Дым

- Прекрати! Голос все повышался с каждой произнесенной фразой, а внутри все дребезжало, словно металлический прут, который дернули в сторону и тем самым раскачали по синусоиде. Он все понимал, все-все, но слышать, как его близкий друг снова унижает себя, не реагируя ни на какие слова, было уже невозможно. От безысходности фенек начинал злиться. У Кавеха бывали приливы ненависти к себе, подобные этому состояния, и Тигнари искренне был готов помочь каждый раз. И каждый гребаный раз вопреки всему, что говорил парень, фенек во что бы то ни стало оставался рядом до конца. – Заткнись, – бросил блондин со смесью отвращения и злобы в голосе: вряд ли на собеседника, скорее на самого себя. Он жалел обо всем, что говорил сейчас, но, будто не властный над собственным же языком, не мог сдержать обидных слов. Он отвратительно поступал, он всегда отвратительно поступает, но ничего не может с собой поделать, только лишь утопать в грязи, засасывающей его все больше и больше. – Ты разве не понимаешь, что... – Тигнари вновь оказался перебит, а его ладонь, протянутая в жесте искренней жалости, чтобы лечь на чужую макушку, замерла, как только Кавех выставил перед собой руки в оборонительном жесте, будто кто-то собирался его бить. – Не говори мне сейчас ничего. Фенек глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз. Поднял голову наверх, проморгался, смотря в потолок, не давая скопившейся в глазах влаге покинуть пределы век. – Ты уверен, что я могу тебя оставить? – Да. – Точно? Ответа не последовало, но Кавех искренне надеялся, что Тигнари поймёт его правильно. – Пожалуйста, не делай глупостей. – Мне не семь, – бросил парень в ответ. – А ты не моя мама. – Позвони мне, если что, – проигнорировав укол тонкой иглы где-то в области сердца, Тигнари накинул на плечо лежавшую рядом сумку. Взглянул на часы: опаздывал. – Ладно? Кавех кивнул, ощутив, что если откроет рот ещё хотя бы на секунду, то расплачется. Быть ещё более жалким в глазах друга не хотелось. Тигнари вышел в небольшой коридорчик с тяжелым сердцем, оставив Кавеха на кухне одного. Дыхание сбилось от волнения за друга, и противный дребезг внутри только усилился. Он не хотел, но был вынужден его покинуть: обещал Коллеи проводить её в аэропорт. Кавех, конечно же, с ним ехать отказался. Отпустить сестру одну фенек тоже не мог себе позволить: окраины города, за которыми находилось здание аэровокзала, никогда не были приветливыми. Мало ли что – он должен хотя бы быть рядом. Мелкий моросящий дождь заставлял плотнее кутаться в куртку и прижимать уши к голове. Автобус ждать пришлось долго, и за это время Тигнари продрог до костей. Уже прислонившись к стеклу у тёплой печки, он задремал, сложив руки на груди. Но это короткое мгновение эфемерного спокойствия испарилось, стоило только диктору объявить о том, что его остановка – следующая. Тигнари встрепенулся, и вместе с этим вспомнил все то, что сегодняшним утром сбило его и без того шаткое внутреннее равновесие. Быстро проверить все соцсети – Кавех был онлайн пару часов назад. Тигнари, конечно, отправил сообщение, но сильно сомневался, что оно будет прочитано. По крайней мере, сегодня. Встреча с сестрой немного успокоила его и позволила отвлечься. Коллеи всегда была живой, с горящими глазами и готовностью каждый день прожить так, будто он самый лучший в жизни. Тигнари даже по-доброму ей завидовал: погрязшему в долгах своего отца, день ото дня все больше погружающемуся в грязное болото своей "работы", ему оставалось только радоваться за сестру и прилагать все усилия, чтобы обеспечить ей жизнь такой, какой она её видит. Коллеи редко была настолько экзальтированной, как сейчас: стоя на пороге комнаты в общежитии, Тигнари слушал её болтовню обо всем на свете, пока та носилась от шкафа к кровати, укладывая в дорожную сумку оставшиеся вещи. Фенек переглядывался с её соседкой, которая сидела на кровати напротив с приставкой в руках, и то и дело они улыбались на очередную фразу Коллеи. Она давно собиралась в гости к своей подруге по переписке из Мондштадта, но Тигнари узнал об этом лишь недавно, когда Коллеи обмолвилась об этом в одну из их встреч. Как оказалось – чтобы скопить на эту поездку, она ограничивала себя в маленьких прихотях и даже перешла на более простую пищу, иногда отказываясь от обеда в столовой; на каникулах подрабатывала в цветочном. Фенек, разумеется, пожурил сестру за то, что та шла на такие жертвы, но мог её понять, и поэтому, потратив пару дней на размышления, решил устроить ей эту поездку самостоятельно. Она не могла перестать его благодарить, так, что самому Тигнари уже становилось неловко: будто он купил для неё весь Сумеру, а не просто билеты на самолёт туда-обратно. – Паспорт, – подсказывал Тигнари, который уже порядком подустал стоять в дверях и был заботливо приглашён присесть на кровать соседкой Коллеи. – Взяла, – кивнула девушка, приложив руку к подбородку: вспоминала, что ещё оставила. – На, убери к себе, – фенек достал из внутреннего кармана пальто портмоне и протянул Коллеи содержимое одного из кармашков, не считая. – Нари, это много, – девушка нерешительно приняла деньги из рук брата, на глаз определяя сумму, которая была ей выделена. Она всегда считала себя виноватой за то, что Тигнари приходится на неё так тратиться: пусть даже тот и настаивал на том, чтобы она не прожигала время и силы на работу в период учёбы. – Прекрати, – фыркнул фенек и раздражённо дёрнул ухом. – Вам же не на лавочке около дома там сидеть, сходите куда-нибудь, развлечетесь. Только не увлекайтесь, – он предупреждающе посмотрел на сестру, но все же улыбнулся. – Спасибо, – та явно смутилась, но в итоге приняла деньги и спрятала во внутренний карман рюкзака. В такси они ехали молча: Коллеи в поездках любила послушать музыку и поглядеть в окно; Тигнари знал об этом и не хотел беспокоить сестру попусту, тем более, что разговаривать особо не хотелось. Прислонившись лбом к стеклу, фенек то посматривал на улыбающуюся своим мыслям Коллеи, то отвлекался на вид снаружи. Иногда проверял телефон: все было тихо, Кавех так и не прочитал его сообщения. Тигнари надеялся, что с ним все в порядке – насколько это возможно. Такое уже бывало с ним, и не раз – точнее было сказать, часто; но именно сегодня фенек почему-то будто предчувствовал что-то плохое. И как он надеялся, что ошибается. Коллеи ни разу не была в аэропорту и не летала на самолёте – и это добавляло шарма её предстоящему путешествию. Она то и дело дергала брата за рукав, показывая то на одно, то на другое, словно маленький ребёнок; Тигнари мог только улыбался в ответ. Они приехали много заранее: до вылета в запасе имелось ещё четыре часа. Устроившись в одном из залов ожидания, Коллеи принялась за чтение, а Тигнари задремал рядом. Прошлая ночь выдалась нелегкой: у него давно не было такой нагрузки. Скорее, эмоциональной, нежели физической: благо, в этом плане он отделался парой синяков и лёгкой ломотой в теле. Стоит признать, что он даже ждал встречи с Сайно, каждый вечер надеялся, что сегодняшней ночью придёт именно он, но, видя другие лица, ощутимо поникал. Дело было даже не в том, что пустынник был с ним мягок, не в том, что в последнюю их встречу они, по сути, не делали ничего, что напрямую относилось бы к деятельности Тигнари, а в том, что... Фенек даже самому себе не мог этого объяснить. Как и то, что же все-таки этот человек забыл в таком месте, и какую цель он преследовал на самом деле. А может никакой цели и не было вовсе – Тигнари не знал и, возможно, знать не хотел. Только с замирающим сердцем продолжал ждать его. – Нари, – шёпотом позвала Коллеи, вновь дергая брата за рукав. Фенек встряхнулся от дремы с бессмыслицей, что успела ему присниться. Потёр глаза и посмотрел на сестру. – А, ты спал, извини, – девушка виновато улыбнулась. – Все в порядке, что такое? – Да я... потом скажу, – Коллеи замялась и отвела взгляд в сторону. – Говори, я не кусаюсь, – Тигнари склонил голову набок. – Сегодня, – и улыбнулся. – Да там просто... – хоть девушка улыбнулась в ответ, но на брата старательно не смотрела. – В общем, нам предложили заниматься на дополнительных курсах, там то, чего нет в базовой программе, но... – Так в чем проблема? Ты хочешь на них ходить? – Очень, но... они платные, – Коллеи бросила быстрый взгляд на Тигнари. – Я узнавала, там правда много того, чего нет у нас в колледже, а ещё их будет вести профессор из Академии... – И сколько стоит? – Сорок тысяч, – после этой фразы девушка как-то вся сжалась, будто ожидая пощёчины. – В триместр. Тигнари вздохнул: сейчас у него практически не было возможности тратить лишние деньги, но раз Коллеи хочет... разве мог он отказать? Тем более, если она нашла это полезным для себя. – Если ты все однозначно решила, то соглашайся, я оплачу. – Мне неудобно тебя напрягать с этим.. Может, мы как-то разделим эту сумму пополам? Я бы подрабатывала в цветочном в ночную смену, или... Фенек дальше слушать не стал. – Я же сказал тебе, никакой работы в учебное время. Иначе не будет толку ни от одного, ни от другого, в чем тогда смысл? Пока я могу тебя обеспечивать – я буду это делать, ясно? Коллеи отвернулась, пробормотав что-то наподобие "ладно", явно чувствуя себя виноватой. – Извини, – Тигнари понял, что явно пережал с последней фразой. Девушка в ответ покачала головой, что, вероятно, означало "ничего страшного", и, тихо поблагодарив, положила голову брату на плечо, прикрыв глаза. Они сидели довольно далеко от информационного табло – ближе не нашлось места; фенек дёрнул ухом, когда уловил знакомые цифры в голосе диктора. Благо, информацию повторили ещё раз, потому что даже сощурившись, Тигнари не мог разобрать ни одной буквы на светящемся экране вдалеке. "...вылет рейса А-456 задерживается..." Парень слегка нахмурился и бросил взгляд на часы на телефоне: посадка должна была начаться через полчаса, а теперь..? – Эй, – Тигнари потряс явно уснувшую сестру за плечо. – Сбегай до табло, посмотри, в чем там дело. Коллеи, проморгавшись, сначала не поняла, о чем ее просят, но, стряхнув с себя остатки дрёмы, кивнула и направилась в указанное место. Тигнари внимательно проводил ее взглядом. Возможно, он всегда слишком сильно переживал за сестру, которая время от времени все же попадала в переделки. – Задерживается, – со вздохом доложила Коллеи, когда вернулась, пока Тигнари уничтожающе смотрел на какого-то парня, что слишком долго пялился на девушку. Наконец он отвернулся, и фенек полностью переключился на сестру, подвигаясь, чтобы дать ей сесть на прежнее место. – Погода нелетная, там какой-то лютый ветер в Мондштадте. – Я не удивлён, – Тигнари пожал плечами. – Напиши своей подруге, что задержишься. – Ой, точно, – спохватилась Коллеи, сразу же доставая из кармана телефон. Тигнари повторил это действие, когда внутри все сжалось от осознания того, что он пробудет здесь ещё неизвестное количество времени. Он хотел побыстрее вернуться домой, ведь этого придурка оставлять надолго одного в таком состоянии – неизвестно, к чему приведёт. Проверил все мессенджеры – тишина; Кавех так и не появлялся в сети. Попробовал позвонить – бесполезно, только автоответчик. – Прекрасно, – раздражённо цыкнул себе под нос фенек, плотнее кутаясь в пальто, хотя в помещении и так было довольно тепло. На вопросительный взгляд сестры он лишь покачал головой.

