Глава 9
8 июня 2025 г., 19:42
Ифан медленно выплывал из сна, его сознание постепенно прояснялось, стряхивая с себя остатки дрёмы. Обрывки странного разговора всё ещё витали на периферии памяти, но ускользали прочь, стоило ухватиться за них. Образ дорогих наручных часов, застывших на отметке двенадцать сорок два, чёрный пиджак с белыми полосками. Ниже он увидел мужскую кисть и ухоженные ногти. Но как бы он ни желал увидеть лицо гостя его сна, появлялся лишь размытый овал.
Ифан рывком поднялся с кровати, встряхивая головой, чтобы окончательно прогнать сонливость. Внимание упало на стол, где его ожидал скромный паёк, заботливо оставленный Константином: две консервные банки с куриным супом, целая буханка белого хлеба в упаковке, пластиковый контейнер со сметаной. Рядом стояла литровая бутылка воды и блистер с обезболивающими таблетками.
Ифан, чувствуя, как желудок сводит от голода, направился к столу. Вот только стоило ему сделать шаг, как трицепс заныл болью. Ладонь непроизвольно дёрнулась к источнику дискомфорта, пальцы стиснули плечо. Лишь спустя несколько секунд боль утихла, растворяясь в глубине мышц пульсацией.
Пересилив себя, Ифан добрался до стола и тяжело опустился на стул. Консервные банки предстали перед ним во всей своей непритязательной простоте, но сейчас их содержимое казалось настоящим пиршеством. Разведчик взял столовый прибор и, поддев крышку, вскрыл первую банку. По комнате поплыл аромат куриного бульона, дразня ноздри и рождая во рту волну слюны.
Куриное мясо, разварившееся до состояния мягкой волокнистой массы, таяло на языке, наполняя рот насыщенным бульоном. Разведчик отщипывал крошечные кусочки хлеба и отправлял их вслед за мясом.
В перерывах между глотками Ифан прислушивался к своим ощущениям: боль почти утихла, превратившись в едва различимый фоновый шум. Желудок, получив первую порцию еды, уже не сжимался спазмом, а лишь тихо урчал, прося добавки.
Покончив с первой банкой, Ифан позволил себе минутную передышку. Он откинулся на спинку стула, прикрыв глаза и сделав несколько глубоких вдохов. Мысли, отошедшие на второй план во время трапезы, вновь закружились в голове.
Взгляд его скользнул вправо, к дальнему концу комнаты, где была импровизированная уборная. Слова Константина о холодной воде в баке всплыли в памяти, и желание смыть с себя грязь и усталость прошедших дней затмило собой всё остальное.
Ифан медленно поднялся, всё ещё ощущая приятную тяжесть в желудке, и направился к душевой. Это сооружение, собранное руками местных разведчиков из подручных материалов, представляло собой гибрид инженерной смекалки и безысходности.
Основу конструкции составлял массивный металлический бак, некогда служивший бойлером. Теперь, очищенный от ржавчины и тщательно загерметизированный, он обрёл новую жизнь в качестве резервуара для воды. От бака вниз шли шланги и трубки, соединённые между собой хомутами и переходниками. Их сплетения завершались парой простых кранов, торчащих из стены на уровне груди.
Пол душевой был покрыт решёткой из толстых стальных прутьев, чтобы вода могла беспрепятственно стекать вниз, в узкий желоб, уходящий куда-то в недра тоннеля. Рядом с поддоном поставили низкий стул, на котором лежали полотенце и кусок мыла, источающий слабый запах хвои.
Ифан, на ходу стаскивая с себя одежду, шагнул под один из кранов. Пальцы на миг замерли над вентилем в нерешительности, затем, всё же, провернули его. Из крана хлынула струя холодной воды, обжигающими иглами ударяя по коже.
Ифан невольно вздрогнул, но тут же расслабился, позволяя ледяным потокам омывать его тело. Разведчик подставлял под струи лицо, правое плечо с рукой, грудь, чувствуя, как накопленная тяжесть последних дней постепенно растворяется. Левую же руку он не подставлял, лишь аккуратно отмывая участки, где не было бинта.
На дне душевой обнаружились несколько банок с остатками шампуня. Ифан выдавил немного тягучей жидкости на ладонь и принялся энергично втирать её в волосы. Он тёр и скрёб, старательно промывая каждую прядь, каждый миллиметр кожи.
Смыв шампунь, Ифан потянулся за мылом. Куском, от долгого использования истёршимся почти до состояния овального плоского камушка, он намыливал тело.
Покончив с мытьём, Ифан ещё некоторое время просто стоял, наслаждаясь ощущением чистоты и прохлады. В груди явилось желание увидеться с дочерью, узнать, куда именно её поселили с остальными. Его всё ещё терзало чувство вины за ложь, сказанную в лесу, перед Таей. Необходимая мера, как ему казалось, чтобы предотвратить полный эмоциональный крах родных. Однако он понимал, что дочка его не глупа, и скорее всего, во всём уже разобралась самостоятельно.
Приближалось что-то очень нехорошее, что-то, что вновь перевернёт жизнь вверх тормашками. И во всём этом мракобесии будет его дочь — единственный человек, способный вызвать в нем столь глубокие переживания. Тая была последним осколком его разбитой семьи, и он, как отец, не мог допустить изменение этого факта.
