Глава 7
22 мая 2025 г., 15:23
Андрей брёл по тоннелю метро, опираясь на плечо Лизы. Каждый шаг усиливал нытьё синяков и ссадин. Боль струилась по венам вместо крови, расползалась по телу удушливой волной. Лицо парня представляло собой карту боевых действий: из разбитого носа сочилась кровь, капая на грудь и оставляя алые разводы на и без того грязной одежде. Нижняя губа была рассечена, а вокруг глаза наливался внушительный синяк.
Лиза бросала на двоюродного брата встревоженные взгляды, но помалкивала, лишь крепче обхватив его за талию, помогая удержать равновесие.
Тусклые лампы под потолком тоннеля метро горели через одну, погружая пространство в чёрные краски. Этого скудного освещения, поддерживаемого уцелевшей после вторжения электросистемой метро, хватало, чтобы различать дорогу.
Андрей щурился, видя силуэты людей, которые попадались навстречу. До слуха доносились голоса, невнятные обрывки фраз. Каждый встречный провожал израненного мальчишку и его спутницу долгим, красноречивым взглядом. В этих взглядах читалось всё: от сочувствия и жалости до слабо скрываемого любопытства.
Андрей старательно делал вид, что не замечает повышенного внимания к своей персоне. Он смотрел под ноги, ссутулив плечи и прикусив израненную губу. Подросток явно не горел желанием обсуждать случившееся.
Наконец впереди показался знакомый поворот, сообщающий о скором появлении родного импровизированного жилища. Лиза, придерживая Андрея, отодвинула рукой тяжёлую занавеску, служившую дверью. Преодолев порог, они оказались в тесном, ярко освещённом помещении, которое досталось их семьям.
Наташа, сидевшая у дальней стены, подняла голову. Глаза, сначала сосредоточенные, окрасились налётом испуга. Рядом с ней была Тая, орудующая иголкой над порванной курткой разведчика. Девочка была так увлечена своим занятием, что не сразу заметила вошедших.
— Господи! — воскликнула Наташа, увидев окровавленное лицо юнца.
Она рывком поднялась, отбросив шитьё. Несколько прядей выбились из её причёски.
— Ай, аккуратнее, Лиза, — простонал Андрей, морщась, пока двоюродная сестра помогала ему добраться до импровизированной постели, состоящей из матраса и поддонов.
— Вот так, ложись потихоньку, — Елизавета бережно поддерживала мальчика.
— Андрюша, что случилось? Кто это сделал? — Наташа опустилась рядом с племянником. Она протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев разбитых губ и ссадин на скулах Андрея. Мальчик поморщился и отстранился.
— Сейчас, погоди, дорогой, я найду, чем обработать раны, — засуетилась Наташа. Одним текучим движением она встала и отправилась к ветхому комоду с остатками медикаментов.
Тая растерялась от такой перемены настроения. Она прижала к груди недошитую куртку, комкая ткань. Девочка следила за тётей, пока не встретилась с блеском Елизаветиных глаз.
Наташа вернулась с пузырьком перекиси и пластырем. Присев у постели Андрея, она осторожно промочила раны, действуя как можно нежнее. Тётя Наташа суетилась, но в то же время светилась бесконечной заботой. Она всё убирала за ухо выбившиеся пряди, и в этом жесте проглядывалась какая-то трогательная беззащитность.
Андрей терпел по-мужски, как того желал отец. Молчал, оскалив зубы, иногда издавая мучительное шипение сквозь зубы.
***
Ваня ждал у края платформы прибытия очередной тележки. Усталость после долгого дня за проверкой кабелей и ремонтом систем постепенно отяжеляла плечи. Спину ломило, а пальцы покалывало от многочасовой работы с мелкими деталями. Сейчас все мысли заняла предстоящая встреча с женой. Из тоннеля показалась тележка, влекомая усталыми людьми. Она катилась по рельсам, скрипя всеми сочленениями. Едва тележка остановилась, пассажиры неспешно потянулись на платформу. Среди сутулых силуэтов в изношенной одежде Ваня сразу приметил Катю. Она ступила на бетон, разминая затёкшие ноги. Волосы висели неопрятными прядями, чёрные глаза без интереса оббежали платформу и остановились на муже. Ваня шагнул навстречу, протягивая руку. Катя, помедлив, приняла её. На миг их огрубевшие от труда пальцы сплелись — это было привычное, уже ставшее ритуалом приветствие после долгого дня порознь. Когда супруг заканчивал свою работу, он всегда ждал супругу с плантации, чтобы вместе жаловаться на жизнь. Вдвоём они направились к следующей платформе, туда, где ждала тележка до их станции. Катя опиралась на руку мужа, прихрамывая на правую ногу. Ваня замедлил шаг, подстраиваясь под её темп, рассказывая ей очередную историю про недотепство молодых парней, назначенных под его руководство. Они забрались в тележку, и она