***

Последний светофор дался Сайно тяжело. Прислонившись лбом к рулю, он чувствовал, как все тело пробивает холодной дрожью, а сил поднять голову уже попросту не осталось. Звуки слышались словно через толщу воды, слух улавливал расплывчатые гудки позади него – наверняка уже загорелся зелёный; перед глазами все плыло. Сайно бросил быстрый взгляд сначала на боковое, на вереницу машин сзади него, потом на светофор, где зелёный уже кончался: оставалась пара секунд. Пустынник нашёл в себе силы оторваться от руля и дернуться с места, преодолевая последний поворот уже практически на красный. Стиснув зубы, он будто бы держал эту волну слабости в себе, не давая своему организму сдаться. Осталось немного. Немного времени, чтобы добраться до базы, и немного сил, чтобы не отключиться прямо в машине. Салон наполнял тошнотворный запах мокрого металла: будь он в своей машине, светлый салон наверняка весь был бы окрашен в грязно-красный. Но здесь, на чёрном, ничего не было видно, только тёмные липкие пятна. Он остановился у бокового крыла, что служило лазаретом. Буквально вывалился из машины, вовремя схватившись за распахнутую дверь. На входе его уже ждала девушка, с явной нервозностью крутя в руках сигарету. Завидев генерала, она отбросила её в сторону и побежала ему навстречу. Насквозь вымокшая от холодного пота и крови одежда противно липла к телу; Сайно поморщился, когда подлетевшая к нему Кандакия закинула его руку себе на плечо. Бок схватило новым спазмом, который горячими языками расползался во все стороны, отдаваясь и в ноге, и в висках. – Да я сам бы, – прохрипел матра, однако договорить ему не дали. – Иди ты к черту, Сайно, – раздражённо бросила девушка, стараясь перенять всю нагрузку чужой тяжести на себя, однако мужчина явно не собирался принимать помощь, все ещё пытаясь идти самостоятельно. Преодолев вместе с ним небольшое расстояние до приёмной, Кандакия распорядилась о чем-то своим ассистентам, о чем конкретно, мужчина уже не мог разобрать. На краю мутнеющего сознания он чувствовал, как его куда-то усаживают, потом укладывают, и голову от соприкосновения с чем-то жёстким пронзает вспышка острой боли. Точно, он же получил прикладом по затылку. Вместе с болью в памяти возникла пережитая секунда. Потом Алькасар. Сайно с усилием открыл тяжёлые веки. Нужно дать распоряжение. – Кандакия, позови ко мне... – начал было матра, но упорно не мог вспомнить, кто сегодня на дежурстве. – Кого-нибудь... Сегодня Шохре?.. – Успокойся уже, – фыркнула девушка, однако тут же ее запястье сжала чужая ладонь. – Это важно, – настаивал Сайно, не в силах поднять взгляд наверх. – И срочно. Кандакия вздохнула: ей ничего не оставалось, кроме как повиноваться. В каких бы близких отношениях они не находились, Сайно все еще был ее начальником. Через минуту в лазарет влетели Наяб и Шохре. Немного осеклись, получив замечание от Кандакии. Стояли рядом с койкой, не смея шелохнуться, ожидали приказа. – Шохре, – Сайно прервался, чтобы откашляться. Внутри все саднило, голова шла кругом. – Я же отправил тебя на выходные?.. – Сайно, по делу, у нас мало времени, – шикнула Кандакия, кивая своим ассистентам, которые в это время готовили дозу препарата для наркоза. – Во-первых, отправьте отряд в Алькасар, – говорить было тяжело, но Сайно отчаянно боролся с собственным мозгом. – Это срочно. Я не знаю, сколько там... Уничтожьте всех. Алькасар тоже. Второе... – разобраться в путающихся мыслях было сложно. Матра искал в уголках собственной памяти нужные, но они ускользали от него с каждой секундой все больше. – Дети из Танита... в Аару. Джехт знает. Распределите всех... и обеспечение... – Хорошо, – решила прервать Шохре, видя, как генералу тяжело говорить. – Молчать, – Сайно снова откашлялся, почувствовав на губах теплую кровь. "Держись, блять, давай, еще немного!" – И... найдите мне Бахрама. Я зайду вечером, – самонадеянно выдал Махаматра. Лечение – лечением, а работу никто не отменял. – Исполняйте. – Принято, – ответил Наяб, с сожалением смотря на генерала. Им всем искренне было его жаль: он работал больше всех, и больше всех ему доставалось. Редкий раз он выглядел вот так, как сейчас, но и в обычные дни его изможденный вид оставлял желать лучшего. Ему никогда ничего не говорили: боялись. Лишь одна Кандакия ругалась каждый раз, как он оказывался в лазарете. Где-то на границе сознания Сайно чувствовал, как его избавляют от лишней одежды, новая вспышка боли отозвалась легким покалыванием, когда было открыто место ранения. Почувствовал незначительный укол в вену. Разлепил глаза, попытавшись рассмотреть собственную руку. – Общий?.. – с толикой сожаления практически прошептал мужчина. Он ненавидел общий наркоз. Хотя многие в его окружении говорили, что им при полном отключении от внешнего мира не снится ничего, у Сайно такого не было никогда. Для него это было похоже на очень долгий и мучительный кошмар, от которого не можешь проснуться. Матра был всякий раз готов даже на то, чтобы его резали и зашивали на живую, но только не снова смотреть это отвратительное "кино". Кандакия ничего не ответила, лишь подключила вставленный катетер к дозирующему устройству, бросив взгляд на часы. Теплая волна ощутимо пробежалась по всему телу, после чего Сайно погрузился в полную темноту.

***

Тигнари не знал, чем себя занять. Пытался играть в какую-то бессмыслицу на телефоне, читать, даже что-то смотреть, но от всего было тошно. В ожидании он весь извелся, так, что в конце концов снова задремал на плече у сестры, которая и сама уже спала, прислонившись к спинке кресла. Их рейс еще до сих пор не назначили. Не прошло и пяти минут, как фенек встрепенулся от звонка своего телефона. "Кавех" – сразу же возникло в голове, но, посмотрев на экран, Тигнари поник. Неизвестный номер. Он ответил с явным недоверием – кто еще может ему звонить с неизвестного, кроме всякой рекламы и банков? Эмоция сразу же сменилась: звонили из Бимарстана. Вряд ли с хорошими новостями. Тигнари бросил короткий взгляд на сестру – благо, та не проснулась. Свел брови к переносице, внимательно слушая девушку на том конце провода. – Я сейчас занят, – понизив тон, ответил фенек. – Вряд ли сегодня смогу подъехать. Просили встретиться с врачом – лично. Отчего-то это не телефонный разговор. В Бимарстане находилась на лечении его – их с Коллеи – мать, и хоть Тигнари уже не надеялся на улучшения в ее здоровье, однако продолжал ежемесячно платить за стационар и все необходимые лекарства и манипуляции. Как минимум потому, что ей даже жить было негде – Тигнари верил в то, что она этого даже не помнит. Как и многих вещей, которые раньше определяли её как личность. – Хорошо, я постараюсь быть к семи, – парень бросил взгляд на часы. Поджал губы – не мог, конечно, ничего обещать, ведь сестру не оставит одну ждать самолета, какой бы ни была ситуация. Тигнари сомневался, что дело требует срочного его присутствия, иначе с ним говорили бы другим тоном и другими фразами, однако тяжесть внутри ещё больше сдавила грудную клетку. На том конце провода попрощались, Тигнари ничего не ответил. Он лишь вздохнул, заблокировав телефон и положив его на колени. Давно он не навещал мать. Что же произошло? Фенек перевел взгляд направо, в окна; увидел, как к одному из выходов подгоняют бирюзового цвета самолет с белыми пятнами на крыльях и киле. В голове пробежала мысль о том, что это наконец-то для них, но Тигнари отбросил ее: ничего не объявляли. – Коллеи, – он слегка потряс сестру за плечо. – Коллеи, посиди, пожалуйста, я отойду ненадолго. Девушка сонно кивнула, протирая глаза ладонями, и встряхнула головой, озираясь вокруг, будто бы до этого смотрела живой и насыщенный сон, и теперь не понимала, где находится. Тигнари отошел в уборную – вряд ли по нужде, скорее, почувствовав острую небходимость оказаться хоть в каком-то подобии одиночества. Закрылся в кабинке, оперся спиной о фанерную стенку, выкрашенную в мерзкий серый; выдохнул, прикрыв глаза. Снова проверить соцсети и позвонить Кавеху? Какой толк, если, вероятно, ничего не изменилось? Внезапная вспышка раздражения и какой-то укол досады отразились внутри противным горячим толчком, будто кто-то пихнул его между ребер. Он ведь не маленький, а Тигнари и правда не его мама – так зачем же о нем печься? Разберется сам со своими проблемами. Здравая часть рассудка, не замутненная секундным чувством, подсказывала, что ход мыслей неверен – они ведь друзья, всегда помогают друг другу. Но темная ее сторона брала верх: ведь в ответ он не получает столько же внимания и заботы? Не сказать, чтобы фенек в них очень нуждался, ведь привык быть один на один с собой; тем более, если представлял, что Кавех ходил бы за ним и выспрашивал о его состоянии каждый день, Тигнари морщился и мотал головой: не приведи Архонт. Но и здесь колючие иголки доставали внутренности серой печалью: а так ли на самом деле он не нуждается в заботе? От собственных мыслей, противоречащих одна другой, становилось тошно, и фенек подергал себя за кончики ушей, стараясь избавиться от шума в голове. Сосредоточился на окружающем, которое тоже мало чем могло порадовать. Чей-то противный смех раздавался со стороны раковин, слышались неразборчивые фразы говорящего по телефону и другие звуки, характерные для такого места. Тигнари сел на закрытую крышку унитаза, опершись локтями о колени, и потянул уши вниз, закрывая ими глаза. Хотелось выть или биться головой о стену, но парень только крепче стискивал зубы и иногда кусал щеки изнутри, сдерживая внезапно возникшую тяготящую волну. От терзаний отвлек новый телефонный звонок. – Кто ещё, – недовольно буркнул Тигнари себе под нос, доставая телефон из кармана. Это оказалась Коллеи, взволнованно и растерянно вещавшая, что рейс наконец назначили и открыли посадку. – Я бегу, без меня не иди никуда, – фенек поспешно встал и для приличия дёрнул ручку смыва. Посмотрел на себя в зеркало, пока споласкивал руки; умылся холодной водой для верности – хоть как-то взбодриться, чтобы не выглядеть так уныло. Он обнаружил сестру уже стоящей в очереди, с сосредоточенным видом пытавшуюся одной свободной рукой достать паспорт из кармана рюкзака, куда тот был запрятан по причине длительного ожидания. – Ну куда ты все схватила-то, – беззлобно упрекнул её Тигнари, вытягивая сумку из чужих рук. – Ну а вдруг не успею, я перестраховалась, – объяснила девушка, все ещё роясь в поисках паспорта. Фенек с улыбкой вздохнул, но ничего не ответил. Сестра с её милой неуклюжестью и излишней торопливостью всегда его по-доброму смешила. Он впервые отпускал её одну так далеко. Не то, чтобы в этом было что-то особенное, ведь Коллеи уже не та маленькая девочка, за которой нужен был круглосуточный присмотр, но на сердце все равно было неспокойно. – Все будет в порядке, – скорее уверяя себя самого в этом, сказал Тигнари, обнимая сестру на прощание. – Пиши мне обязательно, или звони, если что-то случится. – Да брось ты, ничего не случится, – девушка легонько стукнула брата по руке. – Перестань переживать. – Не могу, – пожав плечами, ответил парень. – Позвони мне, как долетишь, только не забудь. – Позвоню, позвоню, – Коллеи поспешно чмокнула его в щеку и улыбнулась, посмотрев в глаза. Тигнари проводил взглядом сестру, скрывающуюся за матовыми стеклянными дверями, и мысленно пожелал ей хорошей дороги, вздохнув и опустив