Стоя под холодными струями воды, Ифан в который раз осознал, что попал в западню собственных ошибок, которые тянутся ещё с далёких времён. Что поверхность, что подземелье — настоящий ад для его девочки. И где бы он ни хотел, чтобы она осталась, — везде её ждёт лишь печаль и отчаяние.
На запястье мужчины выделялись часы, стрелки которых указывали на двенадцать часов сорок две минуты. Корпус из полированной стали контрастировал с чёрным кожаным ремешком, украшенным тонкой прострочкой. На боковой грани корпуса виднелась рифлёная головка для установки времени, а на циферблате сверкал выгравированный логотип швейцарского бренда.
Незнакомый мужчина представился, и его имя, кажется, начиналось с буквы «Т».
***
Грязь, пыль, липкость, — всё было смыто с израненной кожи, вернув расслабление, свободу и некую лёгкость. Ифан опустился на стул, замечая россыпь бумажек, лежащих на столе разведчиков. Он потянулся к ближайшей записке, поднеся её поближе. Аккуратный курсив сложился в отчёт недавней вылазки: «26.09.35 — улица Левада и дальше по главной путь спокоен. Никаких изменений. Супермаркет «Супер» — изменений нет». Ифан откладывал одну бумажку за другой, просматривая их по диагонали. Он цеплялся за отдельные строчки, фразы и обрывки информации. Прочитав за западную часть Харомирска, разведчик вскинул глаза на стену, увидев среди нескольких карт план этого района с множеством пометок и значков. Вернувшись к записям, Ифан продолжил изучение. Следующая бумажка, моложе на один месяц, привлекла интересной деталью: «30.08.35 — Чёрный «гелендваген» катался рядом, после скрылся на проспекте Николая Мижновского. Грузовик с едой разгружали возле «Чудо-Чудное» на Первомайске. Водитель опять смотрел на нас». Погружённый в изучение бумаг, Ифан не сразу расслышал звук шагов в коридоре. Сперва едва различимый, он постепенно нарастал, эхом ударяясь по бетонным стенам. Кто-то приближался, и, судя по топоту, это была не одна пара ног. Ифан напрягся, рефлекторно подбираясь. Он слышал, как скрипнула кожа чужих ботинок по ту сторону. Рука сама потянулась к поясу, где обычно был пистолет, но наткнулась на пустоту. Разведчик мысленно выругался, вспомнив, что находится в безопасности метро. В следующий момент в дверь коротко постучали — сухой, официальный звук, не допускающий возражений. Ифан замер, прислушиваясь, но, всё же, заговорил: — Входите. Дверь распахнулась, и на пороге возник невысокий пожилой мужчина — Ефимов. Несмотря на возраст, он держался прямо, и каждое его движение было преисполнено чёткости и резкости. Лицо Ефимова, суровое и волевое, несло на себе отпечаток прожитых лет. Квадратная челюсть, покрытая короткой седой щетиной, придавала его облику нечто несгибаемое. Глубоко посаженные карие глаза смотрели цепко и пронзительно, редко выражая теплоту. Морщины, запятнавшие лоб и взявшие в окружение уголки глаз и губ, складывались в строгий, геометрический узор. Грубый тёмный свитер обтягивал слегка полноватое телосложение, из-под которого торчали воротнички синей рубашки, а потёртые коричневые брюки висели вполне свободно. На правом плече находилась зелёная повязка с белой звездой. За спиной Ефимова маячили двое охранников, вооружённые автоматами, остановившись по обе стороны от двери. Управляющий, шагнув через порог, обернулся и коротко кивнул своим спутникам. Те, повинуясь приказу, скользнули обратно за дверь, заняв позиции снаружи. Проводив подчинённых взглядом, Ефимов вновь повернулся к Ифану. Он смотрел на разведчика снизу вверх, и на миг в его глазах промелькнуло нечто, удивительно похожее на мягкость. Губы, привычно сжатые в тонкую линию, сейчас расслабились, делая лицо менее суровым. — Давно не виделись, Ифан. — В голосе, обычно отличавшемся строгостью, теперь звучали нотки лёгкости и снисхождения. — Давно, — кивнул в ответ мужчина, не выказывая особых эмоций. — Вы пришли сюда, на другую ветку, по своему желанию?.. — После шести переходы для жителей метро закрываются — проверяющим нужен отдых. В очереди я не стоял, — негромко объяснил он. — Но всё же… — Есть кое-что, что я хотел обговорить с тобой лично, а не через посыльного или по рации… Отвлёк от пищи? — глянул Ефимов ему за плечо. — Нет, я как раз со всем закончил. Слушаю, — кивнул Ифан, медленно моргнув. — Начну с того, что меня интересовало больше всего, пожалуй. За этот месяц многое случилось, я много думал на этот счёт. Почему ты решил выбрать изгнание для всей семьи, а не только для Вани и Артёма Вакарчука? И, — показал ладонь он в знаке «стоп», — перед тем как ты ответишь, я понимаю, что для того чтобы детей не оставлять без их отцов. Но разве ты мог знать наперёд, что за пределами Харомирска у тебя и твоей родни будет шанс на выживание? Ты же участвовал с остальными в экспедициях — ни одна не увенчалась успехом. Всегда всё заканчивалось либо полным разгромом, как это было в твоём случае, — указал он на его лицо, — либо частичным. Всё зашло так далеко, что мы просто запретили покидать город. Но ты решился на такой отчаянный поступок, при этом зная, что твоя дочь может