Глава 4. Tanny&Eli
2 августа 2024 г., 14:20
– Леди Элизабет, – к Элизабет, сидящей на парапете у входа во дворец, обратилась Танни, – все гости уже разъехались. Хотите я помогу вам подняться в ваши покои?
– Танни, – грустно протянула Элизабет, – это я должна тебе помогать подниматься куда бы там ни было. Ты у меня уже немолодая, – девушка усмехнулась и стянула с лица маску, от колючего кружева которой по лбу и щекам уже шел зуд.
– Что вы такое говорите, госпожа, – оглядываясь по сторонам и заговорив на несколько тонов тише, молвила Танни.
– Даже не смей произносить, что присматривать за мной это твоя работа, – перебила старушку Элизабет. – Ты мне родную мать заменила, считай. Растила, как свою дочь.
– Э-э-эли, – тронутая словами девушки, отозвалась Танни, переходя на шепот, – что ж ты…
Такие разговоры в поместье с членами семейства для прислуги были запрещены. Танни это прекрасно понимала, поэтому как бы сильно ей не хотелось подойти поближе, чтобы заключить хрупкую девушку в теплые объятия, она сдерживалась. Господин Ли частенько делал ей замечания на этот счет, а бывало и вовсе отстранял от работы на неопределенный срок без сохранения заработной платы. Танни никогда не была падкой на деньги, но у нее были свои взрослые дети и подрастающие внуки, которым она помогала деньгами, а точнее, отдавала практически весь свой заработок, поскольку, проживая при дворце, где ей предоставляли кров и пропитание, ей не нужны были средства к существованию. А взрослой дочке, у которой было трое детей и которых та растила одна, хороший доход матери был очень кстати.
История Танни была далека от сказочной, жизнь не щадила никого. Элизабет, будучи подростком, как-то выпытала у той все секреты. Четырнадцатилетней Эли было важно стать частью какой-то тайны, и понять, наконец, почему такая мудрая, добрая женщина провела всю свою жизнь в стенах их фамильного поместья, а Танни просто устала тянуть этот крест на своих плечах в одиночку. И хотя она не рассчитывала на какую-то значительную поддержку от дочери господина Ли, девочка смогла разделить всю глубину ее печали, когда Танни все-таки решила поведать Эли свою историю.
В семью Ли Танни попала, когда ей было всего восемнадцать. Это был настоящий золотой билет в счастливое будущее для сироты, которая не видела ничего дальше своей комнаты с обшарпанными стенами, которую она делила с шестью такими же, как она девочками, и серого, неприглядного заднего двора приюта. Красивая, ухоженная территория величественного дворца, благородные запахи, вкусная еда – все для впечатлительной девушки казалось будто отрывком из какого-то популярного фильма про королевскую семью. У девушки появилась своя, пусть и полуподвальная, комната с отдельным санузлом. Внутри было слишком аккуратно и уютно, чтобы отказываться от такой щедрости хозяев. Всегда вкусная еда без ограничений предоставлялась на кухне. Красной рыбой и черной икрой прислугу, конечно, никто не баловал, но даже такие деликатесы ей перепадали, когда после званых ужинов все, что оставалось на столах, требовалось выбрасывать. Танни в такие мгновения даже радовалась, что приют воспитал ее не придирчивой к еде. К тому же то, что подлежало утилизации, как правило, было абсолютно нетронутым гостями. Жизнь молодой служанке казалась подобной сказке.
Дедушка Элизабет и его супруга были очень добры к Танни и никогда даже плохого слова в адрес девушки не говорили. Та и причин для плохого к себе отношения не давала: вставала раньше всех в доме, работу выполняла быстро и четко. Но, к сожалению, ничто не длится вечно. И где-то спустя три года усердной работы на благо семьи Ли, случилась неприятная ситуация, которая перевернула мир двадцатиоднолетней Танни с ног на голову.
