Дым

Знойное полуденное солнце заливало двор здания ослепительным светом, который, отражаясь от белого ракушечника, больно резал глаза, если на него смотреть даже совсем недолго. Стрекотание цикад слышалось из каждого уголка, придавая еще больше сонливости и без того расслабляющему времени суток. Тигнари, как и цикады, прятался в тени деревьев, прямо сейчас борясь с дремой вместе со своей новой лупой, которую подарила ему мама в качестве напутствия на хорошую учебу. Шестилетний фенек был безмерно рад подарку и проводил с ним в руках все свободное время, разглядывая абсолютно все, что есть вокруг, и обязательно внося заметки карандашом в блокнотик. Рисовал он, как считал сам, неважно, но вот писать у него получалось отлично. Он был невероятно горд тем, что его похвалили перед всем классом за красивый почерк. Выводить символы его научила мама, а папа за успешное поступление в первый класс школы при Академии приподнес новенькую энциклопедию, в которой были нарисованы все-все растения Тейвата. Так что теперь у Тигнари совсем не было времени на глупые игры со сверстниками: он собирался узнать как можно больше обо всем на свете. Сейчас, в обеденный перерыв, когда все ученики разошлись, кто куда, уплетая приготовленную родителями еду, Тигнари исследовал под увеличением причудливый узор мховой дорожки на толстом корне дерева адхигамы. Он полз на четвереньках по траве, чтобы разглядывать было удобно, пока не столкнулся с чем-то лбом. Точнее, с кем-то. — Ой, — фенек потер ушибленное место ладошкой и воззрился на кудрявого светловолосого мальчика. Тигнари мало кого знал в классе и не торопился с кем-то заводить дружбу — сначала он должен дочитать всю энциклопедию до конца. Имени этого мальчика фенек не помнил. Тот смотрел на Тигнари в полном непонимании, ведь своим неожиданным появлением он отвлек его от важного дела. — Ты что делаешь? — фенек выпрямился и отряхнул колени. Нахмурился, увидев вокруг мальчика кучу смятых листков. — Рисую, — он тоже нахмурился в ответ, потому что реакция одноклассника его смутила. Конечно, он помнил этого мальчика с ушами и хвостом. Он сидел за ним и вечно разглядывал его затылок. — Нет, — Тигнари упер руки в бока. — Зачем набросал? — Они плохие, — объяснился блондин, пожав плечами. — Я нарисую лучше. — Убери, — Тигнари стоял на своем. Недовольно сопя, мальчик собрал все смятые листочки и сунул в лежащий рядом открытый ранец. — Что рисуешь? — фенек как ни в чем не бывало плюхнулся рядом, заглядывая блондину в блокнот. — Не покажу, — буркнул тот в ответ, перевернув блокнот обратной стороной. Покосился на одноклассника. — А ты не будешь смеяться? — Нет, — уверенно сказал фенек и расширил глаза в удивлении, когда посмотрел на чужой рисунок. — Ого! — выпалил он, наклоняясь ближе к бумаге. — Это же наша школа! Красиво... — Правда? — глаза мальчика загорелись от услышанного, и на лице засияла улыбка. — Правда. Я вот не умею рисовать, — Тигнари поник на мгновение. — Но у меня есть лупа! — Он тут же достал ее из-за пазухи и продемонстрировал блондину. — А что с ней делать? — тот посмотрел на него недоуменно, глядя в прозрачные стеклышки, где на первый взгляд все расплывалось. — Смотреть близко, вот так, — фенек поднес прибор к чужому лицу и подставил с другой стороны свою ладошку. — Ничего себе! Это можно видеть маленькое, да? — Да. — А муравья можно увидеть? — Можно. — А пылинку? — Можно... наверное. Я еще не проверял. Я Тигнари, кстати, — фенек протянул руку мальчику. — А тебя как зовут? — Кавех, — блондин недоуменно воззрился на чужую ладонь. — А что нужно делать? — Пожать мне руку. — А зачем? — Я не знаю, так взрослые делают. Кавех неуверенно вложил ладошку в протянутую ему руку и широко улыбнулся. Любимым местом Тигнари был угол южного крыла холла, обвитый плющом из открытого высокого свода. Формально, ученикам было запрещено подниматься сюда, но фенек давно пронюхал, что за этим никто не следит, поэтому почти каждый свободный перерыв проводил, усевшись в густых зеленых зарослях, что скрывали его, словно живые занавеси. Здесь он наконец мог снять ненавистную шапочку, что была частью их формы — она очень неудобно давила на уши, которые приходилось поджимать, чтобы надеть головной убор, и погрузиться в чтение. От ракушечника шел приятный холод, который в гряду этих жарких дней казался спасительным. Тигнари одну за другой проглатывал страницы энциклопедии, испещренные красочными картинками и схемами строения ботанических объектов. — Эй, — послышался голос откуда-то сбоку. Фенек издал испуганный писк и отскочил назад, прижавшись спиной к стене. Но выдохнул, поняв, что это его новый знакомый. — Ты что, испугался? — Кавех нахмурился, смотря на фенека и его поджатые уши. — А ты чего ко мне подкрадываешься? — буркнул Тигнари. — И вообще, что ты здесь делаешь? Это мое тайное место. — Неправда, — отозвался Кавех. — Это я сюда прихожу все время. Значит, мое. — Нет, я первый его нашел, — фенек навострил уши и выпрямил хвост. — Я здесь раньше тебя был. — Может ты мне врешь? — Тигнари передразнил Кавеха, отчего тот надул губы и вылез из зелени наружу. — Погоди, — фенек последовал за ним. — Что? — обиженно спросил мальчик, сложив руки на груди и отвернувшись от одноклассника. — Ну... это же может быть нашим общим тайным местом. Тут места хватит на двоих, — Тигнари отодвинул лианы плюща в сторону, показывая пространство, что внутри разделялось зеленью, образуя будто бы две "комнатки". — Давай! — Кавех просиял. Улыбаясь во весь рот, он тут же пригнулся, принимая "приглашение", и уселся на ракушечник, доставая из ранца уже потрепанный блокнот и карандаш. Фенек вернулся к своей энциклопедии, водрузив ее на коленки, сложенные в позе лотоса. — Тигнари, — вдруг послышался голос из-за зелени. — А мы с тобой друзья? — Не знаю, — он пожал плечами и приложил палец к губам, задумавшись. — Тогда давай дружить? — с надеждой спросил Кавех, перебирая в руках карандаш. — Давай. Мальчик заулыбался, спрятав лицо в блокноте, ведь Тигнари — первый из школы, с кем он смог подружиться. "Тайное место" оставалось таковым до самого выпуска. Почти каждый перерыв из года в год они проводили там вместе, каждый занимаясь своим делом в тишине, нарушаемой лишь редкими диалогами и щебетанием птиц. *** В тринадцать, когда плющ разросся до невероятных размеров, Квавех по уши влюбился в девочку, их одноклассницу, что переехала недавно из Фонтейна. Она была немного заносчива, и поднятый кверху нос в ее случае был не только метафорой. Смотря на всех свысока, она каким-то образом очаровала своей недоступностью весь класс — кроме Тигнари, который в этот период занимался составлением гербария леса Авидья, и в делах симпатий и влюбленностей не был заинтересован. Не сказать, чтобы Кавеху удалось обратить на себя ее внимание — она лишь только мимолетно выразила свое недовольство одной из его работ (хотя, с замечания Тигнари, ее никто об этом не просил) — но он упорно собирался это сделать, хотя фенек всеми силами старался его отговорить. Кавех собирался пригласить ее на праздник Сабзеруза, который, по обыкновению, кончался для школьников традиционным балом. Поэтому сейчас, сидя в их излюбленном месте, они собирались попрактиковаться в поцелуях — для Кавеха. Тигнари отпирался, как мог, но все же вынужден был сдаться. Все-таки, ради друга это — меньшая из жертв. — Я без понятия, как это делается, — хмуро буркнул фенек, потирая от неловкости кончик уха. Сам он еще ни с кем не целовался, да и не планировал в ближайшем будущем. — Я тоже не знаю, — ответил Кавех, заправляя мешающуюся прядь за ухо. — Но я видел, эм, в фильмах... Обоим было неловко и смешно каждый раз, как они приближались друг к другу, поэтому битых полчаса не могли сделать ничего путного. — Да все уже, — фыркнул Тигнари. — Давай уже сделаем и пойдем, еще на завтра готовить задания. — Я не могу, — протянул блондин, прерываясь смешком. — Если ты со мной ведешь себя вот так вот, то перед ней вообще под землю провалишься. Давай. Кавех встрепенулся, прокашлялся, но только приблизился к лицу друга, то снова залился смехом. — Кавех, — а вот фенеку уже было не смешно. Они слишком много времени торчат здесь без какого либо результата. — Ты меня бесишь, я здесь только ради тебя и этой идиотской затеи. После этих слов он резко дернул друга за ворот рубашки, на пару мгновений прижавшись губами к чужим. Кавех мгновенно отпрянул и зарделся, прикрыв рот ладонями. — Т-тигнари, — он запнулся, совершенно смущенный и сбитый с толку, посмотрел на друга, будто это не он сам пытался это сделать все полчаса. — Давай еще раз. — Зачем? — Ну... это ведь ты сделал, не я... А должно быть все наоборот, ну, чтобы... ты понял. — Ладно, — фенек выдохнул, закатив глаза. — Только это последний. Кавех кивнул и зажмурился на секунду, чтобы что есть сил поднапрячь память, воскресив в ней все романтичские сцены из пересмотренных фильмов. Он положил ладони на шею Тигнари, приблизившись вплотную, и прислонился к нему губами, сделав ими одно неловкое движение. Тут же отстранился, притянув колени к груди и спрятав в них лицо, так, что было видно только его глаза. — Ну как? — спросил он полушепотом. — Кхм... впечатляюще, — отозвался фенек, щеки которого от неловкости тоже слегка подернулись румянцем. Стоило сказать, что Кавех так и не осмелился пригласить ее на Сабзеруз, и навыки поцелуя в ближайшем времени ему так и не пригодились. *** Это лето стало переломным в жизни четырнадцатилетнего Кавеха. Его отец собирался проводить исследования в юго-западной части пустыни, где древние пирамиды еще не были так разъедены песками времени. Эти руины уже были изучены, но не до конца, и именно та тема, что интересовала его, не была раскрыта практически совсем. Он все искал способы отказаться от прямого исследования, ища в отчетах и научных работах, которые удалось добыть, необходимую информацию. Кавех помнил те бессонные ночи отца; они с мамой много ссорились, когда он, сидя над очередной книгой или свитком при зажженной лампе, мешал ей спать, и она выгоняла его из их спальни. Ему ничего не оставалось, как проситься к сыну, который и сам не спал, читая что-нибудь или делая заметки в блокноте. Кавех никогда не был против — свет в комнате и бормотания отца ему не мешали, тем более, подросток понимал, как это исследование важно для него. Именно поэтому развеивал любые его сомнения, который выражал их вслух, по поводу подачи прошения в Академию на одобрение его экспедиции со спонсированием. Мама же практически не вникала в его дела, будучи занята важным проектом, и Кавех злился на нее за это, но отец уверял его, что все в порядке — ей нужно время, а потом она снова вернется к обычной жизни. Подросток переубеждал отца всякий раз, как тот хотел все оставить и отказаться от исследований. Говорил, что это дело его жизни, каким он будет крутым, если все же напишет эту научную