Людям здесь не место

      В одном из закоулков метро была себе небольшая комната, ставшая домом для семьи Байрак. Это пространство, отвоёванное у холодных бетонных стен, за годы смогло приобрести уют.       Стены комнаты были задрапированы тканями, скрывающими неприглядную серость стен. Лоскутные одеяла укрывали спальные места, расположенные вдоль стен. В углу стоял старый, потрёпанный временем комод, верхнюю поверхность которого украшали семейные фотографии в рамках. Угол ниши занимал стол, сколоченный из разномастных досок. Вокруг него прижимались друг к другу офисные стулья из серого материала.       На стене, рядом с входом, висела полка с книгами. Тут были и потрёпанные томики классики, пособия по выживанию, и даже несколько детских книжек с красочными иллюстрациями. Свет в комнате обеспечивали несколько светильников, питаемых от аккумуляторов. Их мягкое, чуть мерцающее сияние смягчало резкие тени, скрывая неприглядные детали быта.       Именно в этот уголок привели Наташу с девочками. Анна и её муж Денис приняли их как родных, прекрасно осознавая, каких ужасов им пришлось наглядеться на «зелёной» ветке.       Пока взрослые тихо переговаривались, обсуждая насущные проблемы и обмениваясь новостями, дети, преодолев первую неловкость, начали знакомиться друг с другом. Наташа краем глаза наблюдала, как её дочь и племянница робко приближаются к мальчишке, который, несмотря на свой юный возраст, держался с обаятельной уверенностью.       — Ну, будем знакомы, Лиза, — улыбался мальчик, пожимая ладонь девочки. — Меня зовут Глеб.       Елизавета улыбалась в ответ, пытаясь скрыть смущение. Тая стояла в стороне, легонько помахав в знак приветствия.       — Тая, — кивнула девочка.       — И тебе привет, Тая. Я всегда рад новым друзьям. Девочек в округе тут немного, одни мальчишки, уже и надоело с ними общаться, — хихикнул он.       Мальчик, явно польщённый вниманием новых знакомых, начал с воодушевлением показывать им свои сокровища: самодельные игрушки, вырезанные из дерева фигурки, коллекцию необычных камешков, которые раздавались детям на станции. Елизавета и Тая растворились в повествовании, каждое слово отодвигало прежние страхи, даруя их измученным нервам долгожданный покой.       Наташа почувствовала, как на сердце у неё потеплело от увиденного. В этой комнате, среди людей, переживших что-то похожее, она видела проблеск надежды. Надежды на то, что жизнь продолжается, что даже в самые тёмные времена можно найти остров человеческой поддержки.       — Они поладят, — довольно улыбнулся отец Глеба, обращаясь к Наташе. — Живём тут уже шестой год. Даже не думали, что будем подселять кого-то. Но мы совсем не против. Свободное место для вас есть, а с остальным как-нибудь разберёмся уже.       — Большое вам спасибо за гостеприимность, — вздохнула Наташа, сложив ладони. — У нас был… — она осеклась, вспомнив, о чём её просили. — Был напряжённый период на «зелёной» ветке. Вся эта ситуация с вирусом…       — Да, мы вас прекрасно понимаем, — кивала Аня, стараясь говорить утешительно. Ладони её уперлись в бока. — Мы слышали про семьи, которые тоже перебрались на другую сторону. Божечки… сколько же они понарассказывали всякого… — грустно качнула головой она. — Люди болеют, выздороветь не могут, сколько их ни лечи. Ужас, одним словом.       — Ну да, — хмыкнул мужчина. — То одна проблема, то другая. Не жизнь, а проклятье! Но самое главное, что дети в порядке, правильно?       — Конечно, — согласилась Аня. — Я как раз отпросилась с работы, чтобы вас встретить. А то, как видите, у моего мужа нога забита. Упал на днях как-то неудачно — и вот тебе на.       — Ага, проклятое колено, — растирал он его, — что ему не нравится? Я же, вроде бы, ещё и не старый настолько, чтобы так от обычного падения колено забивать… Ну, главное, что голова целая, уже хорошо.       