Мадемуазель Нью-Пари и Принц Неон

      В выделенной ему комнатке на втором этаже пахло новеньким пластиком, как внутри коробки из магазина электроники, горькой полынью и съеденными вместо ужина луковыми крекерами. К общей атмосфере необжитости и отсутствия человеческого духа в принципе — только чувства пугающей пустоты казённого логова — добавилась свербящая жёсткость стиранного и кипячённого сотни раз постельного белья. Иво перевернулся на другой бок и уткнулся носом в сморщенный уголок простыни.       Дисплей телефона показывал десять часов вечера. За тонкой стеной слышались голоса Марка Жонсьера и бойцов Корпуса. Снизу бубнил телевизор старушки Жюдит. Иво не спалось.       Она выпроводила его из кабинета так быстро, что он не успел ничего сказать. По крайней мере, ему думалось, что так было — эмоции могли исказить воспоминания. Возможно, Иво стоило быть благодарным, ведь ему бы всё равно не нашлось что сказать. Что-то помимо заиканий, совсем недостойных телохранителя Приоры Инквизиции и, возможно, совсем немного, парня его возраста… Иво в свои двадцать два не чувствовал себя более шестнадцатилетним, чем когда ему действительно было шестнадцать.       Воспоминание об утре перед отъездом в Лаграс, как воспоминания о считанных мгновениях перед аварией, сплетались в первую очередь из ощущений, — картинки мигали в памяти лишь яркими, переэкспонированными вспышками.       Быстро и смертельно.       Её поцелуй был, как лизнуть северное сияние, о котором Иво читал на курсе Истории старого мира. Как удар молнии в солнечный день. Целовать её было, как держать хищную птицу голыми руками — не пытающуюся вырваться или выклевать тебе глаза, а гордо и важно восседающую на предплечье. Не потому, что она приручена, а потому, что достаточно сильна, чтобы позволить себе остаться в руках человека. Целовать её было, как в заполненной до отвалу гостями комнате быть удостоенным общества кошки, которая пришла и села именно к тебе на колени.       Иво чувствовал себя загипнотизированным, полностью уничтоженным и пересобранным заново.       Номер Лу Рид в списке контактов звал нажать на него манящим мерцанием, но это был лишь след от касания пальцем, жирным после луковых крекеров. Иво вытер экран краешком простыни и вгляделся в иконку контакта — её фото с какой-то конференции, которое он скачал из сети. Прямая осанка, собранные волосы, приталенная инквизиторская форма, строгий взгляд. Слегка приоткрытый рот перед чёрным настольным микрофоном. Как женщина вне времени она всегда выглядела одинаково — студёно прекрасно с мягкой надменностью в мимике лица, точно на нужном уровне, необходимому влиятельному лидеру.       После поцелуя она стала словно и ближе и дальше одновременно. Раньше он думал, что понимает Лу Рид; их точки соприкосновения стекались на общечеловеческой ступени — её желание делать выбор, хотя бы в мелочах, и его свобода никогда не слушать, когда ему говорят, что он обязан делать.       Теперь Иво мог быть точно уверенным лишь в одном — ни хрена он не понимал.       Его палец соскользнул. То ли потаённое желание, то ли случайность. То ли случайность, ведомая потаённым желанием. Пошёл звонок.       Он приложил динамик к уху — ухо горело. Она ответила.       — Иво.       Иво прокашлялся.       — К-хм… привет. Наверное…       В динамике прошелестел тихий смешок. Искренний, но усталый, как ему показалось.       — Рада слышать тебя.       — Ты сверху?.. Ну, то есть… наверху? В апартаментах?       — Нет, ещё работаю.       — Я не вовремя?       — Сказала же, что рада слышать. Я бы не отвечала, если бы не хотела.       — Круто. — Иво выдал на автомате. — Рассказать, как у нас продвигается дело?       — Только не о работе сейчас. Предпочту узнать всё завтра.       Её голос смягчился, в нём проявилась… просьба.       — Я хочу слышать твой голос. Говори, Иво, о чём угодно, кроме работы.       