работу. Экспедицию одобрили. Отец был озадачен предстоящими трудностями, но вместе с тем и счастлив выпавшей возможности — Кавех давненько не видел его настолько радостным. Они провожали его вместе с мамой на рассвете. Но через запланированные две недели отец не вернулся. И через месяц, а через полтора уже забили тревогу в Академии. Вся исследовательская группа после не увенчавшихся успехом поисков считалась без вести пропавшей. Позже, через пару месяцев, их тела были найдены в руинах. Кавех не помнил установленных расследованием причин их смерти, он был так оглушен мыслью об утрате, что не мог думать больше ни о чем. Он корил себя за те слова, что говорил отцу, за то, что подтолкнул его к решению отправиться в экспедицию. Он прятал слезы, когда искал слова утешения для мамы, которой было еще хуже, чем ему. Она бросила все свои проекты, практически перестала вставать с постели и постоянно плакала. Кавех часами мог уговаривать ее поесть, и, в конце концов, сажал ее, обессиленную, на кровать и кормил с ложки. Кавех не знал, как помочь маме. Он делал для нее все, но не мог хоть как-то улучшить ее состояние. Чуть позже, когда она все же стала вставать и обслуживать себя сама, каждый вечер с зажженной на столе лампой кончался недопитой бутылкой вина из их погреба. После того, как Кавех отводил ее, растрепанную, дезориентированную и что-то бессвязно бормочущую, в постель, он возвращался на кухню и заканчивал полупустую бутылку. Позже стал доставать отдельно для себя — и нередко засыпал там же, за столом, когда отяжелевшие от усталости, слез и алкоголя веки уже слипались. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что убил своего отца, что не может вытащить маму из скверного состояния. Ненавидел настолько, что случайно открытые для себя способы самоповреждения были единственным утешением. Конечно, Тигнари не остался в стороне в это ужасное для друга время. Приходя, он каждый раз находил Кавеха в отвратительном состоянии. Ему было безумно жаль друга, который, забыв о себе, вынужден был ухаживать за мамой, которая настолько глубоко погрузилась в пучину горя, что даже не думала о том, что ее сыну тоже тяжело. Конечно, он не осуждал Фаранак, ведь утрата — это ужасно. Поэтому каждый раз фенек вытаскивал друга, заставлял поесть, лечь спать, помогал с уборкой и готовкой, приносил продукты. Кавех чувствовал себя виноватым перед Тигнари за это все, хоть фенек и утверждал, что он сам решил помогать ему, и чувство вины здесь абсолютно неуместно. Кавех также был и невероятно благодарен другу за все, что тот делал для него: бывало, что по десять минут кряду, дрожащим от подавляемых рыданий голосом, благодарил Тигнари, сжимая его в объятиях и спрятав заплаканное лицо в чужом плече. Вместе они смогли пережить этот период, поставили маму Кавеха на ноги, пусть это и далось нелегко. Через три месяца после смерти мужа она вернулась к работе, став еще более отчужденной к жизни, чем раньше, и вскоре, получив крупный заказ, уехала в Фонтейн. Кавех узнал об этом из записки, которую нашел на кухонном столе, когда в один из дней вернулся из школы. *** Кавеху не грозила опека и приемная семья — хотя бы за это стоило полюбить колледж и жизнь в общежитии. Тигнари с первого дня позаботился о том, чтобы они с другом были соседями по комнате. Кавех всегда был падок на разного рода сомнительные решения, а уж после пережитых событий фенек особенно волновался о нем, поэтому пообещал себе приглядывать за ним. Конечно, не ежедневно — на выходные Тигнари все же отправлялся домой, потому что обещал сестренке видеться каждую неделю. Дома они обменивались новостями: Коллеи рассказывала, как дела в школе и чему она научилась, а Тигнари, в свою очередь, посвящал сестру в истории из жизни колледжа и общежития (в пределах разумного, конечно — получившие чуть ли не полную свободу подростки вытворяли иной раз то, о чем лучше вслух при детях не говорить). В будние дни, когда фенек оставался в общежитии, Кавех и Тигнари взяли за традицию вечером собираться в комнате, включать гирлянду, готовить ужин (если он не остался со вчерашнего дня — тогда просто разогревать) и садиться за просмотр фильма или сериала. Комфортно было обоим, но когда обычная банка пива Кавеха стала превращаться в три, а то и четыре, Тигнари стал настораживаться. Он только вытянул его летом из дерьма, в котором Кавех вообще не должен был оказываться всилу своего возраста, и не собирался снова позволять другу оказаться там же. Немало вечеров они, вместо того, чтобы смотреть очередной сюжет, ругались из-за алкоголя. Кавех понемногу сдавался, но хватило его ненадолго: вместо этой пагубной привычки он нашел для себя утешение в никотине. Тигнари, конечно, был рад, что с алкоголем почти покончено, но от нового "увлечения" Кавеха был просто в ужасе. Выгонял его курить в туалет, на улицу, да куда угодно, только подальше от него самого, ведь чувствительный нюх никак не хотел мириться с раздражителем. Посещение "курилок" — в случае Кавеха, незаконное, ведь на подобное поведение старшекурсников закрывали глаза, а вот "младшим" это с рук не сходило; — не пошло блондину на пользу. Однако, такого мнения придерживался только Тигнари. Сам же Кавех считал, что удачно обзавелся новыми классными знакомствами. Он все чаще вечерами пропадал с новой компанией, пока фенек ужинал с гирляндами под сериал в одиночестве, а заявлялся в комнату посреди ночи полностью дезориентированный, пропахший