Людям здесь не место

      Ваня направился к небольшой деревянной будке, стоящей чуть в стороне от основного дома, ближе к речке. Это строение, сколоченное из потемневших от времени досок, служило своеобразным «сердцем» их автономной системы водоснабжения.       Мужчина приблизился к двери и, взявшись за потёртую металлическую ручку, с усилием потянул её на себя. Петли немного протестовали, но поддались, открывая проход внутрь. Ваня шагнул в полумрак помещения, щёлкнув выключателем, и в нос ему сразу ударил специфический запах: смесь сырости, ржавчины и едва уловимых нот машинного масла. Внутри будки царил организованный хаос из труб, кранов, насосов и прочего оборудования.       Ваня не спеша обошёл каждый элемент системы, внимательно осматривая и прислушиваясь. Его руки, огрубевшие от многолетней работы, уверенно скользили по поверхностям, проверяя каждое соединение, каждый вентиль.       Он взглянул на манометр гидроаккумулятора, убедившись, что давление в норме, затем осмотрел насос, отметив, что его индикатор горит зелёным, а звук работы ровный и без сбоев. Фильтры грубой очистки были чистыми, но Ваня на всякий случай проверил, нет ли в них загрязнений. Заглянув в солевой бак смягчителя воды, он убедился, что уровень соли достаточный, а кристаллы не слёживались. Всё это хитросплетение металла и пластика жило своей жизнью, тихо гудя и пощёлкивая, а где-то в глубине размеренно капала вода.       Всё оборудование, несмотря на свой потрёпанный вид, функционировало исправно. Ваня невольно почувствовал гордость за то, что сумел поддерживать этот маленький оазис цивилизации. И на минуту задумался: кто же был хозяином этого прекрасного убежища?       Когда они приехали больше двух недель назад сюда, то и представить не могли, что здесь будет стоять такое благоустроенное здание. Но через секунду в голову пришёл ответ — деньги. По всей видимости, у здешней семьи хватало денег на все эти удобства, несмотря на сложности экономического положения в конце двадцатых годов двадцать первого века.       Ваня в последний раз окинул взглядом систему водоснабжения и, удовлетворённо кивнув самому себе, направился к выходу. Его шаги гулко отдавались от старых досок пола, а рука привычным движением погладила шершавую дверную раму, прежде чем толкнуть её наружу.       Выйдя из будки, Ваня с наслаждением вдохнул свежий воздух. Он на мгновение замер, позволяя лёгкому ветерку, налетевшему со стороны реки, охладить разгорячённое лицо и взъерошить его короткие волосы. Речная прохлада принесла с собой едва уловимый запах водорослей и влажной древесины.       Мужчина потянулся, разминая затёкшие мышцы, и невольно прищурился от яркого солнечного света, внезапно прорвавшегося из-за облаков. Его лучи заискрились на речной глади и окрасили зелень травы в изумрудный цвет, на короткий миг превращая привычный пейзаж в нечто удивительное. Ваня невольно замер, впитывая эту мимолётную красоту.       Окутанный спокойной атмосферой, он на мгновение погрузился в воспоминания о своей молодости. Казалось, это было целую вечность назад, в другой жизни, до того, как мир полностью изменился. А всего шесть лет назад выжившие заперлись под землёй в Харомирском метро, и с того самого момента подземные тоннели покидались только отрядами разведки. Обычные же люди работали, торговали, выращивали что могли вырастить на импровизированных фермах в теплицах и шли в свои коморки к родным, чтобы отдохнуть.       Ваня вспомнил, как сам оказался в этом мрачном мире. Его, в силу образования и знания, как и многих других мужчин, наградили званием «инженер» и отправили обслуживать жизненно важные коммуникации метро — системы водоснабжения, вентиляции, электроснабжения и связи. Воспоминания о тех непростых временах до сих пор были свежи в его памяти: бесконечные часы, проведённые в тесных тоннелях, в окружении гудящих труб и мерцающих лампочек.       И вот теперь он стоял на той самой «опасной поверхности», ведь ещё никакому отряду не удавалось и больше суток провести за пределами Харомирска. И даже Ифану посчастливилось стать тем самым «везунчиком», который выезжал в область города, только чтобы вернуться в числе единственного выжившего с изрезанным до неузнаваемости лицом.       — Повезло же, всё-таки… — поставил ладони себе на бёдра Ваня, осматривая окрестности.       Ваня глубоко вдохнул, наполняя лёгкие свежим воздухом. Его взгляд скользнул по окрестностям, впитывая каждую деталь этого мирного пейзажа, пока не остановился на знакомой фигуре у воды. На краю деревянного причала, сгорбившись на старенькой табуретке, сидел Артём. Его силуэт чётко обрисовался на фоне сверкающей речной глади. Удочка в руках брата слегка подрагивала, выдавая его сосредоточенность на процессе рыбалки.       Он осознал, что все его ежедневные задачи выполнены, и теперь у него есть возможность провести время с близким человеком, помогая в важном деле. Приняв решение, Ваня неторопливо направился к дому. Каждый шаг по мягкой земле отдавался приятным ощущением связи с природой, которой так не хватало в годы, проведённые в метро.       Войдя в дом, Ваня сразу направился к гаражу. Дверь тихонько скрипнула, впуская его в серость помещения, наполненного оттенками пыли. Среди разнообразного хлама и инструментов он быстро нашёл то, что искал — старую, но всё ещё крепкую удочку. Взяв снасть, Ваня на мгновение замер, прислушиваясь к тишине дома. Из подвала слышались приглушённые голоса — остальные обитатели их убежища занимались своими делами. Как мужчина помнил, его супруга и Наташа должны были вытащить постиранные вещи на задний двор. Ифана же дома не было: он отправился в Верхнюю Карловку за медикаментами. Но здесь, в гараже, время будто остановилось, создавая иллюзию безопасности и покоя.       Тряхнув головой, чтобы отогнать непрошеные мысли, Ваня вышел обратно во двор, захватив стул из кухни. Солнце уже закрылось тучей, а ветер нёс с реки прохладу и запах воды. С удочкой на плече он направился к причалу, предвкушая несколько часов спокойного общения с братом и надеясь, что им удастся поймать достаточно рыбы для сегодняшнего ужина.       Потопав по деревянным доскам, Ваня привлёк к себе внимание Артёма. Брат глянул через плечо, заметно удивляясь тому, кто идёт:       — О… Ваня? Уже закончил осмотр?       — Ага, — поставил стул он рядом, усаживаясь на него. — Уже закончил. Всё пашет. Жить будем. Как клюёт?       Наклонившись, Ваня заглянул в стоящее у ног Артёма ведро. На дне поблёскивали серебристыми боками восемь рыбёшек: трое окуней, четыре плотвички и один довольно крупный лещ.       — Не шибко много на семью из восьми человек, но в нашем положении на т-такое не жалуются, — усмехнулся Артём.       Ваня окинул взглядом брата. Несмотря на прохладу сентябрьского вечера, Артём не надел шапку. Его волосы трепал ветерок. Серая зимняя куртка и синие джинсы выглядели чуть великоватыми на его худощавой фигуре. В глазах Артёма, как всегда, читалась какая-то затаённая грусть, но сейчас к ней примешивалось спокойствие, навеянное умиротворяющей атмосферой вечерней рыбалки.       Вокруг них природа готовилась к осени. Листва на деревьях вовсю желтела, а в воздухе всё сильнее ощущалась прохлада. Река, неспешно несущая свои воды мимо причала, казалась тёмной и загадочной в сгущающихся сумерках.       Ваня тем временем подготовил свою удочку, аккуратно нацепив на крючок приманку. Убедившись, что всё в порядке, он сделал широкий замах и забросил леску в воду. Поплавок мягко приземлился на поверхность реки, оставив после себя лёгкий всплеск и расходящиеся круги.       — Ну что же, — произнёс Ваня, устраиваясь поудобнее, — теперь ждём и надеемся, что удача не подлая зараза.       — От этой фразы пахнет ностальгией…       — Что, правда?       — Ну да, — качнул плечами Артём.       — Во как… Я не… а может и да… хрен знает, — бормотал он. — Я уже ни чё и не помню толком. Память словно очистилась, — приподнялся на стуле, ища положение поудобней. — Ты намекаешь на-а?..       — Д-да на всё в целом… Метро в Харомирске, мирная жизнь до двадцать девятого. Ты часто так говорил.       — Реально? А я и не помню уже. Может и говорил. Так к чему ты это?       — Я когда сижу тут, то часто вспоминаю своё прошлое. Здесь… как бы так сказать, — будто стеснялся Артём, — ну… к-как это?..       — Ну чё ты жмёшься, словно я модель с грудью пятого размера?       Оба тихо засмеялись.       — Я скучаю по-нашему б-бизнесу в Харомирске, — наконец высказался он.       — По нашему бизнесу? — не верил своим ушам Ваня. — Я-то думал ты его терпеть всеми… этими… фибрами тела не мог. О-па! Клюёт, а-ну погоди-ка!       