голову. Теперь предстояло другое "приключение" – добраться до больницы за полчаса. Если учитывать, что находится она на противоположном конце города, то эту поездку и правда стоило рассматривать, как некий квест. Фенек нервно крутил кончик хвоста пальцами, пока ехал в такси. Время уже перевалило за семь; его предупреждали, что врач будет до восьми. Тигнари надеялся, что не попадёт в пробку по дороге. Весь день, состоявший из мучительного ожидания, измотал его, но напряженное состояние не давало расслабиться. Он пулей вылетел из машины и почти бегом направился к главному корпусу. Его пропустили без задержки – ожидали его приезда. Тигнари быстрым шагом преодолел половину белого коридора, отливающего противной больничной синевой, прежде чем постучать в привычную дверь и услышать "войдите". – Добрый вечер, – произнёс фенек, пытаясь восстановить сбитое бегом дыхание. Он никогда не отличался хорошей физической формой. – Вы хотели меня видеть? – Да, мистер Тигнари, прошу, присаживайтесь, – доктор Закария сделал приглашающий жест в сторону кресла напротив себя. – Что-то случилось? – парень тяжело опустился в кресло, наблюдая за мужчиной, который поправил на себе халат и очки. Доктор Закария был немолод, но Тигнари подозревал, что возраста визуально ему добавлял его постоянно потрепанный вид. Медицина – работа не из лёгких, это он знал не понаслышке. Тем более здесь, с такими "особенными" пациентами. – Не то, чтобы, – хмыкнул Закария, крутя в руках шариковую ручку. – Состояние вашей матери в рамках удовлетворительного, но в последнее время ей стало хуже. Вероятно, препарат, который мы использовали до этого времени, возымел в организме состояние толерантности. Об этом я и хотел с вами поговорить. Тигнари шумно сглотнул. Ещё недавно она, вроде, шла на поправку, и вдруг – вот тебе. Он молчал: ждал, пока собеседник продолжит. – Я бы хотел поменять препарат на более сильный и эффективный в нашем случае. Единственная оговорка: лекарство действенное, но дорогостоящее, сумма почти втрое отличается от цены предыдущего. Если вы готовы... – Я готов, – перебил Тигнари. – Мне не важно, сколько это стоит, главное, чтобы действительно помогало. Есть какие-то риски? – Противопоказания есть, но для ее физиологического состояния неприменимы, так что в этом плане все в порядке. Фенек кивнул. Он доверял Закарии, ведь на его счету было множество излечившихся или со сравнимыми улучшениями пациентов. Однако в этом случае уже ни во что не верил – и не потому, что не знал, что делать с матерью после ее возможной выписки, а потому, что за год лечения они чего только не перепробовали, но шажки навстречу выздоровлению были такими мелкими, что практически не отмечались. За каждой новой ремиссией следовала острая фаза все хуже предыдущей. Тигнари исполнил необходимую формальность, подписав очередные бумаги о его согласии с врачебным решением, и, коротко попрощавшись, покинул кабинет. Он не хотел здесь задерживаться – окружающая обстановка подавляла его, а мысль об оставленном дома друге подначивала как можно быстрее вернуться. Чтобы достичь калитки, приходилось проходить через больничный двор. Обычно утопающий в зелени, сейчас он выглядел угрюмо под распластавшимся вверху однородно-серым небом. Видимо, было время вечерней прогулки для "обитателей" стационара – они размеренно гуляли кто один, кто по двое, кто-то сидел на лавочках и кутался в куртку. Внезапно его окликнули по имени. Ухо дернулось в сторону шума сзади; парень остановился, прислушиваясь снова: не показалось ли ему. Но возглас повторился снова, и внутри все сжалось, когда он узнал голос матери. Разверннулся, увидев бегущую к нему женщину: ее серое пальто было распахнуто, а салатовые волосы растрепаны порывами ветра. За ней поспешным шагом шел один из санитаров, что следили за пациентами на прогулке. – Тигнари, – повторила она с толикой умиротворения, когда наконец оказалась рядом и сжала сына в объятиях. Фенек поджал уши, сглотнул, не сразу сделав ответный жест. Он не знал, хотел ли на самом деле видеть ее сейчас – ведь каждый раз после встречи с ней плакал по пол ночи у себя дома в подушку от давящей безысходности или с трудом заставлял себя подавить противный ком в горле и отвлечься, если был на работе. – Мам, мам, все, – Тигнари выдавил из себя улыбку и наконец отнял от себя женщину, бормочущую что-то неразборчивое в воротник его пальто. – Я так рада тебя видеть, мой мальчик, – она всхлипывала, утирая слезы слишком длинными рукавами. – Как Коллеи? Она учится? – Да, учится, у нее все хорошо, – парень умолчал о том, что сегодня проводил ее в Мондштадт: лишние волнения матери ни к чему. – Вы так редко меня навещаете, я по вам соскучилась... Под языком все свело спазмом, а глаза защипало. Тигнари коротко поднял голову наверх, чтобы как можно незаметнее проморгаться. После этого протянул руки, чтобы застегнуть полы чужой одежды. – На улице не лето, мам, заболеешь, – он накинул капюшон ей на голову и снова коротко улыбнулся. – Нари, мой хороший, когда ты меня отсюда заберешь? Я так устала здесь... – Мам, ты ведь знаешь, что тебе нужно сначала вылечиться, – Тигнари что-то беспорядочно делал руками, не зная, куда их деть: то поправлял ее волосы, то убирал соринку с плеча. – Здесь за тобой присматривают, все же хорошо? Я обязательно за тобой приеду, но только не сейчас, – он с сожалением смотрел в потухшие сиреневые глаза напротив, которые раньше лучились живостью и теплом. Коллеи очень похожа на нее прежнюю. – Нет, они мучают меня, Нари, – понизив тон и посмотрев по сторонам, произнесла женщина. – Они заставляют меня пить таблетки, слушать какие-то беседы, но ведь я здорова, зачем я здесь? – на ее лице отразилось сожаление и глухое отчаяние. – Мам, нет, послушай, – как можно мягче произнес парень, зажав ее руку в своих ладонях. – Ты болеешь, тебе нужно лечиться, это все пройдет, ты только слушайся врачей, пожалуйста. Женщина резко выдернула руку, прижав ее к груди. Теперь ее эмоция выражала ничто иное, как презрение. – И ты туда же! – внезапно громко воскликнула она, так, что несколько людей, бывших неподалеку, обернулись на них. – Ты упек меня сюда, потому что я тебе надоела, ты хотел от меня избавиться! И все они желают мне смерти! – она с ненавистью оглянулась на двор и снова заплакала, скинув капюшон и крепко вцепившись пальцами в свои волосы. – Успокойся, пожалуйста, это не так, – Тигнари предпринял попытку дотронуться до нее, но она лишь ударила его по руке. – Умоляю, послушай меня, тебе никто не желает зла, а я никогда не думал о том, чтобы... – Ты врешь! – фенека оглушил не очередной громкий вскрик, а пощечина, оставившая горящий след на его щеке. – Мам, – попытавшись снова до нее достучаться, Тигнари заглянул в блестящие теперь недобрым чувством глаза. – Замолчи! Уходи прочь, я не хочу тебя больше видеть! Ты мне не сын! К женщине мгновенно подлетел санитар, настойчиво взявши ее под локоть. – Извините, – обратился он к Тигнари и повел ее, сопротивляющуюся, за собой. Она что-то еще кричала вслед, но фенек уже не разбирал слов. Он стоял, в полной растерянности смотря им в спины, а внутри все рвалось и падало вниз. Их встречи еще никогда не заканчивались вот так. Закария был прав – ей хуже. Ей очень плохо. Пелена слез застилала глаза. Тигнари понимал, что в ней говорила болезнь, но слова, прокручивающиеся в голове, словно эхо, больно резали по сердцу. Он совладал с собой, не дав нахлынувшим чувствам взять над ним верх, и почти бегом добрался до калитки, громко ей хлопнув; заскочил в первый попавшийся автобус, что подъехал к остановке напротив больницы – не важно, куда, главное поскорее убраться отсюда. Вжавшись лбом в стекло, Тигнари пытался унять сбитое сердцебиение, считая вдохи и выдохи. Крепко обхватил свое запястье второй рукой, короткими ногтями впиваясь в кожу. Одно чувство замещало другое, одна боль глушила другую. Он бесцельно уставился в окно, даже не следя за сменяющимися пейзажами, хотя где-то и понимал, что автобус едет по направлению к его дому. Щека все ещё ныла, а все его внутренности будто переворошили и полили чем-то едким. Воспоминания о некогда беззаботной жизни, что лезли в голову, подливали ещё больше масла в огонь, холодными языками расползающийся по коже. Его мать сошла с ума, а сам он – шлюха в придорожном борделе. Оставалось радоваться за Коллеи, у которой в жизни все более-менее хорошо. Тигнари машинально вышел на остановке, что была более близкой к дому. Отсюда ещё двадцать минут пешком, но фенек надеялся немного остудить голову. Мысли о Кавехе немного помогали отвлечься. Погода, однако, совсем не благоприятствовала тому, чтобы совершать пешие прогулки. Противный ветер то и дело старался забраться под пальто, задуть в уши, обдать лицо мелкой моросью дождя. Белое двухэтажное здание в этом освещении казалось грязно-серым. У Тигнари все еще было плохое предчувствие, но он всеми силами прогонял его, ссылаясь на общую усталость и измотанность. Поднявшись на этаж, фенек остановился у двери в квартиру, которая оказалась распахнутой. В щелку не было видно ничего, кроме темноты, но уши улавливали какую-то возню. Тигнари нервно сглотнул: не знал, чего ожидать. В нос ударил едкий запах дешёвого алкоголя, стоило ему только переступить порог. – Кавех? – спросил он полушепотом, озираясь, пока не понял, откуда доносились звуки. Из его комнаты. Тигнари свёл брови к переносице, когда тишину нарушил чей-то стон, потом ещё раз и ещё. Быстрым шагом он преодолел небольшой коридор и застыл в дверях комнаты. На кровати – его кровати – был Кавех и... кто-то ещё. Кажется, они даже не заметили его присутствия, будучи увлечены друг другом. Фенек наблюдал за этой картиной непродолжительное время, сложа руки на груди. – Ну привет, – бросил Тигнари, решив наконец обратить на себя внимание. Не будь ситуация такой, вероятно, он бы посмеялся с растерянного выражения на лице Кавеха. – Н-нари? – парень ошарашенно посмотрел на друга и в следующую же секунду схватил одеяло с края постели, прикрывшись им. – Что ты здесь... – Приехал к себе домой, представляешь, – вскинув бровь, язвительно ответил фенек. – А там мой лучший друг трахается на моей кровати с кем попало. – Я объясню! – затараторил Кавех, явно запинаясь от нетрезвости. – Да не надо мне, блять, ничего объяснять, я и так все вижу, – тон Тигнари выражал в себе плохо скрываемое раздражение. – Я тебе говорил сразу, что ты не имеешь права приводить кого-то в эту квартиру с такой целью, ты забыл? – Нет, я... – парень осекся, но, видимо подумав пьяным мозгом несколько секунд, нахохлился. – Да какое ты право имеешь со мной так говорить, а? Я, между прочим, тебе плачу за проживание здесь! – То есть на нашу договорённость ты плевать хотел? – А что, если и так? – Кавех склонил голову набок, с вызовом смотря на друга. – Тебе вообще бы помолчать, перетрахался с половиной Сумеру, ещё и... Тигнари не выдержал. Он в долю секунды преодолел расстояние в два шага до кровати и наотмашь ударил Кавеха по лицу. – Ублюдок, не смей со мной так разговаривать, – процедил он сквозь зубы, чуть ли не рыча от обиды. – Да что ты... – Кавеху не дали договорить. – Убирайся вон, – Тигнари уже потряхивало от злости. Видя бездействие напротив, он повысил тон. – Пошли нахуй из моей квартиры, оба! Фенек отвернулся, не желая больше видеть их. Кавех