Людям здесь не место

      Ифан склонился над речкой, плеская в лицо пригоршни ледяной воды, безрезультатно борясь с упадком духа. Холод обжигал кожу, но не мог пробиться к притупленным нервам.       Небо не радовало своим настроением. Дождь утихал, но редкие капли ещё срывались с насупленных небес, оставляя на водной глади расходящиеся круги. Порывы промозглого ветра швыряли горсти листвы, создавая грустный шорох.       Распрямившись, Ифан опёрся ладонями о колени. Его взгляд, тусклый и отрешенный, скользнул по рябящей поверхности реки. Внутри шевельнулось нечто отдалённо напоминающее боль. Ему вспомнились те редкие моменты, когда им с дядями удавалось собраться вместе, посидеть за одним столом. Нечастые, но оттого ценные крупицы почти семейного тепла.       Отголоски прошлого растаяли, развеянные порывом студёного ветра. Ифан ссутулился, остро ощутив собственную беспомощность. Мир вокруг него погружался в хаос, и молодой отец с горечью понимал, как мало он может сделать, чтобы защитить дочь.       Ифан крепче стиснул зубы, борясь с подступающей безнадёжностью. Он давно утратил веру, но сейчас поймал себя на том, что беззвучно молится неведомым силам. Просит — почти умоляет — уберечь Таю. Пусть весь мир помрёт, но только не она.       Ифан выпрямился. Затёкшие мышцы высказывали своё несогласие к движению. Бывшего разведчика несло медленно, но с каждым разом он добавлял немного к темпу. Ноги иногда спотыкались о корни и кочки, скрытые опавшей листвой, пока перед глазами не возникло место бойни.       Атмосфера недавней схватки ещё витала в пространстве. Земля хранила свидетельства того боя: примятая трава, обломанные ветви, клочья ткани, зацепившиеся за колючие кусты. Кое-где были заметны бурые пятна, в которых угадывалась засохшая кровь.       Ифан ступал осторожно, будто боясь потревожить застывшие отголоски минувшего кошмара. Когда он вышел на место схватки, его охватило дежавю. Поляна, ещё недавно бывшая ареной противостоянием двух видов, сейчас выглядела до странности тихой и безмятежной. Лишь вмятины в раскисшей земле да поваленное дерево рассказывали о разыгравшейся здесь драме.       След, оставленный монстром, терялся в зарослях папоротника. Рядом виднелись отпечатки человеческих ног — Ваня и Артём пытались увести тварь подальше от женщин и детей. Ифан наклонился, вглядываясь в хаотичный узор следов. Один из них, чуть в стороне, привлёк его внимание. Отпечаток ботинка, развёрнутый в противоположную сторону.       Пульсация в висках Ифана нарастала. Кровь, насыщенная тревогой и проблеском надежды, устремилась по венам, пробуждая в теле жажду действия. Повинуясь этому порыву, Ифан устремился вперёд. Древесный полог нависал над ним, протягивая цепкие отростки как можно ближе.       Продираясь сквозь дебри, Ифан напрягал слух и зрение, пока меж стволов не мелькнул проблеск чего-то знакомого, слишком размеренного для игры теней. Учащая шаг, бывший разведчик пробился на укромную лесную прогалину.       Увиденное на поляне пронзило сознание Ифана, высекая искры боли. Катя лежала на влажной земле, её лик застыл в мучительной гримасе, а пальцы сжали ткань куртки близ сердца. Наташа приникла к ней, объятьями заключая тело. Плечи её сотрясались в плаче, а уста источали сбивчивые речи утешения вперемешку с мольбами о помощи.       Девочки сидели на коленях рядом, тихо всхлипывая. Они прильнули друг к другу, наблюдая за родным, которому им не в силах помочь.       Шорох приближающихся шагов Ифана вырвал всех из опьяняющей грусти.       — Это я, — крикнул мужчина, замахав рукой. — Всё в порядке.       Бывший разведчик пересёк прогалину и опустился на колени рядом с Катей, мягко отстранив Наташу. Склонившись над женщиной, он приложил пальцы к её шее, пытаясь уловить сердцебиение. Кожа Кати встретила его прикосновение холодом и влагой. Пульс под пальцами шёл неровным ритмом, её грудь вздымалась рваными, болезненными движениями.       Ифан прикусил губу. Сомнений не оставалось, что это самый настоящий приступ. И судя по пепельному оттенку лица Кати, этот день уже не раз испытывал её на прочность.       Наташа сидела рядом, теребя подол куртки, переводя внимание с Кати на Ифана, молча умоляя о помощи. Страх и изнеможение, накопленные за долгие часы бессилия, читались в каждой складке её лица.       — Я… я не знаю, что делать… — бесшумно рыдала Наташа. — Я не знаю…       Чёрные волосы Кати раскинулись по земле, испачканные грязью и влагой. Густые пряди облепили щеки тонкими лоскутами, веки были плотно сомкнуты. Бескровные губы едва заметно отцеплялись друг от друга, втягивая воздух слабыми глотками.       Елизавета сидела у изголовья тёти, сотрясаясь от плача. Слёзы текли по её лицу, а рукав куртки размазывал влагу. Девочка не отрывала глаз от лица Кати, страшась пропустить малейшее изменение. Тая тоже плакала, считая каждый судорожный вздох своей тёти.       Ифан закрыл лицо ладонью, так и не выпустив эмоции. Разум заполнила вялость от подавления чувств и отсутствия каких-то рациональных идей. Всё усугублялось как по накатанной, не оставляя никаких пространств для маневрирования. В душе видеть подобное ему не хотелось, но иметь дело всё же пришлось.       У каждого решения есть свои последствия, и чем дольше ты живёшь, уверяя себя в том, что всё получится так, как тебе надо, тем сильнее тебя ломает после столкновения с действительностью.       Видеть слёзы родной дочери было невыносимым опытом. Все старания оградить её от жестокости, или подготовить её к ней, не смогут окупиться перед лицом настоящей трагедии. И это он видел прямо сейчас в эту самую минуту. Никакая смерть близкого так не печалит, как горечь этой девочки сейчас.       — Они переплыли реку, — вдруг проговорил Ифан. Его голос звучал ровно, почти отстранённо. — Мимик не смог. Утонул.       Потерянные глаза его родных расширились от робкой надежды. Ифан, помедлив мгновение, продолжил тем же сдержанным тоном:       — Они пойдут на запад. Там перейдут через мост и пойдут в Харомирск.       — Боже, слава тебе, Господи! — сорвалось с губ Наташи. Она вскинула голову к небу, сложив ладони у груди в молитвенном жесте. — Пусть дойдут, я прошу тебя…       В зеницах Таи и Лизы вспыхнул трепетный огонёк, озаривший их заплаканные лица. Уголки губ дрогнули, расцветая в маленьких, искренних улыбках.       Катя, покоящаяся на холодной земле, приподняла веки. В её взгляде промелькнуло нечто сродни болезненному ликованию. Несмотря на недуг и его последствия, губы женщины дрогнули, изгибаясь в бледном подобии улыбки.       Ифан стиснул зубы, примеряя на себе маску облегчения и радости. Каждая ложь, срывающаяся с его губ, обжигала язык едкой горечью, а внутренности скручивало от мучительного стыда, но «долгоживущий» лишь проглотил эти чувства.       Сейчас было не время для угрызений совести. Ему предстояло вывести этих израненных людей из лабиринта тоски и потерь. Увести туда, где безопасно, где можно будет глотнуть столь необходимой передышки. Машина уже ждала, вещи были собраны — нужно лишь подобрать остатки мужества в кулак. Вернуться в Харомирск, в до боли знакомые и родные объятия подземелья.       