Ваня резко подался вперёд, крепко сжимая удилище. Поплавок несколько раз дёрнулся и ушёл под воду, леска натянулась.       — Давай, давай! — возбуждённо зашептал Артём, привставая со своего места. — П-п-подсекай!       Ваня резко дёрнул удочку вверх, чувствуя, как на другом конце лески что-то тяжёлое отчаянно сопротивляется. Рыба оказалась сильной, она рывками тянула леску то вправо, то влево, заставляя Ваню напрягать все силы, чтобы удержать добычу.       — Не т-торопись, — спокойно инструктировал Артём. — Дай ей устать. Подматывай леску медленно, когда она ослабит н-напор.       Ваня кивнул, сосредоточенно глядя на воду. Капли пота выступили у него на лбу от напряжения. Он начал медленно, но уверенно подтягивать леску, чувствуя, как сопротивление рыбы постепенно ослабевает.       — Вот так, хорошо, — одобрительно кивал Артём. — Теперь осторожно подводи её к берегу.       Сантиметр за сантиметром Ваня приближал свой улов. Вода у причала забурлила, и вдруг на поверхности показался бок крупной рыбины.       — Щ-щ-щ-щука! — восторженно выдохнул Артём. — И з-з-з-здоровая к-какая!       Ваня, кряхтя от усилия, поднял удочку, вытаскивая рыбу из воды. Щука, длиной в полметра, отчаянно билась в воздухе, разбрасывая вокруг себя брызги.       — Подсачек, бегом, блять!.. — скомандовал Ваня, с трудом удерживая трофей.       Артём моментально среагировал, хватая сачок и подводя его под бьющуюся рыбу. Вместе они осторожно опустили щуку в ведро с водой. Братья переглянулись, тяжело дыша от волнения и усилий. На их лицах расплылись довольные улыбки.       — Бляха, — выдохнул Ваня, — я только сесть успел, а она уже клюнула! Может, у меня дар?       — Удивительно…       — Походу ты рыбе не нравишься. Она глядит на тебя через воду и тикает сразу.       — Да ладно?       — Рожей их пугаешь своей.       Брат сжал губы в полоску, уставившись на речку с наигранно обиженным видом. Его взгляд сосредоточился на поплавке, лениво покачивающемся на воде. Маленький красный шарик то приподнимался на слабых волнах, то опускался, но не проявлял никаких признаков активности. Под водой леска уходила в глубину, где где-то там, на конце, болталась приманка. Но ни одна рыба не проявляла к ней ни малейшего интереса.       Ваня вновь нацепил приманку и закинул леску обратно.       — Ну, что ты там про бизнес говорил? Скучаешь за ним? — ухмылялся он. — По-моему ты был единственным, кто страдал больше от нахождения в нём.       — Да я не за сам п-процесс, — качал головой младший брат.       — А, ты имел ввиду…       — Что время поспокойней было.       — Ну, так можно и за садик сказать, — вытянул ноги Ваня, облокотившись об спинку стула.       — В садике ничего интересного н-не было. А вот в мастерской всегда какое-то движение, активность.       — Весело было с бумагами таскаться, что ли? Или смотреть, как я нервы себе порчу, общаясь со всякими дебилами и коррупционерами?       — Н-нет, — выдохнул Артём. — Мы работали вместе, старались как могли лучше для наших семей. Б-была эта гонка за с-с-счас-с… — он запнулся, сделав медленный вдох. — Сча-стли-вым будущим. Да, было сложно, но не смертельно сложно, как с-сейчас. Теперь мы всегда на волос-ске…       — Мне кажется, но ты смотришь на события прошлого через розовые очки. Если бы не пришельцы, то мы бы обанкротились с тобой.       — И с-с-сейчас что, лучше? — Артём перевёл на него свой взгляд. — Наши дети в опасности каждый день. Жёны тоже.       — Если бы не вторжение в двадцать девятом, — хмыкнул он, — поверь мне — нам бы пришлось просить милостыню у семьи Ифана.       — Так…       — Нам был бы пи… Чтобы не обидеть рыбу, скажу так… Проклятая политика ВОА и западных «друзей» сильно запорола бизнеса вроде нашего. А там ещё и китайцы со своими продвинутыми схемами анализа неисправностей вообще крест поставили на наших могилах. «Мастер Фикс» превратился в «Мастер Облом». Когда твоё правительство вбухивает бабки на никому не нужные Стены и пропаганду, вместо развития частного бизнеса… С таким долго на плаву, как вон тот шарик в воде, не продержишься. Мимики в каком-то месте даже спасли наше положение.       — И всё-таки, мы всё равно зависимы от таких, как Ифан. Что в метро, что з-здесь. В-вот заболели сейчас девочки, медикаменты начала с-с-с-с… с-с-кудеть, т-так кто пошёл за ними? Д-думаешь я бы пошёл, или ты? — разочаровано качал он головой, уставившись в речку, а после перешёл на шёпот. — Зря же ты взял тогда этот нож…       — Ради своего сына — пош… Чё?.. Чё ты там сказал последнее, я не расслышал?       — Н-н-ничего.       — Не-не, повтори.       — Зря ты тогда в-в-взял нож.       Ваня тут же цокнул языком:       — А ещё мне говорят, что я люблю старое помусолить, — хлопнул он себя по колену ладонью.       — Но это правда.       — Конечно, блять, как и то, что пришельцы эти испортили нам всем вместе жизнь, но и одновременно и вытащили нас из долговой жопы. Я и знать не знал, что мой сыночек решит нам напиздеть в три короба о том, что случилось на самом деле.       — Т-так… ты его таким воспитал, — вдруг выпалил Артём. — Ты только и делал, что вбивал в него понятие настоящего «мужчины», который никогда не плачет по п-пустякам и не показывает настоящих эмоций. Что до в-в-вторжения, когда его обижали в школе, что теперь.       — Ой, блять, извините! — выронил удочку на причал Ваня, резко раздвигая руками. — Извините, что я делал всё что мог, чтобы сделать из него не сопляка, а нормального…       — Ну, так в этом и есть же причина, — развернулся к нему Артём. — Ты повторял ошибку нашего отца в воспитании.       — Так он бы подох в этом мире по-другому! В мире, где всё катилось к чертям с каждым пройденным годом!       — С моей дочкой всё вп…       — Так она девочка, ей всё по жизни было открыто! Хочет быть моделью — на здоровье, — жестикулировал он, — хочет найти себе кого-то богатого и успешного — вперёд и с песней! А я не хотел, чтобы мой пацан был тряпкой, который и делал, что только сидел и втыкал свои гаджеты вот эти целыми днями на пролёт, садил себе зрение. Я, блять, горбатился на этом ебучем бизнесе похлеще твоего, только чтобы обеспечить своему хлипенькому сынку адекватное будущее!       — Ваня, твоя удочка…       — Тебе нужно было сидеть за бумажечками и компьютером, когда я решал все самые тяжёлые проблемы по бизнесу. И не говори, что циферки складывать и отнимать тебе было тяжело, в математике ты шарил как никто другой, — указал он на него пальцем. —       — В-в-ваня…       — Моего сына унижали в школе, жена всем, сука, на свете не довольна. То это ей не нравится, то ещё чё-то, когда твоя дочурка была всеми любимая болтунья.       — В-в-в…       — И теперь оказывается, что от воспитания никакого толку, он только сильнее закрылся! И решил же он, сука мелкая, мне так отплатить за все годы, сколько я впахивал на него с женой. Соврал мне. А я убил, блять, троих! — выделил он последнее слово. — Троих, сука, ради мести за вообще не существующую хератень!       — Ваня!       Внезапно удочка, которую Ваня ранее бросил на причал во время эмоционального разговора, дёрнулась и стремительно заскользила к краю. Не успели братья среагировать, как снасть уже падала в воду. Крупная рыба, очевидно клюнувшая на оставленную без присмотра приманку, мощными рывками утягивала удочку всё дальше в реку. На поверхности воды мелькнул серебристый бок огромной рыбины, и через мгновение удочка полностью скрылась под водой, оставив после себя лишь воспоминания о её присутствии.       Ваня даже не заметил, как в порыве вскочил на ноги, а стул позади него опрокинулся. Обернувшись, он увидел на заднем дворе свою жену и Наташу, вывешивающих вещи на сушку. Женщины застыли, уставившись на них с недоумением. Мужчина сделал глубокий вдох, успокаивая нервы. Медленно выдохнув, он поднял опрокинутый стул и тяжело опустился на него. Вся его ярость мгновенно испарилась, уступив место усталости и разочарованию.       Пристальный взгляд Артёма был прикован к брату, а в глазах плескались волны нерешительности. Краем глаза он заметил подёргивание своей удочки — клёв.       Постепенно приходя в себя, Артём начал осторожно выбирать леску, боясь спугнуть добычу. Его движения были плавными и выверенными, словно этот ритуал помогал ему заново обрести равновесие после напряжённой беседы.       Между тем погода начала меняться. Ещё не сильный ветерок крепчал на глазах, и деревья на берегу зашумели в хороводе. Их ветви раскачивались всё сильнее, и шелест листвы превратился в настоящую какофонию. Речная гладь пошла рябью, а затем и вовсе покрылась частой сетью невысоких волн.