ещё пытался с ним пререкаться, однако Тигнари, сопя, сдерживал все бранные слова внутри, не давая конфликту перерасти в драку – он не сомневался, что таковая будет, если слово за слово таки зацепится. Парень дождался, пока эти два недоразумения покинут квартиру, поморщился от громкого хлопка двери и осел на стул на кухне. – Да что за хуйня, блять, происходит, – вопрос куда-то в воздух прозвучал отчаянно-надрывно. Он ведь сорвался не потому, что Кавех решил с кем-то переспать в его квартире, в его постели. Если честно, на это все равно, но то, что он выкинул, – вероятно, на эмоциях и под алкоголем, – эта фраза разозлила Тигнари настолько, что тот был готов убить друга на месте. Кавех ещё никогда не позволял себе произносить таких вольностей, даже в шутку. Теперь фенек не знал, что и думать: говорят же, что особо искренние слова – те, что сказаны на пьяную голову? Ком тошноты, возникший в горле, теперь явственно ощущался на корне языка. Когда Тигнари понял, что это не очередной прилив отвращения, то пулей влетел в туалет и шмякнулся на колени перед унитазом. Успел собрать распущенные волосы в ладонь за спиной. Слезы потекли из глаз сами собой, как реакция организма на неестественные действия. Откашлявшись, парень прислонился лбом к холодному ободку унитаза, а после нашёл в себе силы подняться, умыться и прополоскать рот. И расплакался, как ребёнок, навзрыд, уткнувшись в полотенце. – Что я сделал плохого? – прерываясь на всхлипы, спрашивал Тигнари у самого себя, сползая спиной вниз по кафельной стене. Было мерзко, было просто отвратительно, и казалось, что слез не хватит, чтобы выплакать все те эмоции, что он сегодня пережил. Давясь рыданиями, фенек завалился на пол, поджав уши и хвост, продолжая прижимать к лицу полотенце, в которое впитывались горячие слезы. – В чем я виноват? – продолжал свою бессмысленную тираду, попеременно откашливаясь от нехватки дыхания. Буря внутри не хотела утихать. Тигнари задыхался от спертого отравленного воздуха в квартире, и отчаянная мысль о том, что на улице должно стать получше, заставила подняться на ноги. Фенек обнаружил, что, вероятно, лежал в луже воды в туалете, или не воды – не важно; сбросил вымокшее пальто там, где стоял, и, не найдя больше ничего, кроме тонкой ветровки, скомкал ее в руках и покинул квартиру, даже не отметив, запер ли за собой дверь. Свежий воздух и правда помогал, но как только Тигнари пытался вдохнуть больше, чем позволяли легкие, дрожащая диафрагма провоцировала новую волну слез. Он шел по инерции, не задумываясь, куда именно; в итоге ноги принесли его в любимый парк неподалеку. Было безлюдно, и он уселся на скамейку напротив пруда, поджав ноги к груди. Теперь он чувствовал полное опустошение – сил не осталось плакать, но слезы продолжали течь по раскрасневшимся щекам. Вероятно, он выглядел отвратительно с опухшими веками и искусанными губами, лицом в "пятнышко"... Снова зазвонил телефон. Тигнари не хотел поднимать трубку и даже смотреть, кто звонит. Но внезапная мысль о Коллеи заставила его встрепенуться: и правда, на экране высвечивалось имя сестры. – Да? – с осторожностью ответил фенек, стараясь скрыть свой охрипший дрожащий голос. – Нари, я прилетела, меня встретила Эмбер, все хорошо, – Коллеи звучала радостно, наверное, вся светилась от счастья. Тигнари криво улыбнулся. – Я рад, отдыхайте, – как можно короче отозвался парень. – Ты плачешь? Что случилось? – голос девушки вмиг стал обеспокоенным. – Нет, нет, ты что, – смешок вышел слишком нервным. – Я просто гуляю в парке, замёрз немного, – Тигнари непроизвольно шмыгнул носом и мысленно дал себе за это по лбу. – Точно все в порядке? – Да, не переживай. – Тогда спокойной ночи! – И тебе. Только сейчас Тигнари заметил, что и правда очень замёрз. Руки покраснели от холода, а тело пробивало мелкой дрожью. Но идти никуда не хотелось – от всего было тошно. Он не знал, сколько сейчас времени и сколько уже он здесь сидел – было все равно. Фенек обнял свой хвост и плотнее укутался в лёгкую куртку.

***

Тонкая полоска света, пробивающегося сквозь ресницы, стала самым настоящим спасением. Ещё не до конца понимая ситуацию, Сайно приоткрыл глаза, с облегчением вздохнув. Себя он чувствовал ещё более измотанным, чем до вынужденного сна, который – снова – превратился в один бесконечный кошмар, выйти из которого раньше "положенного" не получалось. Он с трудом приподнял голову, осмотрев свой перебинтованный корпус. Боли не было. – С днем рождения, – насмешливо изрекла стоящая рядом Кандакия, видя, что её подопечный приходит в себя. Сайно покосился на неё с непониманием. – Благодари Архонтов, генерал. Чудом ничего не задето. – Не то, – невнятно ответил пустынник. Он давно научился сдерживать свой язык и не нести чушь после наркоза, однако связанных с мыслями предложений воспроизвести все же не получалось. Хотелось сказать, что благодарить нужно отнюдь не Архонтов, а Хакиму, что защитила его, и Кандакию, что спасла от верной смерти. – Меня тоже можно поблагодарить, – усмехнулась девушка, словно уловив ход его мыслей. – Спасибо, – выдавил из себя Сайно, пробуя пошевелить руками. – Спасибо на хлеб не намажешь, – ответила Кандакия, но глядя на то, как генерал хмурится, видимо, силясь составить связное предложение в ответ, добавила. – Да шучу я, шучу. Ты жив, этого достаточно. Чувствительность понемногу возвращалась в конечности, а ясность – в голову. Сайно предпринял попытку подняться, опершись на локоть со здоровой стороны, но его действия тут же пресекли. – Куда ты собрался, идиот, лежи, – девушка надавила на чужое плечо, возвращая его в прежнее положение. – Сколько прошло времени? – язык все ещё ощущался немного ватным. – Два часа. Я тебе запрещаю сегодня работать. Сейчас ты отлежишься здесь, а после поедешь домой отсыпаться, понял? – Я вряд ли усну, – сокрушенно произнёс Сайно, переводя все ещё мутноватый взгляд в потолок. – Я дам тебе таблетки, – отозвалась девушка. – Так ты меня понял или нет? – Понял. Сайно выдержал ещё час бесцельного времяпрепровождения, глядя в потолок и чувствуя, как потихоньку восстанавливающееся тело начинает устало ломить. – Я уже могу пойти? – поинтересовался пустынник у Кандакии, которая сидела за столом и вела какие-то записи. – Ещё нет, – ответила она, не глядя на Сайно. Мужчина вздохнул, однако все же сделал усилие и сел на кушетке. Вся кровь будто перелилась из одной части тела в другую, и голова слегка пошла кругом. – Я не за руль, – будто оправдываясь, произнёс пустынник, поднявшись на ноги и тут же схватившись за то, что попалось под руку. – Ну и далеко ты в таком виде уйдёшь? – хмыкнула девушка в ответ. Но спорить не стала, зная его, как облупленного – изведет ведь. – Я распорядилась насчет твоей одежды, можешь переодеться в чистое. Сайно кивнул, отметив на стуле у стены стопку аккуратно сложенных вещей, которую, наверняка, принесла Шохре – только ей разрешено было по распоряжению входить в кабинет Махаматры, пока он пустовал. Осмотрел свои руки, местами заклеенные пластырями – Кандакия и там нашла какие-то царапины. Бинт плотно обтягивал корпус, не давая вздохнуть глубже, чем обычно. Пальцы слушались по-прежнему не очень хорошо, поэтому застегивание пуговиц на рубашке заняло более продолжительное время, чем обычно. На манжеты пустынник просто уже махнул рукой, поэтому закатал рукава по середину предплечья. – На, – все еще не оборачиваясь, Кандакия протянула генералу стеклянный пузырек с желтыми горошинками-таблетками внутри. – Только поешь сначала что-нибудь, не пей на голодный желудок. И не больше двух, – в очередной раз предостерегла она. – Завтра ко мне на перевязку, и не смей нагружать себя, ясно? – Ясно. Девушке оставалось лишь вздохнуть, глядя вслед удаляющемуся Махаматре. Он всегда был упертым, никогда не жалел себя и слишком зависел от работы. Сайно направился в основной корпус, где планировал встретиться с Шохре и Наябом. Хоть он и предупреждал, что зайдет только вечером, ждать столько времени не мог себе позволить. От резко распахнувшейся двери вздрогнули оба. До этой секунды они вели достаточно непринужденную беседу о чем-то отвлеченном, пока каждый занимался своими делами. – Есть новости? – пустынник уперся локтем в стену, сохраняя шаткое равновесие, а его мутный, но пронзительный взгляд вперился в этих двоих. – Пока нет, – неуверенно ответила Шохре, ставя на стол кружку с кофе. – Как ты себя чувствуешь? – В каком смысле – нет? – Сайно нахмурился и подошел к длинному столу, проигнорирвав вопрос. – Мы думаем, что на верном пути, скоро отыщем какой-нибудь "хвост", – пояснил Наяб, как-бы между прочим переводя взгляд на монитор. На самом деле не хотел смотреть в глаза начальнику. – Вы думаете? – тон Махаматры повысился. – Прошло три часа, и вы, блять, все еще думаете? – он с раздражением хлопнул ладонью по столу. – Твою мать, – он выдохнул, тяжело плюхнувшись на ближайший стул. – Мне, может, самому стоило этим заняться, а? – Сайно, успокойся, – Шохре предприняла попытку как-то спасти ситуацию. Она с сожалением смотрела на Махаматру и понимала, что, действительно, они бы могли сделать больше за это время. – Я спокоен, – бросил пустынник в ответ. Он снова выдохнул, прикрыв глаза, и устало провел ладонями по лицу. Обнаружил еще два пластыря на лбу и щеке. С раздражением взялся за один, резким рывком от него избавившись. Прислонил запястье к предполагаемой царапине – отпечаталась кровь. Недовольно хмыкнул. – Шохре простительно. В последние дни она здесь сутками, а ты? – Сайно перевел взгляд на Наяба. – Какого ты делал три часа? – Я... – начал было матра виновато, но был прерван. – Не отвечай, – вновь ударил рукой по столешнице. – И начни уже делать свою работу, иначе вылетишь отсюда к чертовой матери, – последняя фраза была выплюнута прямо в лицо подчиненного, пока ладонь крепко сжимала его воротник. – У вас сутки. У тебя, Наяб, – уточнил Махматра. – Шохре отправляется домой сейчас же. Вызывай, кого хочешь, но ровно через двадцать четыре часа я жду отчет на своем столе. По Алькасару и Аару тоже. Сайно планировал исполнить наказ Кандакии. Не только потому, что не хотел разозлить её завтра своим ещё более потрепанным видом, но и потому, что на самом деле – только сейчас – почувствовал каждой клеточкой тела, как сильно устал. Двухчасовое забытье не только не дало времени на отдых, но ещё и исполнило сознание отвратительными кошмарами, которые пустынник, к сожалению, помнил в деталях. Отдав распоряжение отогнать его рабочий автомобиль в мойку и вылизать весь салон до блеска, он добрел до личной машины, дожидавшейся его неаккуратно поставленной на нижней парковке. Собственная квартира встречала абсолютным безмолвием и холодом тусклых стен. Сайно как попало скинул обувь у входной двери и сразу же прошёл к дивану, плюхнувшись на него и поморщившись от вспышки боли в боку. Достал из кармана брюк банку с таблетками, высыпал на ладонь три – сколько получилось – и проглотил так, не запивая. Спокойствие не настигало, а сон не шёл. Обостренный усталостью слух ловил каждый шорох листвы за окном, каждый стук соседей. Пустынник спрятал голову под подушкой, закрыв ею уши. Наконец воспаленное сознание начало угасать, а разноцветные узоры перед закрытыми глазами растворились в темноте. Его хватило на пару часов поверхностного сна с пробуждениями каждые пятнадцать минут. Сайно