Старушка призналась, что никогда не хотела никому зла. Но ее первая любовь обернулась для всех именно последним. Чувства накрыли молодую девушку с головой, она и подумать не могла, что в пределах дворца найдет родственную душу. Ее молодой человек был моложе самой Танни и также, как сама девушка, трудился на благо семьи Ли. Практически год влюбленные украдкой ловили скромные поцелуи вдали от посторонних глаз и наслаждались обществом друг друга, пока Танни не стала замечать за собой какие-то неприятные перемены. По утрам ее начало выворачивать, что ей приходилось отказываться от завтраков и есть у себя в комнате, чтобы успеть добежать до туалета, на случай, если становилось плохо. Ее постоянно клонило в сон, а длительный физический труд бросал в необъяснимый жар. Сначала девушка думала, что заболела чем-то серьезным, а когда в один из дней не смогла застегнуть на талии юбку своей рабочей формы, поняла, что она беременна. Они с молодым человеком были безумно рады тому, что у них появится ребенок, несмотря на то, что были слишком молоды и не имели особых средств для существования. Но Танни была уверена, что к тому моменту, когда наступит время рожать, она накопит достаточную сумму, чтобы снять какое-никакое жилье и в течение полугода не умирать от голода. Об аборте девушка даже и мысли не допускала, да и срок, скорее всего, не позволил бы ей этого.
План не был идеальным, но все шло своим чередом. Ровно до тех пор, пока обо всем не узнали хозяева имения. Разговор с господином Ли старшим был пренеприятнейшим. Мужчина не обрадовался новости о беременности своей служанки, даже более того, сказал, что выставит огромный штраф за то, что та нарушила условия контракта: отношения на территории нанимателя были строго запрещены – а выходило, что Танни крутила роман за спиной у своего работодателя на протяжении несколько месяцев. По скромным подсчетам будущей молодой матери выходило, что все накопленные средства ей придется отдать в счет долга, да она еще и должна останется. На что потом жить девушка не представляла. С молодым человеком ее разлучили тотчас, даже в последний раз увидеться не дали. С ним разговор был более коротким: его уволили с огромным штрафом без права на апелляцию.
В сложившейся ситуации Танни не могла позволить себе потерять свой единственный заработок. Господин Ли старший даже пошел девушке навстречу и выдвинул той ультиматум: она должна была отказаться от ребенка – только в таком случае он был готов сохранить за ней ее рабочее место. Девушка согласилась. По доброте душевной господин Ли обеспечил Танни лучшую палату в клинике на время родов и убедил ту, что найдет для ребенка достойную семью и новых родителей. Взамен та должна была пообещать, что не будет пытаться найти свое дитя, и что с еще большим усердием будет работать во дворце.
Когда Танни рассказала все это Элизабет, девочка оказалась под большим впечатлением и почти всю ночь после разговора по душам не спала, рыдая в подушку. Ей было жалко бедную Танни, которую лишили не только первой любви, но и единственного ребенка. Это было жестоко. Элизабет и подумать не могла, что ее дедушка был настолько безжалостным. Ведь чем могли помешать два одиноких сердца, нашедшие друг друга в этих холодных стенах фамильного имения?
На следующий день Танни, заметив, что Эли слишком близко приняла к сердцу ее историю, добавила несколько деталей. Она сказала, что дедушка Элизабет не был таким уж плохим, поскольку перед своей смертью вызвал ту к себе на аудиенцию и сообщил, где Танни могла бы найти свою дочь. Извинился за то, что был слишком резок с ней и что не сдержал своего обещания, поскольку в семье, в которую он определил маленькую девочку, та пробыла недолго. Танни нашла свою дочь в Сеульском приюте уже подростком. Путь принятия друг друга у них занял долгие годы, однако Танни убедила Элизабет, что сейчас они с дочерью хорошо ладили, и хоть та так до сих пор и не зовет ее матерью, в свою жизнь все-таки впустила и пока не пожалела об этом.
– Я подготовила для тебя небольшой подарочек, Танни, – утягивая старушку на себя и заставляя ту присесть рядом с собой на холодный парапет, заговорщицки прошептала Элизабет.