насквозь табаком, и плюхался на кровать как есть. Чуткий сон фенека мгновенно прекращался, и он чуть ли не до утра пытался уснуть обратно, ворочаясь в поисках удобного положения и зарываясь носом в одеяло. Через пару недель одного и того же, продолжающегося из вечера в вечер, Тигнари просто решил закрывать дверь не на ключ, а на щеколду с внутренней стороны. Собственная идея разонравилась ему уже во вторую ночь, когда Кавех полчаса или больше долбился в дверь в прямом смысле этого слова. Пришлось открыть. — Какого ты пришел? — хмуро выдал фенек, потирая сонные глаза и щуря их от неяркого света в общем коридоре, который после полумрака в комнате казался прожектором со стадиона. — Всмысле? Я в свою комнату, — как ни в чем не бывало протянул Кавех, пытаясь протиснуться в помещение. — Я вообще-то тоже здесь живу, и терпеть тебя в таком состоянии не намерен. — Да? А я в нормальном... ик... сост... янии, — блондин запнулся, в прямом и переносном, схватившись за дверной косяк. — Иди-ка туда, откуда пришел, — с явной злостью проговорил Тигнари, выталкивая друга за дверь. — Так меня там не пустят, — Кавех раздосадованно посмотрел на фенека. — И здесь тебя не пустят, — буркнул парень, хлопая дверью прямо перед чужим носом. Послышалось приглушенное "Ну Тигнари-и-и...", но фенек не сдался, с виду невозмутимо проследовав обратно на кровать. Сдался он через десять минут, когда сон абсолютно не пошел, а друга стало жалко. Сколько бы Тигнари не проводил "воспитательных" бесед, Кавеху было все равно. Фенек заочно невзлюбил его новую компанию, и не только потому, что теперь с его нарушаемым вечно сном он практически не высыпался, а по большей степени из-за того, что, приобретя эти "классные" знакомства, он напрочь забыл о Тигнари и о времени с ним. Не раз их договоры о том, как они проведут вечер вместе, разбивались об очередную тусовку Кавеха с компанией. Не то, чтобы специально, но как-то раз фенек проследил за другом на улице, когда лекции закончились, и большая часть студентов по обыкновению разбрелась по внутреннему двору колледжа. Он снова примкнул к своей компании и Тигнари остановился, сделав вид, что чем-то увлечен в телефоне, поведя ухом в сторону собравшихся людей. Из-за общего шума вокруг ему было слышно не все, но даже то, что он слышал, всколыхивало внутри волну злости и раздражения. То, как они пренебрежительно относились к Кавеху и какие отпускали о нем же шутки, вызывало просто омерзение. Но еще более отвратительным было то, что парень улыбался и смеялся вместе с ними, и Тигнари его слишком хорошо знал, чтобы понимать, насколько подобные выражения в его адрес могут его задеть. Спустя несколько минут притворства случайным прохожим, фенек не выдержал и решительно направился к компании. — Ты идешь со мной, — с раздражением бросил Тигнари, хватая друга за руку. — Ты с ума сошел? Нет, я не пойду, — упирался Кавех, пытаясь высвободить руку из чужой сжимающей ладони. — Отпусти меня! — Нет, — фенек кинул на того взгляд исподлоьбя. — Эй, гибрид, — послышалось со стороны компании старшекурсников, в которую по непонятным причинам был вхож теперь и Кавех. — Оставайся с нами, у тебя прикольный хвостик, — парень, произнесший это, совершенно отвратительно ухмыльнулся. Фенек пропустил слова идиота мимо ушей, лишь раздраженно фыркнув. — Ты слышишь, как они с тобой разговаривают? Ты поунижаться перед ними пришел, или что? — Тигнари стоял на своем, пытаясь вразумить друга. — Отстань, — Кавех все еще пытался вырваться из чужой хватки. — Ты не моя мама, чтобы читать нотации! — Я лучше, чем твоя мама, — фенек уже не выбирал выражений. Послышалось заинтересованное улюлюканье со стороны компании, означавшее, что обстановка накаляется. — Ты в своем уме? — спросил Кавех, обернувшись на "друзей", будто ища у них одобрения или поддержки. Но они только мерзко улыбались и смотрели, к чему же приведет разгорающийся конфликт, словно в зрительном зале. — Ты забыл, кто вытягивал тебя из дерьма? Напомить? — Да пошел ты, — блондин наконец выдернул свою руку и потер покрасневшее запястье. — Ах да, теперь же ты тусишь с этой компашкой тупиц, которые ничего из себя не представляют, и терпишь дерьмо в свой адрес только потому, что тебе покупают выпивку? Это просто невероятно тупо, Кавех. Уже после этих событий, мысленно возвращаясь к ним, Тигнари удивлялся, как ему дали закончить эту фразу. Фенек не успел среагировать — его схватили за оба уха и дернули наверх, причиняя боль, от которой пришлось зажмуриться и закусить губу чуть ли не до крови. — Извиняйся, — злобно выплюнули сверху, и Тигнари приоткрыл глаза, чтобы оценить обстановку. — Пошел ты, — отозвался фенек и согнулся от удара в живот. Через силу набрав в легкие воздуха, Тигнари вывернулся, что есть силы укусив державшего его парня за руку, а второму зарядив прямо между ног. В пару секунд, что они отходили от внезапной атаки, фенек снова дернул Кавеха за собой, хоть чужие слова и кололи в груди обидой, но здравым рассудком Тигнари понимал, что лучше им быть целее и смотаться сейчас же. — Бегом, — шикнул он на друга, и они вместе что есть духу припустили к общежитию. После этой ситуации Кавех будто бы присмирел — в этом сыграла роль жертвенность друга, который даже поле отвраительных слов в его адрес не бросил парня там. Кавех переосмыслил свои отношения с новыми "друзьями", от которых на самом деле было больше вреда, чем пользы — спасибо Тигнари, который