раздраженно промычал в подушку, когда понял, что больше не уснет. Благо, хотя бы сейчас ему ничего не приснилось. Пришлось подняться, открыть окно – спертый воздух в квартире, кажется, давил на черепную коробку. Пустынник с отвращением посмотрел на себя в зеркало, когда пришёл к раковине умыться. Идиотский пластырь на лбу, который тоже был отправлен матрой в мусор, скрывал за собой глубокую ссадину, ровно как и на щеке. Под глазом расползался синяк, а на разбитой губе виднелась запекшаяся кровь. Всю кожу стягивало противное ощущение липкости. Сайно избавился от брюк и рубашки с целью посетить душ – в его положении хотя бы частично, потому что мочить места перевязок было нельзя. На животе и плече были наклеены повязки-пластыри, и мужчина из интереса отклеил край, заглянув под одну из них, где багровела гематома. Вздохнул, заклеил обратно. Собрал волосы в хвост, поморщившись от тянущей боли в поврежденной области. Потом передумал, стянул резинку – спутавшиеся белые пряди, перепачканные во всем подряд – и в крови, и в грязи, тоже нуждались в мытье. Сайно казалось, что вместе с пылью и кровью вода смывает с него и всю тяжесть прошедших суток. Он все ещё жалел о смерти Араби, хоть и не мог поступить по-другому. Открытие, сделанное сегодня, только добавило забот: он сердился на своих подчинённых за нерасторопность, одновременно с этим думая, не поручить ли дело Дори и её людям. Пытался отмахнуться от мыслей о работе. Хотелось спать. Мокрая голова ощутимо мерзла под порывами холодного ветра из распахнутого окна. Сайно не знал, что ему делать. Он не привык отлеживаться и отдыхать. Сбился со счета выкуренных подряд сигарет. В пустой со вчерашнего дня желудок была нещадно отправлена пинта чего-то крепкого – даже не заметил, чего именно, главное, что тепло разлилось по телу. Вероятно, стоило бы съездить к Кандакии и попросить таблетки посильнее – эти не помогали. Сайно встрепенулся: Тигнари. Ему хотелось поехать к Тигнари. Он не знал, в чем дело, почему ищет встречи с ним, просто чувствовал необходимость в нем. Но поник так же быстро: вспомнил свое отражение в зеркале. В таком виде он точно не станет показываться фенеку. Впервые за долгое время, не занятый ничем, генерал чувствовал себя не в своей тарелке. Он вновь оделся, мимолетом пожалев о новом пальто, которое сегодня было безнадёжно испорчено. Проверил пистолет, застегнул кобуру. Завис на лавочке в прихожей, с пять минут бесцельно смотря в пол. Внезапная пустота в голове холодом сковывала внутренности. Сайно проверил телефон – тот оказался выключенным. Стоило бы поставить на зарядку, чтобы оставаться на связи, но пустынник так и оставил его бесполезным грузом лежать в кармане. Мигающий индикатор бензобака напоминал о необходимости заехать на заправку. Матра долго не мог тронуться с места, сложив руки на руле и оперевшись на них лбом. Зачем-то порылся в бардачке, который в его машине имел полное право именоваться свалкой, хотя и не искал что-то конкретное. Кандакию он обнаружил в лаборатории. – Я же тебя отправила домой, – вместо приветствия произнесла она, снова внося какие-то записи в журнал. – Я оттуда, – объяснился Сайно. – Ты можешь дать мне таблетки посильнее? – он понизил тон, наклонившись к девушке. Все-таки в помещении ещё были люди. – Ты себя видел? Разваливаешься на ходу, – фыркнула Кандакия. – Куда тебе ещё сильнее? – Я спать не могу, – ещё тише произнёс генерал. – Пожалуйста. – Ты только после операции, Сайно, – она взглянула тому в глаза и принюхалась. – Ты пил? – Немного. – Поверх таблеток? Махаматра только пожал плечами, тем самым признавая "вину". – Идиот, – только бросила Кандакия в ответ. – У тебя сердце не выдержит, если я дам более сильный препарат. – Я тебя прошу, – Сайно с надеждой посмотрел на подругу, стараясь хоть каким-нибудь образом, но выцепить необходимое ему средство. – Нет, – отрезала та. – Кандакия, пожалуйста. – Сайно, нет, – девушка посмотрела на него рассерженно-серьезно. – Я сегодня тебя вытащила, думаешь, теперь буду добивать? Иди уже, не беси меня. Махаматра выругался, понимая, что она не отступится. – И что мне тогда делать? – Проветрись, прогуляйся, – она пожала плечами. – У тебя ведь сутками работа в голове, очевидно, что сейчас ты, как неприкаянный. Отвлекись. – Легко тебе говорить, – хмыкнул Сайно, зачесывая назад лезущую в глаза чёлку. – Мне-то? Ну-ну. Иди, а. Пустынник понял, что больше ничего не добьётся. Покинув здание, вернулся в свой автомобиль, решительно не зная, куда теперь ехать и что делать. Подумал, что неплохо было бы проверить исполнение по Алькасару. Первый раз за долгое время ехал в тишине. На месте, где ещё вчера высилось величественное здание из песчаника, сейчас находилась груда руин. Для Сайно обретение этого места стало лишь отдельной головной болью – он не знал, что возвести вместо него и какую миссию будет выполнять новый Алькасар-сарай. Генерал не был осведомлён в точности, какую функцию он выполнял до того, как перешёл в ведомство пустынников, но после этого там было что-то вроде штаб-квартиры для проведения приватных мероприятий. Пока его существование не порождало того, что могло бы вызвать общественную опасность, Сайно это мало волновало. Махаматра пообещал себе подумать об этом завтра. Бесцельная поездка по городу наконец закончилась у какого-то парка. Идея пройтись и проветриться и правда казалась хорошей. После того, как Кандакия отказала ему в сильнодействующем лекарстве, это казалось единственным выходом. Кроме Тигнари, конечно, но Сайно отказался от этой мысли ещё несколько часов назад. Он не станет попусту его тревожить, тем более, представая перед ним в таком виде. Накрапывал мелкий дождь; пустынник спрятал руки в карманы нового пальто, наткнулся на пачку сигарет. Закурил. Хотелось вдохнуть полной грудью холодный вечерний воздух, но так бинты врезались в кожу, а место ранения кололо и жгло. Кандакия сказала, что ничего важного задето не было. Ему не "повезло" – он был под защитой. Зацепил пальцем амулет на шее, ещё раз внимательно на него посмотрев. Махаматра давно не был где-то без определённой цели, давно не совершал прогулок. Не знал, как описать непривычные от этого ощущения. Остановился у одного из деревьев, облокотившись на толстый шершавый ствол, и вперил взгляд на водную гладь пруда, подергиваемую порывами ветра. Чуть поодаль, на скамейке, кто-то сидел. Сайно не придал этому особого значения, но перевёл взгляд обратно, как только узнал что-то знакомое в силуэте. "Тигнари?" – пронеслось в голове, и пустынник пригляделся. Точно. Фигурой оказался фенек, сидевший, поджав уши и хвост. Практически не шевелился. Сайно не хотел подходить – все по тем же причинам. Но взгляда не отводил. Что-то свело внутри, как только он услышал всхлип со стороны скамейки. Бросил выкуренную наполовину сигарету на землю, затушил подошвой. И, мысленно посчитав до трех (зачем только?), неспешно – из осторожности, боясь спугнуть – подошёл к скамейке. – Тигнари? Фенек вздрогнул и резко повернулся на подошедшего, взирая на него удивленно-испуганно. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал шагов, пока его не окликнули. Рефлекторно смахнул слезы запястьями, выпустив хвост из рук. – С-сайно? "Что он здесь забыл?" – Позволишь присесть? – пустынник дождался ответного кивка и опустился на скамейку рядом с фенеком. – Что ты здесь делаешь? – Тигнари все ещё выглядел шокированно. Последнее, чего хотелось – чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Особенно, если этот кто-то – Сайно. – Гуляю, – таить было нечего. Мужчина внимательно заглянул в заплаканное лицо напротив. – Что случилось? – Могу то же самое спросить у тебя, – фыркнул фенек, отворачиваясь. – Подрался немного, – пожав плечами, ответил Сайно. Частично правду. Привстал, чтобы снять с себя пальто и накинуть его на плечи Тигнари. – Тебя трясёт всего, – объяснился он на вопросительный взгляд. – Просто день не задался, – после непродолжительного молчания все же выдал Тигнари. Пустынник кивнул – то ли в ответ фенеку, то ли своим мыслям. Парень косился на чужие руки, наполовину оголенные предплечья. Хотел возразить, что Сайно без пальто замёрзнет сам, однако язык не хотел воспроизводить и звука. Они сидели молча, каждый думал о своём. Тигнари почувствовал внезапный прилив бессилия; все тело пробрала крупная дрожь, вдруг стало холодно даже под чужим предметом одежды. Он непроизвольно наклонился вперёд и схватился за край скамейки, чтобы не свалиться носом вниз. Рука не держала, а виски прошибло резкой болью. Фенеку показалось на мгновение, что он слышит собственное заколотившееся сердце. – Эй, – Сайно моментально отреагировал, подхватывая уже явственно падающего Тигнари и возвращая на место. Почувствовал, как тот дрожит. – Что с тобой? Фенек не ответил – в горле встал противный ком тошноты, а желудок скрутило спазмом. Проморгался, надеясь вернуть зрение в норму, но перед глазами все ещё больше расплылось. "Только не сейчас" – мысленно взмолился Тигнари, но собственному телу противостоять не мог. Прерывисто дыша, он, потеряв способность держать равновесие даже в положении сидя, уронил голову на плечо Сайно, а потом и вовсе упал в его руки. – Тигнари? – голос мужчины звучал обеспокоенно. Он не знал, что делать, а сам фенек молчал, не давая и малейшей подсказки. – Гипогликемия, – выдавил из себя Тигнари. У него такое бывало пару раз, очень давно. – Что делать? – Сайно же впервые столкнулся с таким, и понятия не имел, что нужно в таких ситуациях. – Что-нибудь сладкое, – чуть ли не прошептал фенек. Пустынник судорожно соображал. Пока ехал сюда, конечно, не всматривался, но вроде не заметил в округе каких-либо магазинов. – Посиди, я сейчас, – Сайно поднялся и прислонил Тигнари корпусом к спинке скамьи. – Сбегаю до машины, у меня там что-то было. Фенек прикрыл глаза вместо кивка. Пустынник вывалил все содержимое бардачка на сиденье; пару часов назад, пока рылся там, заметил откуда-то взявшуюся шоколадку, которая сейчас пришлась очень кстати. Нашёл, и, как с самым дорогим сейчас сокровищем, побежал обратно, надеясь, что с Тигнари ничего не случилось. Фенек благодарно принял из чужих рук "лекарство". Позволил Сайно уложить свою голову к нему на плечо. Через время почувствовал, как сердцебиение успокаивается, зрение приходит в норму, а дрожь во всем теле унимается. – Спасибо, – пробормотал Тигнари, убирая голову с чужого плеча. Он чувствовал себя неловко. – Ты меня напугал, – выдохнул Сайно, откидываясь на скамейке назад. Потянулся было в карман брюк за электронкой, но, бросив быстрый взгляд на фенека, сдержался. – У меня такое бывает, – парень неловко качал ногой под пристальным взглядом пустынника. – Диабет? – Нет, от стресса. Они снова замолчали на некоторое время. Сайно не знал, что сказать; уходить не хотелось, ведь здесь наконец почувствовалось какое-то спокойствие. Тигнари же сгорал от неловкости и желания куда-нибудь спрятаться. Несомненно, был рад встрече с ним, но огорчён тем, что предстал перед Сайно не в лучшем виде. – Ты давно здесь? – спросил пустынник, намекая на то, что фенек уже совсем замёрз. – Я не знаю, – хмыкнул Тигнари в ответ. – Не следил за временем. – Ты скоро в ледышку превратишься. Тебя подвезти? Фенек бросил непонимающий взгляд на Сайно. – Нет, не надо. Я сам дойду, – ответил он неуверенно, ведь