Иво разложил в голове все заготовленные флэш-карточки с увлекательными историями, предназначенные как раз для того, чтобы заинтересовывать ими мадемуазелей. В первый раз в его жизни мадемуазель была настолько непростой, и он вытянул…       — Слышала когда-нибудь о демоне с улицы Вожирар?       Лу хохотнула.       — Хах, что это? Городская легенда?       — Вроде того.       Её молчание в ответ послужило приглашением для начала рассказа. Иво приподнял подушку, устроившись полусидя на кровати, и начал вкрадчивым голосом, как таинственный путник из книг, укрывшийся от грозы в придорожной корчме:       — Говорят, на улице Вожирар обитает демон, который иногда приводит к себе гостей. Он выбирает нестабильных, людей из Термитника — лёгких жертв, таких, чьими желаниями разбогатеть или получить безграничные знания легко манипулировать. Он вызывает доверие и интерес притягательным внешним видом, приводит несчастных в свою квартиру и там спрашивает, готовы ли они заключить сделку — их души в обмен на услугу. Тех, кто сразу отказывается, он щадит — они засыпают, а просыпаются, обнаруживая себя в помещении старого, заброшенного завода. А когда пытаются найти ту самую квартиру, в том доме, оказывается, что ни дома, ни квартиры не существует, и не существовало никогда.       Перед его глазами всплыла её улыбка — довольная, и она сама поглощённая собранной из обрывков доштормового фольклора, слепленной на улицах Нью-Пари и переданной из уст в уста мистической историей. Экран телефона немного вспотел. Ухо уже не горело — жар перетёк и теперь крутился в груди, как мохнатый зверёк в клетке, большим пушистым хвостом щекоча изнутри лёгкие.       — А что с теми, кто соглашается на сделку? — спросила Лу Рид с таким горящим воодушевлением, как ребёнок, слушающий сказку на ночь.       — Они заключают договор. Но, говорят, ни один человек так и не стал по-настоящему счастлив после того, как получил, что хотел. Кто пожелал богатства — проигрывает и пропивает всё до последнего франка, даже если раньше ни к азартным играм, ни к алкоголю пристрастия не было. Кто пожелал знаний — становится безумцем, имеет в памяти миллионы вещей, но не сохраняет здравый рассудок, чтобы эти знания применить. Кто пожелал вечной и искренней любви — теряет весь вкус к жизни, обрекая свою любовь на страдания. Так и нельзя точно сказать, были ли это козни демона или же корыстные желания людей сами обернулись против них.       — Классическая легенда-притча о «бойся своих желаний», правда?       Иво прикусил губу, соглашаясь, угукнул в трубку.       — Только одному человеку почти удалось обмануть демона. Он пожелал вечную жизнь и внёс в условия договора, чтобы демон пришёл за его душой лишь тогда, когда рассвет встретит закат. Говорят, он прожил действительно нечеловечески долгую жизнь, разбогател, прославился, много раз был женат и наплодил кучу детей. В один день демон пришёл к нему вновь и человек напомнил, что условие, при которых он может забрать его душу ещё не выполнено, и что этого не случится. И тогда демон привёл к нему двух его сыновей от разных матерей, которые раньше не знали друг друга… Догадываешься, как их звали?       — Ха-ах-ха, серьёзно?       — Одного из сыновей звали «Дон», а второго «Даск», что в переводе с английского языка и означает «закат» и «рассвет». Именно в тот момент, когда закат встретил рассвет, демон забрал его душу.       Смех Лу зашкрёбал в динамике, окутал, будто набросили на плечи шерстяной, чуть колючий плед.       — Иво, хах… это очень смешно.       — Такие истории мы рассказывали друг другу в интернате. Ты бывала в Опера Ле Пелетье?       — Бывала. Не раз.       — Я помню одну историю об этом театре. Чуть более шестидесяти лет назад там ставили пьесу, она называлась «Трагедия о повешенном короле». Все актёры в последнем акте кончили жизнь самоубийством, повесившись на реквизитных петлях, после чего весь зал впал в безумие. Люди начали нападать друг на друга, калеча до смерти. Зрители, которые пережили случившееся, смогли рассказать только то, что видели на сцене человека, замотанного в тряпки и цепи, которого актёры и называли «повешенным королём», и в его честь убивали себя. Когда чуть позже просмотрели текст пьесы, то обнаружили, что этот персонаж много раз упоминается по ходу, но в списке ролей его нет, и он никогда не появляется на сцене лично.       На несколько мгновений он затих, взвешивая, стоит ли говорить дальше, и всё же рискнул:       — Когда мы впервые услышали эту историю, то многие склонялись к тому, что это Инквизиция с Корпусом тестировали психотронное оружие.       Лу Рид не посмеялась, но её тон был взвешен и спокоен.       — На нашем счету есть засекреченные исследования и эксперименты, Иво, но, уверяю тебя, ничего подобного никогда не происходило.       — Я понимаю. Это просто… интересная история, пощекотать нервы детям в интернате.       На секунду его одолела странная грусть, гадкая, сосущая, будто сказки на ночь закончились на какой-то неправильной ноте. Он подумал, что всё же не стоило задевать тему экспериментов Инквизиции, но Лу поспешила смыть эту грусть тёплой водой своих выдержанных, но откровенных слов:       — Это интересно. Мне понравились твои рассказы, действительно понравились. Спасибо.       Будто раздражённую кашлем грудину намазали успокаивающей мазью. Иво проговорил заботливо, словно стараясь обернуть уставшую, измученную за долгий рабочий день Приору Инквизиции прохладным гладким шёлком.       — Не за что. Надеюсь, заканчивать работу тебе будет легче сегодня.       — Да. — Она улыбалась. Он был в этом уверен. — Доброй ночи, Иво.       — Доброй ночи, Лу.

***

      Дом сжирало пламенем, он прогибался под пожаром, кренился влево жалобно и убого, как огарок свечи; смягчались железо и пластик, как чистый воск.       Из покосившихся дверей, повиснувших на расплавленных петлях, из прожорливой прямоугольной пасти огня бойцы Корпуса выводили старушку Жюдит.       Иво стоял на коленях на траве, подставляя ветру мокрое от пота лицо, полностью игнорируя невыносимый смрад жжёного пластика. Капли стекали со лба, щипали глаза, мелкие пряди прилипли к вискам. В носу и горле застрял едкий, горький привкус дыма, острый, как кухонная тёрка, он шкрябал изнутри мягкие ткани. Иво опустил голову, осматривая осевшую на обнажённом животе и предплечьях копоть, измазанные её чёрными росчерками спортивные серые штаны.       «Не решился спать голым в этой ночлежке, и то хорошо».       Представив на секунду со стороны самого себя с голой задницей, выставившим вперёд руки, чтобы вырвать железную решётку, Иво упёрся в примятую траву и глухо, надсадно рассмеялся. Под ногти забилась земля, его лоснящиеся потом, покрасневшие плечи подрагивали.       — Я смотрю, вы уже веселитесь.       Начищенные до блеска носки туфель Марка Жонсьера остановились прямо перед лицом, загораживая поток прохладного воздуха. Телекинетик поднял на него взгляд — в чёрных, широко распахнутых глазах опасно разражались всполохи пламени от пожара, как брезжащие в ночи зарева. На покрытом испариной лбу напряжённо пульсировала жилка. Ему показалось, что инквизитор чуть отшатнулся от него, словно поддавшись какому-то первобытному инстинкту. Иво криво усмехнулся.       — Я смотрю, вы решили до меня доебаться.       — Служба, месье Мартен. Вы на службе, прямо сейчас.       — Подавать на дисциплинарное взыскание будете?       — Стоило бы проучить тебя за грязный язык, мелкий ты говнюк. — Лицо Марка казалось побагровевшим от отпечатков огненных языков, на его щеках и скулах тоже был тонкий слой копоти. Он скривился, проглотив свои слова, как кислый лимон. — Но вы спасли ту женщину, поэтому я буду лоялен. Поднимайтесь с земли.