Пока родители разговаривали, Глеб с Лизой громко захохотали с чего-то очень смешного.       — Лиза и Тая — Ваши дочки? — любопытствовал Денис, поправляя серую футболку с немного оголившегося пуза.       — Лиза — моя дочь. Тая — дочь моего родственника.       — А-а-а, ясненько, — потянул он, переведя взгляд на детей. — А где Ваш, этот самый, родственник?       — Ах… — задумалась женщина, придумывая как ответить, — его по делам там отправили… помочь там где-то…       Анна забеспокоилась:       — Просто, если ещё и его сюда поселить, то ему спать уже будет негде.       — Ничего, — покачала головой Наташа. — Он будет спать в другом месте. А за его доченькой я уже пригляжу.       Разговор взрослых постепенно сошёл на нет, а взгляды обратились к детям. Глеб, с заговорщицкой улыбкой, достал из-под кровати свою заветную игровую приставку. Устроившись на своём ложе, он поманил девочек к себе, приглашая разделить с ним этот маленький аппарат развлечений.       Елизавета и Тая, не скрывая восторга, присоединились к нему, усевшись по обе стороны от мальчика. Их лица озарились неподдельным счастьем, когда на крошечном экране замелькали яркие пиксели. Подростки, на мгновение оторвавшись от игры, вскинули свои сияющие глаза на взрослых; их губы растянулись в искреннем счастье.              Пол за перегородкой заговорил. Звук подошв, характерный для массивных ботинок, которые носила преимущественно охрана, приближался, и оказался совсем близко.       В дверном проёме показалась фигура мужчины. Рация в его руке потрескивала помехами, а на груди покоился автомат Калашникова. Металлические части оружия покрывали многочисленные царапины и следы ржавчины. Магазин автомата был примотан к ствольной коробке грубой изолентой. Само крепление магазина выглядело расшатанным.       Лицо мужчины, бледное от хронического недостатка солнечного света, хранило отпечаток усталости и недовольства. Впалые щёки и синяки под глазами выглядели на нём как родные.       Охранник окинул цепким взглядом всех присутствующих в комнате, сканируя каждого, вспоминая и оценивая.       Наконец, нежданный гость заговорил:       — Семья Байраков и… Вакарчуков здесь?       — Да, мы Байраки, — подтвердил кивком Денис. — А Вакарчуки это?..       — Это мы, — подняла руку Наташа.       — Вот ваши повязки, Вакарчуки. Вы во второй «тридцатке», — строго произнёс он. — Выезд, при лучших условиях, послезавтра, всё ясно? Вещи собирайте уже сейчас. Всего хорошего.       — Постойте, а почему только они поедут? А мы? — взволновалась Аня.       — По поводу вас не знаю. Только за этих сказали. Всего хорошего, — повторил он громче.       Попрощавшись, человек развернулся на выход, как Лиза бросилась тому в ноги, останавливая.       — Постойте, я хочу, чтобы и Глеб поехал с нами, возьмите и его семью во вторую «тридцатку»! — умоляла девочка. — Пускай поедут с нами и они. Мы же родственники Ифана, разве вам не известно, что он «долгоживущий»? Скажите, что родственница Ифана просит ещё и Байраков с собой взять!.. Ой…       — Лиза… — удивлённо прошептал Глеб.       Упоминание имени Ифана и его связи с печально известными убийцами повергло семью Байраков в состояние оцепенения. Они застыли на месте, не в силах поверить своим ушам. Еще месяц назад все метро сотрясало от новости о жестоком убийстве троих охранников.       Несмотря на то, что суд вынес приговор, который многие сочли еще более страшным, чем обычная казнь — изгнание всей семьи на поверхность — большинство было уверено, что убийцы уже давно мертвы. Мало кто мог представить, что они способны выжить в том аду, который царил наверху. И вот теперь, родственники тех самых преступников стояли прямо перед ними, в их собственном жилище.       Денис и Анна обменялись потрясёнными взглядами, не зная, как реагировать на это откровение. Будто само присутствие этих людей в их доме несло в себе некую угрозу, напоминание о тех ужасах, на которые способен человек.       