тронулась, плавно набирая ход. Супруги сидели рядом, покачиваясь, как матрёшки. В тоннеле пахло рельсовой смазкой и тормозными колодками. Ваня разглядывал Катю, но она так и не подумал посмотреть в ответ. Наконец тележка добралась до нужной станции и, лязгнув, остановилась, почти упёршись в стоящий на путях поезд. Ваня и Катя выбрались наружу, ступив на потрескавшиеся гранитные плиты. Здесь их уже ждал Артём, недавно закончивший смену уборщика. Он стоял чуть поодаль, сгорбившись и засунув руки в карманы потёртых брюк. На станции гуляла суета. Торговые ряды располагались прямо на платформе, занимая большую её часть. Прилавки ломились от всевозможных товаров: консервов, круп, овощей с подземных плантаций, инструментов и утвари. Тут же, на переносных горелках, готовили еду, разнося повсюду ароматы жареного мяса и похлёбки. В отдалении находились жилые островки. Крошечные закутки, огороженные коробками или занавешенные тряпьём. Но большинство обитателей метро предпочитало селиться в глубине тоннелей и технических коридорах, подальше от шума станций. Там было спокойнее, хотя и гораздо теснее. Ваня, Катя и Артём двинулись в сторону одного из боковых тоннелей, лавируя в толпе. Люди вокруг них сновали туда-сюда, кто-то окликал знакомых, торговцы болтали свои зазывания. Охранники прохаживались вдоль платформы, лениво поглядывая по сторонам. Драки и беспорядки в метро были редкостью. За шесть лет, прошедших с момента вторжения, под землёй установился достаточно жёсткий порядок. Наконец троица добралась до своей ниши, затерянной среди десятков других жилищ. Ваня потянулся к импровизированной двери, намереваясь отодвинуть её и шагнуть внутрь, но стоило ему коснуться шторы, как изнутри донеслось совсем неспокойное настроение. Нахмурившись, Ваня резким движением отдёрнул занавеску и застыл на пороге, не веря своим глазам. В свете единственной лампочки он увидел сына, сидящего на продавленном матрасе. Мальчишка выглядел помятым и обессиленным. Елизавета сидела чуть поодаль, сгорбившись и обхватив себя руками. Она не решалась поднять глаза, уставившись в пол и кусая губы. На её щеках алели пятна стыдливого румянца, навевая чувством вины и неловкости. Катя рванулась к сыну. Не обращая внимания на попытки Наташи удержать её, женщина опустилась на колени рядом с Андреем и схватила его за плечи. Пальцы впились в худые мальчишеские руки. — Сынок, что с тобой?! — голос сорвался на крик. Она ощупывала лицо и тело сына, пытаясь оценить масштаб повреждений. — Какого?.. — начал было Ваня, но осёкся на полуслове. Он шагнул вперёд, отодвигая Наташу и жену. — Отойдите, дайте мне!.. Все расступились, давая ему проход. Ваня склонился над сыном, вглядываясь в его избитые черты. Недоверие и гнев залили чашу его сознания. Он осматривал каждую ссадину, каждый кровоподтёк, стягивая брови всё ближе и ближе. — Что случилось, Андрей? Кто?.. — голос Вани упал до хриплого шёпота. В нём не было привычной суровости, лишь растерянность человека, не верящего своим глазам. Андрей озарил отца своими воспалёнными глазами. Его разбитые губы не находили себе места, а щёки горели таким же цветом, как и у Елизаветы. Мальчик сдерживал слёзы, не желая показаться слабым перед строгим родителем. Сглотнув и собравшись с духом, он заговорил тихо и невнятно, из-за распухшего рта: — Охранники лезли к Лизе… — Кто?! Какие охранники?! — восклицал Ваня. Его лицо потемнело от услышанного. Андрей вздрогнул и вжался в стену, напуганный реакцией отца. — С другой стороны станции… Там мы гуляем иногда с другими ребятами нашего возраста. Там и были те охранники, они приставал к девочкам и к Лизе тоже. Пьяные… Все обратились к Елизавете, и она съёжилась под грузом внимания. Артём мигом обнял дочь, притягивая к себе. — В-в-всё с тобой в п-п-порядке, милая? Г-г-где… где они тебя трогали? Голоса Лизы хватало на робкий шёпот: — Всё нормально… Ничего такого они не успели сделать… Наташа встрепенулась. — Но ты же ходишь туда уже не первый день, доченька! Они приставали к тебе ещё до этого? А к другим девочкам? Тая же тоже ходила с вами раньше, они к ней тоже приставали? Ваня поднялся, нависая над детьми. — Как они выглядели? Имена? Андрей сглотнул и заговорил: — Я запомнил только одного. Тёмные волосы, карие глаза, не высокий… Даже низковатый… Звали его, вроде бы, Анатольевич. — Почему вы раньше не сказали нам? — Ну, там друзья наши были, и он там не часто появлялся, — еле волок языком Андрей. — Да класть я хотел на друзей! Надо было сразу рассказывать. К друзьям они ходили, млять… — Он развернулся к племяннице. — Лиза, сколько