приёмах, вы были предупреждены, и проинструктированы, как следует реагировать. — Кхм, — Иво сконфузился и прочистил горло, нервно потирая пол носком туфли. — Разумеется, мадемуазель Рид. — И, прошу заметить, в вашем образе нет ничего вульгарного или нелепого. Вы смотритесь… органично. Она сделала небольшую паузу, а после добавила отстранённо, будто подумала про себя: — Прекрасно. Иво сглотнул. «Прекрасно… смотрюсь?» Наверно, только с помощью Единого он смог удержаться на ногах и не свалиться на колени. В открытом наряде вдруг стало невыносимо жарко. — И это не бижутерия, — сказала Лу, лукаво улыбаясь. — Бриллианты настоящие. — Оу.
