Надо же, как интересно получилось

      Элен громко и сердито шмыгала носом. Тепло от горящего в камине огня мягко поглаживало порозовевшие щёки и согревало ледяной кончик раскрасневшегося носа. Она слезящимися глазами смотрела на трещащие в языках пламени поленья и старалась не шевелиться, дабы не привлечь к себе лишнее внимание. Впрочем, ей особо стараться для этого не стоило, ведь уже полчаса пристальный взгляд Долохова прожигал в её голове сквозное отверстие, так и соблазняя повернуть голову. Ей было интересно взглянуть ему в глаза и узнать, какие эмоции в них бушевали, но всё равно… Всё равно ей было страшно, даже несмотря на всю её извечную самоуверенность, ибо, боже, будь она на месте Антонина — залепила бы самой себе затрещину на эмоциях.       — Два дня, — Марсо вздрогнула, совершенно не ожидая услышать хрипловатый голос. Гостиная Слизерина была пуста, в такой ранний час встретить можно было лишь особо смелых ночных гуляк, не боявшихся наткнуться на какого-нибудь великого и ужасного старосту. Антонин открыл рот, дабы что-то сказать, но осекся, взглянув в блестящие от лёгкого испуга женские глаза, и тяжело вздохнул, проводя грубоватой ладонью по лицу. — Элен, вас не было два чёртовых дня. Вы вообще нормальные? Какой чёрт вас дёрнул пойти в Запретный Лес, так ещё и одних?       Пуффендуйка на его слова лишь поджала сухие губы и отвела взгляд в сторону, всем своим видом показывая, что говорить с ним не собиралась. После двух дней, проведённых в компании Вознесенской и кучи растений кругом, последнее, чего ей хотелось — выяснять отношения с Долоховым, который, кажется, начинал терять терпение. Он то сжимал и разжимал кулаки, то глубоко и шумно вздыхал, а после и вовсе встал с дивана, начиная прохаживаться туда-сюда по гостиной. Элен плотнее укуталась в тёплый плед и зарылась в колючую ткань носом, на пару секунд прикрывая глаза. Мельтешения Антона вызывали лёгкую боль в висках, как и его допрос. Его можно было понять, можно было понять его волнение, но, чёрт, Элен просто хотела спать. Ей хотелось отдохнуть, забыть о том, как они бродили меж кучи деревьев и тряслись от холода, забыть об их, объективно, идиотском поступке. Она и вовсе мысленно нашёптывала себе «это всё сон, это всё сон», словно странные мантры могли хоть как-то помочь.       — Я правда не понимаю, в чём твоя проблема, Элен! — Антонин повысил голос, это она поняла сразу. Внутри стрельнуло какое-то странное и неприятное ощущение, будто тело вспоминало какое-то неприятное ему происшествие. Взгляд слизеринца был полон гнева, который тот не смел в полной мере выплеснуть на сжавшуюся в маленький комок девушку. — неужели так сложно ответить? Тебе действительно плевать на всех вокруг, да? Плевать, что о тебе кто-то волнуется?       — Не кричи на меня, — голос предательски дрогнул, но Марсо не подала виду, что что-то было не так. На деле же в горле собирался горький ком, от которого было почти физически больно дышать. Она хмуро глядела на Долохова и пыталась держать себя в руках, не срываться на детские сопли. — я устала, Антон. Можно я просто пойду и отдохну? Зачем вообще было вести меня сюда, если ты просто будешь на меня кричать?       — Затем, что я волновался, мать твою, а ты вновь ведёшь себя хуже маленького капризного ребёнка, — эта фраза прозвучала слишком громко в гробовой тишине гостиной. И, возможно, слишком агрессивно, ведь уголок тонких девичьих губ вдруг нервно дёрнулся, выдавая то ли нервозность, то ли попытки скрыть подступающие к горлу слёзы. Да, возможно это было действительно по-детски с её стороны, но больше всего в жизни она ненавидела, когда на неё повышали голос. Она хрипло вдохнула, задержала дыхание на пару мгновений и до боли закусила губу, всеми силами стараясь сдержать своё желание расплакаться. Элен ненавидела в себе эту черту — мотать сопли на кулак при малейшем изменении тона. Пуффендуйка посмотрела куда-то в потолок, смаргивая слёзы скопившиеся в уголках глаз. — ты ведёшь себя как самая настоящая эгоистка.       — Знаешь что… — она швырнула в Антонина плед, чувствуя, что эмоции под контроль взять не получается. Нет, она не позволит себе плакать перед ним. — да пошёл ты!       Секундной заминки хватило на то, чтобы Марсо вылетела с чужой гостиной. Дальше, ей нужно было уйти как можно дальше от этого осточертевшего места, где всё действовало на нервы. Дорога безбожно расплывалась и она бежала почти по памяти, вписываясь в каждый угол и запинаясь на каждой ступеньке. Лицо горело от слёз, Элен была уверена, что её щёки были уродливо покрыты красными пятнами, отчего становилось почти в два раза хуже. Ну зачем ей это всё? Зачем ей глупый Хогвартс, зачем глупые картонные люди вокруг, зачем этот дурак-Долохов, решивший сегодня кричать на неё? Ей просто хотелось домой, в тёплую постель, пахнущую свежим порошком, хотелось в свою комнату, где всегда витал лёгкий аромат женского парфюма. Хотелось спокойствия, прежней жизни! Неужели они с Анной не заслужили вернуться туда, где душе и телу было хорошо? Они же ради этого и пошли в этот глупый богом забытый лес, пытаясь найти ингредиенты для какого-то там зелья. И что? Жизнь посмеялась над ними, сказала: «многовато вам хочется, девочки» и плюнула в лицо.       Элен выбежала на улицу. По лицу хлестнули ледяные капли дождя, от которых на секунду перехватило дыхание. Тёмные волосы вмиг намокли, потяжелели и облепили бледное лицо с лихорадочно блестящими от слёз глазами. Холод немного привёл её в себя, но в груди всё ещё адским огнём полыхала обида. Ей вдруг невероятно сильно захотелось увидеть Анну, обнять её и услышать, что всё будет хорошо, но она была без понятия, где искать Вознесенскую — её утащил куда-то Реддл, будь он неладен, не дав обменяться даже парой коротких фраз.       — Элен! — сквозь шум дождя пробился мужской голос. Марсо обернулась и увидела идущего к ней Долохова, который хмурил свои густые брови. Ледяные капли били по лицу, затекали за шиворот, но тот продолжал стремительным шагом сокращать между ними дистанцию, не прекращая буравить Элен взглядом глубоких глаз цвета стали. Пуффендуйка сделала шаг. Второй. Третий. Развернулась резко, почти поскальзываясь на мокрой траве и рванула было куда глаза глядят, вот только крепкая хватка на локте не дала ей совершить позорный побег, заставила по инерции завалиться обратно и врезаться спиной в крепкую мальчишескую грудь. — чёрт, Элен, ты невыносима, ты это знаешь?       Тихий шёпот над ухом звучал даже громче оглушающего грохота природы.       — Знаю. И убери свои руки, — она нахмурилась, дёргая рукой, но мозолистые пальцы лишь крепче сомкнулись на девичьей руке, не давая совершать лишних телодвижений. — я же эгоистка и ребёнок. Почему ты со мной носишься? Убери руки, Антон!       Долохов развернул её к себе в одно движение, не прекращая разглядывать раскрасневшееся лицо тяжёлым взглядом. От былого терпения у него остались лишь жалкие крупицы, едва сдерживавшие его от необдуманных действий и великих глупостей, о которых он бы точно пожалел позже. А Элен всё билась и билась в его руках, не в силах вырваться и пойти дальше, убежать от него далеко-далеко, хоть обратно в Запретный Лес. И крики её истеричные смешивались с дождём, утекали куда-то глубоко в почву, вместе со всем тем застоявшимся комом эмоций, который сейчас стремительно распутывался.       — …Я просто не понимаю! Чем я всё это заслужила, Господи? Неужели я столько грешила в прошлой жизни, что в этой меня окружают одни сумасшедшие идиоты? — она путалась в словах и давилась слезами. Говорила то по-английски, то по-русски, то по-французски, но неизменны были лишь её стенания и проклятия, которыми она сыпала всё вокруг. Антонин крепко держал её за руки, стараясь не слишком сильно стискивать тонкие запястья, и молча слушал этот бессвязный поток слов. Вознесенская когда-то посоветовала ему просто давать Элен перебеситься и ожидать конца её театральных истерик. Он не был уверен, к какой из тысячи разновидностей истеричных состояний относилось нынешнее, но оно однозначно раздражало его больше остальных. — …и ты! Ты в частности, понимаешь? Достал меня! Больше всех в этом мире достал! Ни Реддл, ни Гринграсс, ни кто-либо ещё меня так из себя не выводили, как ты, говнюк!       Откуда в такой хрупкой ручке столько силы? Кажется, злость открыла в ней суперспособности, ведь Марсо просто вырвала свою правую руку с чужой хватки, дабы размахнуться и залепить Антону громкую пощёчину. Даже дождь на секунду утих от удивления. Да что уж там — сама Элен замерла, лишь сейчас осознавая, что она сделала. Не то чтобы она всерьёз боялась Долохова, но как-то невовремя здравый смысл шепнул, что это будущий Пожиратель Смерти, которому убийство какой-то обнаглевшей девушки подобно щелчку пальца. Она всегда так — сначала делает, потом думает. Только в этот раз рядом нет Анны, которая всё разрулит, нет. Только Элен Марсо и Антонин Долохов, прожигающие друг друга взглядом.       — …прости? — звучит как-то жалобно, совсем не похоже на привычный для Элен тон. Она чувствует, как подрагивают холодные губы и упорно пытается разглядеть в глазах стоящего напротив парня хоть что-то. — Антон? Правда, прос…       — Просто заткнись, — Марсо чувствует спиной шершавый камень ближайшего столба, от столкновения с которым моментально выбивает дух, а после шершавые губы увлекают её в несколько грубоватый поцелуй, не давая даже шанса вздохнуть.       Элен цепляется побелевшими пальцами за его плечи, впивается ногтями, пытаясь хоть как-то выразить эмоции, и задыхается, чувствуя себя совершенно странно, совершенно беспомощно. В груди мечется тревога, которую ковыряет ещё сильнее этот внезапный поцелуй, а руки Долохова притягивают её ближе, крепко сжимают в объятиях. Дождь стекает по их лицам, забирается под одежду и выбивает тепло из тел, но Марсо льнёт к горячей груди Антона, наконец переставая вести себя подобно бревну, и тянет руки к тяжёлым смоляным кудрям, беспорядочно торчащим во все стороны. Она чувствует лёгкий укус в нижнюю губу и у неё подкашиваются ноги от странного ощущения в груди, которое вызывает эта секундная выходка Долохова. Он отстраняется так же внезапно, как поцеловал её, оставляя Элен красные щёки, сбитое дыхание и вспухшие влажные губы, горящие адским огнём, как и кожа там, где он её касался. Ему даже нравится такой её растерянный вид, отчего становится трудно сдержать порыв пройтись пальцами по девичьему лицу, убирая налипшие мокрые пряди, тёмными змеями вьющиеся по щекам и тонкой шее.       — Что это… — она сипло начинает, но у неё нет сил задать вопрос. Элен жмётся спиной в холодную поверхность, чувствуя себя в ловушке, ведь над ней всё так же нависает высокая фигура мрачного слизеринца. — Антош, я не…       — Лучше молчи, Элен. Пойдём в Хогвартс, ты вся промокла до нитки.