раз к вам лезли те мужики? Девочка дала понять всё без слов, уставившись в одно место на полу. Наташа ахнула, прижимая ладонь к губам. — Да ты что?.. И ты продолжала ходить туда и дальше? Почему, доченька, объясни? — Да из-за пацанов — понятное дело, — понял Ваня. Он закрыл лицо ладонями, сражаясь с накатившимися эмоциями. Артём опустился на колени рядом с дочерью. — Г-где он т-трогал тебя, доченька? Что он делал? Почему ты раньше нам не с-сказала? Не нужно было молчать! Катя хлопнула себя по ноге, привлекая внимание. — Конечно они будут молчать, он же наверняка запугал их, заставил! Это же дети, Артё-ём! — потянула она его имя от злости. — Посмотри, что эта сволочь сделала с моим сыном! Живого места нет! Ваня метнулся к шкафам, шаря по полкам. Он рывком выдвигал ящики, что-то ища. Наконец, замер и медленно обернулся. В его руке была потрёпанная повязка. — Артём, — в голосе Вани звучала решимость, — собираемся. — Что?.. — брат непонимающе заморгал. — Идём, наведаем их, — наматывал повязку на правый кулак Ваня. В его зрачках плясало тёмное пламя, не предвещавшее ничего хорошего. Преисполненный жаждой мести, Ваня уже не слышал ничего вокруг. Он был готов на всё, лишь бы покарать обидчика своих детей. И никто не смог бы его остановить. Ваня схватил Артёма за предплечье, притягивая ближе. Его пальцы впились в кожу брата, вдавливая её с острой болью нестриженных ногтей. — П-п-п-постой, н-н-н-но… — начал было Артём, но Ваня резко оборвал его. — Что, «н-н-н-но»? — глаза мужчины пылали. Он вытащил Артёма в тоннель. В свете редких ламп лицо Вани превратилось в жуткий отрывок из страшной истории. — Ты оставишь это как есть? Вот так вот бросишь, блять? — прошипел он, встряхивая брата за плечи. — Артём, приди в себя, я тебя, блять, умоляю! Глаза старшего брата прожигали насквозь. В нём плескалось такое желание убить, что впору было отшатнуться. — Те паскуды будут и дальше творить что хотят? Ты этого добиваешься, а? — голос упал до низкого шёпота. — Твою дочь чуть не изнасиловали, ёбаный в рот. А теперь мой сын пришёл домой с разбитой рожей. Я этого так не оставлю, Артём. Не прощу. Старший брат на миг умолк, тяжело дыша. Его ноздри раздувались, а на шее проявились вены. — Нам надо идти вместе, — продолжил он, уже спокойнее. — Сделаем то, что обязан каждый отец в такой ситуации. — А-а-а… как же оружие? — Ничего они нам не сделают. Ничего не успеют. Мы сделаем всё быстро и слажено, понял? Иначе они продолжат и дальше, так как почувствуют силу, если уже не чувствуют. Артём растерянно моргал, осознавая услышанное. Он понял, что с его старшим братом случилось непоправимое. Запустился процесс, который ему не в силах остановить. Шоковое состояние активировало нечто в мозгу, что притупило рациональное мышление, оставив только импульсивную месть. Но постепенно слова Вани проникали всё глубже, заражая разум такой же простудой. — Скажи мне, ты хочешь, чтобы эти уроды лапали твою дочку? Изнасиловали её? Он сделал паузу, позволяя младшему в полной мере осознать сказанное. Где-то в отдалении гудели генераторы. — А потом и до Таи доберутся. Тогда уже Ифан нас поубивает к ёбаной матери. Идём… Хватка на предплечье Артёма стала почти нестерпимой. — Д-д-да… да… — выдохнул младший брат. — Я т-т-тебя понял, идём. — Ты готов? — Ваня чуть наклонился вперёд. — Уверен? — Да… да! — голос Артёма окреп. — Я г-готов, идём. Обмотаю и себе кулаки… — Отлично, — Ваня одобрительно похлопал брата по плечу. Звук шлепка утонул во влажной темноте. — Теперь ты больше похож на отца. Идём. Оба вернулись в жилище. Ваня сразу же скользнул на импровизированную кухню. Там, на шатком столике, лежали ножи вперемешку с ложками и прочей утварью. Ваня, едва глянув, выбрал с узким лезвием и удобной рукоятью. Нож сам лёг в ладонь, будто только и ждал своего часа. Мужчина сунул его за пояс штанов и одёрнул свитер, скрывая оружие от посторонних глаз. Металл холодил кожу даже сквозь ткань, но этот холод успокаивал. С ножом Ваня чувствовал себя увереннее. Теперь ничто не могло ему помешать: ни страх, ни сомнения, ни даже здравый смысл. Отец бросил последний взгляд на семью — женщины и дети сгрудились в углу, напоминая испуганных птиц в клетке. Их глаза блестели пониманием о приближающемся кровопролитии. Ваня и Артём двинулись в глубь тоннелей, оставляя позади убежище и перепуганных родных. Лучи света рисовали разные линии на их лицах, в глазах которых плясали опасные огоньки. Миновав несколько поворотов, они вышли на станцию. Здесь жизнь била ключом, несмотря на поздний час. Торговцы всё ещё работали, усталые