пострадать там. А она ведь самое главное в твоей жизни, разве нет? — вопросительно смотрел на Ифана управляющий. — Что это за путь такой, что тебя ни разу не остановили? Дважды. — Через лесополосы. Я избегал лесов. Я, кажется, рассказывал вам. — Ифан отступил на несколько шагов, опираясь на угол стола. — Как ты переубедил судью? Я знаю Анатолия. Он бы не стал слушать какого-то там разведчика. И не важно, какой у тебя титул здесь. — Вы с ним не разговаривали на этот счёт? — Меня интересует твоя версия. — Просто попросил. — И всё? — слегка скосил голову Ефимов. — Да. Наступило молчание. Ифан скрестил руки на груди, Ефимов сложил их за спиной. Каждый пытался прочесть другого. — Я тебя понял, — кивнул он, сжав губы. Он развернулся, пройдя немного дальше, а затем остановился. — Мы планируем эвакуацию, — повернулся. — Слышал. — Константин?.. — немного раздражённо вскинул бровь он. — Слухи. Все говорят об этом. Но не говорят о том, кого именно отправят. — Мы долго обдумывали с управляющими других веток метро этот момент. Демьян предложил покидать метро. Мы согласились. Вывозить будем здоровых, пока таковы ещё остались. Больных трогать нет никакого смысла — они толком на ногах стоять не могут, какая тут эвакуация?.. — пожал плечами управляющий. — Наши медики пытаются делать всё возможное, но людской страх — штука такая, Ифан, — он приложил руку к подбородку, глядя в сторону. — Люди начинают постепенно впадать в нервоз. Боятся заболеть, а как показывает практика, те, что заболеют, не могут выздороветь и просто страдают. Медикаменты облегчают симптомы лишь временно, а потом снова всё по новой. Другие боятся идти наружу. После такого неожиданного и быстрого вторжения и тех ужасов, которых нагляделись люди — никто не хочет идти наверх. А новости о том, что от вернувшейся разведгруппы осталась пара человек, особо настроения не поднимают… Да и ребятам нашим становится тяжелее в городе передвигаться. Сейчас время повышенных осадков — можно как-то спрятаться в машинах от глаз существ, но, когда дождей будет меньше… — он покачал головой, выражая своё беспокойство. — Перевозки, особенно большого количества людей, будут слишком затруднительны… — управляющий вздохнул, и на его лице отразились нервные складки. — И какой вывод? — спросил Ифан, слабо прищуриваясь. — Достаточно простой. Эвакуация начнётся с «синей» ветки, — он сделал резкий жест в сторону карты метро на стене. — Мы отправим несколько разведывательных отрядов от каждой ветки метро в область Харомирска. В одной из них будешь состоять ты, а точнее отряд Вилена, если помнишь такого человека. Ваша задача будет проверить село на безопасность, или обеспечить её, а после вернётесь забирать людей. Он сделал паузу, переводя взгляд с карты на Ифана, чтобы убедиться, что тот внимательно слушает. Ефимов продолжил, увлечённо жестикулируя: — Погрузим по тридцать-сорок человек, сколько вместить смогут грузовики, а после обратно, — он указал вбок, изображая транспорт, загруженный людьми. — Выделить на это много дней не можем, к сожалению. Пока есть дожди — нужно действовать как можно быстрее. Мы договорились о, хотя бы, одной неделе, но смотря на то, как быстро распространяется зараза, и то, как много людей стоит на переходах между ветками, я предполагаю, что времени на всё будет гораздо меньше, — Ефимов посмотрел со всей серьёзностью в глаза Ифана, пытаясь передать важность своих слов. Он закончил свою речь, ожидая реакции. — Только один отряд? Наших сил не хватит. — Если ни у одного из отправленных отрядов к разным сёлам не будет успеха — будем избавляться от заражённых уже своими силами. Пока что такую затею откладываем на потом из моральных соображений. Другие отряды заняты, но рискнуть, я считаю, всё же стоит. — А люди «синей» ветки готовы к отправке? — Ифан посмотрел на Ефимова с некоторым недоверием. Ефимов наклонил голову, сжав брови. — Демьян собирается провести выступление на днях в полдень, — он подчеркнул последнее слово. — Точнее через двое суток. Соберут как можно больше людей на одной станции, а остальные, кто не сможет попасть на собрание, уже через других услышат. Он хочет таким образом подготовить людей, поднять им дух. — Вы уверены, что люди согласятся? — спросил Ифан, упираясь ладонями в стол. — Они находились здесь шесть лет, со страхом вспоминая поверхность с существами, которые заполонили город. Думаете, что человек, который сидел тут безвылазно так же, как и они, сможет что-то кому-то доказать? — И что ты предлагаешь? — Пускай командир Вилен выступит в дополнении после Демьяна. Если хотите, пускай и другие командиры выступят. Таким образом получится внушить людям, что это необходимо, и на поверхности не так опасно, так как об этом уже говорит разведчик, особенно «долгоживущий», который там чуть ли не каждый день. Ефимов притих, размышляя насчёт этого предложения, но вздохнул, признавая, что Ифан прав. — Ну да… Я переговорю с Демьяном, чтобы он подготовил командира в дополнении к своей речи. Тишина вновь вернулась в этот служебный кабинет. Управляющий «зелёной» веткой выглядел задумчиво — похоже, что ему было больше не о чем говорить с разведчиком. Поэтому Ифан спросил: — Это всё? Я бы хотел увидеть свою дочь, она смогла перейти на эту сторону? — Её определили к семье одной. У них есть свободное место как раз для троих, — кивнул Ефимов, подняв глаза. — А куда Катю определили? — Она в медпункте, за ней наблюдают. Но на вопрос о том, можно ли тебе с ними увидеться — сразу нет. Тот случай убийства троих охранников был для нас большим новостным взрывом на кое-какое время. Слух очень быстро расползся по всем станциям. Как и твоё имя и фамилия. И внешность. И сам факт того, что ты исчез с обвиняемыми. Не то чтобы твоё появление там на что-то сильно повлияет… Лучше будет, если ты не будешь светить лишний раз физиономией. Люди сейчас… напряжены. А теперь пройдём в медпункт, заменят тебе бинты, а я пойду передам твои пожелания Демьяну, по рукам? — Ефимов прошёл мимо, подходя к выходу. Ифан провёл взглядом управляющего, а затем неторопливо последовал за ним. — Дочь ты свою ещё успеешь увидеть, поверь мне.***
Ефимов в сопровождении нескольких охранников шагал по одному из тоннелей подземного метрополитена. Тусклые светильники, расположенные на значительном расстоянии друг от друга, освещали пространство мягким сиянием. Серые плитки на стенах хранили целостность, только местами их поверхность покрывалась россыпью мелких каменных крошек. По обе стороны тоннеля тянулись ниши, ставшие домом для множества людей, нашедших здесь убежище и защиту. В этих импровизированных жилищах находились потёртые ковры, полупрозрачные ширмы и даже натянутые куски ткани, призванные создать иллюзию уединения и комфорта. Кое-где на стенах висели фотографии, привносящие в безликое пространство немного разнообразия. Пахло густым ароматом жареной еды. Охранники и рабочие, попадавшиеся на пути, склоняли головы в почтительном приветствии. Ефимов шёл вперёд, лавируя по лабиринту тоннелей, пока не вышел к главному пути. Здесь, в самом сердце «синей» ветки, располагалась штаб-квартира её управляющего — Демьяна. Ефимов, остановившись у двери, коротко постучал. Дождавшись ответа изнутри, он решительно повернул ручку и переступил порог. Охрана осталась, как обычно, снаружи, только в этот раз им выпала возможность поболтать с телохранителями Демьяна. Кабинет управляющего «синей» веткой встретил Ефимова относительным комфортом: два добротных стола, несколько стульев, коричневый диван в углу, массивный шкаф. Стены украшали карты метрополитена и парочка картин с личностями прошлых эпох. Сам Демьян — низкий мужчина лет сорока пяти — восседал за столом, облачённый в потёртый, но опрятный костюм и галстук. Его нос украшали небольшие круглые очки в тонкой металлической оправе, придававшие облику налёт интеллигентности. Военная выправка или мускулы ему были не свойственны. Скорее, он производил впечатление человека умственного труда. Характер Демьяна был под стать его внешности — резкость и нервозность движений, колючий взгляд исподлобья. Он не испытывал трепета перед Ефимовым, хотя и отдавал должное его влиянию. Их отношения строились на шатком фундаменте взаимного уважения и осознания необходимости сотрудничества. Но в глубине души Демьян считал себя ничуть не менее значимой фигурой в иерархии метро. Демьян поднял глаза с карт на столе, поправив очки. — Привык с тобой разговаривать через рацию уже, — его речь звучала звонко и выверенно. Не было лишней нажимистости. — Перейду сразу к делу. Кое-кто предложил, чтобы ты выступил вместе с опытным командиром одной из групп, которых мы завтра отправим наружу. Мне кажется, что Вилен сможет убедить тех, кто не убедится в твоих словах. Его все знают здесь, он многим нравится. — Ну и кто у нас такой умный предложитель идеи? — Ифан, — кратко бросил Ефимов. — Ифа… Ифан?.. Он ещё живой? — Демьян сложил руки домиком, приподняв бровь. — А как он вернулся? — Виктор тебе ещё не сказал? Кстати, где он? — Подожди, я и так перегружен тут всякими делами, речь тут учу, карты читаю, а тут ещё и всё это… И его родственники-убийцы тут, что ли? Ефимов глянул на соседний стол, где в одиночестве лежали тетради. Обычно это место занимал помощник Демьяна, склонившись над бумагами и что-то усердно записывая. Сейчас же пустующий стол казался неестественно голым, нарушая привычный порядок вещей. — Я собирался связаться с тобой, но с Виктором получилось раньше, вот он и сразу предложил мне перевести его в третий разведывательный отряд к Вилену. — Вот значит как, — поднял брови управляющий «синей» веткой. — Будет седьмым членом отряда Вилена. Тут и думать нечего. Он был месяц за пределами Харомирска, повидал чего. А касаемо родственников… Зачинщики того самосуда мертвы. Остались только трое близких родственников Ифана и его дочь. — Так… — он поправил очки, — это всё ясно. Вот только почему Виктор?.. Ладно, — быстро заморгал и встряхнул головой Демьян, — меня больше волнует наличие этого самого Ифана и его близких тут. — Думаешь, тут ещё помнят? — Ну конечно, тебе, что ль, не знать? Про этих двух, как