***

      Анна стоит с лицом максимально скучающим, будто её привели на какую-то научную конференцию, где обсуждаются самые идиотские вещи в мире. Плевать, что выглядит она неважно, главное, что всем своим видом она показывает Реддлу отношение к этой странной ситуации, в которой они оба оказались с его же лёгкой руки. Появился из ниоткуда, схватил за руку так, что, она клянётся, у неё что-то жалобно хрустнуло в тонком запястье, а после повёл в одно лишь ему известное место, не обращая внимания на жалкие попытки вырваться. Признаться, изначально Вознесенской подумалось, что ведут её на убой, куда-нибудь в женские туалеты, чтобы скормить Василиску, но, к счастью (или больше к сожалению), её ожидания не оправдались — Том просто зашвырнул её в первый попавшийся класс и, предусмотрительно заперев дверь, потребовал объяснений. Даже если бы она хотела ему что-то объяснять, после такого молчала бы чисто из принципа, ибо последним, что Анна в свою сторону могла вытерпеть, был приказной тон.       — Пошёл нахуй, — коротко, ясно и понятно, пусть и сказано на русском. Реддл на поток иностранной брани реагировал обычно с раздражением, закатывая глаза и говоря не плеваться грязью и ядом, но в этот раз его глаза будто дьявольским огнём загорелись. Он в два шага преодолел расстояние между ними и пристально всмотрелся в безразличные серые глаза. — что? Думаешь, поугрожаешь мне сейчас своими очаровательными глазками и я тебе всё вывалю? Ищи другую идиотку.       — Иногда всё не могу решить, кто же из вас двоих глупее: ты или твоя грязнокровная подружка? — в ответ на это Вознесенская лишь нахмурилась, сжимая руки в кулаки. — вы действительно стоите друг друга. Пойти в Запретный Лес, вдвоём, так ещё и потеряться… в такие моменты я сомневаюсь в уровне твоего интеллекта, Анна.       — Оставь эти глупые оскорбления для своих верных псин. Кровь у всех красная, Реддл, и внутри мы все одинаковые, — шутовство вдруг исчезло с бледного лица. Аккуратные черты лица ожесточил мрак неосвещённого помещения, единственным источником света в котором была лишь тусклая луна, едва пробивавшаяся сквозь пыльные окна и густые дождевые облака. Холодный лунный свет играл атмосферой так, как хотелось лишь ему самому. Светлые глаза разозлённой девушки сделались вдруг почти прозрачными, белёсыми, как у какого-нибудь призрака. У Вознесенской они были тоже серыми, как у Долохова, но если его можно было сравнить со сталью и свинцом, то от её чарующего взгляда в голову шли лишь тяжёлые грозовые тучи, какие обычно можно было увидеть перед сильной бурей.       И теперь эта буря угрожающе надвигалась на Реддла.       — Советую тебе придержать язык, когда соберёшься высказываться о моей подруге такими грязными словами. Или я помою тебе рот с мылом, — ехидное «раз уж твоя мать об этом не позаботилось» было проглочено почти насильно. Нет, она ещё не настолько потеряла любые моральные принципы, чтобы шутить про чужих матерей. Ну… вслух, по крайней мере.       — Знаешь, Анна, ты не перестаёшь меня удивлять.       — Да? Стараюсь, — Вознесенская не сдерживает сарказма в своём тоне, возводя глаза к потолку и пытаясь понять, за что ей это всё. После Запретного Леса Реддл — последняя тварь земная (помимо Дамблдора), которую она хочет видеть и слышать, но вселенная, видимо любит ставить под сомнение её спокойствие и внутреннюю гармонию. Слизеринка хочет лишь завалиться в постель и проспать пару суток, но перед этим, конечно, отмыться от всей той грязи, что она успела собрать на себе за два чёртовых дня. Конечно же, её желания не волнуют совершенно никого, а Тома Реддла в частности. О, Анна сейчас с радостью схватила бы его за блестящие тёмные волосы и со всей силы ударила бы головой об каменные стены, чтобы кровь во все стороны и мозги из ушей. А после долго и с особой жестокостью побила бы его обо все горизонтальные и вертикальные поверхности, не жалея сил и времени. Вознесенская душу бы отдала за то, чтобы вылить сейчас на Реддла свою агрессию, копившуюся ещё с первого дня её попадания в школу для полоумных убийц и долбоёбов с комплексом бога и садистическими наклонностями.       Кажется, Том увидел в глубоких серых глазах что-то одно лишь ему понятное, ибо горящий в его взгляде гнев вдруг резко погас. То ли понял, что его только что мысленно линчевали, то ли решил, что хватит с бедной девушки стресса на последние двое суток, но пыл свой поумерил и показательно прочистил горло.       — Ладно. Всё равно я рано или поздно узнаю, что вы там делали вдвоём, — «Ну удачи, долбоёб» — кричали насмешливые женские глаза, пока Анна согласно кивала, не ставя под сомнение ни одно слово старосты. Он не мог понять, нравилось ли ему это или же больше раздражало. — а пока просто объясни, что за чертовщину вы с Элен замышляете. Я уверен, те книги ты явно не для развлечения читала. Ты определённо преследуешь какую-то цель.       Вознесенская тяжело вздохнула, глядя на Тома взглядом уставшей от жизни женщины, повидавшей всякого дерьма.       — Чёрт, раскусил. Хорошо, слушай, но не перебивай, пожалуйста. На самом деле Элен — дочь Грин-де-Вальда, которую тот прислал сюда в качестве шпионки, а я одна из его пособниц. У нас есть определённая цель… — она замолкла на секунду, драматично поджимая губы и отводя взгляд в сторону. Том, кажется, не дышал. — …прорубить портал в Хогвартс, чтобы Геллерт смог пойти и решить свои проблемы со своим любовником, ведь его ужасно беспокоит тот факт, что Элен растёт в неполной семье, без отца… ну, второго. Понимаешь? Это очень и очень секретно, пожалуйста, не рассказывай никому. Договорились?       Анна серьёзно посмотрела на Реддла, который лишь кивнул, и то, кажется, на автомате, пытаясь обработать сказанное. Воспользовавшись этой минутной заминкой, девушка оперативно отперла дверь алохоморой, оставляя шокированного Кринжеморта в заброшенном классе, и стремительным шагом начала идти куда-то в сторону ванной для старост.       — Ты…! — послышался возглас откуда-то сзади. Слизеринка икнула и, не разрешив себе даже на мгновение обернуться, рванула за ближайший поворот — лишь кончик светлых волос мелькнул в полумраке коридора, да цокот каблуков эхом прошёлся по стенам, отчего Анне стало казаться, будто весь Хогвартс знает, где она находится и куда бежит. Шаги за спиной были глухие, но стремительные. — стой, мерзавка!       Очередной поворот столкнул её с довольно неожиданными персонажами. Затормозив в трёх шагах от своей подруги и её несчастного хахаля, Анна хмуро глянула сначала на одну, а после на второго. Оба были мокрыми до нитки, с них водопадом лилась вода, оставляя за студентами мокрый след с самих дверей школы. Длинные волосы Элен были похожи торчащие во все стороны сосульки, хотя, конечно, с кудрями Долохова их было не сравнить. Марсо была укутана в большую мужскую мантию, пусть и всё равно жутко дрожала. Вид у неё был уж больно растерянный: раскосые глаза потерянно бегали по стенам коридора, будто пуффендуйка всеми силами старалась не смотреть на Антонина, а дрожащие пальцы сминали длинные рукава долоховской мантии.       — Анна! — цепкие руки Кринжеморта почти до болезненных ощущений вцепились в её, отсекая все шансы хоть как-то выбраться из крепкой хватки. Он открыл рот для очередного потока угроз и возмущений, но его взгляд наткнулся на неожиданный дуэт, заставив чуть нахмуриться. — Долохов? Что ты здесь забыл с этой гр… этой пуффендуйкой? И почему вы оба выглядите так, словно решили сходить проведать местных гриндилоу в озере?       Антонин шумно вздохнул, готовясь к не самому приятному для него сейчас диалогу с Реддлом, но не успел и слова вымолвить, как в коридоре появилась ещё одна личность, обрубившая любые намёки на зарождающуюся беседу. Всё четверо студентов уставились на Альбуса Дамблдора, который с самым непринуждённым видом шагал к ним навстречу. Том едва заметно поморщился, и Анна, о чём бы там этот Кринжеморт там не думал, впервые была уверена, что согласна с каждой мыслью, что была сейчас у её однокурсника в голове, ибо Дамблдор, чёрт возьми, был совершенно не тем, кого ей хотелось видеть не только сейчас, но и вообще в принципе. Тот на такую реакцию лишь улыбнулся, оглядываясь на застывших учеников. Остановившись на потерянной в пространстве и мыслях Элен, он прочистил горло и подал голос:       — Элен, девочка моя, как славно, что я так быстро вас нашёл! Я как раз искал вас для разговора, но в больничном крыле вас не оказалось, — глаз Марсо нервно дёрнулся, когда она поняла, что именно ей сейчас предстоит. — пройдёмте со мной в мой кабинет для более, хм… приватной беседы.       Замешкавшись на пару мгновений, Элен кивнула и сделала шаг вперёд, несмело смотря на подругу. Вознесенская, дёрнув рукой, дабы сбросить с себя цепкие пальцы Тома, хотела уж было подойти к ней, но Дамблдор лишь покачал головой.       — Нет, мисс Вознесенская. С вами нам предстоит побеседовать завтра, сейчас же мне нужна лишь мисс Марсо.       Элен нашла в себе силы бросить взгляд на застывшего каменным изваянием Долохова, прежде чем развернуться и уйти. Трое слизеринцев глядели ей вслед, совершенно не понимая, что происходит.