даже не знал, куда именно ему идти. На работе у него сегодня был выходной, домой возвращаться – мерзко, а Коллеи нет в общежитии, чтобы он мог попроситься переночевать. Да и была бы если – все равно не стал бы тревожить. – Уверен? Тигнари промолчал. Нужно было что-нибудь соврать, сказать, что да, мол, все в порядке, чтобы Сайно оставил его в покое, но почему-то не получалось. – Нет, – неожиданно сам для себя выдал фенек и снова неконтролируемо шмыгнул носом. – Эй, – пустынник дотронулся до чужого плеча. – Посмотри на меня. – Не хочу, – буркнул Тигнари и плотнее закутался в предложенное ему пальто. – Почему? – Я ужасно выгляжу. – Перестань. И фенек развернулся. Резко, с вызовом, будто говоря: "И на это ты хотел посмотреть? Ну смотри, смотри, какой я жалкий." Но, встретившись с неожиданно мягким взглядом напротив, будто смягчился сам. – Прости, что доставил тебе хлопот. – Брось, все в порядке, – ответил Сайно, протягивая руку и тыльной стороной ладони касаясь чужого носа. – Пойдём. Фенек застыл от неожиданного действия, смотря ровно перед собой, а потом все же перевёл взгляд на пустынника, который, протянув руку, стоял подле него. – Куда? – неуверенно спросил Тигнари, все же вкладывая свою ледяную ладонь в тёплую чужую и поднимаясь со скамьи. – Поедешь со мной. Фенек не стал задавать лишних вопросов, вообще стараясь не открывать рот без повода. Несмотря на то, что он привык справляться со всем сам, Сайно сейчас появился очень и очень кстати. Он сокрушительно себе в этом признался, когда понял, что его рука все ещё зажата в ладони у пустынника. Завидев чёрный блестящий в свете фонарей автомобиль, Тигнари спросил сам себя: точно ли он хочет садиться в машину, которая наверняка стоит, как половина Сумеру? Но притупленное чувство опасности вместе со всеми остальными ощущениями позволило ему плюхнуться на переднее сидение, пока Сайно учтиво держал для него дверь. – Я сейчас, – коротко бросил пустынник, запустив руку в карман своего пальто, которое все ещё было на Тигнари, и выудив оттуда пачку сигарет. Фенек кивнул в ответ и, пока Сайно курил снаружи, прислонившись к капоту, осмотрелся вокруг. Светло-бежевый салон автомобиля пах новой кожей; Тигнари с опаской провел пальцами по обивке сидений и панели. Всё блестело, словно машина была куплена совсем недавно, или за ней хорошо ухаживали. Фенек устроился удобнее в теплом кресле и скинул с себя пальто, аккуратно положив его назад. Взгляд зацепился за непонятную кучу, сваленную на заднем сидении; потом – на распахнутый бардачок, содержимое которого, видимо, было вывалено на водительское, кучу одноразовых сигарет под лобовым стеклом, чеки, разбросанные на полу, и груду смятых стаканчиков из-под кофе в отсеке на двери. Улыбнулся невольно, отметив, что, несмотря на всю внешнюю "идеальность" автомобиля и его хозяина, внутри благодаря этой небрежности он чувствовался живым. Проследил за вернувшимся Сайно, который свалил весь мусор с сидения обратно в отсек, вновь улыбнулся, прикрыв глаза. – Ты скажи только, куда едем, – пристегнувшись и положив руку на руль, пустынник посмотрел на фенека, который все ещё выглядел растерянно. – Я не знаю, – ответил Тигнари, понизив тон. – В каком смысле? – Сайно чуть нахмурился, снова внимательно посмотрев в глаза фенеку. – В прямом, – парень поймал в руки кончик своего хвоста, нервно перебирая шерсть. – На работе у меня выходной, а дома... произошло кое-что, я не хочу туда возвращаться. – Ты живешь не один? – Нет, не совсем. С другом, – Тигнари снова захотелось провалиться под землю. – Мы поссорились, в общем, это неважно, не бери в голову. – Ясно. Фенек не знал, куда они едут, лишь иногда посматривал на Сайно исподлобья, боясь, что тот заметит его взгляд на себе. Пустынник то ли и вправду не замечал, то ли тактично не обращал внимания. Эта неизвестность почему-то не пугала, какой-то комфорт чувствовался в этом моменте. Тигнари не хотел задумываться. Он положил руки в карманы своей куртки и, нашарив там что-то интересное, решил их и вовсе вывернуть, заняв себя разглядыванием содержимого. Попадались автобусные билетики, разноцветные крышки от газировки, которые он когда-то собирал, пара смятых купюр в небольшой номинал, пачка презервативов, которые, видимо, должны были остаться на работе, куча мелочи, какой-то брелок... – Ревизия? – со смешком выдал Сайно, смотря на сосредоточенного Тигнари, пока они остановились на долгом светофоре. – Отстань, – буркнул фенек в ответ, быстро спрятав все обратно, но все же слабо улыбнулся себе под нос. – Куда мы в итоге едем? – Ко мне, – как ни в чем не бывало ответил Сайно. Тигнари посмотрел на пустынника круглыми от удивления глазами, но возражать ничего не стал. Честно, он даже не знал, как к этому относиться. Конечно, Сайно его очень выручил, но у фенека было ощущение, будто он напросился сам. – Так ты, получается, меня в гости приглашаешь? – все же спросил Тигнари, скорее, чтобы развеять внутренние сомнения. Хотел услышать это от Сайно. – Вроде того. Возражения? – Нет. Пустынник только кивнул, на самом деле ожидав ответ в другом стиле. То, как быстро согласился фенек поехать к нему, даже при безвыходности своего положения, удивляло. Ведь Сайно казалось, что тот все ещё его боится. Тигнари все так и рассматривал пустынника тайком. Его лицо выражало многодневную усталость, а руки изредка подрагивали на руле, будто от долгого физического перенапряжения. От костяшек на правой руке тянулся по запястью и предплечью длинный выпуклый шрам, который на его смуглой коже был виден более чем отчётливо. Его окружали мелкие, хаотичные и разной толщины, видимо, полученные в разное время. Вторую руку не было видно, но фенеку казалось, что она выглядит точно так же. Тигнари не знал, кто Сайно такой, но, похоже, ему пришлось и приходится несладко, учитывая то, как сейчас выглядит его лицо. Задумавшись, фенек не заметил, как они уже преодолели необходимый маршрут и парковались сейчас около красивого двухэтажного таунхауса. Тигнари нервно сглотнул, поняв масштабы происходящего; наверняка, квартиры в этом месте стоили заоблачных денег. – А где?.. – фенек запнулся, беспомощно поглядев на Сайно, когда хотел выйти из машины, а ручки открытия двери в привычном месте не оказалось. – Там, сверху, – отозвался мужчина, но пока Тигнари искал, где же это "сверху", обошел машину и открыл дверь сам, выпуская фенека. – Спасибо, – теперь было ещё более неловко. Он следовал за Сайно с опаской, боясь дышать на любой предмет, который видел. Они поднялись из гаража наверх, миновав прихожую. Пустынник бросил ключи от машины на тумбу, отстегнул кобуру и с тяжелым стуком оставил её там же. Тигнари стоял в нерешительности, вновь перебирая кончик своего хвоста. – Чего стоишь? Раздевайся, проходи. Фенек снял куртку, аккуратно повесил её на крючок. Огляделся по сторонам: квартира была больше похожа на гостиничный номер класса "люкс". Не было ничего лишнего, да и признаки "жизни" в виде оставленных не на своих местах вещах тоже отсутствовали. Прошёл на кухню вслед за Сайно. – Ты голодный? Есть будешь? Тигнари не знал в точности, хотел ли он есть: от пережитого стресса чувство голода притупилось. Но он ел последний раз рано утром – наверное, стоило бы? – Да нет, спасибо, – фенек все-таки вежливо отказался. – Бля, – открытый холодильник встречал одной пачкой чего-то уже непонятного, и, вероятно, просроченного. Сайно тут же отправил это нечто в мусорное ведро. На самом деле не знал, зачем каждый раз проверяет пустой холодильник. Пустынник выругался себе под нос, когда вспомнил, что телефон вот уже несколько часов не подаёт признаки жизни. Поставил на зарядку, уселся рядом прямо на стол. – Иди сюда, – подозвал Тигнари, до этого момента неловко стоявшего в дверях. – Да я не буду, – протянул фенек, заглянув в экран чужого телефона, где была открыта страница ресторана на доставку. – Будешь, – отрезал Сайно, вручив фенеку телефон. – Выбирай, что хочешь. Тигнари оставалось только вздохнуть. Конечно, от картинок на экране пустой желудок скручивался в трубочку, но ему все ещё было неловко – напросился к Сайно домой, так теперь ещё и есть у него будет. Пустынник же, отойдя к бару, выудил оттуда привычную бутылку и одну стопку. Задумался на пару секунд. – Ты пьёшь? – А? – Тигнари оторвался от экрана, в котором выбирал что-нибудь подешевле, и попытался уловить суть пропущенного вопроса. – Нет-нет. Сайно пожал плечами и налил себе одному. Осушив посудину за пару глотков, он включил вытяжку над плитой, надеясь, что так до фенека не достанет едкий пар; с долгожданным наслаждением затянулся электронкой. – Я все, – оповестил Тигнари, оставляя телефон лежать на столе. – Ты серьёзно? – с искренним, кажется, удивлением произнёс Сайно, когда увидел, что на данный момент лежит в заказе. – Выбери ещё что-нибудь. – Мне этого хватит, – оправдался фенек, прижимая уши к голове. Пустынник ответил лишь вздохом. – Тогда я добавлю на свой вкус, – Сайно погрузился в листание ленты каталога. Честно сказать, и самому-то есть особо не хотелось. – Если тебе нужно, можешь сходить в душ пока, там полотенца чистые в шкафчике, возьми любое. Тигнари был благодарен ему за то, что, хоть и, наверное, не задумываясь, Сайно предложил именно то, чего сейчас сильно хотелось. Сам фенек бы застеснялся попросить. Ванная комната тоже не отличалась "живостью". Одна полка, на которой несколько одинаковых подписанных баночек – только и всего. Тигнари с облегчением скинул с себя одежду. Ему казалось, что этот день длился бесконечно долго. Кожа противно липла, и фенек поспешил оказаться под расслабляющими горячими струями. Поджав уши и зажмурив глаза, Тигнари расправил пальцами спутанные на концах волосы, чувствуя, как ощутимо тяжелеет голова – то ли от воды, то ли от пережитого сегодня. Мыслей не было: вместо них – тёмная, вязкая пустота. Он был даже рад тому, что находился сейчас не дома, несмотря на всю неловкость своего положения в этой дорогущей квартире. "Домом" то место вообще никогда называть не хотелось, как не хотелось называть ещё кучу вещей в своей жизни какими то неверными именами, скрывая их подгнившую серую суть. Тигнари надавил на закрытые глаза пальцами, пока не показались разноцветные звёздочки. Он до тошноты ненавидел то, как ему приходится жить, и то, кем является, но выхода не видел. Ни единого. И не знал – винить себя или жалеть. Почему Сайно решил забрать его с собой? Пригласил домой, а ведь мог просто забить и оставить в том же парке. Сцена получасовой давности всплыла в голове и Тигнари застыл на месте, почувствовав вспышку тепла в груди. Вероятно, посмотри он в зеркало, сейчас обнаружил бы себя с покрасневшим лицом. Фенек неволей расплылся в улыбке. Он не мог себе объяснить этого благородства со стороны пустынника, да и копаться в этом сейчас не хотел. Отряхнувшись от лишних капель воды, Тигнари обмотал полотенце вокруг головы, и оценивающе взглянул на свою одежду, которая не отличалась чистотой – вероятно, испачкался где-то в парке. Даже стало стыдно за свой внешний вид среди этой идеальности, но просить у Сайно одежду – это уже слишком. – Сомневаюсь, что у меня есть, э... подходящие тебе штаны, но могу дать футболку, если нужно, – послышался голос пустынника из-за двери. Фенек даже вздрогнул от неожиданности. – Д-да, было бы здорово, – нерешительно согласился