рабочие спешили по домам, огибая праздно шатающихся зевак. Горячий воздух, пропитанный запахами пищи и человеческих тел, дурманил голову. Братья лавировали в толпе. Их цель была на другой стороне платформы, и ничто их не остановит: ни косые взгляды исподлобья, ни случайные толчки плечами, ни даже окрики знакомых. Лишь цель — найти и покарать. Перейдя на другую сторону, Ваня и Артём приступили к расспросу людей об Анатольевиче. В ответ последовали скупые, отрывистые фразы, брошенные будто нехотя. Опасливые взгляды и качание головами. Мало кто горел желанием связываться с охраной, даже просто разговорами. Но упорство братьев всё же принесло плоды — нашлись те, кто указал верное направление. Следуя полученным инструкциям, отцы петляли переходами, пока не набрели на троих охранников. Те стояли в конце коридора у поворота и о чём-то переговаривались с невидимым собеседником. Один из них, низкорослый и смуглый, подходил под описание Андрея. При виде потенциального обидчика пламя Вани вспыхнуло с новой силой. Он ускорил шаг, обгоняя брата и сокращая расстояние до цели. Артём поспешил следом, гоня прочь сомнения. Ему хотелось верить, что присутствие Вани и грядущая расплата придадут сил, что страх и неуверенность вот-вот отступят, дав волю решимости и злости. Но тут, краем глаза, он заметил, как Ваня полез за пазуху и вытащил нож. Блеск лезвия, мелькнувший на миг и тут же скрытый за спиной, отрезвил не хуже пощёчины. Сердце Артёма пропустило удар, а во рту стало сухо. Внезапно произошедшее обрело совсем иной оттенок. Из праведной мести, облечённой в слова и кулаки, оно грозило перерасти во что-то куда более непоправимое. В то, после чего уже не будет возврата, и от осознания этого всю решимость Артёма сдуло почти что с основанием. Он, поравнявшись с Ваней, попытался ухватить его за рукав. Слова, подгоняемые пониманием будущих событий, уже рвались с губ, но так и застряли в горле. Брат двигался неостановимой стеной. Даже оклик Артёма потонул бы в грохоте собственного сердца и лязге сходящих с ума мыслей. До троицы охранников оставались считанные метры, когда взгляд Артёма заметил висящие на их груди автоматы. Старые АК-74, потрёпанные, с облупившимся покрытием прикладов. Перед мысленным взором замелькали картины надвигающегося хаоса. Лязг затворов, хриплые крики, грохот выстрелов. Кровь на бетонном полу, расползающаяся багровой лужей. Искажённое лицо брата, застывшее в предсмертной агонии. От этих видений к горлу подкатила тошнота, а колени склонились к капитуляции. Ваня уже почти поравнялся с охранниками, и его рука, стиснувшая нож за спиной, начала движение. Адреналин Артёма взлетел до небес, позволяя разглядеть мельчайшие детали: удивление на лицах стражей порядка, сменяющееся пониманием и испугом. Расширившиеся зрачки, в которых плясали блики белой лампы, напрягшиеся пальцы, тянущиеся к оружию. Ваню унесло вперёд. Рука, сжимающая нож, взметнулась в горло обидчика сына, войдя в податливую плоть. Горячая кровь брызнула фонтаном, окропляя руку Вани и расплываясь пятнами на одежде. Он с силой толкнул жертву, опрокидывая на землю. Анатольевич рухнул навзничь, хватаясь за горло в тщетной попытке остановить неизбежное. Двое других охранников, опомнившись, кинулись на нападающего, но в схватку ворвался Артём. Он обхватил одного со спины, заключая шею в удушающий захват и заваливая на землю. Помощь Артёма освободила Вани руку. Он принялся колоть последнего на ногах, целясь куда придётся: под рёбра, в шею, по конечностям, — и так по кругу, пока не показался результат. Израненный охранник обмяк, растекаясь куклой по бетонному полу. Ваня вскочил на ноги и огляделся, ища взглядом остальных: Анатольевич хрипел и булькал, захлёбываясь. Второй охранник, вывернувшись из захвата Артёма, обрушил на его висок град ударов. Ещё мгновение — и он бы рухнул без чувств, но Ваня не дал этому случиться. С диким рыком он подскочил к сцепившимся мужчинам и с размаху всадил нож меж лопаток врага. Тот взвыл, выгибаясь в мучительном спазме, а разъярённый отец и не планировал заканчивать. Артём откатился в сторону. Голова раскалывалась от боли, в ушах стоял непрекращающийся звон. Он попытался подняться, опираясь на дрожащие руки, но тут же рухнул обратно. Краем угасающего сознания Артём уловил, как Ваня что-то прокричал. Лишь позже, когда адреналин схлынул, до Артёма дошёл смысл сказанного. Что-то про то, что не стоило трогать его сына. И это была правда — не стоило связываться с их семьёй. Но теперь всё изменится, безвозвратно и бесповоротно. То, что произошло здесь, на