***

      Катя разочарованно качала головой, наблюдая за перепалкой двух братьев. Последний такой острый диалог между ними был в самый первый день их приезда сюда, когда Андрей наконец-то сознался. Пока Ифана с Таей не было рядом, он выложил всё, как есть, всем присутствующим. Тогда они только раскладывали вещи в подвале в тех двух комнатках.       Всё произошло достаточно быстро. Андрей прервал копошение взрослых в своих пожитках, которые они забрали из метро. Рядом стояла неуверенная Елизавета, бросая косые взгляды на избитое лицо мальчишки.       Поднялся скандал. Ваня, по обыкновению, сорвался на крик. Катя не отставала. Наташа и Артём пытались утихомирить разбушевавшиеся эмоции, скрывая собственное потрясение от услышанного.       Мирное существование в подземелье в одночасье обернулось смертным приговором для Артёма и Вани, когда их схватила охрана метро. Могло показаться, что судьба со своим вердиктом поставила точку в их жизнях, но вмешательство Ифана изменило ход событий, смягчив наказание до изгнания и вырвав мужчин из объятий неминуемой смерти. Как минимум, их знания не простирались дальше этой точки.       Катя и Наташа обменялись озадаченными взглядами, их руки на мгновение повисли в воздухе. Пожав плечами, они вернулись к развешиванию одежды, но их движения стали более неуверенными, предчувствуя тщетность своих усилий.       Небо над ними стремительно темнело, приобретая зловещий оттенок. Порывы ветра усилились, заставляя развешенное бельё трепетать, как флаги на штормовом ветру. Вдалеке послышались первые раскаты грома, глухие и угрожающие.       — Я так и знала, — без энтузиазма произнесла Катя, отпуская край простыни, которую пыталась закрепить. Ткань тут же подхватило ветром, заставив её хлопать, — что стоило использовать машины для сушки, а не вот этим заниматься. За погодой теперь совсем не уследить.       — Давай хотя бы попробуем, если что, всё вернём обратно, — настаивала Наташа, борясь со штанами, которые никак не хотели висеть ровно. — Лишний раз электроэнергию тратить не стоит.       На фоне Ваня и Артём начали собирать вещи. Их руки двигались вяло, нехотя выполняя привычные действия. Глаза обоих были устремлены куда-то вдаль, мысли явно блуждали далеко от этого двора. Не торопясь, они двинулись обратно к дому.       — Я тебе говорила, — продолжала настаивать Катя, — сейчас пойдёт дождь, мы тратим время впустую.       Наташа задумалась, глядя на небо. Её волосы растрепались на ветру, а в глазах отражалось разочарование.       — Да что ж такое-то, а? — тихо и недовольно пробормотала она, опуская руки.       — Ну а ты как думаешь? — Катя уже начала снимать одежду с верёвки, её движения отдавали сердитостью. — Лучше высушим в машинах быстрее и дело с концами. С этой погодой невозможно что-то высушить на улице. Потащили всё обратно.       Пальцы Наташи застыли в воздухе над очередной вещью. Вздохнув, она принялась снимать развешенную одежду. Ткань сопротивлялась, цепляясь за верёвки, не желая сдаваться стихии. В этот момент Ваня и Артём проходили мимо. Их ноги ступали по траве, не издавая ни звука. Шорох их шагов полностью поглощался усиливающимся ветром.       — Что там случилось у вас? — в словах Кати пульсировало напряжение. Она кивнула в сторону причала, не отрываясь от сбора белья.       — Ничего, — бросил Ваня, зайдя внутрь дома.       Артём лишь пожал плечами, его лицо озарила печальная улыбка. Он задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, но передумал и молча последовал за братом, оставив женщин наедине с надвигающейся непогодой.       — Господи, — выдохнула Катя, всё хуже чувствуя себя. — Мне надо покурить… — качала она головой. — Давай быстрее тут управимся, уже крыша едет.       — Что, прости?       — Я говорю, давай быстрее тут заканчивать! Мне покурить надо! — её голос начинал срываться.       Женщины суматошливо собирали бельё, изо всех сил стремясь опередить надвигающуюся непогоду. Катя и Наташа, нагруженные тяжёлыми тазиками с влажной одеждой, поспешно зашли в дом, захлопнув за собой дверь как раз в тот момент, когда первые капли дождя застучали по крыше. Катя буквально швырнула тазик на пол и взмахом выхватила из кармана пачку сигарет. Её руки заметно дрожали.       Наташа мягко кивнула, беззвучно обещая справиться с оставшейся работой самостоятельно. Её губы дрогнули в желании улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, не достигая глаз, в которых читалось плохо скрываемое беспокойство.       Катя тоже попыталась изобразить подобие улыбки, но на её обычно суровом лице эта попытка выглядела почти гротескно. Уголки её тонких губ приподнялись, образуя нечто среднее между гримасой и оскалом. Резкие черты лица заострились ещё больше, подчёркивая общее ухудшение состояния. Тёмные круги под глазами залегли глубже, выдавая бессонные ночи и постоянную тревогу.       Катя встала на пороге гостиной, нервно затягиваясь сигаретой и выдыхая дым на улицу через слегка приоткрытую дверь. Но вместо облегчения, которое обычно приносило курение, она почувствовала, как внутри нарастает волна паники.       Пульс Кати в мгновение ускорился, отдаваясь тяжёлыми ударами в груди. Каждый вдох превратился в борьбу, лёгкие с трудом наполнялись воздухом. Мир вокруг потемнел и завращался. Желание сделать шаг чуть не закончилось падением, и женщина вцепилась в стену. Преодолевая каждый сантиметр, она добралась до дивана и рухнула на него. Каждая конечность и чувство стремительно отказывалось принимать сигналы от мозга. Сигарета выпала из дрожащих пальцев, оставив на полу тлеющий след.       Согнувшись, Катя опёрлась ладонями о столик рядом с диваном, замечая, как реальность вокруг неё размывается. Сердце не планировало замедляться, отдаваясь в ушах оглушительным грохотом. Ей казалось, что эта паническая атака вот-вот унесёт её жизнь. По конечностям прокатывались волны дрожи и вибрации. Давление подскочило, пульсация в висках переросла в острую, пронзительную боль. В отчаянном жесте Катя потянулась вниз, нащупала упавшую сигарету и затянулась с такой силой, словно это был её последний глоток воздуха. Выдох принёс мимолётное облегчение, и она тут же жадно затянулась снова, пытаясь удержаться на краю пропасти паники.       Неожиданно рядом опустилось тяжёлое тело, и крепкие руки обвили её плечи. Ваня. Его объятия стали спасением, что смогло удержать её в реальности. Выдох Кати был прерывистым, почти всхлипывающим, пока муж гладил её по голове.       — Всё-всё-всё, — шептал он. Его голос пробивался сквозь шум в её ушах. — Сейчас пройдёт.       И действительно, понемногу тиски страха ослабевали. Дыхание выравнивалось, сердцебиение возвращалось в норму. Мир вокруг обретал чёткость, а ощущение неминуемой гибели отступало.       Когда паника, наконец, прошла, Катя вяло отстранилась от мужа. Она сделала ещё одну глубокую затяжку, теперь уже не из отчаяния, а, скорее, по привычке. Взгляд, всё ещё затуманенный, встретился с обеспокоенными глазами Вани. Она попыталась улыбнуться, давая понять, что худшее позади, хотя её естество всё ещё подрагивало от пережитого стресса.       — Спасибо…       — Совсем похреновело тебе, я вижу? После переезда сюда ты сама не своя.       — Да ты что, — покачала головой она, устало моргнув. Её губы коснулись сигареты. — Как тут быть самой собой, когда мы не под землёй… а здесь… снаружи. В этом блядском внешнем мире.       Ваня сложил пальцы домиком, наклонившись вперёд.       — Слушай, я понимаю…       — О чём вы говорили?       — … что ты волнуешься… Что?       — О чём ты там с Артёмом поспорил? Да так, что удочку утопил.       — А… не важно, — отвернулся он от неё.       Катя только усмехнулась с долей печали его попытке отвертеться от продолжения этой темы.       — Решил, когда будешь Ифану рассказывать? — более спокойным тоном спросила она.       — Кому? Человеку с ПТСР? Мне что, делать нечего? Лучше пускай этот… — подбирал слово он, — этот секрет уйдёт с нами в могилу.       Катя тихо посмеялась про себя.       — Ну да, пускай кто-то из мелких проболтается ему. Или Артём сдаст, — вскинула бровями она. — Ифан же не из тех, кто поднимет руку на близких… Ну… тебе решать.       — Мы молчим уже две недели. Я сомневаюсь, что он станет больше доверять нам после этого.       — Почему? Ты спас его дочь.       — Шесть лет назад. Да и он уже отплатил нам сполна. Или ты забыла, что две недели назад из метро я живым бы не вышел без него?       — Ну, поступай как знаешь, — упала спиной на спинку дивана, выпустив дым наружу она.       Из подвала донёсся тихий, надрывный детский кашель. Ваня и Катя мгновенно переглянулись, их взгляды встретились в понимании — это их сын, и они оба знали причину. Катя набегу затушила сигарету в пепельнице, оставляя после себя тонкую струйку дыма. Не говоря ни слова, супруги поднялись и широким шагом направились к лестнице в подвал. Спустившись, они заметили обеспокоенные лица Артёма и Наташи, застывших на кухне. Не останавливаясь, родители поспешили к своей спальне, откуда доносился шум.       Андрей вскочил с кровати, его грудь тяжело вздымалась. Лицо залилось румянцем от натуги, плечи сотрясались в приступах мучительного кашля. Астма навалилась стремительно, едва закончился баллончик с лекарством для ингалятора. То самое лекарство, что было вписано в список необходимых вещей для Ифана — он должен был раздобыть их во время своего рейда за медикаментами.       — Спокойно-спокойно, — протянула руки к сыну Катя, усаживая его на край кровати. — Дыши. Старайся делать вдох как можно глубже.       Мать решительно схватила Андрея за плечи, встав прямо перед ним. Её глаза впились в измученное лицо сына, обрамлённое спутанными тёмными волосами, прилипшими ко лбу от пота.       — Смотри на меня, — твёрдо сказала она. — Дыши вместе со мной. Вдох… — Катя медленно втянула воздух, — и выдох.       Ваня стоял рядом, выглядев достаточно хмуро и встревоженно. Он то и дело проводил ладонью по лицу, словно пытаясь стереть происходящее. Его голова качалась из стороны в сторону, выражая не столько страх за сына, сколько какое-то глубокое, почти отчаянное неверие. В один момент он замер, скользнув взглядом по комнате. Ваня заметил, что футболка Андрея насквозь пропиталась потом, а в воздухе стоял отчётливый запах физических усилий. Рядом с кроватью не было привычной приставки, которую сын редко выпускал из рук. Осознание ударило отца. Его сын, этот худощавый подросток с испуганными глазами, видимо, решил заняться спортом. Именно тем, что крайне нежелательно при его форме астмы.       — Андрей, ты что, занимался спортом здесь, что ли?.. — не верил отец.       Катя обернулась.       — Что? Зачем, Андрей, — посмотрела на сына она растерянным и одновременно напуганным взглядом. — Наплевать, — встряхнула Катя своей головой, — продолжай дышать, нужно выйти на свежий воздух.       — Господи… — хлопнул себя по правой ноге Ваня, разворачиваясь на выход. — Зачем? Зачем ты решил вдруг им заняться? Ты забыл за свою астму или чё? Ребёнок, который, как огня, избегал спорта и залипал в приставку, решил вдруг им заняться? Блять… надо было проследить, что ты клал себе в сумку перед отъездом… Почему я не выкинул батарейки ещё раньше? Почему я… — Ваня покинул спальную комнату.       Лицо Кати вспыхнуло от раздражения. Она не могла поверить, что супруг выбрал именно этот момент для своих упрёков, когда их сын буквально задыхался перед ними. На мгновение она окостенела, разрываясь между желанием броситься за мужем и высказать ему всё, что думает, и необходимостью помочь Андрею. Гнев вспыхнул в её груди, требуя немедленного выхода, но материнский инстинкт оказался сильнее. Катя сделала глубокий вдох, подавляя порыв, и повернулась к сыну.       — Давай, милый, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал мягко и успокаивающе. — Пойдём наверх, тебе нужен свежий воздух.       Мать осторожно взяла сына за руку, побуждая встать. Мальчик с усилием поднялся, его щёки растянулись от дискомфорта. Его грудь вздымалась неровно, дыхание было поверхностным и частым.       Катя переступила порог спальни, её взгляд метнулся по сторонам в поисках мужа. В подвале его не нашлось. Внутри женщины вскипела горечь, но она заставила себя отбросить эти чувства. Андрей тяжело опирался на её руку. Каждый его вдох сопровождался свистящим звуком, от которого у Кати внутри сжималось абсолютно всё. Они продвигались к лестнице, проходя мимо обеспокоенных родственников.       Первой заговорила Наташа:       — На свежий воздух, на свежий воздух, скорее… — сложила ладони у груди она.       — Где он? — со злобой в глазах глянула на Артёма Катя.       — П-п-поднялся н-наверх.       Катя облачила Андрея в осеннюю куртку, натянув шапку на его взъерошенные волосы. Для мальчишки каждый шаг был путём к пропасти — пот пропитал футболку, глаза не могли чётко сфокусироваться на ступеньках, и ноги едва не подводили его. Катя, удерживая сына, ощущала, как каждый приступ кашля сотрясает его тело, и эти вибрации проникали в её собственную плоть, угрожая накатить новой панической атакой.       Добравшись до гостиной, они увидели Ваню, чей силуэт темнел на диване. Катя повела сына к заднему выходу, надеясь, что свежий воздух поможет облегчить его состояние и борьбу с приступом. С каждым шагом гнев Кати усиливался, каждая клетка её тела пищала от желания обрушиться на мужа с криком за его отвратительное и неуместное поведение.       Катя рывком открыла заднюю дверь, впуская в дом поток прохладного воздуха и мелкие брызги дождя, наполняя воздух свежестью и влагой. Она обернулась, бросив взгляд на мужа, сидящего в полумраке гостиной. Глаза Кати сверкнули яростью, но она сдержалась, лишь отрывисто бросив:       — Бегом на кухню, возьми сюда табуретку!       Ваня застыл на месте, будто врос в диван. Его лицо окаменело, брови сошлись на переносице. В глазах читалось упрямое сопротивление. Он словно нарочно тянул время, пытаясь своим бездействием преподать сыну урок. Однако под острым взглядом Кати его уверенность посыпалась.       Наконец, он вскочил и направился в коридор. Спустя мгновения, растянувшиеся для Кати в целую вечность, он вернулся, неся две табуретки вместо одной. Молча поставив их у двери, Ваня старательно отводил глаза, избегая любого контакта с женой.       Катя подвела Андрея к табуретке, не удостоив мужа даже секундного внимания. Её челюсть отдавала напряжением, а ноздри раздувались от сдерживаемых эмоций. Усадив сына, она опустилась рядом, полностью сосредоточившись на нём. Её губы почти касались уха Андрея, нашёптывая ободряющие слова и инструкции по дыханию. Голос Кати, хоть и тихий, звучал уверенно:       — Вдох через нос, медленно… Теперь выдох через рот… Вот так, молодец…

***

      Ифан осторожно пробирался по заросшей тропинке, его шаги почти растворялись в мягкой земле, устланной ковром прелых листьев. Вечер неумолимо наступал, серые тучи на горизонте наползали друг на друга, обещая вот-вот поглотить последние отблески угасающего дня. Слабый, но назойливый дождь сеял с неба, создавая полупрозрачную вуаль из мельчайших капель, мерцающую в сумеречном свете.       Достигнув опушки леса, Ифан замер, чтобы протереть запотевшие тактические очки. Перед ним, в ста метрах, раскинулись первые признаки Верхней Карливки. Частный сектор встречал его обманчивым спокойствием и тихой обыденностью. Слева, выходя из скопления дач, асфальтированная дорога убегала вправо, отделяя часть жилой зоны от темнеющей за ней лесной полосы.       Ифан на мгновение замер, в очередной раз проверяя, надёжно ли закрыты все участки кожи. Ис строгой необходимости это стало ритуалом, своеобразным способом успокоить нервы перед работой. Убедившись, что всё в порядке, он аккуратно снял с плеча винтовку с оптикой и накрыл её полупрозрачной плёнкой.       Глубоко вздохнув, Ифан начал движение. Он побежал трусцой по короткой мокрой траве, стараясь держаться как можно ниже. Его фигура, закутанная в осеннюю одежду, почти сливалась с пейзажем. Шапка, натянутая поверх балаклавы, и тактические очки надёжно скрывали лицо, превращая его в безликий силуэт.       Дождь усиливался, превращая тропинку в скользкую дорожку. Воздух был пропитан запахом сырости и влажной земли, напоминая о надвигающейся ночи.       Ифан осторожно проник на длинную улицу, где плотные тени обволакивали избушки. Он перебегал от одного дома к другому, инстинктивно ощущая опасность открытого пространства. Узкие проходы между домами и дворами стали его укрытиями, в которых он задерживался лишь на мгновение, перед тем как снова броситься вперёд.       Путь вёл через мрачную аллею, где когда-то стояли красивые каштаны. Теперь эти деревья выглядели заброшенными и болезненно изогнутыми. Проходя мимо одноэтажных домиков, Ифан замечал движение за окнами. Тёплый свет лился из-за занавесок, а силуэты внутри двигались из стороны в сторону, создавая иллюзию обыденной жизни. Эта картина нормальности в мире, давно потерявшем всякую норму, вызывала у него смесь тревоги и горькой ностальгии.       Добравшись до двухэтажного здания, Ифан вплотную прижался к холодному камню стены. Его сердце билось учащённо, но дыхание совсем не сбилось. Он выглянул за угол, снял винтовку с плеча и прицелился, напряжённо вглядываясь в окна домов через дорогу, боясь, что за ним могут наблюдать. Тут улица становилась шире, здания росли в высоту, начиная от двух и заканчивая пятью этажами. Появлялись первые ларьки, их вывески потускнели, однако стёкла выглядели чистыми.       Через дорогу Ифан увидел двухэтажную больницу. Здание смотрелось мрачно и неприветливо в наступающей тьме. Окна чернели пустыми глазницами — ни единого огонька не горело внутри. Входную дверь забыли закрыть до конца, словно это место было давно заброшено. Всё же, прошлый разведчик понимал, что это и близко не так. У здешних очень странные привычки.       Ифан часто проходил здесь днём и даже и не планировал заходить внутрь из-за частой активности вокруг и внутри больницы. Но теперь планы поменялись, хотя и риском это большим не назовёшь. Кожа плотно спрятана, оружие тоже, дождь пока не планировал заканчиваться — этого должно хватить, чтобы обычный обитатель не обратил на него никакого внимания.       Вот только Ифан волновался отнюдь не за самых обычных мимиков. Спустя бесчисленное количество вылазок с отрядом разведки он понял, что все эти существа уж больно поглощены отыгрышем своих ежедневных обязанностей. Будь-то навязанное желание или глупая попытка копировать — они были слишком зациклены на пародировании. Несмотря на это, среди них находились те, кто распознавал огнестрельное оружие или замечал что-то в одежде, экипировке, возможно, даже во взгляде, чего никогда бы не заметил самый простой мимик, если человек следовал всем правилам защиты.       Ифан выскочил из своего укрытия и быстрым шагом направился к приоткрытой двери больницы. Пересекая дорогу, он уловил звук приближающихся машин слева. Из-за угла показалось несколько легковых автомобилей, двигающихся в его сторону. Не меняя темпа, Ифан перешёл на противоположную сторону дороги, внимательно наблюдая за водителями. Их фигуры были едва различимы в салонах: на них виднелись тёмные куртки с высокими воротниками, некоторые были в шапках или кепках. Головы водителей смотрели прямо перед собой, заинтересованные лишь дорогой.       Проводив машины взглядом, бывший разведчик заметил группу взрослых фигур на другом конце улицы, медленно приближающихся к нему. Они шли спокойно, с накинутыми капюшонами, не проявляя никаких признаков агрессии или особого интереса к окружающей среде.       Не теряя времени, Ифан развернулся обратно к больнице и ускорил шаг, проходя мимо рекламного щита. На выцветшем баннере красовались улыбающиеся лица местных депутатов и губернатора Новой Карливки. Седовласый мужчина в центре излучал фальшивую уверенность. Его окружали четверо помощников — две женщины с идеальными прическами и двое мужчин с натянутыми улыбками. Поверх этого парадного портрета местной власти кто-то небрежно вывел красной краской: «Куда вы все сбежали?».       Ифан проскользнул внутрь здания через приоткрытую дверь, оказавшись в тёмном помещении. Ни в регистратуре, ни в зале ожидания свет не горел. Вокруг не было видно ни души, лишь откуда-то из глубины здания доносились приглушённые звуки деятельности.       Слабый свет, просачивающийся сквозь редкие окна, был единственным проводником в этом густом мраке. Он рисовал картину из полутеней и неясных силуэтов, играя на выцветших обоях и сиротливо стоящей мебели. Тени, пробужденные этим тусклым сиянием, вели свой танец в дальних углах зала, создавая иллюзию движения там, где царила полная неподвижность.       Ифан осторожно поправил накидку на снайперской винтовке, убедившись, что она полностью скрывает глушитель. Свесив оружие на грудь и прижав его левой рукой, он правой достал фонарик. Мягкий щелчок — и в темноте появился круг, выхватывающий из мрака детали интерьера.       Зал ожидания выглядел, на удивление, опрятно. Пол блестел чистотой, стулья были аккуратно расставлены, а на стойке регистратуры ни пылинки. Всё выглядело так, будто уборщик только что закончил свою работу, оставив помещение в идеальном порядке.       Осмотревшись, Ифан двинулся вперёд неторопливым шагом. За дверями недалеко слышалось какое-то копошение, а сверху, на втором этаже, раздавались приглушённые шаги. Впереди простирался длинный коридор, уходящий в глубину здания.       Главная цель этой вылазки — найти больничную аптеку. Если же такой не обнаружится, придётся искать процедурные кабинеты, посты медсестёр или реанимационные палаты. Он постепенно изучал каждую дверь, стараясь не упустить ни единой детали. Луч фонарика скользил по табличкам на дверях, выискивая нужные надписи.       