Тигнари, тут же хлопнув себя по лбу. "Было бы здорово" – мысленно передразнил он самого себя. – "Идиот" – Хорошо, оставлю около двери. Безнадёжно испачканные в какой-то земле (и пусть бы только в земле) и частично мокрые штаны были отвергнуты Тигнари как непригодные для носки до стирки. Через щелку открытой двери он забрал предназначенную ему футболку, которая пахла чистым бельём, и очень приятно – фенек решил, что позже спросит, какое средство Сайно использует. Она как раз доходила ему до бёдер, скрывая белье, так что была достаточно комфортной. – У тебя есть фен? – поинтересовался Тигнари, когда прошёл на кухню, параллельно вытирая влажные уши. – Нет, – пустынник помахал рукой около себя, отгоняя зависший в воздухе пар. – А как ты волосы сушишь? – фенек выглядел удивлённым; Сайно даже растерялся. – Так они сами, – мужчина пожал плечами, окинув Тигнари взглядом с ног до головы. – Блин... – М? – Хвост, – фенек кивнул на мокрую шерсть, которую обычно всегда высушивал феном. Пустынник сначала нахмурился, ничего не поняв. – А... Извини, тут помочь ничем не смогу, – Сайно как-то виновато улыбнулся. – Ничего, переживу, – Тигнари поморщился, вспомнив, как ужасно выглядит просохшая на воздухе шерсть. У него и расчёски с собой не было, чтобы хоть как-нибудь придать своему хвосту нормальный вид. От открытого окна в помещении было зябко, и фенек, поежившись, устроился от него как можно дальше на стуле, поджав под себя ноги. Сказать Сайно о том, чтобы тот закрыл фрамугу, было стыдно и как-то неловко. Тигнари поминутно косился на пустынника, который качал в руке бокал, бесцельно наблюдая, как остатки янтарной жидкости бьются о стенки. Фенек не мог понять, что творится у того в голове. Обычно это давалось не так сложно, учитывая его навык, наработанный в тесном взаимодействии с людьми; Сайно же был для него полной загадкой. Возможно, увидев его единожды на "нейтральной" территории, Тигнари подумал бы, что у того рухнула вся жизнь - настолько чужое лицо не выражало и отражения какой-либо эмоции. Пустынник осушил бокал и со стуком поставил его на столешницу; бросил взгляд на фенека, и тот тут же опустил глаза - будто бы боялся, что его в чем-то уличат, словно его мысли были слишком звонкими в этой внезапной тишине. Спасением прозвучал звонок в дверь; Тигнари мысленно выдохнул с облегчением и удивился, что доставка приехала настолько быстро. Пока Сайно спускался вниз, фенек все же закрыл окно, после этого как можно быстрее вернувшись на прежнее место в надежде, что пустынник не заметит изменений в окружающем пространстве. – Замерз? – спросил он совершенно неожиданно, когда вернулся на кухню с пакетом в руках. Молчать в ответ было неловко, а врать – смешно. – Немного. – Чай? – Да, если можно. Пока Сайно отвлёкся на кухне, Тигнари все же поймал себя на том, что ужасно хочет есть, смотря на пакет с едой, который, кроме всего прочего, источал запах, заставляющий уже сутки пустой желудок скручиваться в трубочку. Но тронуть не решался: думал, что будет выглядеть, будто наглеет. – Чего не ешь? – Тебя жду, – фенек потупил взгляд. Сайно ничего не ответил. Разобрал пакет, выложив на стол перед ними все контейнеры. Понял, что разговор не склеится, да и не до этого было совсем. На глаза попался пульт от телевизора, который включался всего-то пару раз за все время, пока здесь висел; пустынник бесцельно пощелкал каналами на включившемся девайсе, остановился на каком-то глупом ситкоме, не обязывающим в него вникать и разбирать сюжет. Сайно не знал, хочется ли ему есть или нет: моральное и физическое истощение притупили чувства усталости и голода. Среди всей еды на столе Тигнари разыскал лепешку, что изначально добавил в корзину сам. Попеременно бросая взгляд то на экран, то на Сайно, фенек нерешительно принялся за еду. Его глаза в удивлении слегка расширились, во первых, когда он с первого же укуса добрался до начинки, что было нечастым явлением для таких блюд, а во вторых потому, что это было вкусно – очень. Тигнари давно не ел чего-то подобного. – Спасибо, – выпалил фенек с набитым ртом, потеряв по ходу действий помидор, который пришлось подбирать с поджатых под себя коленок. Улыбнулся своей неловкости. – А? – Сайно непонимающе поглядел на Тигнари, и уголки его губ тоже тронулись улыбкой. – За еду. – А, да брось. Бери, что хочешь. В груди затеплилось чувство, которое посещало его крайне редко за последние два года – комфорта и умиротворения. Он не сводил глаз с фенека, который, судя по всему, расслабился, и даже иногда улыбался на глупые шутки из телевизора. – Ты чего на меня так смотришь? – Тигнари слегка нахмурился, наконец отпивая предложенный ему чай. Тут же поменялся в лице, с внезапным воодушевлением развернувшись в сторону пустынника. – М, что за чай такой? – Э-э, не знаю, просто чай, – Сайно пожал плечами, удивившись его внезапной реакции. – Вкусный? – Да, такой, как я люблю. Покажешь потом упаковку? – Конечно. Потерявшись во времени, они так и сидели за столом, уже вперив взгляд в телевизор и обсуждая, кто же все-таки в этом шоу самый глупый, пока фенек не начал клевать носом. – Хочешь спать? – Ой, – Тигнари встрепенулся от нескольких секунд сна, в которые успел провалиться. – Честно, да. – Тогда пойдем, я тебя провожу. Фенек еще раз оглядел квартиру, пока они шли в самую ее дальнюю часть – как оказалось, в спальню. – Можешь лечь здесь, постельное чистое. – А ты где будешь спать? – В гостиной, – Сайно редко ночевал в спальне с учетом того, что его сон составлял три-четыре часа. Ради такого периода времени он не видел смысла занимать целую кровать. – На диване? – фенек недоверчиво взглянул на пустынника. – Ну да. – Может, наоборот? Я все-таки у тебя гость, и... – Перестань. Тигнари уже понял, что спорить с ним бесполезно. Но беспокоился о чужом комфорте больше, чем о своем – как всегда. Решил предложить вариант "Б". – Тогда... давай ты тоже ляжешь здесь? – Я не буду тебя смущать? – Сайно мысленно был рад, что фенек предложил это сам. Втайне надеялся, что сегодня так и случится. – Нет, – Тигнари нахмурился, посмотрев на пустынника, как на дурака. – До этого же не смущал. Фенек выждал, пока Сайно сходит переодеться, пока оценив, что кровать невероятно мягкая и удобная. Покрутился так и так, с наслаждением потянулся, отогнал мысли о собственной навязчивости – не было сил поддерживать внутренний диалог. – Спасибо, что помог мне сегодня, – Тигнари приблизился к пустыннику со спины, когда тот сел на противоположный край кровати. – У меня выдался просто отвратительный день, я не знаю, ты меня буквально спас. Фенек пропустил нервный смешок и нерешительно приобнял Сайно за плечи. Потянулся чуть вперед, чтобы в благодарность оставить легкий поцелуй на чужой щеке, но в этот момент пустынник, не предугадав действий Тигнари, развернулся, и чужие губы мазнули по его губам, и оба отпрянули в неожиданности. Не так далеко, не так сильно, но этого нехитрого жеста хватило, чтобы холодок пробежался по спинам обоих. Глаза в глаза – они словно делили одну и ту же эмоцию. Все внутри Сайно кричало "я нуждался в тебе", пока частое сердцебиение порождало что-то большее, чем просто тепло в груди. Фенек поджал уши, улавливая чужие эмоции. Пустынник смотрел глубоко и внимательно, словно спрашивая разрешения – и Тигнари безмолвно отвечал согласием, бегая глазами по лицу напротив. Он не искал подтверждения своим ощущениям – он все видел, до мельчайших подробностей, и это только заставляло огонек внутри разгораться в огромный пожар. Все, что было между ними до этого – не имеет значения, ведь именно в эти мгновения все было правильно настолько, что от осознания резало в глазах. Фенек не понял, кто из них первый сделал следующий шаг, он уже перестал отдавать себе отчёт в происходящем, а просто подался вперёд навстречу внутреннему порыву и Сайно. Их губы столкнулись резко, бессознательное перетекало в осознанное, а руки Тигнари в каком-то отчаянном жесте обхватили чужую шею. Мурашки прошлись по коже от ощущения чужой ладони на пояснице, которая легла в ее изгиб настолько правильно и мягко, что кончики ушей подернулись. Пустынник не позволил себе поморщиться от вспышки резкой боли, когда чужие пальцы сжались у него на шее чуть сильнее, видимо, задев нерв, что следовал в поврежденную область – это казалось таким ничтожным, несуществующим по сравнению с тем, что происходило между ними сейчас. Словно опасаясь, что может повредить мягкую кожу даже легким касанием, Сайно осторожничал, когда внутри все контрастно переворачивалось и бушевало. В его руках сейчас был не тот Тигнари, что лежал под ним на белых простынях в алых отсветах диодов. В его руках был настоящий Тигнари, в котором он так нуждался. – Если тебе... – "неприятно", начал было пустынник почти полушепотом, отстранившись на какие-то сантиметры, но не успел даже и додумать то, что собирался сказать. "Молчи" – вместо того, чтобы это озвучить, Тигнари вновь сократил расстояние между ними, развеивая все сомнения – и его, и собственные. Оперевшись на здоровую руку, Сайно мягко уложил фенека на подушки. В полюбившейся ему лазури чужих глаз уже не плескались волны отчаяния, как несколькими часами ранее. Пустынник становился спокойнее, видя в них отблески совершенно противоположного чувства. Бегая взглядом по лицу Тигнари, отмечая редкую россыпь мелких веснушек на щеках, мягкость век, не подчеркнутую косметикой, очерченую ямку над верхней губой, Сайно понимал, что не хочет его в привычном значении. Он не хочет завладеть его телом ради минут удовольствия, – да и собственное сейчас не способно на многое, учитывая тянущую боль в повреждённых местах; но эти физические ощущения не стояли и рядом с той зияющей дырой где-то в солнечном сплетении, что обычно чувствовалось душой, которую Тигнари заполнял, даже не касаясь пустынника, даже не смотря на него. И сам не подозревая об этом. Сайно хотел его рядом, настолько близко, насколько это возможно. – Мы можем продолжить? – Сайно знал ответ наперёд, но все же спросил, не желая доставлять фенеку заведомо неприятных ощущений. – Только у меня ничего нет для... этого, – добавил пустынник, услышав положительный ответ, чуть нахмурился, ведь сначала даже об этом не подумал. – Подожди здесь, у меня что-то было, в куртке, – на выдохе произнёс Тигнари, который и сам не хотел отвлекаться от начатого. Но сердце приятно пропустило удар, когда он счёл этот вопрос за проявление заботы. Фенек выскользнул из спальни и не с первого раза смог нашарить выключатель в тёмной прихожей, чтобы добраться до своей верхней одежды. Нашёл, оказавшись ровно перед зеркалом – и собственное отражение заставило Тигнари спрятать лицо в ладонях. У фенека никак не укладывалось в голове то, что происходило прямо сейчас: он дома у своего клиента, потенциально опасного, незнакомого мужчины, в его футболке, с румянцем на щеках, собирается с ним переспать – бесплатно. Но это ведь бред, да? Сегодня он не являлся для Тигнари тем, кем фенек привык его видеть (странное описание для пары встреч?), даже мысли в подобном ключе казались чем-то неправильным. Между ними определенно было что-то, чего Тигнари раньше не испытывал, или испытывал, но давно забыл. Грудной клетки было мало для того, чтобы набрать достаточно воздуха, мало для того, чтобы вместить происходящее, и фенек правда не хотел знать, как