***

      — Я в восторге, месье, вам действительно удалось меня удивить.       Лу Рид опёрлась поясницей о край стола, руки завела за спину. Иво Мартен и Марк Жонсьер покорно стояли перед начальницей, виновато втягивая щёки, покусывая внутреннюю сторону. В кабинете было крайне неуютно.       — Впервые на моей памяти двое моих квалифицированных сотрудников отправлялись на задание, чтобы так блестяще сесть в лужу.       В грудной клетке клокотало волнение, в нёбо и стенки горла въелся обжигающий чад, Иво казалось, что если он сейчас заговорит, то его начнёт потряхивать, как замёрзшую на морозе собачку. Присутствие рядом Марка, как ни странно, успокаивало — Иво не был уверен, что, вкусив негодование Приоры Инквизиции с ней наедине, позорно не растерял бы всё своё самодовольство.       Лу Рид была страшна в сухом, бесстрастном гневе, даже страшнее, чем если бы она начала на них кричать.       Наверно немного больше, чем Лу Рид пугала, Лу Рид возбуждала.       «Не знаю, или у меня встанет, или я сейчас расплачусь. Одно из двух».       Иво чувствовал, что переживает странный кризис эмоционального диапазона, который сузился до двух начал — уныния и возбуждения.       Приора разочарованно развела руками.       — Приехали, набедокурили, и уехали. Ущерба больше, чем пользы. Вредители. Оба.       — Виноваты, мадемуазель Рид. — Подал голос Марк. Иво не успел и удивиться. — Я готов взять всю ответственность. Месье Мартен внёс неоценимый вклад…       — В тот бардак, который вы устроили? Охотно верю.       «Пф-ф…»       Телекинетик не видел лица инквизитора, но очень явственно услышал, как он громко выдул воздух через ноздри.       — В тот незначительный результат, которого мы всё же добились. Он действительно работал на пределе своих возможностей.       Покосившись на Жонсьера, Иво уже был не на шутку озадачен.       «Ты, извращенец верёвочный, надеешься, что я тебе дам в благодарность или чего?»       Лу Рид сказала, не сменив тона:       — Рада слышать. Тем не менее, вместе натворили дел — вместе будете отвечать.       Сообщив о депремировании и отправив Марка писать разбор допущенных ошибок, она оставила Иво в кабинете. Наедине.       Дверь за инквизитором закрылась неоправданно громко, словно рухнула очередная оборонительная стена.       Лу всё ещё опиралась поясницей на стол, беззастенчиво смотрела на своего телохранителя в новеньких чёрных брюках и полупрозрачной пастельно розовой рубашке, с тщательно вымытыми от смрада дыма волосами, собранными в два низких хвостика.       Он заметил её взгляд, сам смутился тому, насколько бессовестно она его разглядывала. Иво вмиг постигла страшная зависть — он бы тоже хотел смотреть на неё — постоянно, не отрываясь, не заботясь, что она о нём подумает. Тихо сглотнул.       — Мадемуазель Рид…       Лу вздёрнула брови.       — Опять мадемуазель Рид?       — Я думал… ты злишься на меня.       — Я не злюсь, — она ответила спокойно, покачала головой. — Я недовольна своим подчинённым месье Мартеном за то, что тот не справился с заданием, на которое сам вызвался ехать. Но я очень волновалась за Иво, когда сообщили о пожаре.       Лу Рид на секунду спрятала взгляд так, будто могла испытывать чувство стыда. Оно было так ужасно недостойно её, что Иво почти ввергнулся в бешенство от осознания, что он тому причина.       Мысль, что она, возможно, стыдится говорить, чего хочет, забиралась под кожу и мышцы, скручивала ему кишки. И действительно ли хочет?       Может, тот поцелуй был просто прихотью? Лишний, но желанный глоток свободы, который она может позволить себе только в мелочах?       