The Lonliest

      Сеул.       Офис HYBE.       Три недели назад.              – Джейкей, тебя наш главный вызывает на ковер, – в звукозаписывающую студию, в которой Чонгук начал пропадать днями и ночами сразу после возвращения из армии, заглянул один из менеджеров, имя которого Чон пока еще не выучил. Слишком много новых лиц, слишком много всего нового произошло в офисе HYBE за время его отсутствия. Чонгук был пока в стадии привыкания и медленного возвращения к жизни, которая у него было до армии.              О том, что руководство головной компании сменилось где-то десять месяцев назад, Чонгук узнал еще находясь по ту сторону гражданки. В общем чате в разговорах ребята из группы периодически упоминали таинственного господина Ли. И даже обсуждали тему того, что новый глава, как-то уж слишком быстро выкупил большую часть акций, став основным акционером, и что вся эта тема казалась им безумно мутной, поскольку в офисе никогда не ходило слухов о том, что HYBE выставлен на продажу или что компанию планируют продавать, поскольку дела у нее шли очень даже хорошо и необходимости ни в новых инвестициях, ни в новом руководстве не было. При этом, смена владельца прошла очень тихо, без лишней шумихи. Да и СМИ, только вцепившиеся в эту новость, собираясь хорошенько прокатиться на волне популярности HYBE, как-то практически сразу заткнулись. О том, что президент компании сменился и им стал господин Ли, упоминалось лишь в местной частной газетенке с небольшим тиражом, которую читали от силы три калеки, да непосредственно в разделе “Информация для акционеров” на официальном сайте HYBE, в который заглядывало и того меньше людей.              Господин Ли был загадочной фигурой для всех. Он редко появлялся в офисе и мало кто знал, как он выглядел. Многие говорили, что сам он не вел никаких дел, лишь снимал сливки, да периодически являлся на важные заседания.              И вот, тот самый господин Ли, о котором Чонгук был очень наслышан, прямо сейчас хотел увидеться с ним. Сначала Чонгук сильно испугался. Ему почему-то показалось, что речь могла зайти о его увольнении. Чонгук считал, что его было за что увольнять. Прошло уже почти два месяца с момента его возвращения из армии, а он до сих пор не утвердил даже элементарно графика своей работы на ближайшее время. Оглядываясь на Джина, Хосока и того же Чимина, которые, только успев сменить военную форму на гражданку, тут же рванули выпускать новые песни, которые у них были приготовлены еще до ухода в армию, участвовать в каких-то ток-шоу и развлекательных передачах. А на Чонгука после возвращения навалилась лишь апатия. И депрессия. Которая провоцировала бессилие и вырубала всякое желание продуктивно работать. Чонгуку ничего не хотелось.              Он сам не понимал, как так вышло, что из всех семерых ребят, лишь он воспринял армию и все, что с ней было связано, в штыки. Чонгук долго хандрил, наблюдая за тем, как один за одним уходят на службу его друзья. Он накрутил себя до такой степени, что достаточно долгий период времени, глушил свои депрессивные мысли алкоголем по вечерам. Чонгук рыдал в голос и скромно скулил в своих апартаментах, жалуясь самому себе на свою же нелегкую долю. Сначала стенания всегда начинались с того, что гребанных два года самого пика в карьере их группы, нагло вырвала из жизни эпидемия. Затем его монолог с самим собой переходил к теме службы в армии, где он злился на то, что в интересах компании все отказались от варианта, в котором могли бы уйти служить сразу всемером, одновременно. И в итоге из-за того, чтобы сохранить фанбазу, им пришлось служить по очереди. А в конечном счете, то, что могло занять всего два года, растянулось для них на четыре.              За гребанных четыре года, четыре года его молодости все изменилось настолько, что Чонгук уже не был уверен в том, что хоть кто-то, кроме него самого, был заинтересован в идее полного возобновления концертной деятельности их группы. Каждый из членов его команды за это время вырос настолько, что великолепно чувствовал себя, как независимый состоявшийся артист.              – Добрый день, господин Чон, рад, наконец, познакомиться с одним из самых перспективных артистов HYBE, – не успел Чонгук постучать и приоткрыть дверь после громогласного “войдите”, раздавшегося из-за закрытой двери, как его уже любезно встречал немолодой, но очень импозантный мужчина где-то за пятьдесят и протягивал ему руку.              Чонгук мельком скользнул взглядом от начищенных до блеска Gaziano & Girling, к подогнанному по фигуре темно-коричневому костюму в клетку от Армани, а затем взгляд остановился на часах от Ролекс, переливающихся драгоценными камнями, и только после он протянул свою руку в ответ, чтобы поприветствовать нового руководителя.              – Что ж, присаживайтесь, пожалуйста, – господин Ли в приглашающем жесте проводил Чонгука в сторону стоящих в центре кабинета друг напротив друга двух широких кожаных диванов цвета темного шоколада, разделяемых небольшим журнальным столиком из черного дерева. Когда Чонгук занял один из них, господин Ли поинтересовался: – Чай? Или, может, кофе? – получив в ответ отрицательный кивок головой, господин Ли подошел к своему рабочему столу, нажал кнопку на телефонном аппарате и произнес: – Глория, будьте добры, принесите питьевую воду и чашечку крепкого эспрессо, как я люблю.              И не успел господин Ли отойти от своего стола и занять диван, находящийся напротив того, на котором сидел Чонгук, как в кабинет вошла невероятно эффектная блондинка в короткой юбке, на высоких шпильках и с умопомрачительно откровенным, но неуместным декольте, которая в руках несла поднос с напитками. Она поставила несколько пол-литровых бутылок с питьевой водой в центр журнального столика, оставила пару глубоких стаканов рядом, а затем сняла с подноса чашку с ароматным кофе и, по мнению Чонгука, непозволительно медленно наклонялась перед господином Ли, чтобы аккуратно поставить перед ним горячий напиток.              – Благодарю, Глория, – как только девушка закончила со всеми манипуляциями и медленной модельной походкой от бедра направилась к двери, бросил ей в спину господин Ли, провожая секретаршу цепким взглядом.              – Что ж, Чонгук, – сделав короткий глоток из чашки, начал господин Ли. – Не буду ходить вокруг да около, вызвал я тебя, как ты понимаешь, не просто, чтобы познакомиться. У меня к тебе есть важное задание, и я надеюсь, ты подойдешь к вопросу очень серьезно, – господин Ли ненадолго прервался, чтобы сделать очередной глоток кофе, а также, чтобы посмотреть на реакцию самого Чонгука.              Чонгук пока слабо понимал, чего конкретно от него хотел новый руководитель. Но особым энтузиазмом прыгать в омут с головой и выполнять какие-то указания пока незнакомого для него человека не горел. Он просто кивнул, что готов слушать его дальше, поэтому господин Ли тут же продолжил:              – Через неделю у моей дочери день рождения, – на этих словах Чонгук нахмурился, начало уже не предвещало ничего хорошего, но перебивать господина Ли он не стал, – и она как-то обмолвилась, что давно мечтала попасть на фансайн твоей группы.              – Господин Ли, – тут же решил вмешаться Чонгук, понимая в какое русло уходит разговор, чтобы напомнить руководителю о текущем положении дел: – Вы же помните, что работа группы все еще находится на паузе? И пока разговоров о возобновлении деятельности не велось. Не думаю, что за такой короткий срок даже с вашим влиянием, мы сможем возродить все до той фазы, когда можно будет говорить о фансайнах.              – Мальчик мой, я тебе даже больше скажу, – хмыкнул господин Ли, блеснув глазами, – чтобы сразу развеять все твои надежды, если они, конечно, у тебя были. Ваш проект не просто поставили на паузу. Его закрыли, – после этих слов господина Ли сердце Чонгука ухнуло куда-то в желудок, а сам господин Ли стал казаться Чонгуку неприятным, даже отталкивающим. Ведь только что он хладнокровно запалил фитиль и восхищенно наблюдал за тем, как что-то внутри Чонгука медленно сгорает.              – Могу я поинтересоваться, как давно было принято такое решение? А главное, почему? – взяв себя в руки, Чонгук заговорил будто не своим голосом.              – Не то, чтобы это был какой-то секрет, – господин Ли развел руками, – разумеется, для фанатов и СМИ он таковым и будет. Но для членов группы и всех, кто имеет непосредственное отношение к этому проекту, мы собирались через несколько месяцев официально озвучить эту новость, – господин Ли сложил руки в замок и оперся локтями о колени, чтобы придвинуться корпусом ближе к столу и внимательно посмотреть на поникшую главную звезду своей компании. – Окончательное решение было принято практически сразу, как я встал у руля HYBE. Скажу больше, те, кто были до меня тоже вынашивали эту мысль, но им не хватало моего… м-м-м, – господин Ли задумался, подбирая нужное слово, – моего характера? – он опять сделал небольшую паузу, обдумывая сказанное, а потом выдвинул новый вариант: – Моей решительности? – господил Ли отрицательно покачал головой, нахмурив брови, видимо, был в поиске подходящей черты. – Хладнокровия! – глаза господина Ли загорелись каким-то внутренним пламенем, поскольку он был жутко доволен своей находчивостью. – Да, хладнокровие! В отличие от меня, им было жалко рушить то, на чем все было изначально построено. Исключительно из уважения, или, скорее, чувства обязанности каждому из вас за то, что благодаря стараниям вашей группы компания достигла таких высот, они не могли поставить точку там, где она была необходима.              – Вы считаете, что наши фанаты не заметят подвоха? – Чонгук прекрасно знал, что их фандом еще существовал, имел вес и не потерял своей многочисленности.              – Ваши фанаты с радостью примут то, что им подсунут, и глазом не моргнут, – хмыкнул господин Ли, – уже приняли. Не первый год с этим живут. И, согласно отчетам финансового директора, продажи в таком формате только растут.              – О чем это вы? – непонимающе поинтересовался Чонгук.              – Семь разноплановых артистов, вышедших из легендарной группы – это успех, умноженный на семь, – господин Ли откинулся на спинку дивана и продолжил: – Чонгук, ты же понимаешь, что вы не молодеете, это во-первых. Во-вторых, ваше отсутствие на рынке как группы длиною в четыре года на руку вам не сыграло. Более того, предугадывая твое внутреннее неприятие этой информации, сразу скажу: ваше место уже заняли. Я рад, что HYBE удалось повторить тот, успех, которого достигли вы, но за более короткий срок. Эти ребята, еще совсем молодая группа, но всего за три года они добились того, к чему вы шли десять лет, и запрыгнули даже немножко выше. В этом году они получили свою первую статуэтку Грэмми за лучшее поп-исполнение группой, номинация в которой вы проваливались три года подряд, если мне не изменяет память?              – Это ничего не значит, – прошипел Чонгук, для него упоминание о Грэмми, самой продажной премии мира, было как красная тряпка для быка.              – Ну если все это для тебя не аргумент, – спокойно продолжил господин Ли, игнорируя пристальный взгляд закипающего Чонгука, – что, если я тебе скажу, что все остальные шесть ребят из твоей группы уже приняли новые правила игры. С каждым из них были проведены переговоры, в результате которых недовольных не осталось, – тут господин Ли не удержался и многозначительно хмыкнул. – Увеличение годовых гонораров в десять раз, бонусы и премии в рамках новых договоров. Каждый из них подписал свой новый контракт без слез и сожалений. Прошлое должно оставаться в прошлом, Чонгук.              – Вы лжете! – в сердцах воскликнул Чонгук и вскочил со своего места. Как маленький мальчик, которому только что сообщили, что Санты не существует, он не хотел верить в сказанное господином Ли.              – Не вижу смысла врать в данном конкретном случае, – равнодушно отозвался глава компании. – И присядь, пожалуйста, Чонгук. Хочешь, я попрошу Глорию, она тебе заварит что-нибудь успокаивающее. Например, ромашку с мелиссой или чай с мятой?              