Впереди медленно приближалась развилка, уходящая в три стороны. Коридоры больницы поглощали звук шагов Ифана, создавая иллюзию полной тишины. Застоявшийся воздух давил на грудь, наполняя ноздри смесью химических запахов. Ароматы лекарств и дезинфицирующих средств сливались в единый больничный букет. Звуки человеческой жизнедеятельности, неуместные в этой пустоте, напоминали эхо из другого измерения. Где-то вдалеке слышался приглушённый разговор, звон металлических инструментов, шуршание бумаг. Вентиляция мерно гудела, разнося по коридорам прохладный воздух и создавая чувство нормальности.       Ифан продвигался без заминок, его подошвы беззвучно касались мягкого линолеума. Бледно-зелёные стены вокруг сияли чистотой. Ни единой царапины, ни намёка на пыль или грязь не нарушали их поверхность. На информационных стендах висели свежие объявления, графики дежурств, санитарные инструкции. Всё выглядело так, словно персонал только что покинул свои посты, но должен вот-вот вернуться. Откуда-то сверху доносился монотонный звук капающей воды, ритмично отбивающий секунды в этом застывшем пространстве. Изредка слышался скрип половиц или хлопок двери.       И эту пустоту с такими далёкими звуками решили нарушить приближающиеся шаги за ближайшей левой дверью, до которой оставалось метров шесть. Сердце Ифана на секунду перестало подавать признаков жизни. Дверь распахнулась, и яркий свет лампы хлынул в коридор, разрезая темноту.       Пальцы мужчины нащупали выключатель фонарика, свет погас. Рука нырнула в карман, пряча устройство. Ладони крепче обхватили винтовку, всё ещё скрытую под полупрозрачной накидкой. Левая рука взметнулась вверх, закрывая глаза от яркого света. Голова опустилась, подбородок почти коснулся груди.       Из дверного проёма появилась женщина в белом медицинском халате. Ткань хранила на себе редкие бурые крапинки. Она щёлкнула выключателем, погружая кабинет в темноту, и тут же зажгла яркие лампы коридора.       Вспышка света ударила по глазам Ифана. Его веки часто заморгали, пытаясь приспособиться к резкой смене освещения. Зрачки сузились, защищаясь от высокой яркости, а перед глазами поплыли цветные пятна.       Женщина была среднего роста, её каштановые волосы стягивал тугой пучок, проявив поредение на висках. Лицо выглядело слишком бледным из-за чрезмерного количества тонального крема. Серые глаза, лишённые всякого выражения, скользили по силуэту Ифана. Её взгляд изучал его с ног до головы, но в нём не мелькнуло ни тени удивления или любопытства. Она смотрела сквозь него, как на очередной предмет интерьера.       Ифан понемногу проходил мимо, ощущая на себе взгляд женщины сквозь прикрывающую лицо ладонь. Через мгновение она полностью потеряла к нему интерес и направилась в противоположную сторону. Движения женщины были механическими, но не просто роботизированными. В них чувствовалось что-то неуловимо неправильное, вызывающее подсознательный дискомфорт. Она шла так, будто никогда не училась ходить, а лишь пыталась имитировать увиденное или смутно вспомненное действие. Каждый шаг был слишком выверенным, тщательно обдуманным. Её осанка оставалась неизменно прямой, лишённой естественных колебаний тела при ходьбе.       Ифан щёлкнул выключателем, погружая коридор в полумрак, и, прикрыв лицо ладонью, посмотрел сквозь щель между пальцами. Женщина, не обернувшись, дошла до регистратуры и скрылась внутри, включив там свет.       Человек продолжил свой путь по коридорам больницы, внимательно изучая надписи на дверях. Он миновал несколько постов медсестёр, но не обнаружил ничего, что могло бы помочь в его поисках. Больница поглощала каждый звук, но мягкие удары подошв Ифана о линолеум всё равно создавали едва уловимый ритм, напоминая о присутствии живого существа в этом застывшем мире стерильности.       Приближаясь к источнику света из тёмного коридора, Ифан спрятал фонарик. Перед ним открылась картина, напоминающая типичную больничную аптеку: светлое помещение с большой стеклянной витриной, заполненной разнообразными лекарствами и медицинскими товарами. Над витриной висела яркая зелёная вывеска «АПТЕКА», а снизу располагалась стойка для обслуживания посетителей. На стеклянной витрине были размещены информационные плакаты и ценники. Внутри виднелся прилавок с кассовым аппаратом и компьютером.       За прилавком стояла женщина-фармацевт явно в годах. Глубокие тени под глазами и напряжённые черты лица выдавали крайнюю степень усталости. Её взгляд, несмотря на измождённость, сохранял сосредоточенность.       На скамьях вдоль стен с тёмной отделкой сидели два пациента. Их позы были статичными, лишь изредка нарушаемыми поворотами головы. В руках они держали смартфоны, и когда Ифан присмотрелся внимательнее, он заметил, как их пальцы бесцельно скользили по экранам, то открывая, то закрывая различные приложения.       Отпрянув из-за угла, он достал из внутреннего кармана небольшой рулон скотча. Аккуратно обмотав полупрозрачную плёнку вокруг винтовки, он дважды пропустил скотч по окружности оружия, закрепляя маскировку и отправляя оружие за плечо. Затем Ифан извлёк из рюкзака бутылку с водой, оснащённую распылителем вместо обычного горлышка. Он несколько раз брызнул на свои тактические очки, убеждаясь, что они достаточно влажные. Глубоко вдохнув, Ифан направился прямиком к аптеке, избегая зрительного контакта с сидящими.       Бывший разведчик приблизился к боковой двери аптеки и осторожно надавил на ручку. Дверь легко поддалась, беззвучно открываясь. Он скользнул внутрь, оказавшись в тесном помещении, где стеллажи, заполненные лекарствами, оставили лишь тесноватый проход. Из кармана куртки Ифан достал сложенный пластиковый пакет, готовясь собирать необходимые медикаменты. Список нужных препаратов был чётко запечатлён в его памяти, и Ифан приступил обходить полки, внимательно вчитываясь в названия на упаковках.       Копошение привлекло внимание фармацевта за стойкой, заставляя её обернуться на шум. Ифан плавно отвернулся, не выказывая ни малейших признаков беспокойства. Сохраняя непринуждённость в движениях, он направился к двери склада с дополнительными запасами лекарств. Его пальцы уже коснулись дверной ручки, ведущей в подсобное помещение, когда позади раздался голос фармацевта.       — Я ей сказ… сказала о скором ли-вне… Двадцать четвёртый кадр… помнишь? Я думала… знала… Двадцать четвёртый… Диагностировали рак поджелудоч… поджелудочной… Нам была дана?.. Правительство. Брехня, — тараторила она.       Ифан осторожно обернулся, бросив короткий взгляд на фармацевта. Она стояла неподвижно, её глаза, полные растерянности, прицепились к его фигуре. В них читалась странная смесь пустоты и замешательства. В следующий миг клацнул дверной замок кабинета. Из него вышел пациент и направился к стойке. В его руках белел листок — вероятно, рецепт. Женщина-фармацевт переключила своё внимание на вновь прибывшего, позабыв о существовании Ифана.       Бывший разведчик проскользнул в склад, прикрыв за собой дверь. Помещение представляло собой прямоугольник, заставленный металлическими стеллажами и шкафами. Ряды полок уходили вверх до самого потолка, создавая лабиринт из лекарств и медицинских принадлежностей. Свет сюда едва просачивался через матовое стекло двери, оставляя большую часть комнаты в полумраке. Его рука уже потянулась к выключателю, однако в моменте Ифан передумал и достал фонарик. Его луч заплясал по этикеткам бесчисленных коробочек и флаконов.       Он двигался от полки к полке, его шаги отдавались лёгким скрипом подошв о кафельный пол. Пальцы скользили по упаковкам, выхватывая нужные препараты. Антибиотики, обезболивающие, противовоспалительные — всё отправлялось в пакет. Каждое новое лекарство издавало глухой стук, ударяясь о уже собранные медикаменты. Там же он заметил лекарство для ингалятора Андрея. Он схватил несколько упаковок, чувствуя, как от облегчения немного ослабло напряжение в плечах. Позади слышались приглушённые, еле разборчивые обрывки фраз двух мимиков. Голоса их не выделялись никакими эмоциями или чем-то угрожающим.       Ифан вернулся в центр склада, вновь отправив луч света в сторону стеллажей. Луч фонаря скользил по стеллажам, выхватывая из полумрака ряды коробок и флаконов. Глаза следовали за светом, выискивая возможные упущения. Он опустил взгляд на пакет с собранными медикаментами, мысленно проверяя, не забыл ли он что-либо важное.       За дверью в склад что-то приблизилось. Голос фармацевта, прежде едва уловимый, прорезался сквозь преграду с громкой чёткостью. Она вновь обращалась к Ифану. Мужчина мгновенно отбросил все посторонние мысли. Рука с фонарем аккуратно опустилась, погружая помещение в незримую густоту.       — … смотрев мультик, я увидела… двадцать четвёртый кадр. Вы… видели?       Ифан развернулся. Матовое стекло двери очертило силуэт женщины. Её фигура не двигалась, замерев в ожидании. Тени на стеклянной поверхности исказили контуры её тела.       Бывший разведчик двинулся к выходу. Рука нырнула в карман, извлекая бутылку с распылителем. Несколько нажатий — и прохладная влага осела на тактических очках. Лёгкие Ифана наполнились воздухом от глубокого вдоха, пальцы правой руки легли на рукоять пистолета в кобуре, мышцы перешли в состояние готовности. Левая рука коснулась дверной ручки, плавно опуская её вниз до щелчка.       Женщина замерла в шаге от входа в склад. Её взгляд впился в Ифана, не отрываясь ни на секунду. Веки опускались и поднимались, нарушая неподвижность лица. Её губы слегка приоткрылись, но не издали ни звука. Пальцы правой руки едва заметно подрагивали, выдавая внутренний переполох эмоций. Казалось, мимик столкнулся с ситуацией, выходящей за рамки привычных алгоритмов поведения. Фармацевт явно не знала, как реагировать на человека в балаклаве, пришедшего из вне её ежедневной рутины.       — Она сказала. Вы. Вы знаете её, — продолжила бессвязное она. — Знаете… что делать? Нужно вспомнить.       Ифан приступил к обходу женщины по левой стороне. Его тело двигалось размеренно, но с явной целью. Фармацевт сделала шаг назад. Её зрачки скользили за фигурой нарушителя повседневности. Этот незваный гость взял курс на выход из аптеки. Руки фармацевта висели вдоль тела, не предпринимая попыток вмешаться, остановить. Расстояние между Ифаном и дверь неизбежно сократилось; он так и не обернулся на неё по пути.       — Каждый раз, когда он говорил… Я думала, что он не прав. Двадцать четвёртый кадр… не врал.       Ладонь мужчины легла на ручку. Она продолжала неизменчивым тоном:       — Тихон передавал привет.       