залитом кровью полу, навсегда перечеркнуло их прежнюю жизнь. Артём, противясь потере сознания, обвёл взглядом собравшуюся толпу. Люди стояли полукругом, застыв в немом шоке: женщины прижимали ладони ко ртам, мужчины потрясённо качали головами и переглядывались. Кто-то тыкал пальцем в сторону Вани. Три окровавленных тела лежали на полу среди растекающихся луж. И посреди этого кошмара застыл Ваня, стоявший на коленях. При виде всего этого Артёма затопило отчаяние. Слёзы сами собой покатились по щекам. И вот, глядя на всё это мракобесие, он с пронзительной ясностью осознал, почему всё закончилось именно так. Пелена спала с глаз, и Артём впервые по-настоящему увидел и понял Ваню. Вот они, молодые и полные надежд, открывают свою мастерскую. Вот Ваня до ночи возится с чужой техникой, не жалея сил, чтобы прокормить семью. А вот бесконечные попытки вырваться из нищеты честным трудом, раз за разом разбивающиеся о стену коррупции, беззакония и людских пороков. Артём вспомнил, каким Ваня был раньше: упрямым, принципиальным, готовым до последнего отстаивать правду и справедливость. Но жизнь перемалывала эти качества, превращая их в озлобленность и отчаянную агрессию. Годы тяжёлого труда, годы унижений и беспомощности перед лицом несправедливости сделали своё дело. Копившиеся обиды и злость, которые Ваня так долго носил в себе, сегодня, наконец, нашли выход. Прорвались наружу слепой, неуправляемой яростью. Артём чувствовал, как к горлу подкатывает горький ком стыда и вины. Стыда за собственную слабость и мягкотелость. Вины за то, что не удержал брата, дал ему сорваться в эту пучину. И теперь им обоим предстояло расплачиваться за это. Перед законом, перед людьми, но в первую очередь — перед собственной совестью.***
Ифан переступил порог помещения, отведённого под его отряд, волоча за собой шлейф удрученности после очередной вылазки в город. Мышцы ныли, а в суставах поселилась тупая тяжесть. Вместе с остальными он разгружал снаряжение, распихивая каждый предмет по своим местам в шкафах. Товарищи по отряду молча занимались тем же, изредка обмениваясь короткими фразами или кивками. Все изрядно замарались, только мечтая о скором положении лёжа. Пистолет в кобуре остался последним, оттягивая ремень на поясе Ифана. Он потянулся, чтобы снять его, но замер на полпути. Сквозь шипение и потрескивание прорезался женский голос. Холодный и безжизненный, он, казалось, вобрал в себя всю стерильность и бездушность подземного убежища. «Ифан Вакарчук, пройдите на станцию «Свобода». Артём Вакарчук и Ваня Вакарчук были задержаны. Обвиняются в убийстве…» Остаток сообщения потонул в шуме помех. Кровь застучала в висках, заглушая всё вокруг. Ифан ощутил, как земля уходит из-под ног, а желудок рухнул вниз. Товарищи по отряду прекратили все свои дела. Их взгляды метались от лица к лицу, ища намёк на то, как реагировать. Только Ифану было уже не до них. Мозг гнал его вперёд, прочь из этой комнаты. Не отдавая себе отчёта, он полетел к выходу. Ноги, ещё секунду назад гудевшие от десятков тысяч шагов, теперь несли его с новой силой. Он лавировал между стеллажами и людьми, расталкивая всех, кто имел несчастье оказаться на пути. Сорок минут растянулись в бесконечность. Каждый человеческий процесс в организме гулял в теле Ифана болезненной пульсацией. Тоннели метро, обычно такие знакомые, превратились в лабиринт из силуэтов и искажённых звуков. Когда Ифан, наконец, вылетел на платформу, его встретил водоворот лиц и перемещений — люди сновали, их фигуры размывались. Ифан заметался, выискивая нужный поворот. И вот, проблеск узнавания. Среди моря незнакомцев выделялась группа охранников. А в центре возвышался Константин — главный охранник «зелёной» ветки. Его короткие чёрные волосы блестели жиром, а обычно хитро прищуренные глаза сейчас смотрели с неприкрытым сочувствием. Густые брови были сдвинуты, образуя скорбную складку на переносице. Константин, всегда готовый подбодрить, молча проводил Ифана взглядом, когда тот протиснулся мимо него за занавеску. Стоило Ифану войти, как навстречу ему скользнула маленькая фигура. Тая изо всех сил обхватила отца, прижимаясь лицом к его животу. Она не плакала, но Ифан чувствовал, как часто и прерывисто бьётся её сердце. Девочка крепко цеплялась за него, боясь, что, если разожмёт руки — он снова исчезнет. И в то же время в её объятиях мерцало облегчение. Папа вернулся, он здесь, он в безопасности. При виде Ифана Катя и Наташа пришли в себя. Они одновременно вскочили и кинулись к нему, готовые излить всё нахлынувшее горе. Их покрасневшие глаза распознали в