показал ему это, хоть все еще и таил на сердце обиду. Но они прошли слишком многое, чтобы вот так отказываться от дружбы. Он раз десять извинялся перед другом, даже когда тот его уже простил, в полной мере осознав, как Тигнари ему дорог. На протяжении пары недель Кавех максимально сторонился их компании, переживая, как бы они не сделали чего ему или, того хуже, Тигнари, который, по сути, ни в чем не виноват. Но прежде, чем те идиоты добрались до них, их "главаря" исключили за неуспеваемость — и вся компания сразу сдулась. *** После тех событий мама Кавеха возвращалась в Сумеру дважды. В первый раз для того, чтобы подготовить документы, а во второй — чтобы продать дом. Их дом. Конечно, мнения сына она не спросила. В общении Фаранак была очень мила, но на собственного ребенка ей было, кажется, все равно. Она не интересовалась ни его учебой, ни его друзьями; в пару коротких встреч лишь Кавех слушал ее рассказы о Фонтейне. Тигнари по просьбе друга был рядом и бросал скептические взгляды на его мать каждый раз, как та пыталась казаться заинтересованной в коротких рассказах сына, что получалось у нее из рук вон плохо. Но Кавех будто бы не замечал этого, или старался не замечать: он просто скучал по маме, какая бы она ни была. И видеть ее в хорошем настроении и здоровой после пережитого было для парня за радость. Вот уже год, как они практически не общались. Только перекидывались редкими смс — инициатором был Кавех, "отчитывающийся" то об удачно сданном экзамене, то об очередной удавшейся работе. Она отвечала даже не текстом — смайликами в виде сердечек. Тигнари пытался доказать другу, что это общение в одни ворота, как бы странно это ни звучало в отношении матери. Она не поздравляла его с праздниками, а на последний день рождения написала на два дня раньше. Но Кавех слушать не хотел. Подготовка к празднованию Сабзеруза шла полным ходом. Курсы разделились на группы, каждая ответственная за свою "часть" праздника. По большей степени они работали над созданием реквизита или организацией сценок в одном пространстве, так что Тигнари мог наблюдать за Кавехом, который все время что-то оживленно вещал, размахивая руками, то сердился, то смеялся — кажется, он с кем-то подружился среди своей группы. Фенек улыбался, отмечая это — после его недавнего неудачного опыта влиться в действительно хорошую компанию у него получилось. И, мало того, занять в ней позицию лидера — если что, Кавеху будет непросто "слиться". Тигнари видел, что ребята хорошие, поэтому не переживал. Но знал, насколько его друг раним, поэтому, в случае чего, готов был быть рядом в любую минуту, если это потребуется. С Коллеи они запланировали сходить вечером на праздничную ярмарку в центре города. Тигнари не особо любил такие места, хоть и атмосфера, надо сказать, там была довольно приятная, но сестре в ее просьбе отказать не мог. Тем более, из года в год они посещали ярмарку, как правило, вдвоем, потому что родители зачастую были заняты работой. За несколько дней Коллеи уже чуть ли не прыгала от приятного волнения, написывая брату тонны сообщений. Он старался отвечать на все, несмотря на кучу дел по учебе. Утро праздничного дня подняло настроение всем без исключения. За представлением в колледже Тигнари наблюдал из зрительного зала, отказавшись от непосредственного участия на сцене — это было ему не по нраву; но с удовольствием посмотрел особенно зарисовку, организованную Кавехом. Фенек был искренне рад тому, что тот смог отвлечься от тревожных мыслей, наполнявших его голову в последнее время. Они встретились после окончания праздника возле здания колледжа; Кавех весь светился от радости, и познакомил Тигнари с его "командой" — новыми знакомыми. Фенек еще раз удостоверился в том, что компания действительно хорошая. Они все вместе собирались пойти на ярмарку, и Тигнари, почему-то думавший, что Кавех пойдет с ним и Коллеи, ничуть не расстроился, а напротив, — решил, что это будет лучше для друга, тем более, что им еще хватит времени вдвоем на коротких каникулах после праздника, в которые все студенты по обыкновению разъезжались из общежития по домам, а Кавеху податься было некуда, поэтому Тигнари оставался с ним, чтобы тот совсем не заскучал в одиночестве. Фенек отправился в библиотеку, чтобы взять пару-тройку интересующих его книг на каникулы, а Кавех сообщил, что пока зайдет в комнату переодеться. Погода стояла ясная и достаточно теплая, а наконец не знойный воздух ощущался приятно. После библиотеки Тигнари решил немного прогуляться, пройдя до общежития более длинным путем. Уже на этаже его насторожила тишина в их комнате: будучи один, Кавех любил делать все свои дела под громкую (в пределах разумного) музыку, и сейчас, пребывая в особенно хорошем настроении, не преминул бы это сделать. Фенек пожал плечами, подумав, что, может, друг уже ушел или слишком торопится, чтобы тратить время на включение музыки. Но дверь оказалась незаперта, а единственными звуками, наполнявшими комнату, были чужие всхлипы. Тигнари нахмурился. Что такого могло случиться за пятнадцать минут? Быстро преодолел расстояние до кровати соседа, который держал что-то в руках. — Дай сюда, — Тигнари буквально выдернул из чужих рук картонную карточку, которая в паре мест уже вздулась, видимо, от капель слез. На карточке оказалась фотография. Его мать с маленьким ребенком на руках, рядом с ней — мужчина, у которого на шее сидел ребенок постарше: все они