Девушка была безумно благодарна судьбе, что в ее жизни был хотя бы один человек, который был готов отдать все свое время (а не деньги, как отец) и поделиться теплом и заботой. Любовью. Элизабет была уверена, что Танни любила ее. И это было взаимно. Они столько времени проводили вместе. И сколько бы раз Танни не повторяла, что “это ее работа”, Элизабет знала наверняка, что та произносила те слова лишь для отвода глаз, чтобы не нарушать установленные в доме правила. Ведь однажды та уже поплатилась за то, что переступила черту, Элизабет это прекрасно понимала.
Элизабет помнила, как в детстве с ее губ чуть не слетело кроткое “мама”, когда она хотела окликнуть Танни на улице. Она была еще маленькой, ей было всего восемь лет. Но уже в том возрасте Элизабет понимала, что это было бы неправильно, что Танни бы не поняла, а отец был бы зол. А Элизабет никогда никого не расстраивала и всегда старалась оправдать ожидания близких ей людей .
Однако, никто не запрещал Элизабет думать о Танни, как о родном человеке, кем по факту та и являлась. И хотя девушка никогда не произносила заветное (запрещенное) “мама”, относилась к этому человеку она именно так, как если бы та была ей.
– Я не буду говорить никаких громких слов, ладно? – доставая из маленького сверкающего серебром клатча на магните аккуратную, нежно-голубую коробочку, шепнула Элизабет. – И я знаю, что все подобное тебе не по душе, – заметив округлившиеся глаза служанки, добавила она. – И да, к моему появлению на свет ты с биологической точки зрения не имеешь никакого отношения. Мы это уже сто раз обсуждали, – согласно кивнула Элизабет, предугадывая, что еще могла бы сказать Танни: – Но ты с давних пор читаешь меня по глазам, а я чувствую тебя, будто во мне течет твоя кровь. Поэтому… вот, – Элизабет, наконец, справилась с тонкой атласной лентой и распахнула коробочку. Взору открылся вид на тонкую цепочку из белого золота, где на отдельных колечках висели витиеватые заглавные буквы, складывающиеся в словосочетание “Tanny&Eli”.
– Боже, Эли, какая прелесть, – добродушно усмехнувшись, отозвалась Танни, – но ты же знаешь, что мне такое абсолютно негде носить.
– Я просто хочу, чтобы у нас было что-то парное, – Элизабет выудила из своей сумочки еще одну коробочку, как брат-близнец похожую на предыдущую, только внутри оказался платиновый браслет с бриллиантами на некоторых буквах. – Согласна, мой вариант намного шикарнее, чем твой. Но я отговорила себя от идеи делать тебе что-то с драгоценными камнями, ты бы меня обычными, придорожными до смерти забила, отказываясь принимать “настолько дорогой подарок”, – стараясь повторить интонации Танни на шуточный манер, сказала Элизабет. – К тому же, в отличие от тебя, я свой браслет планирую носить. Не думаю, что отец заметит, что здесь написано. На запястье слишком далеко висящие буквы выглядят, как типичный шармы от Пандоры.
– Ох, проказница, – смахивая со щеки слезу, сказала Танни, а потом улыбнулась и добавила: – Я вообще-то тоже не с пустыми руками. Но ты, наверное, и так уже догадываешься, что тебя ждет в комнате.
– Мой любимый торт с малиной? – Элизабет вскочила с места, собираясь уже рвануть в свои покои. – И с секретным ингредиентом?
– Конечно, дорогая, – кивнула головой Танни, – я не изменяю нашим многовековым традициям.
– Обожаю, когда ты печешь сладости, – Элизабет радостно захлопала в ладоши, будто ей снова восемь лет, и она впервые вот-вот получит специально для нее приготовленный своими руками и, главное, с любовью торт. – Почему ты не стала кухаркой?
– Беги уже, егоза, – махнув рукой, сказала Танни. – С днем рождения, моя дорогая! – когда Элизабет уже скрылась за парадной дверью, еле слышно добавила старушка, смахнув одинокую слезу со щеки.