Ифан остолбенел. Рука, занесённая для толчка двери, утратила весь свой порыв. Его глаза за тактическими очками дрогнули, сместившись вправо. Взгляд упёрся в пустоту, не поворачивая головы. Мозг Ифана перебирал воспоминания, пытаясь зацепиться за ускользающую нить. Откуда оно всплыло? Из глубин памяти или из призрачных образов сна? Воспоминания роились в голове, накладываясь друг на друга. Одним плавным движением он открыл дверь и шагнул наружу, возвращаясь тем же путём, которым пришёл.       Его учащённые шаги гулко отдавались в пустом пространстве, а ладони свернули пакет и сунули его в рюкзак. По пути в голову просились какие-то обрывки, заставляя его на секунду сбавлять скорость. Сознание цеплялось за непонятный кусок некоего отрывка из его жизни, но теряло хватку.       Ифан шагнул за порог больницы, и мир снаружи встретил его шумной пеленой дождя. Тяжёлые капли барабанили по асфальту, создавая непрерывный шелест. Тысячи невидимых пальцев отбивали неровный ритм на городских улицах.       Проходя мимо регистрации, он мельком взглянул в сторону сидящей там женщины и заметил, что её глаза действительно двигались по строчкам, а не застыли в одной точке, как это можно было заметить в первые годы после вторжения. Это наблюдение заставило его внутренне содрогнуться от осознания, насколько точно мимики научились имитировать человеческое поведение. Когда-то им с трудом давалось ходьба в прямую линию, а открытие и закрытие дверей превратилось для них в целое испытание. Теперь же они уже почти освоились, и рано или поздно их уже не получится отличить от настоящего человека.       Накинув капюшон, Ифан перешёл на лёгкий бег. Сумерки сгущались с пугающей быстротой. Показалось, что само время ускорило свой ход. Уличные фонари вспыхнули, их свет дробился в каплях дождя, окружая каждый источник размытым ореолом. Мокрый асфальт превратился в зеркало, отражая оранжевое сияние и создавая иллюзию двойной реальности.       Знакомая аллея открылась перед Ифаном. Звуки его шагов тонули в шуме дождя, создавая иллюзию полного одиночества. Деревья, выстроившиеся по обеим сторонам дорожки, сплетали свои ветви над головой, образуя живой коридор. Вода, накопившаяся на листьях, срывалась вниз крупными каплями, разбиваясь о землю с глухим звуком.       И его ритмичный темп сбился. Интуиция забила тревогу. Что-то неуловимое изменилось в окружающей обстановке, заставив его внутренний сигнал предостережения сработать. Глаза за стеклами тактических очков всматривались в пелену дождя и сумерек, пытаясь уловить источник беспокойства. Вода стекала по его одежде, собираясь в мелкие ручейки. Прохлада вечернего воздуха просачивалась сквозь ткань балаклавы. Сердце ускорило ритм, но он сознательно удерживал руку от рефлекторного движения к оружию. Окружающий пейзаж показался ему чужим и враждебным. Знакомые очертания деревьев и кустов приобрели зловещий вид. Ощущение дежавю накрыло Ифана, и лишь тогда он осознал — за ним наблюдают.       «Сейчас не слишком поздно, чтобы они начали вылазить… — думал Ифан, вспоминая образы на крышах девятиэтажных домов в Харомирске. — Может… может, фармацевт? Но я не видел, чтобы она за мной шла до этого, да и зачем ей это?»       Ифан подавил первый импульс ускориться или нырнуть в ближайший укромный уголок. Такое поведение мгновенно выдало бы его осведомлённость о слежке, лишив преимущества внезапности. Вместо этого он сохранил прежний темп и направление движения, не меняя привычного маршрута. Тело требовало действий, но разум твёрдо держал контроль. Ифан намеренно сохранял расслабленную позу, позволяя наблюдателю тешить себя иллюзией невидимости. В его голове уже формировался план, как обернуть ситуацию в свою пользу.       Продвигаясь по привычному пути, Ифан изредка бросал взгляды через плечо. Его глаза сканировали окружение: тёмные провалы окон в домах, переплетения ветвей над головой, тени, отбрасываемые фонарями. Дождь не прекращался, превращая улицы в зеркальные поверхности, отражающие размытые силуэты домов и деревьев. Однако ничего явно подозрительного не попадалось на глаза. Эта кажущаяся нормальность только обостряла чувство тревоги. Таким темпом обратно домой возвращаться было нельзя.       Наконец, Ифан вышел на окраину села. Перед ним раскинулось открытое пространство, за которым темнел спасительный лес. Он прибавил шаг, утопая свои ботинки во влажной траве. Достигнув первых стволов, Ифан нырнул за широкий дуб. Он снял винтовку с плеча, сорвал скотч и отбросил полупрозрачное покрытие. Прижавшись спиной к шершавой коре, он глубоко вдохнул.       Ифан осторожно выглянул из-за ствола, прижавшись щекой к прикладу винтовки. Его глаз прильнул к оптическому прицелу, превращая поле зрения в детализированную картину ночного пейзажа. Медленно, методично он исследовал каждый сантиметр видимого пространства. Линия заборов, силуэты крыш, темные массы кустов — всё попадало под пристальный осмотр.       Пульс Ифана оставался ровным, дыхание — глубоким и размеренным. Однако мозг не успокаивался, бросая в него жуткие картинки приближающейся опасности. Характером он был слабо пробиваемый, но, когда дело доходило до возможного вреда его дочери — всё играло совсем другими красками. Не важно, сколько нервов стоила убийственная хладнокровность, перед возможной смертью ребёнка устоять мог только уже потерянный человек. Ифан пока не достиг такого уровня.       В тишине опушки ожидание перебивалось лишь лёгким ветерком и шелестом мокрых листьев. Минуты тянулись, но никто так и не появлялся. На мгновение Ифан задумался: не могло ли это быть лишь призраком бдительности, порождением годов напряжённости и стресса?       Ответ пришёл, материализовавшись прямо на дороге. В тусклом свете уличных фонарей появилась молодая женщина. Ей было около тридцати, и она выглядела неуместно элегантно для этого заброшенного места. Тёмная кожаная куртка обрисовывала её силуэт, намекая на женственные формы, но не выставляя их напоказ. Чёрные брюки и кожаные ботинки дополняли её строгий, но эффектный образ.       Когда женщина сошла с дороги на траву, свет фонарей едва касался её силуэта, создавая вокруг неё ореол мягкого сияния. Её длинные карие волосы, собранные в низкий хвост, казались почти чёрными на фоне серого неба, влажно поблёскивая от моросящего дождя и покачиваясь из стороны в сторону.       Ифан прекратил даже дышать, не сводя глаз с женщины, уверенно ступающей по влажной траве. Её движения выдавали неестественную для данной обстановки грацию и целеустремлённость. Сумрак скрывал детали её лица, но снайпер уловил пронзительный взгляд, исследующий окружение. Каждый шаг незнакомки, каждый поворот головы говорили о том, что она ведёт поиск. Сомнений не оставалось — объектом этого поиска был он сам.       Ифан вёл прицел по лицу женщины, запоминая каждую деталь. Её походка — слишком уверенная, почти хищная, неестественно плавная для этого сурового мира. Одежда балансировала на грани практичности и стиля, словно тщательно подобранная для двойной цели: не выделяться и одновременно притягивать взгляды. Отсутствие защиты на лице и полное пренебрежение снаряжением казались абсурдными в мире, где каждый вдох мог стать последним. Эти детали складывались в картину, которая не вписывалась в привычные рамки выживания.       Снайпер резко отстранился от прицела. Его взгляд расфокусировался, устремившись в пустоту. В глазах промелькнуло выражение недоверия, смешанного с шоком. На секунду он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. Открыв глаза, он вновь приник к оптике. Теперь его взгляд стал острым, сосредоточенным. Но в нём появилось нечто новое — смесь узнавания и тревоги. Казалось, какая-то деталь в облике женщины запустила цепочку воспоминаний, изменив всю картину происходящего.       Она застыла. Свет обтекал её контур, создавая острую грань между просветом и тьмой. Капли дождя мерцали на её кожаной куртке, стекая по гладкой поверхности. Детали лица были скрыты поздним часом, оставляя на месте глаз лишь тёмные впадины. Эта картина создавала жуткое, почти нереальное впечатление.       Её правая рука поднялась в воздух, совершая лёгкое приветственное движение, в правом глазу мелькнуло жёлтым блеском. Губы женщины изогнулись в улыбке, но в контексте происходящего этот жест выглядел не дружелюбным, а зловеще неуместным.       «И… и что мне делать?..»       Волна холода прокатилась по спине Ифана, за ней последовал давно забытый страх смерти, медленно расползающийся по внутренностям. Осознание того, что женщина точно знала его местоположение, несмотря на все меры предосторожности, ударило с новой силой. Её поведение полностью противоречило всем правилам выживания в этом враждебном мире. Эта демонстративная беспечность пугала больше, чем любая явная угроза. Она говорила о силе и уверенности, источник которых оставался загадкой.       Пальцы Ифана сильнее сжали винтовку. Он понимал, что ситуация вышла далеко за рамки обычного столкновения с мимиками. Каждая клетка его тела кричала об опасности, намного превосходящей всё, с чем ему приходилось сталкиваться ранее.       — Добрый вечер, Ифан, — раздался голос незнакомки.       Несмотря на приятный тембр, эти слова ударили мужчину под дых. Его желудок сжался, а горло перехватило.       — Это Маша! Давно не виделись. Помнишь, или уже забыть успел? Меня послал кое-кто, с кем ты уже общался, — она вырисовала руками галстук на груди. — Прошло больше времени, чем они ожидали… Думаю, ты позабывал уже всё… Наверное, для тебя события трёхлетней давности как сон сейчас? — усмехнулась она. — Но они только недавно пришли к решению, и я пришла напомнить, что настала твоя очередь выполн…       В пространстве раздался глухой, громкий хлопок. Голова незнакомки дёрнулась от удара невидимой силы. Через мгновение она рухнула на мокрую траву. Дождь продолжал моросить, капли разбивались о неподвижное тело, создавая вокруг него тонкую водяную пелену. Тёмная жидкость, слишком густая для воды, начала растекаться по земле, смешиваясь с лужами.       Ифан смотрел на поверженную фигуру, его руки дрожали, выпуская горячую гильзу. Волна паники, которую он не испытывал уже много лет, накрыла его с головой. Образ этой женщины, внезапно всплывший из глубин памяти, вызвал бурю эмоций, которые он давно считал похороненными. Сердце колотилось как безумное, адреналин пульсировал в венах. Внезапное осознание того, что он только что сделал, ударило его со всей силы. Курок был нажат рефлекторно, почти без его сознательного участия.       Первым порывом было бежать, собрать семью и исчезнуть навсегда. Уехать так далеко, чтобы их никто и никогда не смог найти. Но тут же в памяти всплыли слова женщины-фармацевта, её последняя фраза. И Ифан понял с холодной ясностью — бежать некуда. Да и незачем.       «Уже сейчас?.. — думал он, подбирая полупрозрачную накидку на винтовку и сворачивая её себе в карман. — Что же делать?.. Я же убил её…» — Он перевёл свои нервные глаза на лежащее тёмное пятно на опушке.       Чувство страха никуда не пропадало.