Даже охранник, привыкший ко многому за годы службы, опешил. Его бровь взметнулась вверх, а взгляд заметался по лицам присутствующих.       Спустя несколько секунд в глазах семьи Байраков что-то изменилось. На смену страху и настороженности пришли печаль и сожаление. Они смотрели на Наташу, Елизавету и Таю уже не как на родственников убийц, а как на жертв трагических обстоятельств.       Охранник, уловив эту перемену, тоже смягчился. Раздражение и суровость, которые он демонстрировал ранее, исчезли из его голоса. Обратившись к Елизавете, которая всё ещё цеплялась за его куртку, он произнес почти мягко, хоть и до жути хрипло:       — Девочка, я тут такие решения не принимаю. Отпусти меня и дай поработать. Букетно-конфетный период закончился шесть лет назад.       Елизавета нехотя разжала пальцы. Мужчина помедлил, с противоречивыми чувствами глядя на девочку, затем развернулся и вышел из комнаты.       Елизавета окаменела. Её губы шелохнулись, выпуская неразборчивый шёпот:       — Может, кто-то не захочет пойти в «тридцатку»? Может, поискать кого, кто отдаст?..       Слова Елизаветы не несли никакой логики. В них звучало лишь юношеское, наивное желание обрести счастье.

***

      Настал тот самый день. День отправки в Полуночную Звезду.       Разведывательный отряд Вилена готовился к выходу на поверхность. Внутри комнаты развернулась привычная, отточенная годами рутина. Бойцы облачались в своё снаряжение: зашуршали ткани курток и штанов, щёлкнули пряжки и застёжки. Глухой стук обуви о пол, металлический звон оружия. Перчатки скрыли кисти рук, балаклавы обхватили лица, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Тактические очки приземлились на свои положенные места. Рюкзаки, длительно снаряжаемые со вечера, заняли своё место на плечах. Последние проверки — и отряд двинулся к выходу.       За стенами комнаты метро пробуждалось от ночного забытья: слабые голоса, шорохи, звон посуды. В комнатках-жилищах зажигались тусклые лампы, заменяя собой солнечный свет. Люди начинали свои привычные ритуалы.       Евграф топал, поджав губы, с вялой походкой. Ярон сутулился, его плечи опустились, а взгляд не поднимался с пола. Вилен держался прямо и был первым, его ладони покоились на автомате. Лицо командира сохраняло спокойствие, в уголках губ проглядывал намёк на расслабленную улыбку.       Отряд преодолел расстояние до ворот, разделяющих метро и поверхность, за короткое время. У этой границы двух миров их встретил Демьян в сопровождении охраны. Управляющий «синей» веткой источал усталость, но его поза выражала непоколебимый настрой. Глаза Демьяна, устремлённые на разведчиков, выражали крайнюю концентрацию.       Мужчины выстроились перед ним, готовые внимать последним указаниям.       — Доброе утро, третий отряд, — начал Демьян, осматривая всех и поправив очки толстым пальцем. Тон был важным. — На улице дождь имеется, выход должен быть простым. По вашим требованиям установили новые шины на все «седаны» и «рейнджер». Все готовы, надеюсь?       — Да, управляющий Демьян, все готовы, — с твёрдостью в голосе и мерцанием решимости заявил командир, коротко кивнув.       — Отлично, что ж, — вскинул бровями он. — Вам это не впервой, но в этот раз вылазка куда более… — управляющий поправил очки за оправу, — масштабнее, скажем так. Вы едете за город, чего раньше вы не делали, да и что вообще мы запретили делать, — он одарил Ифана своим вниманием. — Надеюсь, Ифан, ты обладаешь достаточной информации о пригороде и его особенностях. Как-никак ты дольше всех там пробыл.       В ответ тот кивнул.       — Болтать — это не твоё. И хорошо, не люблю болтунов. Так… Надеюсь, вы настроены положительно. Мне важно ваше моральное состояние. На ваших плечах лежит ответственность за будущее жителей «синей» ветки. В сегодняшней вылазке находится очень большая важность. И я уверен, что вы её понимаете. Нужно любыми методами освободить тот посёлок, но и своими жизнями не рискуйте. У меня слишком мало желающих среди других отрядов переться за тридевять земель. А если у вас не получится — то уже ни у кого не получится.       Взгляд Ярона неспешно переместился на управляющего, и, почесывая подбородок, он сухо обронил:       — Есть же ещё отряд из «красной» ветки и «зелёной».       — Плевать я хотел на чужие отряды, мне мои отряды важны. Ладно, давайте сворачивать эту болтовню, времени зря терять нет смысла. Как доберётесь и справитесь с заданием — жду сообщение. Открывайте!       Механизмы ворот метро пришли в действие. Скрипели несмазанные петли, лязгал металл о металл, и разлеталось всё эхом, разносящимся по тоннелям. Лучи утреннего света, пробиваясь сквозь расширяющуюся щель, резали глаза после привычного полумрака. Свет постепенно разгонял тьму, обнажая скрытые детали: обшарпанные стены, истёртые плитки пола, обломки давно неработающих механизмов.       Отряд Вилена, собранный и готовый к выходу, в последний раз проверял снаряжение. Евграф и Мирон перехватывали оружие поудобнее, поправили рюкзаки и перепроверили застёжки на сумках с радио и необходимой аппаратурой связи.       Стеклянный купол выхода из метро, запотевший от разницы температур, скрывал за собой гул и суету нового надземного мира. Все отправились по лестнице, прижимаясь близко к стенкам. Ворота тихо закрылись позади.       Вилен с Яроном выглянули в окно, остальные ожидали. Перед ними раскинулась широкая улица, плавно перетекающая в перекрёсток. По обе стороны вздымались стены кирпичных пятиэтажек, изъеденные временем и непогодой. На тротуарах было лишь несколько прохожих, каждый спешил по своим делам. Большинство существ, похоже, были в своих автомобилях, уезжая на работу или куда-то ещё. Машины стремительно пробегали мимо, оставляя за собой лишь звук двигателей и мелькающие блики на мокром асфальте.       — Так… — заговорил в микрофон, сжимая кнопку рации, командир. — На тротуарах есть несколько. Машины ездят привычной скоростью. Выходим как обычно, — он посмотрел на своих людей, твёрдо кивнув.       Третий отряд покинул метро, вступив под пасмурное небо Харомирска. Мелкий дождь обволок их, оседая на снаряжении и защитной плёнки оружия. Стеклянные двери захлопнулись, оставив знакомые стены позади. Теперь шуршали не только капли и редко проезжающие легковушки, но и подвывал ветерок.       Справа от выхода расположилась парковка, укрытая деревьями. Сквозь листву проглядывались силуэты автомобилей, равнодушные к сырости и туману.       Группа направилась к машинам уверенным темпом. Бойцы перемещались между стволами, почти сливаясь с окружением. Укрытые пеленой непогоды и ранних сумерек, они стали частью серого пейзажа пробуждающегося Харомирска.       Разведчики, разбившись на группы, устремились к своим машинам. Дамир первым достиг припаркованного «рейнджера». Его руки ухватились за край тента, укрывающего кузов. Одним рывком он сдвинул непромокаемую ткань, явив взору разобранный ДШК. Убедившись, что с пулемётом ничего не случилось, он накрыл капот, запрыгивая на заднее сидение рядом стоящего «седана». Ярон занял водительское место, негромко захлопнув дверь.       Евграф и Мирон проследовали к «рейнджеру», обойдя его по обе стороны. Скрип открывающихся дверей на миг перекрыл шум дождя и потонул. Мирон плюхнулся на сидение рядом с водительским, тогда как Евграф устроился за рулём. Внимание Мирона стреляло по сторонам, цепляя каждое дерево, стену и углы. Голова дёргалась, а пальцы выбивали нервную чечётку на коленях. Евграф только глянул на него и закатил глаза, наблюдая этот ритуал уже четвёртый месяц подряд.       Командир третьего отряда достиг своего «седана». В пару коротких движений он занял место за рулём, а Ифан уселся позади.       