нём близкого. Наташа первая дотянулась до Ифана, хватая его за руку ледяными пальцами. Катя подступила с другой стороны, теребя рукав его куртки. — Мой В-ванечка… — выдавливала Катя, — допустил такую ошибку!.. Правее сзади приблизился Константин, порывисто гладя свою короткую бороду, пока нижняя губа подпирала верхнюю, упёршись в усы. Он бегал зрачками, сомневаясь в своих следующих словах: — Смешного мало, да? — поморщился он. — Сегодня суд над твоими этими… — кивнул в сторону главный охранник. — Прогноз плохой… — Н-нужно что-то делать. — Катя, не разжимая хватки, умоляюще смотрела на Ифана. — Нужно что-то придумать, Ифан, пожалуйста, я тебя прошу!.. Константин качал головой, не веря, что такой момент настал. Голос его звучал подавлено: — Казнят их, Ифан, чтобы другим неповадно было. Закон хоть и обещает им суд какой-никакой… Но убийство сразу троих охранников… Тяжёлый случай, знаешь ли, — цокнул он с нотой безысходности. — Сегодня всё и состоится, тянуть не будут. Работяги как раз устали, сценка будет как урок. — Почему они напали на охрану? — задался вопросом Ифан. — Потому-что!.. — только начала Катя. — Тише, тётенька, — выставил ладонь Константин. — Дайте я. — Да ты что! — кричала она. — Вы ни черта не понимаете, они лезли к Елизавете и избили моего сына, Ифан! Пожалуйста, я тебя прошу, послушай меня! — кожа налилась красным. — Они… — выдохнул Константин, — короче, Ифан… Разведчик, бережно отстранив от себя Катю и Таю, повернулся к Константину. Их взгляды встретились — в одном стремление, в другом понимание. Не говоря ни слова, Ифан кивнул на выход. Константин, сжав напоследок плечо разведчика, развернулся и зашагал в указанную сторону. Тот последовал за ним, мимолётно касаясь руки Наташи в обещании поддержать. Охранники расступились, давая пройти. — Соедини меня с Ефимовым, — остановился Ифан. На удивление главного охранника, в глазах разведчика было замешательство, анализ, а не ожидаемый гнев, волнение, или хотя бы переживание. — По-погоди, и что ты ему скажешь?.. Отмените закон для моих родственников? Им крышу снесло. У тебя нет таких прав тут. — Я поговорю с ним — это очень важно. Соедини меня, мне надо поговорить с ним. Это моя единственная просьба к тебе, как к другу. Константин с сомнением посмотрел на Ифана, но, увидев непреклонность в его глазах, лишь вздохнул и потянулся к рации на поясе. Щелчок, шипение помех, и вот уже пальцы охранника порхали над кнопками, настраивая нужную частоту. Пока Константин возился с настройками, Ифан огляделся. Мимо по тоннелю сновали люди, каждый по своим делам. Из-за импровизированных стен доносился приглушённый гомон — звяканье посуды, неразборчивые обрывки разговоров, детский смех. Где-то на плитке шипела и брызгалась маслом сковорода. В воздухе плыли ароматы готовящейся еды. Жизнь в подземелье текла своим чередом, равнодушная к драме, разворачивающейся в одном из бесчисленных закутков. Рация в руках Константина ожила, разрывая шумовой кокон. Охранник поднёс её к губам, глядя на Ифана и ожидая кивка. Тот подтвердил свои намерения коротким жестом. Константин нажал на кнопку: — Управляющий, «Зелёный» на связи. Повторяю, управляющий, «Зелёный» на связи, как слышно? Приём. — Его губы сжались, а глаза косо стрельнули на разведчика от чувства дискомфорта. «Приём, «Зелёный», слушаю тебя», — голос звучал крепко. — С Вами хочет поговорить Ифан, касаемо произошедшего на северной части «Свободы». Он стоит прямо рядом со мной. «Хорошо». Ваня передал рацию, разведчик аккуратно сжал твёрдый корпус, поднеся микрофон ко рту: — Говорит Ифан из «восемнадцатого». Я прошу вас заменить наказание для Вани Вакарчука и Артёма Вакарчука в предстоящем суде. «Ифан, ты прекрасно знаешь здешние законы, исключений быть не может. Мне очень жаль. Уже вся станция знает о случившемся, они все знают и помнят про закон. Все знают последствия. И, если я вмешаюсь, то законы будут топтать ногами. Это ещё я не говорил про то, что моя репутация, как управляющего «зелёной» веткой здесь, пошатнётся. Я не собираюсь так рисковать». Ифан тянул с ответом, мысли разошлись в разные направления. Он словно балансировал на краю пропасти, не зная, в какую сторону сделать шаг. Реальность требовала действий, но всё как-то путалось. Он чувствовал на себе вопросительный взгляд Константина, но не встречался с ним глазами. — Послушайте, я не собираюсь просить какой-то отмазки или прощения. Я про компромисс. Я предлагаю изгнание всех нас на поверхность. «Исключено, — отрезал Ефимов. — Этого не произойдёт». — Таким образом, — проигнорировал Ифан, — будут