их там?.. — кривился он, вспоминая. — Короче говоря, про них тут наслышаны, после того, чего они у тебя натворили. Фамилия случайно всплывёт, а за ним вопрос о событиях месяц назад, и капут, — тыкал он пальцем в воздух. — Информация тут гуляет по метро достаточно быстро. У нас тут такое по законам тоже не приветствуется… Убийства и тому подобное. И, получается, ты ещё и разрешил им вернуться сюда, нарушив свои же правила, хотя вообще суд должен был казнить тех двоих, а остальных оставить здесь, не отпуская никуда. Не хотелось бы, чтобы кто-то здесь узнал о том, что это близкие убийц твоих людей. Отправим их в одной из тридцаток. — А если Ифан не захочет? За дочку он сильно переживает. — Да кто ж его будет спрашивать. — Тогда отправь после первой тридцатки. На второй, или третий заход сразу всех его близких. — Разберёмся. А с чего этот Ифан решил, что я не смогу выступить-то? Мне кажется, что люди вполне меня тут уважают. С чего им меня не слушать? Конечно они меня послушают. Был бы я на их месте — послушал бы, — оскорблённо посмотрел Демьян. — Может быть, и послушают. Вот только люди боятся таких серых, страшных монстров снаружи, от которых можно спастись только на машине в дождь. Напомни-ка мне, когда ты там последний раз был? — он сложил руки за спиной, прищуриваясь. — А эти карты вообще ни о чём не говорят? — поводил по ним пальцем Демьян, подняв одну бровь. — Я тут каждый день изучаю изменения на поверхности, слушаю эти доклады и так далее и тому подобное. Контролирую каждое передвижение, отдаю приказы. Да я точно так же осведомлён о поверхности, как и тот же… — подбирал он имя, — самый Вилен, или любой другой вояка. Если не больше… — последнее предложение он произнёс негромко. — Пускай выступит, твой занудный тембр голоса уже всем надоел. — Кому это надоел? Тебе только? — Демьян откинулся на спинку стула, громко выдохнув. — Ладно, пускай выступает, моей репутации это, вроде, повредить не должно. Возможно, это даже её немножко поднимет… — он снова произнёс последнее предложение тихо, почёсывая подбородок. — А, точно, — Демьян щёлкнул пальцами, — тут некоторые изменения по поводу скорой отправки за пределы Харомирска. Нужно кое-что откорректировать. Мне тут сообщили, что лучше будет, если мы как можно быстрее начнём заниматься отправкой людей за пределы города. Нужно начать на следующий день после моего выступления. — Стоп-стоп, — отрицательно покачал головой Ефимов. — Так скоро? И кто это тебе такое сказал? Я понимаю, конечно, что напряжение в метро достаточно серьёзное, но торопиться с подобными решениями не самая лучшая идея, Демьян. — Мой близкий человек сообщил. Из наблюдений этого человека можно заметить, что с каждым днём нагрузка не переходах с «зелёной» ветки становится всё более проблематичной, а настроение среди моих людей всё хуже. — Виктор, значит? И, дай-ка мне угадать, он тоже подкинул эту идейку с выступлением? — А чем она плоха? Ефимов пропустил вопрос: — То есть, рисковать лучшими разведчикам будет хорошей идеей? Пускай едут туда и пытаются в течении дня обезопасить до вечера сёла? Это же вздор. Нужно, хотя бы, пять-семь дней. Хотя и этого мало. — Ага, а ты видел, сколько людей у меня на переходе стоит? Я боюсь… хотя даже так — очень сильно переживаю, что эта ваша зараза уже у меня на одной из станций, а именно «Первый Студент», как раз та, на которую переходят. — И с чего такой вывод? — Кое-кто передал мне сведения о том, что на этой станции заметили людей с очень похожими симптомами, которые были у вас при вспышке вируса. И что ты думаешь? Мне и дальше тянуть с днями, чтобы вся ветка заболела? Чтобы и я тоже с ума сошёл тут от боли в горле и температуры? С Архипом я уже поговорил, он сразу сказал, что начнёт подготовку к закрытию сообщения с «зелёной» веткой. Теперь сюда попрутся ещё больше потенциально больных! — он развёл руками, показывая их количество. — Поэтому всё должно быть решено в течении суток. Да, я понимаю, что это херовое решение, я понимаю, что можно было бы потянуть, или ещё что-то. Но если выбирать между больной «синей» веткой и «возможно» погибшими людьми в селе, я выбираю второе. Если первое неизбежно, то со вторым вариантом, может, ещё и повезёт. Ефимов молча стоял, качая головой. Он не хотел верить, что зараза так быстро проникнет на соседнюю ветку, несмотря на все меры контроля. Возможно, из-за старых убеждений или наивной надежды, он все ещё рассчитывал, что спешить с эвакуацией из города не придётся. Где-то в глубине души он верил, что проблема с вирусом разрешится сама собой. Возможно, начали бы выздоравливать первые пациенты, или обнаружилось бы эффективное лекарство среди существующих препаратов. Какой-нибудь антибиотик, способный побороть вирус. Ведь кто, как не он, понимал: люди просто не смогут выжить за пределами подземного убежища. Эта мысль тяготила его, заставляя цепляться за любую возможность отсрочить неизбежное. — Но даже так… а если там много тварей, то… что тогда? — Виктор говорил, что он сам родом из одного из посёлков, куда поедет наш отряд. Полуночная