Демид в одиночестве сел в оставшуюся машину. Его пальцы легли на ключ зажигания, проворачивая, запуская двигатель.       Моторы машин затарахтели, набирая обороты. Салоны наполнились привычным, почти успокаивающим гудением двигателей, постепенно прогревающихся. Разведчики терпеливо ждали, пока техника будет готова тронуться в путь.       За пределами стоянки, в метрах двадцати пяти, по тротуару скользили силуэты прохожих. Они брели, ссутулившись и ускорив шаг, торопясь укрыться от сырой прохлады. На проезжей части движение становилось всё оживлённее. Машины сновали туда-сюда, разбрызгивая из-под колёс водяную взвесь. Огромные, тяжёлые облака ползли на запад; их края то рвались, то смыкались.       Командирский «седан» первым тронулся с места, выскользнув со стоянки. Лучи света фар скользили по мокрому асфальту, рассеиваясь в утренней мороси. Авто плавно вывернуло на дорогу и замерло, ожидая остальных. «Рейнджер» последовал за головной машиной. Он выехал следом, вписываясь в поворот, замирая рядом с «седаном».       Оставшиеся две машины пристроились следом. Вся колонна замерла на выезде со стоянки, выжидая удобного момента, чтобы влиться в поток транспорта. Улучив свободное окно, командирский автомобиль первым двинулся вперёд, увлекая за собой остальных. Машины одна за другой выехали на дорогу плавным поворотом руля.       Фары автомобилей прорезали дождливую хмарь, их лучи рассекали влажный воздух. Отражаясь от стеклянных фасадов офисных зданий, свет плясал бликами.       Автоколонна покинула густую застройку центра, выезжая на магистральную улицу. По обе стороны вздымались высокие здания, образующие бетонный каньон, по дну которого пролегала широкая дорога. Здесь воздух становился чуть свежее, и даже сквозь проступали очертания городских огней.       Свернув с оживлённой улицы, отряд проскользнул в более тихий район. По обе стороны дороги плотными рядами теснились приземистые дома. Из подъездов неспешно выходили псевдожители. Кто-то садился в машины, а в окнах многоэтажек уже загорался свет, свидетельствуя о пробуждении живого. Жизнь шла своим чередом, но теперь её ритм диктовали совсем иные «люди».       Матёрые разведчики уже свыклись с этим зрелищем, смирились с новой реальностью. Но такие, как Евграф, Мирон и Дамир, чей опыт вылазок был не столь богат, каждый раз ощущали горечь и грусть. Ведь город не лежал в руинах, не был превращён в безжизненную пустыню. Напротив, мимики подхватили эстафету людской рутины: всё так же стригли газоны, выносили мусор, наводили порядок и даже чинили поломки. Всё шло так спокойно и обыденно, будто все эти необходимости защиты были пьяным бредом.       Отряд неспешно удалялся от города, оставляя позади гомон улиц и дребезжание трамваев. Впереди раскинулась дорога, ведущая прочь от бетонных громад в царство промышленных окраин. По обе стороны от проезжей части вырастали здания складов и фабрик, перемежающиеся одноэтажными магазинчиками и частными домами. Свет фар выхватывал их угловатые силуэты, очерчивал контуры дверных проёмов и окон, погружённых во тьму.       Взгляд натыкался на заброшенные гаражи вдоль обочины. Их ржавые ворота и покосившиеся стены источали тяжёлый запах тлена. Фонарные столбы, редкие и тусклые, лишь выделяли всю эту унылость. Чем дальше отряд продвигался вглубь окраин, тем безлюднее становилась местность. Всё реже попадались прохожие, всё глуше доносились звуки чужой жизни. Теперь только ветер свистел в проводах и шорох покрышек по мокрому асфальту. Пространства между зданиями ширились, а сами строения мельчали и редели, уступая место скудной растительности пригородов.       И вот позади остались последние форпосты городской застройки. Перед разведчиками раскинулся пейзаж предместий. Здесь дождь шёл в полную силу, обрушивая на землю потоки воды. Он барабанил по крышам машин с удвоенным рвением. Дорога, освободившись от тесноты, сделалась необъятно широкой и ровной. Она стрелой уходила за горизонт, рассекая плоскую равнину.              