изгнаны убийцы, но и семья не останется без отцов. «Нет, Ифан. Ты хочешь, чтобы я отпустил человека, который… Будем честны, Ифан — ты везучий на поверхности. Как и твой отряд. Местный статус «долгоживущего» разведчика ты получил не просто так. Отпустить ценную единицу, которая выполняет любой сложности приказ, и, на удивление, живучая? Нет. Ты остаёшься». — После их казни я переведусь в инженерную, управляющий Ефимов. Ноги моей не будет на поверхности. И не угрожайте мне, пожалуйста, ничем. Я не хочу идти и вызволять их силой. У меня всё ещё есть при себе пистолет, я не успел его снять. «Ифан, что ты несешь? Контролируй эмоции, будь добр. Ты понимаешь, что этим убьёшь не только себя, но и всю свою семью? И куда ты пойдешь? Никто не выжил за пределами Харомирска. Тебя твои вылазки трёхлетней давности ничему не научили, или то, что они «трёхлетней давности», ты уже и забыл про исход? — он замолчал. — Если решишься на предложенный тобой второй поступок — вас всех ждёт один и тот же конец, только крови будет пролито больше. Крови бессмысленной». — Тогда давайте сделаем так, чтобы я вернулся? «Что, прости?» — Пускай на суде будет объявлено изгнание Артёма Вакарчука и Вани Вакарчука, мы же присоединимся остальной семьёй немного позже. Выделите нам машину, а дальше мы поедем за пределы города… куда-нибудь подальше. Так или иначе… Ифан запнулся, не решаясь озвучить то, что вертелось на языке. Слова, которые он собирался произнести, казались абсурдными, невозможными. Они шли вразрез со всем, что он знал, во что верил. Константин завис в одной позе, ярко излучая обескураженность. Его рот приоткрылся в немом вопросе, а глаза впились в разведчика, кажется, смекая, к чему тот ведёт. «Так или иначе… что?» — Мы все знаем, что за пределами города не выжить, управляющий Ефимов. Даже опытному разведчику. Тем более обычному жителю подземелья. На той стороне ждали разъяснения. Константин тряс головой, супя брови что есть силы. «Почему ты тогда должен выжить там, Ифан? Их жёны, дети? Твоя дочь, в конце концов?» — Я знаю… — запнулся он. — Я знаю один путь. Как вы и сказали, я участвовал в немалом количестве разведок в область Харомирска, тем более провёл не мало времени по изучению разных дорог, и кое-что запомнил. Я видел путь, по которому можно проехать до реки Днестромир. Мимики стоят на асфальтных дорогах, но никогда на дорогах возле лесополос. Их там весь путь усыпан. Мы будем избегать лесов, доберёмся туда, ехать не так уж и долго. «Вот только где мне гарантия, что ты вообще доберёшься до того Днестромира? Да хотя бы до Полтарска доберись, начнём с этого. Я вынесу твои пожелания на суд, но никакой гарантии нет, что будут выбраны именно они. Суд будет придерживаться законов. Ты хоть разведчик и ценный — коих немного, — но на такие уступки я не пойду, — он вздохнул со всей силы. — Я уважаю твой вклад в первые годы после вторжения, Ифан. Ты помогал и по строительству, и по эвакуациям выживших, где мало кто хотел участвовать, и содействовал в составлении карт и подготовки маршрутов. Поэтому сохрани своё здоровье для более полезных вещей, будь добр. Конец связи». Ифан опустил рацию. Его взгляд ушёл вдаль по тоннелю, но не замечал ни сырых стен, ни снующих мимо людей. Он смотрел сквозь время и пространство, погружённый в какие-то одному ему ведомые мысли. Константин нетерпеливо махнул рукой, требуя вернуть рацию. Однако, когда Ифан протянул ему устройство, охранника поразили его черты. Вместо ожидаемых отчаяния, горечи, боли — на нём застыла концентрация. Глаза горели, а челюсти крепко сжались. Это не было лицо человека, смирившегося с поражением. Нет, скорее, так выглядит тот, кто, либо чего-то ждёт, либо готов пойти на всё ради успеха. Константина прошиб холодный пот. Он покосился на кобуру Ифана, где мрачным напоминанием притаился пистолет. Неужели разведчик решится на самый страшный, непоправимый шаг? Охранник сглотнул вязкую слюну, облизнув сухие губы: — Ты мне пистолетик-то отдай, Ифан, — указал он на него пальцем. Разведчик извлёк огнестрел, передав рукоятью вперёд Константину, так и не отодвинув глаз от тоннеля. — Я ничего не понимаю, — озадачено покачал головой Константин. — Суд проходит в том же месте, где и обычно? — спросил Ифан. — Ну да… как и всегда… Ты решил всех в рукопашную там, что ли? — Поговорю кое с кем. — С судьёй, что ли? Ифан?.. Константин едва успел озвучить свой вопрос, как тот уже двинулся прочь. Он ушёл, и звук его шагов растаял в куче других, стоило ему отдалиться на несколько метров. Главный охранник «зелёной» ветки остался стоять, беспомощно сжимая в одной руке пистолет, а в другой — потрескивающую рацию. — Разве отправка наружу — не хуже казни?.. Справа тускло мерцали огни импровизированных жилищ, а за спиной застыли подчинённые. Полдюжины мужчин в потрёпанном подобии полицейской формы, сжимающие в руках видавшие виды автоматы.***