Звезда. Село не самое большое, он жил там достаточно долго. У него там свой дом есть. И по его словам жило там немного народу. В основном старики, да и то по пальцем руки посчитать. Есть ещё и другие два села, куда поедут из «красной» и твоей «зелёной», но там уверенность успеха не такая высокая. — А если он ошибся? Если большинство мимиков вернулось туда, в эту Полуночную Звезду, что тогда? Потеряем хорошие отряды, как поступать? — Ну тогда… — поджал плечи Демьян, — вали всех своих заражённых? Хоть самолично расстреливай. Если нет, то «синяя» ветка будет медленно заражаться, и спасём мы гораздо меньше народу. Я уже попросил увеличить контроль на «Первом Студенте». Хотя я сомневаюсь, что это сильно поможет, — он опёр локти о стол, положив подбородок на кулаки. — Понимаешь… зараза так или иначе прорвётся дальше… заразит всех здесь, и даже тебя со мной… всех наших боеспособных бойцов. Вирус же мутирует, как бы. Но единственное, что мы можем сейчас сделать — это либо перебить всех больных и сжечь их тела к чёртовой матери, что тоже не просто, и вообще бесчеловечно. Или мы просто будем выгружать здоровых наружу за пределы города в надежде, что там мы сможем обустроится, как предлагает Виктор. Нравится это им или нет — выбора нет. И делать это надо как можно скорее, мой дорогой товарищ управляющий, как можно скорее…***
Настал тот самый день. В одиночестве своего кабинета, окружённый картами и бумагами, Демьян ощущал, как переживание всё сильнее сжимает его в узкий обруч. Взгляд прыгал к пустующему месту помощника Виктора, но стол слева оставался девственно чистым. В руках Демьяна трепетал клочок бумаги, вырванный из школьной тетради. Неровные строчки, нацарапанные собственным почерком, расплывались перед глазами, пока он раскачивался на скрипучем стуле в нервозном ритме. Каждый скрип, каждый вздох дерева под ним отдавался уколом в висках. Настенные часы отсчитывали последние минуты до назначенного часа. Маленькая стрелка ползла к двенадцати, и с каждым её рывком мышцы Демьяна сводило назойливой судорогой. Он швырнул измятый листок на стол и, не в силах усидеть на месте, принялся мерить кабинет шагами. Пульс стучал прямо под черепом на макушке, пока ноги наматывали круги по кабинету. Губы беззвучно шевелились, повторяя раз за разом начало речи: «Дорогие жители «синей» ветки…». Первые слова въелись в память, отпечатались на подкорке, но дальше мысль начинала путаться, ускользать. Воображение рисовало картины предстоящего позора. Демьян выходит на сцену, а сотни глаз впиваются в него — любопытные, ждущие, жаждущие зрелища. Скрипят ботинки по настилу, и в зале повисает тишина. А потом наступает тот самый миг — когда разум пустеет, когда слова разбегаются, как тараканы от света. И остаётся лишь он — маленький, беспомощный, под прицелом сотен взглядов. Демьяна передёрнуло, и он стал ступором посреди комнаты. Призраки прошлого вновь появились перед взором: школьные годы, утренники, когда учителя, прельстившись его звучным голосом, вытаскивали на сцену. Отец в первом ряду, сурово следящий за каждым жестом. И брат — ухмыляющийся, злорадствующий, ждущий очередной промашки. Вся его жизнь — бесконечная погоня за признанием, за местом под солнцем. Отец, видевший своё продолжение в старшем сыне, никогда не скрывал разочарования в младшем. Демьяну приходилось выгрызать свой путь, доказывать право на существование. Каждый его шаг, каждое решение встречалось в штыки. Малейший промах тут же становился поводом усомниться, уколоть, унизить. Особенно это касалось публичных выступлений. Стоило Демьяну выйти на сцену и встретиться взглядом с ухмыляющимся братом, как его охватывала дрожь. Слова путались, голос срывался, и всё заканчивалось позором. И вот теперь история повторяется. Снова сцена, снова сотни глаз. Только на кону уже не школьная оценка — на кону судьба «синей» ветки и его собственная репутация. «Господи, и зачем мне вообще сдалось это выступление?..» — подумал Демьян, обессиленно опускаясь на стул. Он готов был придумать любой предлог, лишь бы не выходить перед всеми. И в этот миг в дверях показался Виктор — взъерошенный, запыхавшийся, с неловкой улыбкой на устах. Он скользнул на своё место, бормоча извинения. А потом предложил то, чего Демьян никак не ожидал: — Прошу меня извинить, управляющий Демьян, непредвиденная… задержка возникла… И, если позволите заметить, было бы целесообразно присутствовать рядом с вами во время вашего выступления, не так ли? Виктор обратил на Демьяна взгляд, полный ожидания и надежды. Его глубоко посаженные глаза, обычно излучавшие проницательность и мудрость, сейчас смотрели почти умоляюще. Еле заметные брови взметнулись вверх, прочертив на высоком лбу, открытом из-за залысины, несколько глубоких морщин. Демьян, услышав просьбу Виктора, замер, а затем его голова задёргалась в серии коротких, быстрых покачиваний. Он часто заморгал, и плечи его приподнялись в удивлённом жесте. — Ну ладно… Я думал, ты за бумагами сидеть будешь, — произнёс Демьян, всё ещё не скрывая изумления. — Видите ли, я же, всё-таки, предложил, чтобы вы выступили. Было бы весьма… логично присутствовать при этом событии, — мягко возразил Виктор, глядя на управляющего с искренним участием. Демьян, сжав губы и опустив их уголки, вновь кивнул, на этот раз протяжно и задумчиво, выразив мимикой каплю благодарности. — Конечно. Всем сбродом там стоять будем, — хмыкнул он. — Вилен, я, ты… Он ещё и отряд наверняка свой потащит туда… Управляющий умолк, потирая переносицу. Мысли о предстоящем выступлении и толпе на станции вновь вернули его в состояние повышенной потливости. — Где ты был-то опять так долго? — Извините, дела неожиданные. — Ладно, — махнул он, — мне нужно ещё разок пробежаться по тексту, — произнёс он, отворачиваясь к столу.4