Мысль о том, что Приора Инквизиции стыдится признаться в симпатии к псионику из Термитника даже самой себе, глубоко ранила. И ранило ещё глубже осознание того, что у этого есть причина, и, если оно так, Иво просто не в состоянии её винить.       Лу вновь посмотрела на него, и улыбка была настоящей, честной с самой собой.       «Думала ли она о том, что тот разговор был последним?.. Что она никогда больше не услышит моего голоса?»       Желание обнять её, прижать со всей силы к своей груди, мутило ему разум. Иво дёрнул плечом, выгнал из мыслей самовольный порыв.       — Всё сложилось наиболее удачным образом. Максимум, устроил бы сотрудникам Корпуса и местным нечаянную эротику, если бы спал голым, но и этого удалось избежать.       Лу засмеялась, скрестив на груди руки в таком странном, характерном, но естественном жесте. О том, что когда-то она казалась ему слишком далёкой, он тут же забыл — сейчас Лу Рид была как никогда близка.       Иво сделал несколько шагов по кабинету, медленно обогнул её по дуге, приблизившись с другой стороны.       — Понимаю, сейчас месье Мартен не в том положении, чтобы просить, — начал он, склонив голову в бок, — но, может быть, ты сможешь удовлетворить одну маленькую просьбу Иво?       — В зависимости от просьбы. Слушаю, Иво.       Слова соскользнули с губ так же легко, как воздух.       — Поцелуй меня, Лу.       Во второй раз, в это всё ещё было сложно поверить.       Её поцелуй был нечто большим, чем столкновение губ. Словно ритуал, со строгой последовательностью действий, танец с отточенной вереницей фигур. Поцелуй, как вся она — ни единого лишнего движения — точный и правильный до трепещущего в душе чувства гармонии.       Пальцы к шее, вниз по дрогнувшему кадыку и вверх к правильному, красивому овалу бледного лица, одна ладонь на плечо, другая — на грудь, ближе, где бьётся сердце. Наклон головы и выдох через приоткрытые губы — горячий и влажный.       Молния, что попала в него, северное сияние — мистическое и неизведанное явление из старого мира перед его глубокими чёрными глазами.       С ощущением её талии под своими руками, его сознание рисовало лишь тёплые струи воды, следы на запотевшем зеркале, приоткрытое после дождя окно и холодную сторону подушки.

***

      Вернувшись в свою квартиру, Иво благополучно проспал до вечера. Не успев начать планировать, как провести свободное время, планы настигли его сами.       Лицо водителя, внезапно оказавшегося на пороге и всучившего ему белоснежную подарочную коробку, было как у человека, что любит подсматривать за детишками в спортзале через бинокль. Когда он назвал своё имя — Жан — сомнение только усилилось. Решив, что в любом случае уже не входит по возрасту в спектр его интересов, Иво забрал у Жана коробку, отдав взамен обещание, что скоро вернётся подготовленным.       Внутри обнаружился нарядный костюм — широкие брюки и топ, в точности такие же белые, как и сама коробка, и по крою напоминающие то, что Иво надевал на приём к мадемуазель Сарду, только без бриллиантовых нитей на спине, что чуть не оставили его в тот вечер без волос.       Примерив подарок и покрутившись у зеркала, решая собирать ли волосы в неряшливый пучок или оставить распущенными, он думал только ироничные, самодовольные мысли.       «Значит, понравилось, как я выгляжу на грани приличия, мадемуазель Рид?»       Остановился на пучке, выпустив свободно пару прядей у лица.       Вспомнив, что у двери всё ещё околачивается подозрительный водитель, который, несмотря на службу Приоре Инквизиции, так и не сообщил конечную цель их маршрута, Иво быстро открыл самый нижний ящик шкафчика и извлёк оттуда нож с ремнём и креплением. Подняв брючину, обвил ремнём голень и плотно пристегнул. Нож легко спрятался под широкими штанами.       «Ну, только попробуй что-то выкинуть, чудила».       Добравшись до места, ему даже не нужно было подтверждение от водителя, что это оно, ведь он знал, что это — оно.       «Как я сразу не догадался?»       Опера Ле Пелетье, одетая в свет прожекторов и люминесцентных огней, была искусством сама по себе. Снаружи стеклянная, поделенная на ровные прямоугольные сегменты с мерцающими перламутровыми прожилками из металла, она напоминала крыло большой стрекозы.       Получив билет, Иво без проблем попал в здание. Низенький каблук туфель стучал по начищенному мраморному полу холла так непривычно громко, что телекинетику на миг привиделись направленные в его сторону осуждающие взгляды. Пристёгнутый к голени нож теперь забавлял своей неуместностью в таком месте, но вместе с тем этот незначительный элемент, скрытый от глаз людей, побуждал самого Иво разыгрывать роль, позволить налезть на себя образу рокового мужчины на какой-нибудь секретной миссии.       Открытая метка «пси» неприятно жгла руку ровно до того момента, как он заметил такую же у одного молодого парня возле закрытой гардеробной, когда тот снимал пиджак, и ещё одну у девушки в красном платье, когда та поправляла прическу у зеркала.       «Псиоников тут тоже можно встретить… интересно, сами на билет заработали или тоже позвал кто-то?»       Вхожих в высшее общество псиоников Иво ещё не доводилось встречать, однако они в большинстве своём перенимали образ жизни чистых, и узнать их можно было только по татуировке, которую те предпочитали прятать за одеждой или аксессуарами. Иво не спешил кокетничать с верхушкой, несмотря на то, что частично уже мог позволить себе прикоснуться к благам привилегированных, хотя бы кончиком пятки. Иногда ему казалось, что за термитный уклад жизни он всё ещё держится по глупости, в другой раз напоминал себе, что у него всегда будет подушка безопасности на случай, если всё пойдёт по звезде. В конце концов понимал, что просто хочет поступать по-взрослому, и не бросаться в омут с головой при первой же удостоенной возможности, не бросать всё, чем жил с самого начала, стоило заработать первые приличные деньги.       Иво снова опустил взгляд на метку на запястье и на билет между пальцами. Что-то ему подсказывало, что её не будет рядом сегодня вечером.       Прозвенел второй звонок. Настало время направляться в партер.       «Корсар» увлёк его с первых мгновений. Иво не заметил, как перестал подсматривать в буклет, чтобы разгадать для себя разворачивающееся действие. Не то чтобы он понимал всё до конца, но магию истории совершенно не хотелось разрушать. Затёкшее седалище дало о себе знать только когда в зале включили свет.       «Почему никто не умер?»       Большинство ещё аплодировало, некоторые уже тактично поднимались с кресел. Волшебство развеялось, но оставило после себя блестящий след в душе.       «Не считая корсаров и Бирбанто, конечно».       Иво не мог знать, специально ли Лу Рид выбрала для него именно этот балет, но приключения влюблённых — предводителя корсаров Конрада и дочери алчного купца Медоры, которые, как ни странно, не закончились трагичной смертью на худой конец одного из них, задели сердечную струну. Ему не нужно было знаться в театральном искусстве, чтобы понимать, что без истории любви постановок не бывает, но почему-то что-то желало верить в тонкий расчёт Приоры Инквизиции.       Лу хотела показать Иво любовь, которая, так или иначе, преодолела все препятствия.       В конечном итоге, он оказался прав. Сама она не появилась.       Но во всём, что его окружало в тот вечер, он всё равно чувствовал её присутствие.