Ифан с осторожностью взял Катю, поднимаясь на ноги. Наташа, шмыгнув и утерев слёзы тыльной стороной ладони, бережно обхватила ладошки девочек. Вместе они пошли домой, оставляя позади место, напитанное страданиями и горем.       — Ифан?.. — начала слабо Катя, — А тот, который стукал на втором этаже?       — С ним проблем быть не должно. Я ранил его людскую форму. В ней они такие же слабые, как и мы.       По мере того, как убежище приближалось, облегчение, зародившееся на поляне, постепенно крепло. Ручейки на щеках женщин мало-помалу высыхали. Даже тягостное молчание оттаяло, уступая место редким фразам.       — Но что же теперь? — проронила тихо Наташа. — Как жить нам дальше? Семья разорвана по две стороны берега…       — Будем возвращаться в метро, — ответил Ифан, держа голову ровно.       — Нам можно вернуться? — удивилась Елизавета.       — Да. Я договорился перед изгнанием.       — А мой папа? — чуть ли не скулила девочка. — А дядя Ваня с Андреем?       — Потом отправлюсь за ними. Как только приведу вас — соберу людей на их поиски.       Катя, похоже, удовлетворилась этим ответом. Её глаза, замыленные пережитым кошмаром, прикрылись, а лёгкие покинул выдох расслабления.       Деревянный забор, слегка покосившийся от времени и непогоды, вынырнул из-за деревьев, знаменуя собой границу их дома.       Ифан, бережно прижимая к себе обмякшее тело Кати, ускорил шаг. Преодолев последние метры, он опустился на колени возле раскидистого дуба и устроил женщину меж узловатых корней. Убедившись, что Катя расположилась относительно удобно, Ифан выпрямился и приблизился к забору.       — Я пройдусь по территории. Хочу убедиться, что всё в порядке. Пособирайте пока ваши брошенные сумки.              Переступив порог дома, Ифан замедлил ход, разглядывая разбитый коридор. Следы ожесточённой схватки двух монстров виднелись повсюду. Коридор, ещё недавно уютный и опрятный, теперь был почерневшим от огня и пепла. Воздух, насквозь пропитанный едкой гарью, обжигал ноздри.       Ифан, переступая через обломки, приблизился к лестнице. Деревянные ступени, изувеченные яростью сошедшихся в поединке чудовищ, было не узнать. Всего недавно тут спускались дети, а теперь даже взрослый ногу надломит.       Поднимаясь по деревянным остаткам, Ифан вслушивался в окружение. Мысль о том, что тварь, с которой он сражался, могла уцелеть и затаиться где-то поблизости, не давала покоя. Неважно, какими указаниями оно руководствовалось, никогда нельзя было знать, что творилось у этих существ в голове, даже после серьёзного ранения.       На втором этаже царила всё та же разруха. Коридор, залитый кровавыми пятнами, навевал мысли о преисподней. Ни хрипения, ни шороха — ничто не нарушало это спокойное ничего.       Внимание Ифана привлёк кровавый след, тянущийся в одну из спален. Ступая как можно тише, он приблизился к двери. Сердце колотилось где-то у горла, а крупицы неуверенности, смешавшись с адреналином, горчили на языке. Протянув руку, бывший разведчик осторожно толкнул дверь.       Комната, озарённая грустным светом из окна, была пуста. Ифан шагнул и выглянул наружу. На улице отчётливо выделялись следы чьей-то обуви, уходящие в сторону ворот, а после по асфальтовой дороге. Значит, тварь действительно сбежала и теперь бродит где-то там, за пределами убежища.       Ифан покинул дом, растворяясь меж деревьями в направлении дороги. Ветер, налетая свистящими порывами, трепал одежду и волосы, наполнял рот привкусом прели. Цепкий взгляд прочёсывал доступный обзор, выискивая следы беглеца. Отпечатки ног, чёткие и глубокие, тянулись по размытой обочине, огибая поваленные стволы и широкие кусты. Впереди маячила конечная цель.       Асфальт под ногами превратился в чёрное зеркало. Ифан остановился на нём, периферией замечая своё отражение. В нескольких десятках метров блестел бок красного «мерседеса». Со стороны водительского сидения обозначился человеческий контур.       В такие моменты Ифан особенно остро ощущал своё одиночество. Никто не прикроет спину, не придёт на помощь. Лишь он сам стоял между опасностью и теми, кого поклялся защищать. Прежние будни выходов наружу с отрядом разведки остались ностальгическим воспоминанием, которое ему хотелось вернуть как можно скорее.       С каждым пройденным метром мутное пятно обретало чёткость, превращаясь в знакомую фигуру. Вот уже можно было различить мужское лицо с ввалившимися щеками. Правая рука мимика зажимала рану на горле. Меж побелевших пальцев просачивалась вязкая кровь, растекаясь безобразным пятном по вороту серой рубашки. Синие джинсы, запятнанные уличной грязью и крошками стены, висели на нём на размер больше. Создавалось впечатление, будто его выдернули прямиком из тёплого офиса и забросили в эту дождливую дыру.       Но не рана приковала внимание, а глаза мимика. В них больше не полыхала испепеляющая ярость, не клокотала неудержимая жажда крови. Вместо этого осталась обречённая усталость, мучительная покорность твари, цепляющейся за остатки сил.       Мимик привалился к дверце машины. Осознав тщетность своих попыток, существо застыло в нелепой позе, заприметив Ифана. Жалкое зрелище, когда-то могучего и опасного врага, породило в «долгоживущем» смесь брезгливости и сочувствия.       — Ты меня понимаешь? Если да, то кивни.       Псевдочеловек несколько секунд подумал, а после еле заметно кивнул.       — Говорить можешь?       Мимик нервно сжался, его горло напряглось, и он разинул рот, перемещая язык вверх и вниз.       — Да-а… — Голос булькающий, хрипловатый.       Ифан одобрительно кивнул, разглядывая того с ног до головы.       — Я буду задавать тебе вопросы. Если ответишь на все и я буду удовлетворён — то отпущу, — произнёс Ифан, избегая высокой громкости.       Мимик кивнул.       — Женщина, которая вас привела, кто она тебе? Почему ты послушался её?       Услышав вопрос, существо преобразилось. Скованность его черт начала рассеиваться: морщины на лбу разгладились, а уголки губ дрогнули в улыбке. У краешков глаз обозначились еле заметные ямочки, придающие лицу безобидное, почти детское выражение.       Одно лишь упоминание таинственной женщины пробудило в мимике некую светлую эмоцию. Нечто похожее на тепло или даже привязанность. Перемена была столь разительной, что Ифан на миг опешил. Он ожидал чего угодно — страха, гнева, растерянности, но только не этой почти человеческой мягкости, так контрастирующей с истинной сутью мимика. Он просто стоял, чуть склонив голову набок, и смотрел на Ифана с выражением почти детской доверчивости. Губы существа шевельнулись:       — Ма-ма… Она — ма-ма… — кровотечение и боль усложняли его речь.       — Мама? Твоя мать?       Псевдо-мужчина кивнул.       — Как она с тобой общалась? Как заставила подчиняться?       — Карти… — Оно откашляло кровь. — Картины… зву-ук… — хрипел он.       — Вы можете видеть картины? Картинки? Звуки? Картинки со звуком? — собирал воедино слова Ифан.       — Да… Отпусти…       — Что?..       — Отпусти… меня… Мы ведь… мне сказали… — он указал пальцем на себя и на Ифана, задумавшись на пару секунд, но что-то одёрнуло его. — Я хочу… к дочери. Жена… Мне пора… к ним.        Эти слова пронзили Ифана, и на миг в его глазах промелькнул отблеск сострадания. Но это чувство растворилось, уступив место глубокому смятению.       