Платформа метро, обычно просторная и гулкая, сейчас едва вмещала толпу. Люди, собравшиеся здесь, представляли собой смесь профессий и судеб: бывшие учителя, врачи, студенты, механики — всё они стеклись сюда, ожидая самых худших новостей. Вирус. Это слово, испортившее не одну жизнь, витало над платформой, омрачая сердца. И теперь оно готовилось продвинуться в новом направлении. Именно сюда, где привычная жизнь пока функционировала как следует. Люди стояли плечом к плечу, но в их единении не было ни капли тепла. Глаза, прикованные к вершине лестницы, горели блеском. В них сплелись ужас и упование, безысходность и стойкость. У подножия замерли вооружённые стражи с густыми бородами, выпячивая напыщенную непроницаемость. Они вели негромкую беседу, гадая о сути грядущей речи Демьяна. На вершине лестницы возвышались динамики, направленные в гущу человеческого моря. Сейчас они молчали, но каждый в толпе знал, что совсем скоро эти громады оживут и донесут до них голос управляющего. Голос, способный утихомирить страхи или, напротив, разжечь пламя протестов. Рядом с динамиками пристроился микрофон на элегантной стойке, отсвечивая решёткой. Демьян шагал по тоннелю в сопровождении охраны, пока гулкая дробь десятка подошв следовала за ними эхом. Виктор держался рядом, иногда поглядывая на управляющего. Их путь пролегал мимо технических помещений и жилищ, где обитатели метро обустроили свой быт подле рабочих мест. Навстречу двигалась группа в форме разведчиков — третий отряд. Среди них был Вилен. Заметив управляющего, он озарился искренней улыбкой. Демьян, поравнявшись с отрядом, обменялся кивками с каждым бойцом, не разделив радостей командира. Те влились в группу, став частью сопровождения. Демьян и остальные достигли стеклянного барьера, отделяющего их от платформы. Управляющий, собравшись с духом, прикоснулся к прохладной поверхности, дверь уступила его напору, впуская какофонию звуков и всполохи света. Группа пересекла порог, Демьян во главе, за ним — Виктор, Вилен, стражи и разведчики. Их появление утихомирило платформу. Управляющий выдвинулся вперёд, поправил галстук и сплёл пальцы за спиной. Его глаза скользили по людскому морю лиц. Разные возрастом и полом, все они смотрели на него с единым выражением трепета и надежды. Демьян спрятал свои истинные чувства, сохранив бдительность за стёклами очков, оценивая каждого присутствующего. Он впитывал настроение толпы, улавливал малейшие его оттенки. Заученные фразы, ещё минуту назад чёткие и продуманные, потихоньку смешивались между собой. Демьян сглотнул вязкую слюну и повёл плечами, стряхивая накатившее оцепенение. Пара шагов — и вот он уже перед микрофоном. Динамики замерли в ожидании, готовые разнести его слова над притихшей платформой. Демьян позволил себе мгновение тишины, упорядочивая мысли. Затем, выдохнув, потянулся к микрофону. — Дорогие жители «синей» ветки, — начал он, устремив взгляд в толпу. — Я знаю, что вы сейчас испытываете страх. Наш мир здесь, в глубинах земли, поколеблен… Среди моря лиц, обращённых к трибуне, затерялся и Ифан. Он стоял чуть поодаль, сунув руки по карманам. Слова управляющего, несмотря на всю их пылкость, казались Ифану слишком уж избитыми, лишёнными конкретики. Видимо, Демьян решил начать с чего-то возвышенного, призванного воодушевить, но для него эти общие фразы звучали пусто. Утратив интерес к выступлению, Ифан переключился на наблюдение за окружающими. Неподалёку стояла пожилая женщина, облизывая губы. Глубокие морщины вспахали её лоб и окружили рот. Рядом находился мужчина средних лет, с щеками запятнанными десятками веснушек. А немного сбоку — подросток с оттопыренными ушами, прикусивший нижнюю губу и возбуждёнными глазами. Фокус Ифана уже готов был скользнуть дальше, как зацепился за одного из слушателей. Мужчина, стоявший в нескольких рядах от него, сразу бросился в глаза. Волосы чёрные, до плеч. Губы полные, чётко очерченные. Глаза большие, взгляд из-под прищуренных век был пристальный, цепкий. Кожа бледная, но не болезненно. Ифан уже готов был забыть о нём, когда заметил нечто странное. На миг в глазах незнакомца сверкнуло желтоватое свечение. Оно промелькнуло так быстро, что Ифан едва не счёл это игрой света. Но что-то в увиденном заставило его впиться взглядом в лицо мужчины. Брови разведчика оставались недвижимы, но зрачки