называется это чувство. Он вообще ничего не хотел знать и помнить, и, благо, обессиленное сознание не было готово к глубинному анализу. Наверняка Тигнари знал одно: их встреча сегодня – определенно то, что ему было необходимо. И наверняка мог предполагать, что не ему одному. Наконец найдя все нужное, фенек щелкнул выключателем, снова погрузив прихожую и коридор в полумрак, нарушаемый лишь отсветами фонарей из кухонного окна. Вернулся к Сайно, протянул ему пачку презервативов и маленький флакон и застыл на мгновение, увидев чужой оголенный торс. Если быть более точным – не совсем огленный, местами перекрытый бинтами и парой повязок. – Сайно? – Тигнари взглянул на пустынника обеспокоенно, подойдя ближе и коснувшись открытого участка кожи на его груди. – М? – пустынник, кажется, был абсолютно невозмутим своим видом и состоянием. – Ты точно уверен? Бинты ведь не просто так, что-то случилось? – фенек подробнее пробежался взглядом по чужому торсу. Кожа, что не была скрыта под полосами легкой ткани, пестрила белесыми отметинами и выступающими рубцами. – А? Я же подрался, помнишь? – Сайно показал на свое лицо. – Не бери в голову, ничего серьезного. – Правда? – Тигнари должен был удостовериться хотя бы на словах, что все в порядке, как бы сильно ему не хотелось продолжить. Хотя пустынник вряд ли бы по-настоящему признался ему, но если бы все было совсем плохо, он бы не пошел на то, что они собираются сейчас делать, верно? Фенек отлично усвоил, что Сайно упрямый, но он же не дурак. – Тигнари, – произнес пустынник с нажимом, отчего Тигнари вновь поджал уши. Да-да, фенек понял, что не стоит ему перечить. Тигнари вновь оказался на подушках; отчего-то стало неловко, когда он избавил себя от одежды, представ теперь перед Сайно полностью обнаженным. Но это чувство прошло так же быстро, как и возникло, перекрытое аккуратностью, с которой пустынник касался его. Маленький флакончик базового масла, что он носил с собой на всякий случай, сейчас пришелся как нельзя кстати. Фенек ловил на себе чужой обеспокоенный, – как ему показалось на мгновение, – взгляд, и от этого сердце снова зашлось болезненно-сладко, не давая набрать в легкие чуть больше одного вдоха. Сайно бережно оглаживал чужие бедра, опускаясь ладонями все ниже, прекрасно зная, – как и всегда – кто перед ним, пусть даже они и находились в совершенно другом пространстве и обстановке; Тигнари удивлялся: неужели пустынник не вешает на него очевидный ярлык? Удивлялся и самому себе, потому что, вопреки своему обычному отношению к сексу, сейчас хотел быть здесь и делать это. Ключевое – делать это с Сайно. Все лишние размышления развеялись сиюсекундно, когда что-то наподобие жалобного стона сорвалось с губ Тигнари, который ну совсем не ожидал от себя подобной реакции, поэтому быстро закрыл рот ладонями. – Убери, – пустынник чуть нахмурился, заглядывая в чужие глаза, уже слегка подернутые дымкой наслаждения, и ускоряя движения рукой внизу. Он настойчиво надавил на запястье фенека, заставляя того отстранить ладони от лица, на которое он хотел смотреть и видеть отражение своих действий, облеченное в эмоции. Тигнари бросил быстрый взгляд вниз, когда Сайно подхватил его ноги под коленками, аккуратно разводя в стороны. – Смотри на меня, – нет, на удивление, пустынник не звучал грубо. Он просто хотел отмечать, как лазурь между чужих век подергивается легкой рябью, с тем, чтобы потом смениться бушующим потоком. Сайно уже видел это однажды, но, кажется, не настолько по-настоящему, насколько может увидеть сейчас. – Готов? Дождавшись ответного кивка, пустынник сделал пару первых движений, медленно, наблюдая за тем, как фенек слегка морщится и прикусывает нижнюю губу. Не хотел доставлять ему дискомфорт, поэтому просто ждал, когда тот разрешит ему продолжать. Наверное, впервые в жизни мужчина старался не для себя, впервые в жизни подобное чувство захватило его с головой. Внутри что-то слегка неуютно ежилось от того, во что Тигнари заставил его погрузиться, но пустынник не отрицал, что ему это нравилось. Тигнари впервые видел столько отражений эмоций Сайно. Следа той пустоты, что исполняла потухшую багровую радужку в их первую встречу, он не мог сейчас разглядеть, хотя и не был уверен, что жизненные перипетии у пустынника кончились, особенно беря во внимание его перебинтованый торс и испорченное местами лицо. Сайно чуть приподнял его бедра, стараясь найти нужный угол, и сам закусил губу в наслаждении, когда по чужой руке, внезапно сжавшей его запястье, понял, что попал, куда нужно. – Не так быстро, – чуть ли не прошептал фенек, когда пустынник ускорился, раз за разом попадая по нужной точке. Он просто не выдержит столько приятного тянущего напряжения, от которого за доли секунд между фрикциями просто не успевал отойти. – Пожалуйста. Сайно замедлился, но двигался теперь глубже и с оттяжкой, давая Тигнари отдышаться и вместе с тем заставляя задыхаться еще больше. Фенек не знал, что очаровывало его сильнее – собственные ощущения, которые в такой полноте он испытывал при сексуальном контакте крайне редко (точнее – почти никогда), или то, с каким вниманием относился к нему пустынник. А может, все вместе, ведь именно эта искра между ними, возникшая из потребности двух людей в близости более эмоционально, чем физически, склонила обоих к таким действиям, мыслям и чувствам. Волосы Сайно щекотали Тигнари плечи и оголенную грудь, когда тот наклонился еще ближе, и фенек поймал чужие губы в поцелуй, не совладав с собственным порывом. – Давай поменяемся? – предложил фенек на одном выходе между стонами. В этой позе ему не было неловко, но слишком ярко ощущались действия пустынника, и казалось, что Тигнари долго так не выдержит. – Я хочу смотреть на тебя, – Сайно, тем не менее, остановился, ожидая от фенека продолжения. – Ты будешь, – добавил Тигнари, подтягиваясь на подушки выше, с тем, чтобы выбраться из-под пустынника и сменить позу. Он развернулся к мужчине спиной, опустился на колени и выгнулся в спине, отводя хвост в сторону. Перенеся большую часть своего веса на локти, фенек максимально возможно в этом положнии развернул голову, положив ее на тыльные стороны ладоней, и встретился взглядом с Сайно, у которого, казалось, вновь блеском в глазах проскочила искорка. Все таки, такая поза при его особнностях была наиболее выгодной. И пустынник это подтвердил своими действиями, когдавместе с продолжением движений плотно обхватил хвост фенека в основании. Да, и Сайно было удобнее в этом положении, – хотя бы не так тянуло раненый бок, вспышки жара от которого пустынник упорно не замечал. Заставлял себя не замечать. Он перехватил хвост фенека чуть ниже, потому что его беспокойный кончик метался из стороны в сторону, доставляя Сайно некоторые неудобства. – У тебя красивый хвост, – отметил пустынник, зарываясь пальцами в лоснящуюся черную еще влажную шерсть. Он посмотрел на Тигнари, который ответил что-то невнятное, прервавшись на стон, на его красивые волосы, разметавшиеся по подушке, поджатые уши, яркий румянец на щеках. Фенек попросил его ускориться, и Сайно сам чувствовал, что разрядка где-то близко, поэтому он проигнорировал секундный спазм в груди и помутнение в глазах, просто крепче сжав чужое бедро. – Пожалуйста, – Тигнари приглушенно просил быть быстрее, спрятав лицо в подушках. Пустынник не мог позволить фенеку лишить его возможности зрительного контакта с ним, поэтому он вышел, одним резким движением перевернув Тигнари на спину, который смотрел на него испуганно, поджав уши, не ожидав таких действий. – Извини за резкость, – Сайно возобновил движения и чуть откинул голову назад, когда приятная волна внизу живота превзошла по яркости ноющую боль в боку. Тигнари ничего не ответил – был не в состоянии, одну руку спустив ниже, чтобы помочь себе, а второй беспорядочно хватаясь за подушку, простынь, свои волосы, не зная, что еще сжать, чтобы перенести эти ощущения было легче. – Сайно, я скоро... – договорить не получилось; фенек, прервавшись очередным стоном, бросил взгляд на чужое лицо, капли пота, что блестели на его висках, на расширенные полумраком – и не только – зрачки, хотелось больше, но ощущения были обманчивы: он еле мог выдержать то, что происходит сейчас. Колени уже подрагивали, хотя момент кульминации еще не наступил; Тигнари зарылся рукой в белые волосы партнера, сжав пряди, вероятно, слишком сильно. – Что ты со мной делаешь..? – сорванным полушепотом выдал он мысли вслух; в таким состоянии мало из того, что произносится, получалось контролировать. "Нет, что ты со мной делаешь?" – Сайно, очевидно, не стал озвучивать свой мысленный вопрос, на который ответа не знал, и вряд ли фенек объяснил бы ему. Переизбыток эмоций давил на черепную коробку; Тигнари уже не совладевал с ними, вперемешку со слезами не умолкая практически ни на секунду, и пустыннику льстила эта реальность выражения чувств – в хорошем смысле. Фенек замер на доли секунд, широко распахнув глаза и сжав чужие волосы в руке так сильно, как мог; после чего дрожаще выдохнул и сомкнул колени, прося Сайно остановиться на пару мгновений. Пустынник внял его просьбе, несмотря на то, что самому было тяжело держаться, но достаточно быстро Тигнари позволил ему продолжить. Было немного неприятно ощущать движение внутри себя, когда ты уже расслаблен, но у фенека не было сил для того, чтобы помочь Сайно самому. Да и в контрасте с тем, что он ощущает почти каждый день с небольшими перерывами, секс с пустынником не то, что стоял на порядок выше, он вообще не стоял рядом с теми уродливыми актами. Оглаживая ладонью напряженную руку Сайно, чувствуя пульсацию вен и выступающий узор шрамов, Тигнари хватал взглядом каждую эмоцию на чужом лице. Это было восхитительно – то, насколько фенек был погружен в него прямо сейчас, то, насколько его присутствие не вгоняло Тигнари в омерзение. – Блять, – выдал пустынник почти одновременно с низким стоном, когда сплетения ощущений достгли пиковой точки, смотавшись в один большой горящий клубок. Часто и прерывисто дыша, он наклонился к фенеку, прислонив свой лоб к его, и прикрыл глаза, отходя от накрывшей волны удовольствия. Усталость чувствовалась каждой клеточкой тела, и даже постоянная боль вообще не играла никакой роли – сейчас важнее было то, что Тигнари с ним рядом, после близости – по-особенному рядом, более... Сайно не хотел в этом разбираться, он вообще больше ничего не хотел, кроме как лечь рядом с фенеком. Он избавил себя от презерватива, отбросив его на пол в сторону – разберется с этим завтра; и лег на неповрежденный бок, притянув Тигнари к себе. Слова были излишни; они понимали друг друга по-другому, где-то на тонком уровне, пока фенек справлялся с мурашками от чужого дыхания в собственную макушку, а пустынник оглаживал его бедро с небольшой татуировкой лотоса нилотпала, которая обозначала принадлежность Тигнари к сфере проституции. Эта татуировка не нравилась Сайно. Нужно было бы чем-нибудь ее перекрыть. Около пяти минут поребовалось загнанному сердцебиению на восстановление привычного ритма, за которые пустыник уже почти провалился в дрему. Будучи полностью уверен в том, что фенек уже спит, Сайно опустил голову чуть ниже, чтобы оставить легкий поцелуй на задней части его шеи. Тигнари же, чуть вздрогнув от неожиданного действия, почувствовал, как моментально загорелись его щеки.