Мимики, поглощая человека, присваивают его облик и память без остатка. Они узурпируют чужую сущность, чужое бытие. Перед ним предстало создание, некогда бывшее рядовым мужчиной: с близкими, работой, устоявшимся укладом. Теперь это лишь оболочка, наполненная чужими воспоминаниями.       Ифан вглядывался в светловолосого мимика, различая в его взгляде мольбу. Это существо свято верило, что его ожидают дома родные души. Оно желало возвращения к привычной жизни, не постигая, что такой жизни более не существует. Что вся его сущность — не более чем иллюзия, фантом. Обычная игра с другими актёрами, такими же, как и он.       Псевдо-мужчина, уловив его колебания, развернулся. Вот он уже стоял вполоборота, опираясь о глянцевый бок «мерседеса». В следующий миг создание, пошатнувшись, сделало первый неуверенный шаг. Правая рука всё так же прижималась к ране на шее. Левая безвольно висела вдоль тела, раскачиваясь в такт тяжёлой поступи. Жёлтая листва кружила в воздухе, оседая на его плечи. Капли дождя жемчужинами блестели в спутанных светлых волосах.       Ифан, помедлив ещё мгновение, извлёк из кармана ключи от машины. Брелок тускло сверкнул в свете уставшего неба. Щелчок кнопки — и двери «мерседеса» гостеприимно распахнулись. «Долгоживущий», окинув прощальным взором едва различимый меж деревьев силуэт, грузно опустился за руль. Изнеможение нахлынуло с новой силой, притупляя восприятие звуков и красок. Он запустил мотор, и мощный рокот двигателя заполнил собой этот кусочек леса.       И пока «мерседес» катил меж болтливой древесной природы, водитель достал рацию, выбирая нужную ему частоту и канал. Гул двигателя и свист встречного потока воздуха поглотили его слова, но ответ прозвучал стремительнее и громче, чем он предполагал.       «Ифан?! — почти испугался Константин. — Ох ты ж етить его мать. Живой? Где ты? На том же месте, да? Э-э-э, погоди, а-ну повтори ещё раз кодовое слово, вдруг ты уже?..»       — Возврат к домику подземному.       «Реально живой. Что с Ваней и этим… Артёмом твоим?..»       — Они всё.       «Понял… понял, — пробубнил он. — Знаешь, тут такая ситуация у нас… — связь оборвалась. Так было несколько секунд, пока Константин не вернулся: — Я свяжусь с тобой немного позже, как узнаю, куда именно вам ехать. Ну ты понял, какая станция, там, все дела. Можете пока выезжать в Харомирск».       — Что за ситуация? Что случилось?       «Ничего, всё нормально, приезжайте. Конец связи».

***

      Дома, наполненные сотнями пустых глаз, выстроились вдоль улиц, создавая обычный городской силуэт, однако их облик источал смятение. Заметные трещины разрисовали стены, кровли подточила гниль, окна зияли пустотой. Город местами обнажал признаки запустения.       Автомобили двигались по улицам, но их вид вызывал беспокойство. Водители и пассажиры сидели в салонах, напоминая былые годы. Кто-то из них жестикулировал, читал книги, листал что-то в смартфоне, выпивал воду из бутылки.        Многие машины несли на себе следы столкновений: царапины, вмятины, разбитые фары, а некоторые и вовсе имели искореженные крыши. Но несмотря на это — они всё равно продолжали использовать транспорт, будто ничего и не изменилось.       Существа, присвоившие людской облик, переняли эстафету повседневной рутины. Улицы Харомирска, прежде полные настоящей жизни, теперь лишь копировали её. Пешеходы шагали по тротуарам, пересекали зебры, даже ожидали зеленого сигнала светофора. Уборщики подметали улицы, кто-то стриг высокую траву. Вывески горели, жизнь текла, но это была лишь пародия на прежнее бытие.       Ифан маневрировал по улицам, приближаясь к нужному спуску в метро. Завидев вдалеке стеклянный купол с буквой «М», он сбросил скорость, плавно повернув и миновав пешеходный переход, выискивая место для стоянки. Обнаружив свободное пространство, он притормозил, но двигатель не заглушил.       Момент для вылазки выдался крайне неудачный, несмотря на льющий дождь. Существа заполонили каждый уголок и тротуар, каждую лавку и переход. Выводить из автомобиля перепуганных женщин и детей и пройти с ним до спуска — верный путь к плохому концу.       — Сделаем вот как, — начал Ифан, развернувшись назад, — я сейчас открою багажник кнопкой, а после выеду на тротуар и поеду задним ходом прямо к дверям входа в метро. После этого мы выбежим, схватим все сумки и побежим вниз по лестнице, там нас будут ждать. — Он протянул руку и положил её Тае на ногу, поглаживая. — Всё будет хорошо, дорогая, не бойся. И вы тоже, Наташа, Лиза… Катя, хорошо? Просто следуйте моим указаниям, и мы не пострадаем.       Ифан старался быть настолько мягким и тактичным, насколько это было возможно в этой ситуации.       — Но как… — нервничала Наташа, — как мы будем ехать по тротуару? Разве существа не поймут?..       — Заметят, но не нападут сразу из-за дождя, если вообще обратят внимание, они многого не помнят и неправильно понимают. — Ифан глянул по окнам, оценивая обстановку. — Их тут слишком много, чтобы выйти куда-то. Мы никогда не выходили на вылазку днём, даже несмотря на все методы защиты от их взглядов, — только рано утром, а после искали укромные места, чтобы дождаться вечера.       Сжав мамину руку, Лиза спросила, наклонившись вперёд:       — Вы всегда сидели целыми днями где-то снаружи, ожидая вечера? А как же маски и очки, которые вы используете?       — Я не хочу пугать вас сильнее. Иногда мы возвращались и в течении дня, вот только проблему вы уже сами видите — их тут слишком много. Лучше не рисковать.       — А если до ночи подождать и пробежать тогда? Тогда же точно никого не будет на улице?       — Тогда появляются уже другие. Да и дождь может закончиться. Он всегда нестабилен.       Слова о рискованности выхода из машины явно не добавили спокойствия. Наташа и Лиза сжались на сиденьях, но Тая, к удивлению отца, выглядела собранной. Ифан взглянул на дочь, стараясь улыбнуться как можно теплее. Он намеренно приподнял балаклаву, позволяя ей увидеть его губы. Пусть даже казалось, что человек с таким изуродованным лицом не способен испытывать нежных чувств.       Катя же молчала, уставившись на улицу. В её глазах отражалась лишь бесконечная усталость и опустошение. Без сына и мужа рядом ей стало безразлично, что ждёт впереди. Апатия совсем сковала её.       — Перепроверьте, как сидят очки, маска и ваши перчатки. Открытых участков кожи быть не должно.       Ифан активировал механизм, и крышка багажника издала глухой щелчок, приподнявшись на пару сантиметров. Мужчина плавно надавил на педаль, поворачивая руль вправо. Существа скользили мимо, плывущие сквозь обыденность. Их взгляды блуждали по лаково-блестящему боку автомобиля. Кто-то отшатывался в последний миг, кто-то замирал в мимолётном удивлении. Поток двигался, огибая пятящуюся машину.       Скрежет бампера о бетон возвестил о соприкосновении с тротуаром. Ифан видел, как Наташа вцепилась в ремень безопасности, а Лиза вжалась в сиденье, будто мечтая стать таким же серым и неприметным. Тая, напротив, подалась вперёд, не отрывая глаз от лобового стекла. Когда кузов развернулся спиной ко входу в метро, Ифан переключил передачу, включая задний ход.       