Место проведения суда располагалось в одном из служебных помещений метро, специально выделенном для подобных разбирательств. Это была небольшая комната, явно не предназначенная изначально для судебных заседаний, но приспособленная под нужды времени. Стены были выкрашены в унылый серый цвет. Под потолком мерцали лампы, бросая на скудную обстановку жёлтые блики. В центре комнаты стоял массивный стол, служивший импровизированной судейской трибуной. За ним восседал охранник-смотритель станции «Свобода», на которой и произошло преступление. Этот человек отвечал за порядок и безопасность на вверенной ему территории и потому имел право вершить правосудие в подобных случаях. По обе стороны от него стояли двое вооружённых охранников, призванных обеспечивать спокойствие во время процесса. Перед столом кучковались несколько рядов стульев, занятых свидетелями. Несмотря на всю серьёзность ситуации, в воздухе висело оживление. Люди перешёптывались, обменивались догадками и слухами, ожидая начала действа. Каждый хотел стать частью истории, прикоснуться к чему-то из ряда вон выходящему в их размеренной подземной жизни. Обвиняемых, Ваню и Артёма, ещё не доставили. Их привода ждали с минуты на минуту, и это только подогревало всеобщее нетерпение. Ифан ускоренно шагал по тоннелю, скользя между прохожими. Его целью было успеть перехватить охранника-смотрителя до начала суда. Миновав поворот, он оказался прямо напротив места проведения процесса. У открытых дверей толпилось несколько зевак, привлечённых необычным событием. Они оживлённо обсуждали случившееся, строили предположения о наказании, которое ждёт братьев. В их голосах не слышалось особого сочувствия, скорее, плохо скрываемый интерес и жажда зрелищ. Ифан приостановился, осматривая зал заседания. Он неспешно вглядывался в каждого, выискивая то единственное лицо, ради которого спешил сюда, но охранника-смотрителя и след простыл. Тогда Ифан обернулся, обводя глазами толпу снаружи, и вновь безрезультатно. Разведчик двинулся дальше. Мимо него проскальзывали спешащие фигуры, погружённые в свои мысли. Тут и там виднелись пространства, выделенные для работников мытья и шитья одежды. Некоторые закоулки не скрывали свои прямых назначений, вовсю показывая недавно горящую здесь работу по инструментам и починки оружия. Проходя мимо, Ифан бросал беглый взгляд на окружающую среду, но совсем ненадолго. Разведчик затормозил у поворота, обнаружив цель своих поисков. Он отступил на полшага назад, позволяя тени угла скрыть половину его фигуры. Веки сдвинулись, фокусируя зрение на открывшейся сцене. Смотритель возвышался посреди тоннеля, склонившись к невысокой фигуре, похожей на подростка. Их голоса тонули в окружающем шуме, не долетая до ушей Ифана. Зажатые позы и сосредоточенные выражения лиц свидетельствовали о серьёзности беседы. Смотритель внимательно слушал собеседника, его редкие кивки подтверждали понимание и согласие. Лоб Ифана прорезала складка. Мысль о возможном отцовстве смотрителя промелькнула в сознании, но тут же растворилась под напором более насущных забот. В следующее мгновение они разошлись, и Ифан смог разглядеть смотрителя детальней. Перед ним предстал мужчина с резкими чертами лица, кожа которого натянулась на скулы. Светлые волосы торчали ёжиком над высоким лбом, напоминая щетину старой, потрёпанной щётки. Льдисто-голубые глаза излучали утомление, куртка обтягивала худые плечи. На поясе позвякивала связка ключей, перемежаясь с потёртой рацией. Узнав Ифана, он приподнял бровь. На его лице промелькнуло нечто среднее между удивлением и досадой. Смотритель явно не ждал встречи с разведчиком. Тем более сейчас, когда до начала суда оставались считанные минуты. Но Ифан не дал ему и рта раскрыть. Он приблизился вплотную, почти вторгаясь в личное пространство, и заговорил: — Я знаю, что Вы… — Мне уже всё объяснили. Я изгоню ваших родственников, как и было указано. Как же жаль, что такое случилось, но я совсем не удивлён, что в закрытом пространстве и без солнца у кого-то так помутился рассудок. Только я не понимаю, у Вас были плохие отношения с Вашими родственниками?.. — А… с Вами уже связался Ефимов… — задумчиво кивал Ифан, игнорировав последнее предложение. — Управляющий Ефимов? Нет, он не связывался со мной.