буравили незнакомца. Ифан отвернулся, внимая словам Демьяна на пару секунд. Однако любопытство, нет — дискомфорт — гнал его взгляд обратно к патлатому человеку. И едва посмотрел на него снова, как вновь уловил этот жёлтый отблеск. Разведчик огляделся по сторонам в поисках странного свечения. Освещение на платформе было ровным, холодно-белым, ничто не могло дать такого эффекта. Когда Ифан опять посмотрел на то место, где стоял мужчина, то его там и след простыл. «Долгоживущий» попытался высмотреть знакомый силуэт в толпе, но либо подземный житель затерялся среди других, либо попросту исчез. — Союзники мои, Ефимов и Архип, и я пришли к решению, — продолжал Демьян. — Мы должны переместить нас всех в безопасное место. Мы обсудили все возможные варианты и пришли к выводу, что в пригороде Харомирска, в сельской местности, найдутся подходящие условия для нас. С завтрашнего дня мы планируем начать зачистку сёл, а после вывозить людей в размере тридцати человек. Сегодня мы составим списки первых людей на выезд! Толпа потеряла дар речи. «Поверхность» — само это слово звучало для жителей как приговор. За годы, проведённые в подземелье, они успели забыть и вкус ветра, и цвет неба, и тепло солнца на коже. Их мир сузился до бетонных стен и света ламп, до гула генераторов и скрипа ржавых механизмов. Теперь им предлагали отринуть всё это, вырваться из кокона привычного бытия навстречу чему-то совершенно неизведанному, пугающему. Демьян умолк, переводя дыхание. Его взгляд нервозно выхватывал отдельные лица, на которых застыло неверие. Казалось, люди до конца не могли осознать сказанное, примириться с тем, что весь их уклад, весь устоявшийся ритм подземной жизни вот-вот будет безвозвратно нарушен. Даже охрана у подножия лестницы, всегда более или менее сдержанная, сейчас застыла вполоборота, неотрывно смотря на него ошарашенными глазами. Демьян не смог проглотить слюну. Он открыл рот, пытаясь продолжить речь, но в этот миг глазами он нашёл их. Отец и брат стояли рядом, и если на физиономии отца застыло обычное неодобрение, то брат откровенно ухмылялся, явно наслаждаясь замешательством Демьяна. Реальность упорно настаивала на их существовании — значит, они всё ещё живы? Управляющий, чувствуя, как к щекам приливает жар, торопливо потянулся к карману пиджака. Пальцы, скользкие от пота, никак не могли ухватить бумажку с текстом речи. Наконец, совладав с собой, Демьян выудил смятый листок и трясущимися руками развернул его. Строчки потекли. Абзац, на котором он остановился, никак ему не попадался. — Я… я знаю, что такие слова кажутся вам страшными… — голос пошёл ходуном. Но не успел он произнести и пары слов, как почувствовал на плече чью-то руку. Прикосновение было дружеским, но Демьян вздрогнул, будто от удара. Резко обернувшись, он увидел Вилена. Тот стоял рядом, обнадеживающе улыбаясь, пока его пальцы мягко, но настойчиво отбирали у Демьяна микрофон. Управляющего потрясло это неожиданное вмешательство. Его рот приоткрылся, но слов так и не нашлось. Он лишь беспомощно смотрел, как Вилен подносил микрофон к лицу. Светлые пряди, зализанные назад, обнажали выразительные черты лица — высокий лоб, прямая линия волос, чёткие скулы. Его взор, острый и проникающий, искал нить понимания с каждым, кого охватывал. — Я знаю, что вас пугают слова о поверхности, — речь складно потекла из его уст. — Но я уверяю вас, что на поверхности у входа в метро в определённое время, а именно вечером, всегда мало этих существ. Мы также знаем очень безопасный маршрут, где никогда, я подчёркиваю, никогда никого не бывает. Мы не поедем наугад, каждый шаг продуман. Я лично изучил эти маршруты и могу поклясться своей жизнью в их безопасности. За шесть лет мы не потеряли ни одного человека на этих дорогах. Мы уже давно установили самые безопасные маршруты по городу. И этот путь — один из самых спокойных, которых я знаю. Мы быстро погрузим вас в грузовики и будем сопровождать по пути. Моя команда — лучшие бойцы, каких только можно найти. Мы опытны и умеем быстро решать опасные проблемы, уж поверьте, я повидал наверху многое. Вы доверяете мне уже шесть лет. Я ни разу не подвёл вас и не навредил, а сейчас прошу довериться мне ещё раз. Ваша жизнь в надёжных руках, и скоро вы выйдете на поверхность, увидите солнце и сможете вдохнуть свежий воздух! Когда последние слова Вилена растаяли под сводами, где-то с секунду толпа обрабатывала сказанное, и зал взорвало гулом одобрения. В глазах собравшихся, ещё минуту назад затуманенных неверием, вспыхивали искры веры в лучшее, разгораясь всё ярче под напором уверенности, что излучал Вилен. Страх дрогнул, пошёл трещинами под натиском решимости, которую нёс в себе глубокий, насыщенный голос командира. И в то мгновение, когда последняя преграда рухнула, платформа содрогнулась от аплодисментов. Демьян, стоя рядом с Виленом, безучастно взирал на эту картину. Его пальцы смыкались, имитируя аплодисменты, но сердце болело от досады. Каждый возглас восторга, взметнувшийся к Вилену, отзывался в нём уколом разочарования в самом себе.