Стеклянный купол маячил всё ближе, маня обещанием безопасности. Автомобиль неспешно катил задом, вклиниваясь в нескончаемый поток псевдолюдей. И машина вздрогнула, сотрясаемая лёгким ударом. Ифан, на секунду отвлёкшись, задел одного из псевдо-мужчин. Тот застыл, пробуждаясь от транса обыденности. По правому борту промелькнула фигура мимика-женщины. Она замедлилась, отмечая присутствие автомобиля.       — Заметили! — нервно прошептала Лиза.       — Молчать, — сурово произнесла Катя.       Секунду-другую мимик пытался разглядеть водителя сквозь мокрое стекло, но вскоре интерес угас, поглощённый желанием продолжить свой путь.       Взгляды, прежде безучастные, обратились к машине. Одни застывали в замешательстве, другие разворачивались вслед за движущимся автомобилем. Безликая толпа расступалась, провожая нарушителя спокойствия глазами, в которых медленно пробуждалось подобие интереса.       Некоторые существа, поколебавшись, отделялись от потока. Они брели вслед нарочито неспешным шагом, будто сомневаясь в уместности своего любопытства. Рутинные обязанности, ещё минуту назад казавшиеся им незыблемыми, теряли свою власть над сознанием, уступая место смутной тревоге.       Никто пока не пускался в погоню, но к этому всё шло. Казалось, шесть лет, проведённые в это мире, оставили в памяти мимиков некий отпечаток. Урок, гласивший, что автомобили — детище дорог, а не тротуаров. И сейчас этот урок всплывал из глубин их сознания, будоража и настораживая.       Когда задний бампер почти уперся в стеклянные двери спуска в метро, машина остановилась.       — Они идут за нами!.. — сдавлено прокричала Лиза маме в ладонь.       — Тише-тише, дорогая, всё нормально, да, Ифан?       Водитель промолчал, только кивнув.       — Так, быстро выходим, пока они не успели подойти к нам достаточно близко.       Ифан рывком распахнул дверь, ступив наружу. Остальные, повинуясь приказу, последовали его примеру. В четыре руки с Наташей они извлекли из багажника все пожитки, вверив часть поклажи Кате.       Интерес мимиков только рос. Их количество не было подавляющим, но вполне достаточным, чтобы нагнать страху. Елизавета поддавалась ужасу, не в силах отвести взгляд от надвигающейся угрозы. Тая, напротив, держалась уверенно, цепко следя за действиями взрослых.       Расправившись с багажом, Ифан смерил существ испытующим взглядом и ринулся к дверям метро, придерживая их для своих спутниц. Вся группа ринулась вниз по ступеням. У подножия лестницы их встречали вооружённые люди, призывно маша руками. Беглецы поддали газу, преодолевая последние метры.       Небольшое количество зрителей собралось у дверей и стеклянных стен, с интересом изучая происходящее на лестничной площадке. Некоторые из них, не найдя больше ничего увлекательного, отправились по своим делам. Но вот сквозь массу просочились четверо особо рьяных преследователей. Они рывком распахнули двери и ринулись вдогонку, безошибочно опознав людей под масками. Их одежда вздулась, а потом потянулась внутрь, выводя серую кожу на свет божий.       К счастью, люди уже достигли нижних ярусов, наполняя тоннели гулким эхом бега. Они преодолели рубеж ворот, и стража незамедлительно отдала приказ о закрытии. Бойцы выстроились в оборонительную линию, сдерживая рвущиеся к спусковым крючкам пальцы.       Однако стоило мимикам скатиться вниз, почти полностью превратившись, — как всё изменилось. Их серые участки тел втянулись обратно. Куртки вернулись на свои места, джинсы вновь облепили человеческие ноги.       Понять произошедшее не смог никто: ни охрана метро, ни мимики. Ворота с лязгом захлопнулись, разрывая зрительный контакт между старыми и новыми людьми.

***

      Беглецы, достигнув заветного убежища метро, побросали пожитки как попало. Их грудь вздымалась от полностью забитых воздухом лёгких. Куртки хрустели, застёжки опускались с протяжными звонами. Трясущимися руками пришедшие стаскивали очки с балаклавами. Перчатки последовали за средствами защиты по карманам.       Охрана, непривычная к столь бурным всплескам адреналина, отступила от ворот, расступаясь перед прибывшими. Некоторые из них, пятясь всё дальше от выхода, ошарашенно перешёптывались, всё ещё отчётливо помня невероятную картину погони.       У ворот сгрудилась внушительная толпа охранников, и среди них выделялся знакомый силуэт — Константин. Он приблизился к группе, мысленно пересчитывая уцелевших. На плече выделялась светящаяся в полумраке нашивка: изумрудно-зеленая ткань, пересечённая тремя белыми полосами, сообщая о статусе его носителя.       Знакомый воздух метро всколыхнул память. Его аромат дышал теплом и уютом давно знакомого места. Слева взору открывался медпункт, а также ряд лавок и технических и ремонтных отсеков.       Но было нечто, что резко контрастировало с прежним укладом подземной жизни, нечто, что бросалось в глаза сразу же, стоило лишь немного прийти в себя после пережитого кошмара погони. Почти каждый охранник, встречавший их, носил марлевую маску — ярко-голубая ткань, которая выделялась на бледной коже с синяками под глазами.       Когда прибывшие пришли в себя и огляделись, на их лицах расцвело недоумение. Взгляды шли от одного охранника к другому, в поисках объяснения столь массовому и необычному явлению. Вопросы скапливались, но ни один не был озвучен. Не могли же они перепутать метро с каким-то другим, которого и в помине нет.       Меж тем за спинами некогда изгнанных собиралась толпа, привлечённая необычным переполохом. Люди, оторванные от своих привычных занятий, спешили к месту событий, гонимые любопытством. И на их ртах, точно в насмешку, красовались всё те же маски, делая обитателей участниками жутковатого маскарада.       Константин, был почти единственный, чьё лицо оставалось открытым. Он приблизился к Ифану. Смятение окрасило его черты в мутные тона.       — Эпидемия, Ифан, — с дискомфортом объявил главный охранник «зелёной» ветки.       — Что?.. — выдохнула Катя. — Какая ещё эпидемия? — Её рука с самого закрытия ворот находилась у сердца, а сейчас её пальцы сомкнулись.       Ифан задумался, но его лицо выражало оторопь, не раздражение от сокрытых шокирующих новостей.       — Почему не предупредил? — спросил он сдержанно.       — А ты бы явился, зная об этом? — парировал Константин.       — Если эпидемия бушует, зачем вообще рассматривали наше возвращение?       — Слушай… тут долгая история. Да и не моя это идея была. За месяц много чего произошло. Надо поговорить, — Константин кивнул в сторону, приглашая к приватной беседе.       — Ага, поговорить, — возразила Катя, всё сильнее сжимая ткань куртки. — Определите нас куда-то для начала. Мы голодны, холодны, прошли через чёрт знает что!..       — Без паники, дамочка, — выставил ладони Константин. — Вас мы обустроим на «синей» ветке. Там вы пройдёте проверку на переходе, после вас уже поселят там куда-то.       Наташа не смогла сдержать эмоций:       — У Кати были приступы! У неё плохо с сердцем, ей бы в медпункт, или ещё куда, да поскорее! — мягко просила она. Нижние веки еле удерживали слёзы. — А мой муж и супруг Кати с сыном скоро прибудут. Ифану нужно отдохнуть и подготовиться к скорому выезду за ними, да, Ифан?       