радостно улыбались. На обороте красивым почерком значилось: "Счастливого Сабзеруза! Это мой будущий муж Рене и дети, Лили и Лулу". Сердце Тигнари сжалось, когда он посмотрел на Кавеха, его красное от слез лицо и потерянный взгляд. — Она бросила меня, — хриплым шепотом выдавил из себя парень. — Променяла на новую семью. Фенек не знал, что сказать. Вместе с сочувствием внутри разгоралась непримиримая злость и горечь. Честно, в эту минуту он ненавидел Фаранак. Она, вероятно, даже не задумалась о том, как больно может сделать своему единственному сыну этой фотографией. Как всегда — она вряд ли и подумала о нем и его чувствах. — Послушай, — начал было Тигнари, но оказался прерван. — Я знаю, она меня не любит, — Кавех стер слезы со щеки, размазывая их тыльной стороной ладони. — Но зачем, блять, мне это отправлять? — он посмотрел на друга с таким отчаянием во взгляде, что у того вновь все свело внутри. — Счастливого, нахуй, Сабзеруза! — с этими словами он с силой ударил кулаком в стену, около которой сидел, и разразился новой волной рыданий, спрятав лицо в ладонях. Насколько должно быть плевать на собственного ребенка, чтобы так поступить? У Тигнари не укладывалась в голове эта ситуация. Воспоминания о том, как они вдвоем вытаскивали Фаранак чуть ли не из петли после смерти ее мужа, подливали масла в огонь. Неужели после того, что для тебя сделал твой же сын, можно быть такой эгоисткой? — Она не хотела сделать тебе больно намеренно, это точно, — фенек пытался найти хоть один плюс в этой ситуации, но точно не хотел ее оправдывать. Она поступила просто отвратительно. — Но она это сделала, — прерывающимся голосом проговорил Кавех, задыхаясь от всхлипов. — Давай ей позвоним, скажешь все, что думаешь, — предложил Тигнари. Вероятно, это не лучшая идея, но уж лучше вылить эмоции, чем копить все в себе. — Я не хочу ее слышать, — еле различимо проговорил парень себе под нос. — Будет легче, — заверил фенек, и, обнаружив на кровати телефон друга, протянул его ему. — Ты думаешь? — Кавех поднял полные слез глаза на Тигнари. Его лицо опухло и покрылось красными пятнами. — Да. Но трубку она не взяла. Тигнари усмехнулся. На что, собственно, они надеялись? Он просто хотел, чтобы другу стало хоть чуточку лучше. Фенек не мог представить, какая буря чувств сейчас у него внутри. Кавех отбросил телефон в сторону. Он уже не плакал — его трясло, и он зажимал одну руку в другой до побелевшей кожи, чтобы хоть как-то с этим справиться. — Вставай, — Тигнари дернул того за плечо. Он предполагал, что может помочь и примерно представлял, что делать дальше. — Давай-давай, — добавил он, видя, что Кавех колеблется. — А теперь скажи мне все, что хотел бы сейчас сказать ей. Можешь кричать, все, что угодно. Кавех сначала замер, поправляя свои сбившиеся волосы, лезшие в лицо, видимо, раздумывая, стоит ему это делать или нет. Но после брошенного взгляда на фотокарточку в руках друга сомнения стерлись на нет. Вместе с новой волной слез Кавех кричал, ругался, обвинял мать в том, что она променяла его, а Тигнари, стойко смотря другу в глаза все это время, сам еле держался, чтобы не заплакать. — Я тебя ненавижу! Ненавижу, ненавижу! Просто ненавижу... — он уже терялся в словах, и фенек подлетел к нему, крепко обняв и сжав руку в чужих волосах. Кавех продолжал рыдать у него на плече, и когда они переместились на кровать, Тигнари аккуратно гладил его по спине, позволяя вылить все эмоции до конца. Через несколько минут парень затих, теперь лишь сбивчиво дыша. — Извини, — прохрипел Кавех, отстраняясь от друга, и вытер лицо краем футболки. — Все в порядке, — заверил Тигнари, буквально чувствуя, что другу стало легче. — Я тебе советую это выбросить, а лучше сжечь, — добавил он, указывая на фотографию. — Я не могу, — признался парень, уже отойдя от вспышки своей злости. — Тогда я спрячу, ладно? — предложил фенек более "щадящий" вариант, беря в руки карточку и пустой конверт, в который та была вложена. — Ладно, — кивнул Кавех, теребя край своей футболки. Учитывая состояние друга и прекрасно зная, что в такие моменты пребывание на каких либо мероприятиях ему не поможет, Тигнари пришлось звонить Коллеи и извиняться за то, что не сможет придти на праздник. Огорченный голос сестры совсем расстроил фенека. Он чувствовал себя виноватым, но не мог бросить друга одного в общежитии, потому что с большой вероятностью тот мог что-то натворить на фоне своего расстройства. Пришлось звонить родителям и просить, чтобы кто-то из них срочно отпрашивался с работы и шел вместе с Коллеи на ярмарку. — Я хочу напиться, — протянул Кавех в ответ на вопрос Тигнари, чем тот может ему помочь. — Может, не стоит? — фенек слегка скривился, вспомнив прошлый опыт друга с алкоголем. Правда, тогда он был младше и находился под влиянием плохой компании. Тигнари понимал, что Кавеху сейчас очень тяжело и хочется куда-то "спрятаться" от этого состояния. Пусть уж лучше тогда он будет это делать под его присмотром, чем напиваться неизвестно где и с кем или резать себе руки, того хуже. Тем более, что сейчас фенек и сам непрочь был раслабиться. — Ладно. Только будем здесь, хорошо? Посмотрим фильм, я не знаю. — Хорошо, — еле слышно отозвался Кавех, шмыгнув носом. — Спасибо, — почти прошептал он после непродолжительного молчания, на что Тигнари лишь улыбнулся себе под нос. Он был рад, что смог помочь хоть чем-то. *** Поступление в университет Академии было не таким легким для