***

      — Понравился балет?       Спросила Лу Рид, дав знак охране оставаться в десятке метров от них.       Воздух на холме был прохладным. Гостей приёма в честь открытия стелы видно не было, но зато хорошо слышно.       Иво, чуть ранее с трудом отбившийся от экстравагантной причёски-пчелиный-улей, обильно взбрызнутой лаком, остановился рядом с Лу.       — Да. Очень.       Одет он был в тёмно-синий комбинезон с рукавом в три четверти и парой расстёгнутых на груди пуговиц; ему добродушно разрешили оставить волосы в покое, и Иво просто заплёл две тоненькие косички у висков.       — Больше, чем смотреть балет, мне бы понравилось смотреть на тебя, но тем не менее…       Они глянули друг на друга, обнаружив, что оба улыбаются.       — Иногда ты и впрямь знаешь толк… в словах.       — Спасибо.       Короткое мгновение он позволил Приоре насладиться приятной тишиной — наверняка меньше, чем ей было нужно. Но его самого почему-то тишина угнетала, как никогда раньше. Ладони нервно чесались. Задавая вопрос, он обретал спокойствие ценой распускающейся неловкости.       — Я понимаю, что не имею права спрашивать, но всё же спрошу. — Без паузы, чтобы она не успела сделать предположение. — Тебя беспокоит, что я псионик?       Лу Рид хмыкнула, но это показалось напускным.       — Одна из главных причин, почему я приняла тебя на работу — это потому что ты псионик.       — Я говорю сейчас о себе не как о твоём подчинённом.       Эти слова, кажется, стоили Иво последних капель его наглости.       Неловкость стала сильно перевешивать. Но замять тему означало упасть ещё глубже в яму стыда.       — Когда ты не появилась в театре, я подумал…       Она перебила решительно и жёстко.       — Я всегда хожу в театр одна. С охраной, конечно, но без спутников. Мне не нужна там компания.       Лу больше не рассматривала панораму города, она рассматривала его. Иво заглянул ей в глаза.       — Для меня это одно из немногих мест, где я могу насладиться чем-то красивым, в котором никто не посмеет меня беспокоить. И я хотела, чтобы ты тоже попробовал.       Едва задранная правая бровь превратила строгое лицо в невозможно хитрое.       — К тому же ты сам признался, что постоянно отвлекался бы на меня.       Иво потупился, поджал губы в тонкую нить, изображая глупую улыбочку.       — Я не знаю, что на это ответить.       Лу шагнула ближе, почти коснувшись грудью его торса. Иво сразу же перестал гримасничать. От неё пахло холодным ветром, губы немного огрубели.       Ни одна женщина не умела смотреть снизу вверх так, как она — в одном только взгляде было столько непреодолимой силы, что даже если бы она стала размером с мизинец, её всё равно невозможно было бы не воспринимать всерьёз.       — Если я скажу, что мне всё равно, кто ты — чистый, нестабильный или псионик — я солгу. — Её прикосновение нашло его запястье, там, где тату. — Мне не всё равно. Не всё равно, потому что твоё «пси» — часть тебя. Одно из многих вещей, что делает тебя тобой. А ты нравишься мне.       — Я… — он сглотнул, — да?       Пальцы на запястье надавили чуть сильнее. Иво как будто сам считал свой пульс, отчаянно тарахтевший.       — Задержишься в Инквизиции после приёма?       — У тебя ещё какие-то дела?       — Можно сказать и так. — Лу неопределённо покачала головой, её рот чуть приоткрылся, обнажая передние зубы. — Только без тебя их осуществить не получится.       К двум опциям — расплакаться или возбудиться, добавилась ещё одна: упасть в обморок.       — Ущипните меня, мадемуазель Рид.       — За какое место тебя ущипнуть?       — Это то о чём я думаю?       — Очень вероятно.       Бросив недоверчивый взгляд в сторону охраны, повёрнутой к ним спинами, Иво преодолел мизерное расстояние между его губами и губами Лу. Она сплела их пальцы.       В первый раз поцеловал её сам.       Не открывая глаз, прошептал, касаясь обветренной кожи, опаляя дыханием:       — А я получу надбавку за дополнительные часы?       Лу улыбнулась сквозь поцелуй.       — Часы? Ты так в себе уверен?       Иво энергично закивал, приобнимая её за талию. Она коснулась его подбородка, заманчиво прикусывая нижнюю губу:       — Посмотрим, как справишься.