Константин наморщился, швырнув к Ифану глаза и выражая непонимание. Однако через мгновение он посветлел, и принялся энергично кивать, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству.       — Разберёмся и с этим. Забирайте ваши вещи — вас проведут. — Он махнул подчинённым, двое человек выделились из группы шагом вперёд.       — Моя дочь останется со мной, — настоял Ифан.       — Будет лучше, если их всех доставят мои люди, чем пока она будет ошиваться тут рядом с тобой. Вижу, что тебя потрепало там нормально, без лечения ты никуда не денешься. Девочка твоя вытерпит на кровь глазеть?       Ифан глянул на Таю. Сомнение залегло в краюшках её глаз, не нарушая общего спокойствия.       — Можешь довериться мне, Ифан, — несерьёзно улыбнулся он. — Твоё чадо будет в абсолютной безопасности, их оперативно доставят на «синюю» ветку. С ней же будет… Наташа, если я правильно помню? Эта вот… ещё, как её? — Кивнул он в сторону Кати. Та только сильнее скривилась от недовольства. — Мои люди помогут вам с сумками, так что можете не переживать. Но будьте готовы к неприятному зрелищу на станциях, вам оно точно не понравится. Ифан, — он посмотрел на него. — Идём со мной, тебя осмотрят.       «Долгоживущий» обернулся к родным на прощание. Мимолётно задержавшись на Тае, Ифан позволил себе слабую улыбку. Глубокие рубцы, пересекающие лоб и щёки, разгладились, а в уголках глаз собрались лучики морщин.       В ответ на внимание отца Тая расцвела, а волнение померкло. Она не понаслышке знала, что папа вернётся. И сейчас, в этом немом обещании, крылась надежда, придающая сил им обоим.       Мимолётность момента растворилась, и Ифан обозначил своё прощание кратким кивком. Наташа обвила плечи Таи рукой и мягко направила её к выходу на платформу. Катя, едва удерживая равновесие, последовала за ними, не отнимая ладони от сердца.       Константин и Ифан вошли в медпункт, где воздух пах хлоркой и чужими страданиями. Вдоль стен выстроились ряды кушеток, на которых покоились мужчины, облаченные в окровавленные бинты и замазанные йодом синяки. Экипировка неподалёку выдавала в них разведчиков.       Ифан, подавляя рвущийся наружу стон, принялся освобождаться от верхней одежды. Неважно, двигал ли он руками, или наклонял и поднимал корпус — всё тело ныло как ни повернись. Кожа спины и конечностей заполнилась тёмными островами разных размеров и форм, а между ними ковёр из кровоподтеков и ссадин.       Ифан опустился на свободную кушетку и его окружили медсестра с доктором. Врач окинул пациента профессиональным взглядом, задержав внимание на бинте, обвивающем левый трицепс Ифана. Некогда чистая, белая ткань превратилась в кровавую корку, намертво прилипшую к ране.       Доктор приблизился, облачая руки в стерильные перчатки. Тем временем медсестра расположила на металлическом подносе арсенал необходимых инструментов: острые ножницы, пинцет, скальпель с блестящим лезвием, прочные хирургические нити и изогнутые иглы, стерильные тампоны и флаконы с едко пахнущим антисептиком.       Врач взял ножницы и осторожно, стараясь не причинять лишней боли, приступил разрезать бинт. Пропитавшаяся кровью ткань поддавалась с трудом, но постепенно рана обнажилась. Это был глубокий порез, рваные края которого воспалились и покраснели. Медсестра придвинула лампу ближе, и в её ярком свете стали видны мельчайшие детали: вспухшая плоть, капельки сукровицы, кусочки грязи.       Пока доктор оценивал масштаб повреждений, Константин опустился на стул неподалёку. Он подался вперёд, вытянув немного губы вперёд — так Константин выглядел всегда, когда ситуация выходила за рамки его привычного контроля, погружая его в неловкость с неопределённостью.       — Расскажи-ка мне, Ифан, как там снаружи за городом?       Бывшему разведчику хотелось тишины и покоя, а не расспросов. Поэтому с ответом он медлил.       — Было вполне неплохо… До недавних событий.       — Неплохо? — удивился он. — И что же у вас случилось?       — Я тебе расскажу, когда выйдем уже отсюда, — Ифан указал на лишние уши в помещении. — Ты рассказывай за случившееся здесь. Насколько всё плохо?       — Зараза появилась почти с того момента, как ты уехал. Вирус так сильно напугал верхушку, что теперь гуляет слух по всему метро о том, что, скорее всего, нас будут вывозить отсюда на поверхность. Вот только кого именно вывозить, больных, или здоровых — хер пойми, Ифан. Поэтому и спрашивал у тебя, как там наверху за пределами города.       — Там, где мы были — терпимо. В Верхней Карливке — как и в Харомирске. Еды мало завозят, разве что.       — Так и знал, — поморщился Костя, вытянув губы ещё сильнее. — Другого ждать и не стоило, — уголки его рта дрогнули. — Живу в каких-то сказках я, последнее время.       — Последние годы, — добавил Ифан без сарказма.       — Я бы уже крышей того… — кивнул он в сторону, — поехал бы. В розовых очках попроще как-то выходит. Может, за пределами Стен не так всё плохо? Финляндия, например? У меня там мать жила.       — Так же, как и в ВОА.       — А если нет? Столько элиты уехало…       Тут в диалог вклинился доктор:       — Лично знаю одного учёного, занимавшегося в Украине разработкой лекарства от СПИДа. Двадцать девятый год был последним, когда я что-то слышал от него. Февраль месяц.       Ифан еле слышно усмехнулся:       — Во что только мозг не поверит… Элита уехала… Розовые очки могут и навредить. — Накатила нежданная слабость, которую Ифан стряхнул головой. — Элита, если и уехала, то уехала не потому, что знала, что какая-то страна даст хороший отпор, — а от отчаяния. Может, бункеры какие были.       Константин хихикнул, глупо оскалившись:       — Да тут крышей поехать можно. Розовые очки — это всё, что у меня осталось. Ты хоть на улицу выходишь свежим воздухом подышать… И вон, целый месяц отпуска от метро у тебя был, — с нотой несерьёзности смотрел он на израненного пациента. — А я тут вижу только пол из керамических плит с бетоном и одни и те же рожи изо дня в день.       — Там много новых рож я не увидел.       — Ну ты понял, — махнул рукой он. — Так ещё и зараза эта… Такой идиотизм.       — Грипп?       — Да не… другое, — опёрся локтями о колени Константин. Глаза его опустились от грусти. — Всё серьёзней, на самом-то деле, — цокнул языком он. — Расскажу, как выйдем.       Константин внимательно следил за работой над раной. Врач, сосредоточенный на своей задаче, постепенно удалял из повреждённой ткани мельчайшие осколки стекла. Лоток рядом с ним понемногу наполнялся окровавленными фрагментами. Пинцет в руках хирурга не дрожал, ходил достаточно плавно.       Ифан, стиснув зубы, терпел болезненную процедуру. Бисеринки пота выступили на его лбу, а пальцы комкали края кушетки.       По истечении нескольких долгих минут доктор выпрямился. Он внимательно осмотрел результат своей работы, удовлетворенно кивнув и потянувшись за инструментами для наложения швов, готовясь завершить лечение.       — Осталось не долго, — объявил врач. — Только не могу понять, что это у вас за прямоугольное пятно под левою кистью? Не вижу тут никаких ран… Значит, не застрявший осколок.       Ифан без интереса глянул на указанное место.       — Это старое.