Кавеха, как для Тигнари. Обладателя нестандартного креативного мышления, его зачастую не понимали и не принимали преподаватели, привыкшие оценивать всех на равных. Искать подход к конкретному студенту отдельно — дело сложное, и никто не готов был так заморачиваться. Кавех много ругался на систему устройства экзаменов и курсов, и зачастую ему казалось, что даже в специальности Тигнари творческой составляющей больше, чем в его. Однако, несмотря на все сложности, Кавеху все-таки удалось поступить. Да, где-то пришлось переступить через себя, но того требовала программа, заточенная под среднее арифметическое. Странно, будто ее писали люди, имеющие дело с точными вычислениями и высшей математикой, но никак не творчеством. Конечно, в его работе расчеты имели немалое значение, но Кавех никогда не придавал этому больший смысл, чем то было необходимо. В университетском общежитии им достались разные комнаты — присутствовало разделение по факультетам — что, конечно, еще больше, в отличие от колледжа, сократило их совместное времяпрепровождение. Однако в год их поступления первокурсников из Амурты оказалось не так много, поэтому в комнату к Тигнари никого не подселили. Ходить в гости не возбранялось, поэтому Кавех часто бывал у друга, и по количеству его вещей в комнате можно было подумать, что он вообще туда переселился. Фенек же не был против, хоть и ворчал порой на Кавеха за оставленные вещи. Но фокус внимания Тигнари почти полностью сместился на учебу, потому что материала была уйма, а времени на это — не так уж и много. Несколько дней в неделю после занятий он проводил в оранжерее, дабы дополнить полученную из энциклопедий и справочников информацию собственными наблюдениями. Благо, в университете, в отличие от колледжа, всяких отморозков было гораздо меньше, и о своей безопасности и комфорте беспокоиться не приходилось. Кавех же изо дня в день продолжал попытки бороться с системой образования, пытаясь доказать преподавателям "правильность" своих идей и хода мыслей. — Мне кажется, я не доучусь, — бросил блондин, переступая порог комнаты друга. — М? — Тигнари привык к внезапным визитам Кавеха, поэтому не обращал на эту "бесцеремонность" никакого внимания. — Да задолбали они меня все, — он раздосадованно плюхнулся на кровать и, достав воткнутый в копну светлых волос остро заточенный карандаш, открыл свой неизменный блокнот на нужной странице. — "Это не обязательно, упрости, кому нужны эти сложности, это непрактично, так никто не делает"... Бла-бла-бла, — цитировал он преподавателей. — Шума много, толку мало. — Они тебя боятся просто, вот и все, — хмыкнул Тигнари, не отрываясь от своих вычислений. — В каком смысле? — Кавех удивленно покосился на друга. — Ну, что ты гениальнее них самих окажешься, и после выпуска львиная доля их заказчиков станут твоими. — Да бред, разве они не должны помогать студентам? — Должны, но не обязаны. Кавех, пойми, никто не хочет напрягаться с твоими работами. Им гораздо удобнее, если ты будешь делать то же, что и все. — Но я не буду, — возмущенно произнес Кавех, вскидывая руки в непримиримом с обстоятельствами жесте. — Я знаю, — Тигнари улыбнулся себе под нос. Упрямству Кавеха можно было ставить памятник. — Я, вот честно, себя чувствую, как тот несчастный ара, — Кавех говорил о птице, которая жила в фойе университета. — Сидишь в клетке, и за тебя решают, когда тебе есть, когда спать, когда срать, блин. Я не могу действовать по их указке, ну не могу, и все! Я не считаю это правильным. Что мне делать? — Погоди, — Тигнари хотел закончить с рассчетами прежде, чем отвечать другу, не хотел звучать на "отвали". Кавех это знал и терпеливо ждал ответа. Ценил советы друга и нуждался в них. — Но ты ведь теоретически можешь сделать то, что они от тебя хотят? — он проследил за скривившимся лицом Кавеха. — Нет, ну теоретически. Отказаться от своих сложных арок и перекрытий и "думать по учебнику". — Ну, теоретически... Могу, конечно, но тогда мне проще, блин, перевестись в Спантамад. Я буду ненавидеть архитектуру так же, как и юриспруденцию, сто процентов. — Стоп-стоп, я тебе и не говорю отказаться от своих идей. Может, это будет сложно в плане времени, но что, если тебе дублировать работы? — В каком смысле? — парень в недоумении грыз карандаш. — Ну, вам же нужно иметь портфолио к выпуску, верно? — собеседник кивнул. — Вот, а зачем тебе в нем такие же работы, как и у десятка других студентов? Делай то, что от тебя требуют, а для портфолио готовь свои работы, которые никто не будет подвергать критике и изменениям. — Это здорово, правда, спасибо, — Кавех грустно улыбнулся. — Я и сам об этом думал, но мне ведь и правда нужна критика. Конструктивная. Я ведь не могу знать всех тонкостей. И мне нужно, чтобы кто-то сказал, что здесь и вправду что-то не так, а не перечеркивал мне половину листа просто потому, что "так никто не делает". Я, блин, делаю! — А знаешь что, — Тигнари пересел к нему на кровать и бросил беглый взгляд на лист бумаги, на котором высилось что-то вновь невероятное. — Поищи старых преподавателей, которые уже не работают. Возможно, среди них ты с кем-то найдешь взаимопонимание. — Да где же мне их искать-то? Мне никто не даст контактов, — было видно, что Кавех просиял от этой идеи, но тут же поник. — Я спрошу у своего наставника, он давно в Академии, и должен кого-то знать. Найдем тебе кого-нибудь, не переживай. — Думаешь, это сработает? — А почему бы и не