***

      Окружающая тишина оказалась на удивление густой, лишь иногда рассекаемой едва слышимым шёпотом сухих листьев и скрипом щебня под ногами. Воздух, наполненный прохладой позднего вечера, лишь изредка дополнялся лёгким порывом ветра, который проникал сквозь кроны деревьев, заставляя их ветви скрипеть в ритме вечернего вальса. Запах влажной земли и гниющей листвы окутал лес, даря ему особенное, неповторимое обаяние.       Ифан шёл меж кустами, погружаясь в свои мысли и стараясь отвлечься от прошлых событий. Даже человеку с сильным характером иногда нужен отдых от стресса. Ежедневные решения, которые могут привести к различным последствиям, изнуряют даже самых сильных бойцов, и Ифан не был исключением.       Сцена на опушке не отпускала его, занимая все мысли на протяжении пути. Мозг пытался рационализировать произошедшее, убедить в когнитивной ошибке. Он навязывал идею нового мира, где подобное поведение существ станет нормой. Если наблюдения учёных из Харомирска и Киевограда верны, такое вскоре может стать обыденностью для новых обитателей планеты. Эти существа эволюционировали, учились, даже не осознавая этого.       Лес перед ним начал редеть. Между стволами показалась знакомая тропа — извилистая, заросшая, петляющая среди деревьев. Ифан помнил каждый её поворот, каждый выступающий камень и корень. Этот путь огибал расставленные им гранаты, обеспечивая безопасный подход к дому. Пройдя ещё немного, он увидел забор — старый, но всё ещё прочный, отделяющий их убежище от враждебного мира. За ним возвышался двухэтажный дом, похожий на маяк в ночной тьме. Стены из тёмного дерева, почерневшие от времени и сырости, выглядели почти чёрными в слабом лунном свете.       Ифан замер на мгновение, всматриваясь в очертания дома. Несмотря на все угрозы этого нового мира, именно здесь, за этими стенами, хранилось всё самое ценное для него. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие прохладным ночным воздухом, и решительно двинулся вперёд. К единственному месту, где ещё теплилось ощущение безопасности. Где его ждала Тая.       Приближаясь к забору, Ифан достал рацию. Короткое сообщение родственникам о его возвращении отразилось от мокрых стволов деревьев. Перемахнув через ограду, он направился в обход гаража, пока его ботинки оставляли глубокие следы на размокшей земле.       Как вдруг из-за угла вылетела женская фигура, похожая на призрак, материализовавшийся из ниоткуда. Катя, наспех накинувшая куртку поверх домашней одежды, мчалась к нему. Её растрёпанные волосы развевались на ветру, а спешно надетые мужские ботинки чавкали по лужам, разбрызгивая грязь.       Катя приблизилась, и Ифан разглядел её лицо, искаженное длительной тревогой. Глаза Кати, широко распахнутые и покрасневшие, лихорадочно блестели. Морщинки беспокойства избороздили её лоб, а губы разомкнулись, показывая плотно сжатые зубы. Влажные пряди волос прилипли к вискам и щекам, придавая ей измученный вид. При виде Ифана в ней промелькнуло облегчение, тут же сменившееся нетерпением. Редкие капли, уже успокаивающегося дождя, скользили по её коже.       — Лекарство, скорее! — выпалила она, стягивая руками не застёгнутую куртку. Ткань липла к её телу, постепенно пропитываясь влагой. Дыхание Кати вырывалось облачками пара.       Ифан, предвидевший срочную необходимость в лекарстве для Андрея, уже доставал упаковку из внутреннего кармана. Его пальцы, онемевшие от холода, неуклюже сжимали пластиковый пузырёк. Он протянул лекарство Кате, которое она выхватила в отчаянном жесте.       Её пальцы, дрожащие от волнения и холода, старались на ходу вставить лекарство в ингалятор. Пластик скользил во влажных руках, и Катя едва не выронила драгоценное средство. Не теряя ни секунды, она развернулась и поспешила обратно к дому. Её фигура, согнувшаяся против ветра и дождя, выглядела маленькой и беззащитной. Ифан двинулся вслед за ней. Его шаги, тяжёлые от усталости прошедшего дня, отставали от торопливого, почти панического бега Кати.       Воздух наполнился звуком их прерывистого дыхания и шорохом мокрой одежды. Тёмное небо сжималось вокруг них, превращая знакомый двор в лабиринт теней и полутонов. Силуэт дома увеличивался в размерах, — их убежище, где сейчас страдал от приступа астмы Андрей, ожидая спасительного лекарства.       Катя и Ифан обогнули гараж, приближаясь к заднему входу в гостиную. Распахнутая дверь пропускала наружу сиплые, прерывистые звуки. В тусклом освещении они увидели силуэты Вани и Артёма. Они поддерживали мальчика, поглаживая его по плечам и шепча успокаивающие слова.       Катя бросилась к порогу, где её сын, укутанный в тёплую одежду, обессиленно привалился к спинке стула. Руки матери дрожали, поднося ингалятор к побледневшим губам Андрея. Прозвучал щелчок кнопки. Мальчик жадно вдохнул лекарство. Все замерли, ожидая эффекта. Постепенно лицо Андрея начало расслабляться, дыхание выравнивалось. Краски медленно возвращались на его бледные щеки. Катя, не отпуская плеч сына, глубоко выдохнула. Слёзы облегчения покатились по её лицу.       Ифан, стоявший немного позади, стянул с себя маску и очки. Его лицо покрылось тонкой пленкой пота после долгого пути. Во взгляде читалось сложное сочетание облегчения и изнеможения. Морщины на лбу и у глаз стали более заметными. Его плечи поникли, сообщая об физическом и эмоциональном истощении.       Мысли Ифана вернулись к его дочери. Тая и Елизавета, обе простуженные, сейчас находились на втором этаже под присмотром Наташи. Он не мог избавиться от тревоги за их здоровье, понимая, как быстро обычная простуда может перерасти в нечто более серьёзное в их нынешних условиях.       Ифан попытался протиснуться через толпу родственников, собравшихся вокруг Андрея. Его целью была лестница на второй этаж — он жаждал увидеть дочь, убедиться, что с ней всё в порядке. Внезапно его обхватили чьи-то руки. Катя, с покрасневшими от слёз глазами и дрожащими губами, крепко обняла его. Её голос, прерывающийся от эмоций, шептал слова благодарности.       Мужчины вокруг — Ваня, Артём — смотрели на Ифана с нескрываемой признательностью. Настоящее уважение и облегчение. Ваня, стоявший ближе всех, положил руку на плечо Ифана, мягко сжав ладонь. Он улыбнулся — искренне, открыто, как не улыбался уже давно.       — Мне нужно к Тае, — негромко произнёс Ифан.       Катя разжала объятия, отступая на шаг. Её глаза всё ещё блестели от слёз, но теперь в них читалось понимание. Артём и Ваня расступились, освобождая путь. Они одобрительно кивнули, провожая Ифана взглядами, полными уважения и расслабления.       Бывший разведчик подошёл к гостиному столу. Он аккуратно положил рюкзак и винтовку на деревянную поверхность, звук соприкосновения металла с деревом тут же появился и утих. Расстегнув куртку, он достал из рюкзака пакет с медикаментами. Развернув его, Ифан перебирал коробки, выискивая нужные лекарства для девочек.       В этот момент Ваня обратился к сыну:       — Ну чё ты молчишь, Андрей? Говори спасибо Ифану.       — Вот именно, — поддержала Катя, легонько похлопав сына по спине.       Тени гостиной скрадывали детали, но беспокойство Андрея выдавали даже они. Свет улицы едва касался его лица, но и этого хватило, чтобы уловить печать смущения. Артём тем временем закрыл входную дверь, слегка вздрагивая от холодного воздуха.       — А, да… точно. Большое вам спасибо, дядя Ифан, — наконец выдавил из себя Андрей. Его голос звучал тихо, почти неразборчиво. — Без вас я бы не… не справился.       — Будь здоров, — спокойно ответил Ифан, коротко кивнув и достав всё необходимое.       Ваня довольно закивал, всё ещё держа на своём лице улыбку.       — Как хоть прошло там всё? Всё в порядке, как обычно, да?       Катя приобняла сына и пошагала с ним в коридор.       — Мы тогда пойдём, Андрею нужно уже отдохнуть, — она горько усмехнулась. — Да нам всем бы не помешало, — посмотрела она на остальных, — отдохнуть.       Артём обошёл своего брата, неуверенно хлопая и потирая ладонями по своим ногам.       — Я-я тоже буду идти. Н-навещу Наташу, и спать уже… поздно, к-как ни как.       — Спокойной. — Глаза нашли лицо Вани, замерев на нём. Он смотрел на него дольше, чем планировал, как и подбирал подходящее слово. — Терпимо.       — Терпимо, значит, — кивал мужчина, понимая смысл, который заложил в это слово бывший разведчик. — Слушай… — шагнул он ближе, положив ладонь себе на затылок. — Спасибо тебе за всё, что ты делаешь для нас. Мы бы… ну ты понял… коньки бы отбросили без тебя. Что в метро, что здесь… один хрен везде бы… ну это… не справились бы без тебя, и таких же как ты… храбрых. Я что хотел сказать…       Они стояли в тишине, внимая каждому звуку, каждому шороху. На улице всё сильнее темнело, и ночная мгла медленно поглощала знакомые очертания двора. Но вместо того, чтобы в гостиной совсем потемнело, сквозь щели на окне пробился лунный свет, отвлекая двух мужчин от диалога. Это было достаточно редким явлением с момента вторжения, когда облака почти постоянно затягивали небо. Лунные лучи осветили помещение, отражаясь от стен и создавая мягкое, приглушенное сияние.       Светлая полоска луны упала на лицо Вани, выделяя его седину на висках. В этом свете она казалась серебряной, придавая ему вид мудрого, но измотанного временем человека. Его глаза бегали по гостиной, стараясь не встречаться с прямым взглядом Ифана.       Лунный свет обрисовал каждый контур их лиц, выхватив из тьмы все возможные детали. Ифан выглядел особенно измученно. Его лицо говорило о боли и тревоге, которые он старательно прятал от остальных. А шрамы на его лице, оставшиеся от давних ран, выделялись, как острые вершины гор на географической карте.       — А, ты же к дочери хотел! — вдруг вспомнил Ваня. — Давай, иди скорее, дай им лекарства. Наташа уже заждалась.       Ифан кивнул Ване и, не произнося ни слова, развернулся и направился к лестнице. Родственник проводил его взглядом, потом нерешительно полез в карман за пачкой сигарет. Он достал одну, но вместо того, чтобы закурить, долго вертел её в пальцах, качая головой. Внутри он почувствовал всплывший наружу дискомфорт и недовольство самим собой.       Ифан поднялся по лестнице, ступени которой поскрипывали под его весом, жалуясь на позднего гостя. Достигнув площадки второго этажа, он на мгновение застыл, собирая воедино остатки сил. Рука легла на ручку двери спальни, и та неохотно уступила, издав тихий протест. В комнате стояла тьма, разбавленная лишь призрачным светом с улицы. Силуэт Наташи у окна казался частью этого сумеречного мира, хрупким и одиноким. Свет, просачиваясь сквозь стекло, окутывал её фигуру. Дыхание спящих девочек и шёпот ветра за окном вплетались в эту неподвижность.       — Ох, Ифан!.. — тихо воскликнула Наташа. Она тут же вскочила, подходя к нему.       — Закройте окно шторой, нужно включить лампу на тумбочке.       Наташа бесшумно скользнула к окну, её пальцы, слегка дрожащие от усталости и волнения, ухватились за край шторы, мягко задёрнув её. Всё превратилось в чёрный квадрат, но лишь на пару секунд.       Стены, покрытые светлыми обоями с едва различимым узором из мелких цветов, казались теперь уютнее. Старый деревянный шкаф с потёртыми латунными ручками занимал почти всю стену напротив кровати. Его приоткрытая дверца обнажала аккуратно сложенную детскую одежду. Рядом примостился письменный стол, заваленный книгами и тетрадями. Полки над кроватями были уставлены книгами и игрушками. Потрёпанные мягкие медведи соседствовали с яркими пластиковыми фигурками супергероев. Между ними притаились фоторамки с выцветшими снимками счастливых моментов прошлого.       Ифан протянул Наташе лекарства — таблетки и спреи для горла. На прикроватной тумбочке, покрытой вязаной салфеткой, уже стояли две прозрачные кружки с водой, ожидая своего момента. Стекло ловило отблески света, рождая матовое сияние на своих изгибах.       Наташа осторожно склонилась над кроватью, где спали девочки. Её тень, мягкая и расплывчатая, упала на их лица, делая их черты ещё более нежными и хрупкими. Ифан подошёл ближе, его глаза жадно впились в лицо дочери, пытаясь уловить малейшие признаки улучшения или ухудшения её состояния.       Наташа начала легонько касаться плеч девочек, нежными, почти невесомыми движениями. Она шептала их имена, стараясь мягко вырвать их из объятий сна. Тая и Елизавета зашевелились, их ресницы задрожали, постепенно открывая затуманенные болезнью глаза.       Тем временем Ифан обошёл кровать. Он остановился у прикроватной тумбочки и принялся открывать упаковки с лекарствами. Пальцы осторожно разворачивали бумагу, стараясь минимизировать неприятный шум. Отец внимательно вчитывался в каждую строчку инструкций, его брови слегка нахмурились от концентрации.       — Детки, проснитесь на секундочку, — шептала Наташа. — Ифан принёс вам лекарств.       Тая и Елизавета выплывали из глубин сна. Их веки, тяжёлые от болезни, с трудом приподнялись. Девочки щурились от внезапного света лампы. Кожа на их лицах была покрыта лёгким румянцем, выдававшим повышенную температуру.       Ифан достал пластинку с таблетками, аккуратно выдавливая антибиотики из неё. Блестящие капсулы упали на его ладонь с едва слышным стуком. Он протянул по таблетке каждой девочке, стараясь не потревожить их больше необходимого. Тая, заметив отца, мгновенно оживилась. Слабая, но искренняя улыбка осветила её бледное лицо, создавая разительный контраст с болезненным румянцем. В её глазах, несмотря на лихорадочный блеск, промелькнула искра радости и облегчения.       — Папа, — тихо обрадовалась она.       — Я в порядке, — улыбался он в ответ. — Выпейте, вам полегчает.       Девочки с видимым усилием приподнялись, опираясь на подушки. Их маленькие руки, заметно дрожащие от слабости, потянулись к кружкам с водой. Тихое бульканье и звук глотков на мгновение привнесли в воздух тончайшую ноту нежности. Затем, будто исчерпав все силы, они вернули кружки Ифану. Принимая посуду, он на секунду задержал руку дочери в своей.       — Как чувствуете себя?       — Горло болит, сопли текут — ужас, — подытожила Лиза, хлопнув ладошками об одеяло, — но уже лучше, чем было. Но ничего, благодаря вам, дядя Ифан и таблеточкам, мы выздоровеем уже совсем скоро, да, Таечка? Выздоровеем же?       — Коне… — не успела она договорить, как из глубин вырвался чих. — Ой, божечки… Конечно… выздоровеем, — договорила с ноткой сарказма в голосе Тая. — Я не хочу больше так болеть… Папа, ты иди, мы поспим. Не хочу тебя заразить.       — Хорошо-хорошо, — поглаживал он её по волосам, — уже иду.       — Ты выглядишь как-то странно. Всё точно прошло хорошо?       — Конечно, всё прошло просто замечательно… Как обычно, я бы даже сказал, — убедительно кивал он. — Ладно, всем нам уже пора отдыхать.       — Хорошо, — подтянула одеяло ближе к своей голове она.       Наташа тихо щелкнула выключателем, погружая комнату в мягкую темноту. Они с Ифаном бесшумно выскользнули в коридор, прикрыв за собой дверь. Остановившись на мгновение, Наташа повернулась к Ифану. Её глаза светились от благодарности и непролитых слёз. Без слов она шагнула вперёд, обнимая его. В этом объятии читалась не только признательность, но и молчаливая поддержка, понимание тяжести его ноши. Затем она отстранилась и, кивнув на прощание, скрылась в темноте коридора.       — Спокойно тебе ночи, и ещё раз спасибо, — послышалось на спуске вниз от неё.       Ифан медленно повернул ручку двери своей комнаты. Открыв дверь, он на секунду замер на пороге. Винтовку он аккуратно прислонил к стене у кровати. Куртка и обувь остались у входа, небрежно брошенные от бессилия. Кобура с пистолетом приземлилась на стол с глухим стуком.       Ифан рухнул на кровать, не находя сил даже раздеться полностью. Пружины матраса тихо скрипнули под его весом. Не прошло и минуты, как его дыхание выровнялось, а тело расслабилось. Сон мгновенно овладел им, унося в царство забвения, где не было ни страха, ни ответственности — лишь долгожданный отдых.