***

      Врачебные манипуляции продлились около сорока минут. За этот период врач успел досконально обработать повреждение, наложить стежки и уделить внимание прочим травмам. По завершении всех процедур Ифану предоставили анальгетик и средство от головной боли. Изнурённый, но уже не теряющий кровь, он облачился в одежду, выпрямляясь в полный рост.       Оставив позади стерильную атмосферу медпункта, Ифан и Константин устремились к платформе. Преодолев последний рубеж дверного проёма, они очутились на верхней ступени лестницы. Перед их глазами развернулась панорама подземного мира, внушавшая лишь депрессию.       Внизу царил настоящий страшный сон. Привычные торговые лавки исчезли, уступив место импровизированным больничным койкам. Пол был усеян страдальцами, которые надрывно кашляли и чихали, заражая воздух вокруг себя.       Врачи сновали меж лежанок, облаченные в респираторные маски. Их белые халаты выделялись светлыми пятнами на фоне общей удручающей картины. Лица медиков, скрытые за масками, выражали крайнюю степень усталости и напряжения. Дополнили эту акварель редкие охранники, которые с виду и быть тут не хотели. В глаза попадалось то, что далеко не у всех из них имелись маски. В метро явно ощущалась острая нехватка средств защиты от инфекции.       Внимание Ифана перешло к составам, которые прежде служили жильём для обитателей метро. Через окна вагонов выделялись крошечные, наспех обустроенные квартирки. Теснота и скученность всегда были неотъемлемой частью подземной жизни, но раньше в этом ощущался свой уют, почти семейное единение. Теперь же поезда превратились в битком набитые изоляторы для больных. Люди лежали, сидели на полу, свесив ноги в проход.       Метро теперь напоминало чистилище. Эпидемия перекраивала привычный уклад, превращая убежище в братскую могилу. Константин выдохнул, выхватывая отдельные лица, жесты и фрагменты чужого горя.       — Вот так мы теперь и живём, — глухо произнёс Константин, не отрываясь от больных.       Постояв так с минуту, они пошли вниз по лестнице. Привычные шум и гомон сменились приглушёнными шорохами и хрипами. Тихий шёпот перемежался с затихающим кашлем, шуршание медицинских масок вторило шагам снующих меж больными врачей. Доктора спешили от одного пациента к другому, на ходу делая инъекции, проверяя пульс и состояние дыхания.       Некоторые из заражённых, укрытые одеялами, распластались прямо на полу. Их тела сотрясала крупная дрожь, а с искусанных губ срывались стоны боли вперемешку с судорожным кашлем. Те, кому доставало сил, жались к стенам вагонов, ища в холодном металле утешения. В их потухших зрачках мелькала мольба о глотке свежего воздуха, о возвращении прежней жизни.       Были и те, кто пытался встать, побороть недуг усилием воли. Их скрюченные фигуры, шатаясь, брели вдоль платформы, хватаясь за любую опору. Ноги подламывались, и люди рушились на пол, поверженные очередным приступом. Несколько минут они лежали, хватая ртом затхлый воздух, а затем вновь собирали себя по кусочкам и ползли дальше.       — С этим вирусом столько уже проблем за один месяц случилось, — объяснял Константин. — Жители «синей» и «красной» ветки почти полностью открестились от нас, на всех переходах стоят большие медицинские пункты по проверкам. Туда ещё и охраны стянули немало. Медикаментов стало в несколько раз меньше, из-за того, что у нас всё позаканчивалось, и приходится одалживать, — смотрел себе под ноги Константин. — А теперь ещё и слух про выезд на поверхность людей на уши поставил.       — И что ты думаешь по поводу всего этого?       — Не знаю, — задумчиво протянул главный охранник, покачав головой. — Главное для меня, чтобы это как-то разрешилось уже, а остальное мало меня волнует. Если здоровых вывезут, то освободится больше места, если больных — то наконец-то расслабиться можно, не созерцая всё это. Любой вариант для меня победа. Только пусть бы они там поскорее определились. Без маски мне как-то не по себе тут прохаживаться.       — Так если это не грипп, то что? — спросил Ифан, повернувшись к главному охраннику и наблюдая, как маленькая девочка пытается разбудить свою маму, тряся её за руку.       Константин недовольно пожал плечами и сказал:       — Да хер его пойми. Мне вообще кажется, Ифан, что это неземная болезнь. Люди даже есть и пить не хотят… Они болеют и болеют, а выздороветь не могут. Сколько уже потрачено медикаментов, наблюдений проведено — а толку ноль. Ну, насколько это возможно в наших-то условиях. Такое ощущение, что вирус просто насильно держит людей в заложниках, специально не давая им выздороветь, но и умереть тоже. Было бы у нас специальное оборудование, чтобы понять, что с людьми не так… Кому-то из нас больше повезло, и зараза не отразилась на здоровье. Например, я с самого начала эпидемии ничего не чувствовал, даже намёка на болезнь. Таких как нас тут хватает, но работоспособных людей осталось мало, тем более желающих оставаться здесь. Но даже так, всё равно стрёмно тут шляться. Я бы и сам с радостью свалил на «синюю» или «красную» ветку.       — Кое-что произойдёт, значит? — пробормотал себе под нос Ифан.       — Чего?..       — У «зелёной» ветки шансов не много, я вижу.       — Ты не каркай, я так-то жить хочу, вообще-то. У меня тут хата обустроена, хорошо. Не хочу переезжать. Вырулится как-то, надо просто верить в лучшее.       Ифан окинул Константина безучастным взором.       — Одеть розовые очки — перефразирую для тебя лично, — вздохнул Константин. — Не рушь мой распрекрасный мирок на фундаменте из говна и палок. Мы сейчас съездим на «синюю» ветку, покормим тебя, отдохнёшь, как тебе такой расклад? А там и с дочей своей голубоглазой в мамку увидишься. — Константин посмотрел на Ифана ожидая реакции. Тот кивнул в ответ. — И кое-что тебе расскажу с глазу на глаз. А ты, взамен, расскажешь мне то, что не хотел рассказывать в медпункте.       Двигаясь вдоль состава, они вскоре достигли его дальнего конца. Здесь, в узком зазоре между вагонами и платформой, пролегали рельсы. Приблизившись, двоица разглядела тележку.       Конструкция представляла собой крепкую металлическую платформу, установленную на колёсах. Дизельный генератор и турбина, хоть и несли на себе отпечаток времени и тяжёлых условий, всё же производили впечатление надёжности. Из-под платформы выглядывал рычаг управления с маркировкой: «вперёд», «остановка», «реверс».       Ифан и Константин, поддерживая друг друга, осторожно взобрались на платформу. Она мерно покачивалась, реагируя на малейшее смещение веса. Пройдя несколько шагов, мужчины опустились на сидения, привалившись спинами к ограждению.       — На переход с «синей», — обратился главный охранник к водителю.       Ифан, чувствуя, как нарастают усталость и голод, с облегчением вытянул гудящие ноги. События последних часов вымотали его до предела. Тело ныло и требовало покоя, но разум не желал подчиняться, продолжая перебирать варианты и строить планы.       Водитель, до этого молча наблюдавший за пассажирами, склонился над генератором, как в тележку запрыгнуло несколько медсестёр.       — Нам на следующей, пожалуйста! — произнесла женщина тихим, но настойчивым голосом.       Рывок шнура — и мотор ожил, перекрывая людские печали и грёзы в правом ухе. Турбина завертелась, с каждым оборотом всё быстрее рассекая воздух и посылая живительный ток в аккумуляторы. Убедившись, что всё работает как положено, водитель потянулся к рычагу управления.       Колёса, взвизгнув, отправили платформу вперёд. Первый рывок заставил Ифана и Константина покрепче вцепиться в поручни. Но вот тележка, раскачиваясь и подпрыгивая на стыках, начала набирать ход. Стены тоннеля поплыли мимо, теряя всю чёткость. Лампы на сводах слились в мерцающие линии.      