попробовать? Мне кажется, что преподаватели прошлых лет должны быть более лояльны в таких вопросах. Раньше ценилось больше творчества, чем шаблонности, посмотри на архитектуру двадцати-тридцатилетней давности. Да что я тебе рассказываю, ты и сам в курсе. Короче, я как что-нибудь узнаю, сразу тебе скажу. — Спасибо, ты мой самый лучший друг, — Кавех заключил Тигнари в объятия и чмокнул в щеку в благодарность. Фенеку ничего не оставалось, кроме как тихо рассмеяться и похлопать друга по спине. Звонок телефона заставил Тигнари подняться с кровати и пройти обратно к столу. Звонила сестра. — Привет, что-то случилось? — Нет... то есть, да... привет, — заключила Коллеи, шмыгая носом. — Ты плачешь? Давай по порядку, что такое? — Родители ругаются, а я дома, не могу уже это слушать, — было слышно, что Коллеи еле держится, чтобы не плакать. Она всегда сильно переживала, даже если дело касалось мелочей, однако рассказывала о своих душевных терзаниях крайне редко, когда держать в себе уже было тяжело. — Так, — Тигнари усиленно соображал. — Ты сможешь сейчас приехать? — Я постараюсь... Фенек покосился в незашторенное окно на мокрый асфальт внутреннего двора, где блестящие лужи время от времени вздрагивали мелкой рябью пробегающего ветра. — Давай, собирайся, я вызову тебе такси, — заключил Тигнари, окончательно удостоверившись в том, что по такой погоде лучше лишний раз не ходить, еще и в сумерках, которые вот-вот сменяться ночью. — Если спросят, скажешь, что ко мне поехала. — Хорошо, — совсем тихо ответила Колли и повесила трубку, не став даже возражать по поводу такси, как она обычно делала. Сердце фенека сжалось. — Что там такое? — Кавех оторвался от своего блокнота, в котором в последние пару минут не особо-то что-то рисовал, вслушиваясь в разговор. — Да родители, — Тигнари раздржено выдохнул и потер переносицу. — Вообще не в тему сейчас, знают же, как она реагирует на их выяснения отношений. — Снова?.. — блондин нахмурился, потому что знал ситуацию в семье друга как никто другой, и тоже хотел верить, что отношения между его родителями налаживаются. — Ага, — буркнул фенек в ответ, попутно вбивая адрес в приложении такси. Меньше всего сейчас ему хотелось звонить домой и вправлять мозги двум взрослым людям. — Я пойду, позвоню и дождусь Коллеи. Кавех кивнул и проводил друга взглядом до двери, вздыхая. Диалоги с родителями в таком ключе, когда ему приходилось становиться медиатором, жутко выматывали. Конечно, он любил их обоих, но не будь в его жизни младшей сестры, которую он любил больше, чем кого-либо, вряд ли стал бы лезть в отношения родителей. Они никогда не были простыми, но раньше как-то было легче, чем сейчас. Чем больше времени проходило, тем тяжелее становилось с ними обоими. Тигнари смутно знал о ситуации, произошедшей много лет назад, когда он сам был еще крохой, из-за чего родители разошлись. Врезавшиеся в память громкие слова отца о том, что он не любит маму, и через года не растерявшие отчетливости, теперь могли служить для фенека пищей для более здравых рассуждений. Тигнари читал о том, что гибриды вроде него и его отца согласно своим корням выбирают себе в пару одного партнера на всю жизнь, и тут не попишешь ничего: видимо, мама не была для отца "той самой". Почему тогда они все еще держались за эти отношения, для фенека было загадкой. Появление его младшей сестры от другого мужчины должно было наоборот оборвать все старые связи, но отец, напротив, вернулся обратно к матери, умоляя простить его и клянясь любить дочь, как родную. Что ж, с любовью к дочери у него проблем не было, чего не скажешь об отношениях с женой. Чем больше Тигнари думал об этом, тем больше закипало все внутри. Он не мог повлиять на их чувства, но пытался донести до них хотя бы то, что Коллеи принимает их ссоры очень близко к сердцу, пусть они даже и пустяковые. За разговором с родителями время пролетело, и Тигнари пришлось резко закончить, когда к корпусу общежития подъехала машина и из нее вышла Коллеи, явно одетая не по погоде, и сжалась от промозглого ветра. Не то, чтобы фенек не хотел, чтобы сестра знала об их разговоре, но точно не собирался сейчас трепать ей нервы еще и этим. Положил телефон в карман, встряхнулся и пошел ей навстречу, попутно снимая с себя куртку, чтобы накинуть ей на плечи. Коллеи и Кавех всегда ладили. И сейчас, пока Тигнари вынужден был отвлечься, чтобы закончить работу, которая нужна была к завтрашнему дню, друг уже во всю о чем-то увлеченно рассказывал Коллеи, которая периодически заливалась смехом на его высказывания и жесты. Фенек посматривал на них с улыбкой и, как всегда, был безумно благодарен другу за помощь с сестрой. Кавех же без сомнений считал Коллеи и своей сестрой тоже. Они с Тигнари полностью заменили ему семью, будучи рядом в те моменты, когда настоящей "семьи" не было. Зная их обоих с детства, Кавеху даже скрывать было нечего — они и так слишком хорошо его знали. Этим вечером они поиграли в затертую до дыр, но любимую настолку, посмотрели фильм, поиграли в видеоигру — словом, делали все, чтобы отвлечь Коллеи и поднять ей настроение. Тигнари периодически проверял телефон, что свой, что сестры, но родители, видно, ее не потеряли, хотя она сказала, что ушла, не предупредив их. Странно. Ни звонка, ни сообщения. Уже глубокой ночью, когда Коллеи спала на соседней кровати, а фенек ложился, закончив работу на завтра, он бросил короткую смс маме: "Коллеи у меня, если что".