Чонгук отрицательно мотнул головой и опустился на свое место, вперившись невидящим взглядом в пол. Разбит, подавлен, уничтожен – именно так сейчас чувствовал себя Чонгук. А еще он ощущал себя преданным, разумеется. Молодой человек находился в фазе отрицания всего, но слушать господина Ли он не прекращал, а тот все продолжал резать Чонгука без ножа и подливать масла в полыхающий внутри парня огонь:              – Нам всегда кажется, что то, что было в прошлом, было самым лучшим. И в стремлении возродить это прошлое нет ничего плохого, – по-философски глубоко начал издалека господин Ли. – Но ты должен осознавать, что так, как когда-то было, уже не будет никогда. Поэтому слишком зациклившись на том, чтобы что-то вернуть, можно упустить моменты настоящего а в итоге, не добившись ровным счетом ничего, разочароваться в себе, в ком-то другом, в жизни в целом. Потому что становясь на эту шаткую дорожку, твоим двигателем являются лишь ожидания от того, как все в итоге должно быть. А реальность никогда не сможет соответствовать твоим ожиданиям. Потому что ни тебе, ни кому бы то ни было еще неподвластно стать той версией себя, которой он был когда-то тогда. Да и, если оглядишься вокруг, мир вокруг тебя давно изменился, также, как и ты. А твой лучший момент прошлого: это не только ты и люди, вокруг тебя, это еще и точка на шкале времени, которой соответствуют определенные цепочки событий, это и эмоции, которые были вызваны этими событиями в прошлом и на тот момент являвшиеся знаковыми для тебя, как личности.              – Зачем вы так усложняете простые вещи? – Чонгука начало подташнивать от всего, что до него пытался донести господин Ли, ему казалось, что глава компании просто заговаривал зубы.              – Хорошо, давай проще, – пожал плечами господин Ли. – Каждый из вас семерых последние несколько лет работал сольно. В своем темпе, со своим материалом, исходя из своих вкусов и предпочтений. И вот вас сгребают обратно в ту яму, из которой вы выбрались. Да, успешную яму когда-то тогда, много лет назад. Но не сейчас. Сейчас все изменилось. Новые тренды, новые веяния, новые лица, новые требования у аудитории. И вы на коне прошлых заслуг попытаетесь тягаться со всеми этими зелеными и неопытными, но в то же время уже очень успешными? И что мы получим в итоге? Семь зверят в одной упряжке просто будут тянуть повозку каждый в свою сторону. Потому что прошли те времена, когда семь голосов говорили об одном и том же. Вы работали бок о бок и находились в одних, равных условиях всю свою карьеру – общий опыт даже при разнице мнений дает возможность прийти к одному знаменателю. А с чем мы столкнемся сейчас? За четыре года вы пошли каждый свой путь. Новый опыт наложил на каждого из вас свой отпечаток. У каждого из вас уже сформировались свои привычки, которым с возрастом только сложнее изменять. Ничего не выйдет, Чонгук.              – Вы не можете этого утверждать! – запротестовал Чонгук. – Вы не знаете, как мы начинали, и через что нам пришлось пройти, чтобы оказаться там, где мы есть.              – Знаю, Чонгук, знаю, – господин Ли медленно закивал головой и прикрыл ненадолго веки, а после того, как сделал глубокий вдох, добавил: – И соглашусь с тем, что утверждать со стопроцентной вероятностью то, о чем я только что говорил, не могу. Но, – господин Ли сделал паузу и посмотрел Чонгуку прямо в глаза, а потом продолжил: – Наша компания не планирует тратить такой ценный ресурс, как время, и не менее ценный ресурс, как деньги, чтобы попытаться опровергнуть теорию и доказать обратное. Все графики на ближайшие полгода по каждому из вас, за исключением только если тебя, утверждены. Команды сформированы, бюджет согласован. Запланированные суммы прибыли от ваших сольных проектов даже с учетом небольших колебаний меня вполне устроили. Не вижу смысла придумывать велосипед и идти на риск там, где его можно избежать.              – Я пока не подписывал свой контракт, – Чонгук рискнул тягаться с авторитетом господина Ли, особенно ни на что не рассчитывая. Но судя по еле дрогнувшей губе господина Ли, Чонгук понял, что этот факт был ему не по нраву. Глава компании был определенно заинтересован в том, чтобы все семеро оставались в одной кормушке, под одним колпаком.              – И какие варианты у тебя есть? – господин Ли прищурился, смерив Чонгука оценивающим взглядом. – Столько, сколько тебе предлагаем мы, тебе не предложит никто.              – А что, если деньги меня не интересуют? – Чонгук, видимо, нашел слабое место это коршуна в человеческом обличье. Глаза господина Ли будто сверкнули каким-то недобрым блеском, а зрачки сузились до мелких частиц.              – Дорогой мой мальчик, – господин Ли говорил медленно, растягивая слова, – я дам тебе всего один совет: с такими, как я, лучше дружить, – после этих слов он широко улыбнулся.              Господин Ли выглядел довольным собой. А Чонгука такое поведение главы компании сбивало с толку. То в мелких незначительных деталях Чонгук замечал, что уже вроде нащупывал его слабые места, то господин Ли вел себя так, будто его ничем нельзя было пронять, а в каждом рукаве у него было по несколько козырных тузов.              – А что, если… – начал было Чонгук, предприняв очередную попытку вывести господина Ли на истинные эмоции, как тот тут же его перебил, осадив коротким:              – Никаких “если”, Чонгук, – господин Ли довольно хмыкнул. – В твоем случае, варианты такие: или ты там, где все твои друзья, плывешь к успеху под знаменем своего имени, т.е. выступаешь сольно. Или, – господин Ли сделал небольшую паузу, чтобы следующее, что он произнесет, возымело более сильный эффект: – Поверь мне, что так и будет: ты распрощаешься со своей карьерой навсегда.              Чонгук даже не сразу понял смысл этих слов. А когда до него дошло, чем именно господин Ли угрожает ему, он не на шутку так испугался. Чонгук не знал, на что был способен господин Ли. Поэтому не мог не воспринимать его слов всерьез. Господин Ли взялся будто из неоткуда. И в мгновение ока возглавил компанию номер один в сфере развлечений.              – Я понял вас, господин Ли, – сменил тактику Чонгук, – мы явно не с того начали. Обещаю, что просмотрю контракт и хорошенько подумаю над вашим предложением еще раз.              – Уверен, что ничего нового ты там не найдешь, за исключением только разве значительно подросших гонораров, поэтому это будет всего лишь формальностью, – значительно повеселевший господин Ли сменил гнев на милость и добродушно улыбнулся, – поэтому смею вернуться к более насущным вопросам. Я говорил о том, что у моей дочери скоро день рождения.              – Да, речь была о фансайне, – сразу включился в обсуждение Чонгук, хотя эта тема смущала его не меньше той, что они обсуждали до этого.              – На самом деле, фансайн был лишь отправной точкой для дальнейшего разговора, но мы потом немного сменили тему, поэтому я не успел пояснить, – господин Ли перевел дыхание и продолжил: – Так вот, я бы хотел, чтобы ты один явился на наше закрытое мероприятие и исполнил несколько песен. Все будет проходить в нашем семейном поместье. Только близкие родственники, мои партнеры, кое-какие важные персоны из сферы политики и шоу-бизнеса. Размах не сильно большой, приглашений мы разослали не более трех сотен, но, как правило, фактически гостей приходит на порядок меньше, поскольку элите нашего общества свойственна повышенная занятость, явиться смогут далеко не все.              – Ого, – все, что и мог сказать на все это Чонгук. Он никогда не крутился в светских кругах, а о таких приемах читал только если в книгах. Его жутко впечатлила та ремарка господина Ли о “только близких родственниках” и затем сразу немалая цифра в “три сотни приглашений”. И все это у господина Ли как-то уживалось в одном предложении. Несмотря на то, что с его доходом Чонгука самого можно было смело относить в разряду толстосумов, такая жизнь и такие привычки были ему чужды. В нем никогда не текла голубая кровь, а его дни рождения никогда не отмечали с таким размахом.              – Не думаю, что это будет такой уж сложной задачей для тебя, верно, Чонгук? – поинтересовался господин Ли. – И разумеется, будет выплачен гонорар согласно новому прайс-листу, а также я лично прослежу, чтобы организаторы четко следовали твоему райдеру. Будет лучшая аппаратура, в этом не сомневайся. И да, тебе предстоит работать с полноценным симфоническим оркестром во главе с дирижером. Поэтому готовься к тому, что в твоей график внесут три репетиции за пару дней до выступления.              Работать с живым звуком всегда было нелегко, а опыта выступления с целым оркестром, да еще и сольно, у Чонгука вообще не было, хотя он очень давно о чем-то таком мечтал. И вроде бы условия казались идеальными. Единственное, что смущало Чонгука – это то, где ему предстоит петь, а точнее, для кого. Чонгук предпочел бы дать бесплатный концерт для людей больных раком или для детей из приюта, такие мысли частенько посещали каждого члена его группы, но компания никогда не стремилась к благотворительности. Также, следуя четкому плану по достижению определенного статуса, их группа никогда не опускалась до уровня выступлений на корпоративах или в ресторанах для узкой публики. А платить баснословные суммы, чтобы заполучить безумно популярную группу на закрытую вечеринку, готовы были многие, у кого позволяли финансы. И вот новый глава компании, пользуясь своим положением, нарушает правила, которые действовали раньше. Или теперь каждому из их группы придется заниматься и таким, в том числе?       

***

      Первым делом после того, как Чонгук вернулся в свою студию, он нашел среди бумаг, лежащих горой на его столе, контракт. Талмуд, состоящий из ста пятидесяти страниц нагнал на парня тоску еще в тот момент, когда ему впервые всучили его в руки пару недель назад. Теперь стало понятно, что больше откладывать чтение этого творения юридической мысли времени не было. Поэтому завалившись на небольшой двухместный диванчик, Чонгук приступил к увлекательному чтению, вооружившись карандашом, чтобы выделять то, что вызовет сомнения или вовсе покажется подозрительным. Спустя долгих четыре часа, в течение которых Чонгука не раз вырубало от внезапно наваливающегося эпизодами сна, парень перелистнул последнюю страницу и облегченно выдохнул. Копию с рукописными пометками Чонгук сразу же передал через менеджера в юридический отдел.              Исправленная версия вернулась к молодому человеку только после обеда на следующий день. Практически все корректировки, которые внес Чонгук, были одобрены, за исключением нескольких моментов, которые так и остались без изменений. Кроме того, был наклеен ярко-розовый полупрозрачный стикер на строку, где был указан годовой доход. Сумма изменилась в большую сторону, а на стикере карандашом от руки было написано “+15%”.              Именно такую сумму был готов заплатить наниматель за то, чтобы сохранить не понравившиеся Чонгуку трактовки в их первозданном виде. Именно так интерпретировал молодой человек эти манипуляции.              “Наниматель вправе заключать договора с заказчиками услуг и принимать окончательное решение по любым вопросам, касаемым заключенных ранее договоров, без предварительного согласования с работником,” – Чонгук перечитывал этот пункт контракта бесчисленное количество раз и никак не мог убедить себя в том, что он может смириться с ним.              Чонгук не хотел, чтобы его лишали права выбора, а этот пункт контракта как раз говорил о том, что компания не будет спрашивать разрешения у Чонгука, чтобы запихнуть того в какую-нибудь глупую программу на тв, или, например, перед тем, как отправить его на выступление на слете байдарочников на реке Чирка-Кемь. Или перед тем, как сообщить ему, что он должен выступить на дне рождении дочери какого-нибудь богатея. При наличии такого контракта господин Ли уже точно не будет спрашивать Чонгука, сможет ли он выступить на дне рождения его дочери. Согласно контракту и при желании господина Ли, у Чонгука не будет возможности сказать “нет”.