***

      На стыке «зелёной» и «синей» веток метро был развёрнут импровизированный карантинный пост. Длинные столы, установленные в ряд, служили барьером, отделяющим больных от здоровых, а металлические решётки и столбики, увенчанные шторами, создавали подобие стерильной зоны.       За столами восседали люди в масках и перчатках, чья миссия была не допустить проникновения заразы на «синюю» ветку. Их лица, скрытые за слоями защиты, тщательно изучали каждого человека. Их взвинченное поведение выдавало крайнюю степень ответственности, лежащую на их плечах.       Толпа выживших, жаждущих попасть на другую сторону, выглядела бесконечной. Они сгрудились перед проходом, сливаясь в единую массу пессимистичности. Трепет перед невидимым врагом гнал этих людей от родных тоннелей, туда, где ещё не сошли с ума от болезни.       По сигналу охранника ожидающие, один за другим, подходили к столам. Термометры, вопросы, осмотры — всё превращалось в единый ритуал, от исхода которого зависели жизни. Те, кто проходил проверку, получали браслеты — пропуск в мир по ту сторону карантина. Но горе было тем, чей жар или кашель вызывали подозрения.       Для таких на платформе развернули медицинские койки. Сюда, под конвоем охраны, отводили людей с повышенной температурой. Дальнейшая их судьба решалась в ходе более детального обследования. И если подозрения подтверждались — путь на «синюю» ветку им был закрыт. Несчастных разворачивали обратно, обрекая на жизнь в кишащих заразой тоннелях.       — Етить-колотить, — пробормотал Константин, вытянув губы. Он оглядел толпу людей, которых было гораздо больше, чем он ожидал. — Вроде не так много было пару дней назад, — произнёс он, пытаясь собраться с мыслями. — Ладно, вот как мы поступим: иди за мной и не отставай, я постараюсь ускорить процесс, — с этими словами Константин кивнул Ифану и стал вести его через толпу, меткими шагами пробираясь сквозь людей. Он маневрировал между проходами, стараясь выбрать самый быстрый путь. — Буду злоупотреблять своим положением. Сейчас увидишь, — ехидно улыбнулся он.       Константин ускорялся, рассекая плотные ряды. Его глаза быстро оценивали ситуацию, мгновенно выстраивая оптимальный путь в живом лабиринте. Они продвигались, огибая и заполняя каждый свободный промежуток. Временами слышался скрип подошв по бетонному полу, когда кто-то неохотно уступал дорогу.       Авторитет Константина был очевиден. Стоило ему приблизиться, как людской поток расступался, образуя живой коридор. Мужчины, женщины, старики и дети — все безропотно уступали дорогу главному охраннику, чей статус был непререкаем в иерархии метро.       Но если Константина узнавали и пропускали, то его спутник вызывал куда более неоднозначную реакцию. Стоило людям заметить изуродованное лицо Ифана, как по толпе прокатывалась волна изумления.       Люди, окружавшие их, едва ли могли узнать в этом израненном человеке одного из разведчиков. Те, чья работа была связана с поверхностью, редко показывались на людях без экипировки. А когда всё же появлялись — сливались с толпой, ничем не выделяясь среди остальных обитателей метро.       Да и сами жители метро, погружённые в ежедневную рутину, не слишком вглядывались в лица друг друга. Каждый был занят своим делом, своими тревогами и заботами.       Сейчас, когда привычный уклад был нарушен эпидемией, люди становились более внимательными, более подозрительными. Взгляды, прежде скользившие мимо, теперь задерживались на лицах, выискивая признаки болезни, опасности, угрозы. И лицо Ифана, зарисованное шрамами, невольно притягивало лишний интерес.       — Ифан? — из толпы людей, сбоку, донёсся знакомый женский голос.       «Долгоживущий» повернулся и встретился взглядом с Наташей, держащую девочек крепко за ладони. Она выглядела изрядно измотанной, хоть и моргнула от неожиданности встречи. Рядом стояла Катя, понуро растирающая сердце.       — Папа! — крикнула Тая. Её было почти не видно за людьми.       — Тая, всё в порядке, ждите дальше. Всё будет хорошо!       — Ифан, — подгонял Константин, дёргая его за плечо. — Не тормози, етить-колотить! Всё с ними будет хорошо. Они пройдут, идём!       Пробившись к передним рядам очереди, Константин и Ифан оказались лицом к лицу с проверяющим. Мужчина, стоявший следующим, чуть ли не затеял скандал, возмущённый нарушением очереди, но, узнав главного охранника, вынужден был проглотить свои претензии. Константин, бросив на проверяющего многозначительный взгляд, без слов дал понять, что настаивает на немедленной проверке для себя и своего спутника.       Проверяющий, укутанный в защитные слои, задал несколько вопросов об их самочувствии. Константин с уверенностью заявил, что болезнь обошла его стороной, а его спутник и вовсе отсутствовал в метро целый месяц. Это откровение вызвало удивление на лице проверяющего, проступившее даже сквозь маску, но он лишь кивнул и жестом направил их на следующий этап.       — Разве это не должно было быть секретом, чтобы слухи не разошлись? — спросил Ифан.       Главный охранник потянул губы и распахнул глаза в две большие копейки.       — Ой… Хотя не, не ой. Он уже забыл.       «Долгоживущий» не поверил.       — Забудет, или неправильно поймёт. Идём-идём, — замахал ладонью Костя.       Оба остановились перед одним из медицинских работников, который, не тратя времени на приветствия, направил на них сканирующее устройство. Мягкое, почти неуловимое тепло датчиков скользнуло по их коже, выискивая признаки лихорадки. Цифры на экране, к облегчению обоих мужчин, оставались в пределах нормы.       Удовлетворённый результатом, медик протянул им стерильные стаканчики для сбора образцов. Константин и Ифан, с некоторым усилием выдавив требуемый материал, передали ёмкости обратно. Работник, бережно упаковав пробы, отправил их на дальнейший анализ.       Когда все этапы проверки остались позади, Константин не смог сдержать триумфальной улыбки. За спиной, за белыми занавесями и столами, продолжала бурлить людская река. Но здесь, по ту сторону карантинного кордона, Ифан и Константин могли хотя бы на миг перевести дух.       — Видал, как быстро управились? — с нескрываемой радостью заметил Константин, встряхивая браслет на пальце.       Ифан обернулся, вспоминая лицо близкого ему человека. Её уставшие, грязные черты, наполненные тоской и унынием. Ему тут же стало не по себе, понимая, что ей придётся и дальше стоять там, с шансом подхватить от кого-то заразу.       — Ну всё-всё, не переживай ты за них, — успокаивал Константин, протянув ладони с желанием обнять за плечи, но в моменте передумал. — С ними мои ребята, всё будет хорошо, пропустят.       — Ты уверен? — с заметным напряжением в голосе спросил Ифан.       — Конечно, не переживай. Идём накормим тебя. На другой станции там комнатка одна есть. Там даже установили бак с водой, помыться сможешь, если что. Холодная, правда, но хоть что-то. Поставил один из отрядов себе такое лакшери устройство. Всё, идём-идём, хватит смотреть туда.

***

      Ступив на «синюю» ветку, Ифан сразу ощутили разительный контраст с предыдущей станцией. Здесь, вдали от эпицентра эпидемии, атмосфера дышала спокойствием и безмятежностью. Белые халаты медиков и тревожно мелькающие маски, ставшие неотъемлемой частью пейзажа «зелёной» ветки, здесь отсутствовали.       Константин вёл Ифана всё глубже в недра метрополитена. Звук их шагов разносился по озарённым коридорам, постепенно затихая вдали. Негромкое эхо, отражаясь от стен, сопровождало их путь, уводя всё дальше от шумного перрона. С каждым метром звуки станции становились тише, уступая место шумам вечерней суеты жителей.       Их путь завершился перед неприметной дверью, затерянной в глубине технических помещений. Человек, ожидавший их прибытия, отпёр замок, и навстречу хлынул душный воздух с лёгкой примесью молотого кофе.       В дальнем углу построили душевые кабины и уборную. Центр комнаты занимали столы и стулья. На столешницах лежали потрёпанные книги и журналы. Тут же примостилось несколько компьютеров и устройств связи. На стены комнаты повесили карты со схемами. Разноцветные линии и пометки складывались в узор, повествующий о текущих событиях верхнего мира.       — Благодарю, — обратился Константин к уже уходящему охраннику. Его голос звучал благодушно. — Здесь находилась одна из команд, которая недавно отправилась наружу. Можешь побыть тут, пока те не вернутся. Примерно сутки. Присядем?       Константин и Ифан расположились за одним из столов, развернувшись друг к другу. Главный охранник вальяжно закинул ногу на ногу, локтем опёршись о столешницу, положив вторую ладонь на колено.       Ифан, напротив, просто откинулся на спинку стула, вытянув ноги, как того желал с момента, когда они покинули тележку. Глаза его опустились к левой руке. Поколебавшись, он коснулся повязки, скрывающей швы. Прикосновение было осторожным, но боли не было. Лишь тупое, отдалённое давление, приглушённое действием обезболивающих. Ифан поднял глаза, показывая накапливающееся нетерпение.       Константин, перехватив этот взгляд, заёрзал на стуле. Пальцы отбивали по колену неслышную дробь, губы немного вытянулись.       — Короче, дело такое, — начал он, умастившись поудобней. — Рассказываю, потому что давно знакомы и, вроде как, друзья. Ну, как минимум, я так считаю.       Ифан слабо кивнул.       — Ну, да. В общем и целом, был созыв совета на днях. Решали, что делать и как себя вести в подобной ситуации дальше, ведь всё только усугубляется и все дела. Я там участвовал и услышал кое-какие странности, но не с этого начнём. В медпункте я не хотел лишнего говорить при других, но отправка будет в ближайшие дни из трёх собранных отрядов. Один из «зелёных», от «синих» и «красных». Отправят по разным сёлам в Харомирскую область.       — Так кого отправят?       — Здоровых с «синей» ветки, — прояснил Константин. — И вот в чём странность, о которой я упомянул, — главный охранник вновь вытянул губы, уставившись в потолок. — Виктор, помощник управляющего «синей» веткой, как-то странно упомянул про тебя.       Ифан слегка наклонился вперёд.       — Да… Он сказал, что если ты вернёшься, то тебя надо определить на одно из направлений.       — При каких обстоятельствах он это сказал? — брови приспустились.       — Вспомнить бы ещё, — цокнул он. — Большую часть времени речь шла о вирусе и о том, кого вывозить лучше. Но когда пошла речь о выезде за пределы Харомирска, которую, кстати… — замычал он, — начал Виктор… Там между строк пролетело упоминание про тебя. Что, если ты вернешься, то тебя стоит определить в третий разведывательный отряд.       — Как остальные на это отреагировали? Сказали что-то? — Ифан наклонился ещё сильнее, веки его немного прищурились.       — Да нет, вроде. Он упомянул за тебя вскользь. Как бы: «Если бы, да кабы Ифан вернулся бы…». Я подумал… ну, раз он знает о случившемся месяц назад — про то, что вас изгнали, — то это прозвучало бы как обычная догадка. Туда хотят отправить людей — за пределы Харомирска, имею в виду, — которые уже там когда-то были. Ты же один из них, вот никого это и не смутило сильно. Да и меня, если честно… я тогда и не подумал. Но когда ты пришёл и сказал, что была причина, по которой вы были вынуждены вернуться, вот я и вспомнил чего-то про это, — на секунду задумался он. — Так почему вернулись?       Ифан застыл в молчании, не отрывая взгляда от Константина. Несколько секунд тишины, затем его глаза медленно переместились на входную дверь. Сосредоточение в его взгляде постепенно рассеивалось, уступая место задумчивости. В глубине зрачков читался процесс интенсивного анализа — то ли он осмысливал услышанное, то ли что-то просчитывал.       — Виктор сейчас на этой станции, не знаешь? — вновь глянул на Константина Ифан.       — Без понятия, это же не моя ветка, — пожал плечами главный охранник. — А что?       — Я хочу спать. Хочу вздремнуть где-то часиков шесть. Ты же хотел еды мне принести, или это дело делегируешь другому?       — Погоди, — закачал головой Константин, — а рассказать мне?..       — Ты или другой? — настоял Ифан.       — Ну, я думал делегировать, дела меня ждут как бы.       — Принеси ты, пожалуйста, как друг? Только я тебе кое-что оставлю, ладно? Будет на столе. Подарок за твою гостеприимность. Выделил время мне как-никак.       По мере того, как Ифан говорил, глаза Константина расширялись всё сильнее. Сначала его взгляд выражал лишь недоумение, стараясь уловить скрытый смысл в словах собеседника. Но чем дальше заходил разговор, тем более озадаченным и встревоженным становилось лицо главного охранника.       Однако не загадочность слов Ифана беспокоила Константина сильнее всего. Настоящим потрясением стала внезапная перемена в тоне. Привычная холодность и сдержанность, столь характерные для Ифана в беседах с большинством людей, вдруг сменились на удивительно тёплые, почти дружеские нотки.       Константин, за годы знакомства успевший изучить манеру общения Ифана, знал, что такой тон он приберегал лишь для самых близких. Для дочери, в основном. С остальными же разведчик всегда был подчёркнуто отстранён, порой создавая впечатление, будто беседа его совершенно не увлекает. И вот теперь эта внезапная сердечность на пару со странными формулировками вгоняли в состоянии необъяснимой тревожности.       — Да, конечно, сделаю, — кивнул Константин, вытянув губы и забегав глазами по помещению. — Ну… отдыхай, что ли. Был рад… видеть?       — Я тоже, — легко улыбнулся Ифан. — Оставишь меня, или?..       — А, да-да-да, я пошёл, — резво закивал и вскочил с места он, поставив стул обратно. — Белковая пища в приоритете, да? — глянул он через плечо, подойдя к двери.       — Да.       — Понял. Спокойной тебе.       Взмахнув рукой в прощальном жесте, Константин бесшумно притворил за собой дверь.       Ифан приблизился к столу, выбрал первый попавшийся блокнот и извлек из него лист. Среди канцелярских принадлежностей, расположенных рядом с клавиатурой, он отыскал тёмно-синюю ручку и принялся что-то записывать. Завершив, он оставил записку на видном месте, текстом вниз. Затем Ифан направился к ближайшей койке. Освободившись от обуви и лишнего свитера, он улёгся, повернувшись лицом к стене. Его веки опустились, отгораживая сознание от реальности подземного убежища.