Отряд сделал остановку. Дамир выбрался из своего «седана» и подскочил к «рейнджеру», сдёргивая тент. Увесистая мокрая ткань поддалась с трудом, норовя выскользнуть из озябших рук. Скомкав её кое-как, Дамир забрался в кузов и принялся ладить ДШК. Мирон тоже покинул тёплый салон, оставив Евграфа в одиночестве. Тот подпирал голову рукой, и безучастно смотрел сквозь залитое дождём стекло.       Дамир орудовал в кузове споро, привычными чёткими движениями. Вскоре пулемёт был водружён на законное место, а тент небрежно скомкан в ногах. Боец, глянув на дело рук своих, спрыгнул обратно на землю и пересел в «седан». Следом за ним в кузов заскочил Мирон. Забившись под низкий металлический бортик, он глубже натянул капюшон, пряча лицо от беспощадных струй.       Удостоверившись, что всё в порядке, командир дал знак трогаться. Колонна вновь пустилась в путь.       Среди бескрайних сельскохозяйственных угодий мелькали покосившиеся избы и промышленные строения. Они казались одинокими и чужеродными среди природы, навевая мысли о бренности всего сущего.       Солнце медленно карабкалось ввысь, с трудом пробиваясь сквозь плотность облаков. Его неяркие лучи прорезали хмарь, знаменуя начало нового дня. Рассеянный свет лился на поля, ласково касался листвы придорожных деревьев. Под этой лаской природа оживала, демонстрируя все оттенки зелёного и золотого. И, хотя непогода не думала сдаваться, в воздухе разлилось странное умиротворение. Даже капли дождя, непрестанно бомбардирующие землю, больше не казались враждебными. Падая, они вспыхивали в лучах робкого солнца, превращаясь в сияющие росинки, усеивающие травы и листву.       Вилен сосредоточенно глядел на дорогу, время от времени бросая взгляды на простирающиеся вокруг поля. В зеркале заднего вида отражалось лицо Ифана — спокойное, задумчивое. В маске и очках толку за городом уже не было. Со стороны казалось, что мысли разведчика витали где-то далеко, блуждая меж бескрайних полей и скучного неба.       — Ифан? — негромко окликнул командир.       Он перевёл взгляд на Вилена, ожидая продолжения.       — У меня есть к тебе вопрос, если ты не возражаешь, — Вилен объехал очередную кочку, не отрывая взгляда от дороги.       — Слушаю.       — Я знаю причину твоего перевода к нам в отряд. Но меня не это интересует, а причина того, почему вы вернулись, раз смогли найти такое хорошее место, чтобы жить там целый месяц? Неужели вас смогли найти?       Разведчика этот вопрос погрузил в воспоминания. Некая мысль, мрачная и едкая, не давала ему покоя. Он бросил глаза назад, в заднее стекло, но там, конечно, не было ничего угрожающего. Лишь один и тот же оттенок серого, бесконечные поля и выглядывающий пулемёт «ДШК».       Вилен наблюдал за Ифаном в зеркале, ожидая ответа. Вопросы вертелись на языке, но командир благоразумно придержал их.       Выждав ещё мгновение, Ифан вновь подал голос:       — Там была женщина… Она как-то привела мимиков. Направила их к нам в наше убежище.       Ошеломлённый от услышанного, Вилен приклеился взглядом к отражению Ифана.       — Как она выглядела? Какие-то приметы?       — Я запомнил карие волосы.       — Одежда? Обувь? Волосы были длинные, короткие? Уложены как-то, или коса?       Ифан проглотил язык, развернувшись лицом туда, откуда лежал их путь. Сзади ехал «рейнджер», за рулём был заметен силуэт Евграфа. Чуть дальше и выше на фоне неба проступали очертания последних девятиэтажек, постепенно исчезающих за линией горизонта.       Массируя область под левой кистью, он развернулся лицом к Вилену и заговорил, избегая громкой тональности:       — Коса.       Командир молчал, и казалось, что весь этот момент обдумывания ответа Ифаном, он ни разу не отвёл от него глаз.       — Я понял. Хорошо, — кивнул Вилен, глянув на дорогу. — Как вам удалось выбраться живыми? — Его голос изменился, став таким же тихим, как и ответ Ифана. Трудно было определить, произошло ли это непроизвольно или водитель намеренно отзеркалил тон собеседника.       — Когда мимик находится в сильно раненном состоянии, он меняет свою форму на людскую, подчиняясь указаниям, чтобы остаться в живых.       — Какой-то мимик понимал, что ты ему говорил? — не веря своим ушам, Вилен вновь развернулся к Ифану на пару секунд. — Всегда, когда я слышал, как они имитируют человеческое общение — это было что-то мало разборчивое. Нам никогда не удавалось взять кого-то из них в заложники, чтобы допросить… Тем более подумать о разговорах с ними. Такое никогда не работало раньше… Он правда говорил с тобой?       — Да. И он рассказал, что может видеть какие-то картинки и слышать звуки, когда видит их… наверное.       — Я тебя понял, Ифан. Эта информация вполне полезная, — он сглотнул, напрягая брови. — Он ничего не говорил про?..       — «Мама».       — Мама?       Ифан кивнул.       — Что это значит? Она его мать? — почти шептал Вилен.       Ифан не расслышал, наклонившись.       — Она его мать? — повторил немного громче командир.       Последовал кивок.       — Мама… — задумчиво произнёс он, вновь сосредотачиваясь на дороге. — Как она нашла тебя? Было ли что-то ещё, что произошло между вами?       — Ничего.       — Тогда… как ты понял, что привела она, а не они пришли просто так?       После недолгого размышления, Ифан ответил:       — Я… — глянул он на поле, — видел её ранее. В той области… Я подумал, что она выживший. Потом, когда она привела толпу, я вновь её увидел… среди остальных.       — Маска, очки, перчатки?       — Их не было.       Слова его растворились в тишине салона. Вилен ушёл в себя, останавливая взгляд на пути. Его лицо похолодело, меж бровей пролегла едва заметная складка, а пальцы чуть сильнее обхватили руль. Тень набежала на лицо, резче обозначились скулы.       Ифан украдкой наблюдал за командиром, стремясь понять, как тот отреагирует. Но Вилен оставался безучастным, потерянным в лабиринтах собственных дум. Устав от этой безмолвной дуэли, Ифан отвернулся к окну. Подперев голову рукой, он вперил взор вдаль, где за лобовым стеклом простирались бескрайние лесополосы.       На горизонте показался транспорт — не просто легковушки, а массивные грузовики. Они ползли по дороге неспешно, везя в Харомирск столь ценный груз — продовольствие и не только.       Вилен, заметив их, тут же схватился за рацию. Его голос, искажённый помехами, разнёсся по эфиру, отдавая чёткие команды — натянуть маски и застыть в неподвижности. Разведчики подчинились незамедлительно, скрывая лица за плотной тканью.       Расстояние таяло, и вскоре стали различимы детали. Взгляды бойцов прицепились к приближающимся грузовикам, выхватывая каждую мелочь: идеальная краска на бортах, чистые от трещин лобовые стёкла, рисунок протекторов на колёсах. И, конечно, водителя, чьё лицо проступало всё отчётливее.       Когда между машинами осталось не более пятидесяти метров, все наконец смогли разглядеть шофёра во всех подробностях, а именно его выражение лица. Неспокойное. Глаза этого водителя прыгали от «седанов» и их начинок до «рейнджера» и его пулемёта.       «Долгоживущие» сохраняли невозмутимость, но новички таращились на встречный транспорт с плохо скрываемым изумлением       Миг — и грузовики пронеслись мимо. Три тяжело нагруженных фуры промчались, обдав потоком воздуха. Продолжая путь в сторону Харомирска, они вскоре скрылись из виду, оставив после себя лишь воспоминания.       Мирон, провожая взглядом последний грузовик, слегка привстал в кузове «рейнджера». Прищурившись, он всматривался вдаль, где транспорт поедала дымка. Его поза выражала крайнюю заинтересованность, почти азарт.       Подняв маску и очки, он задал вопрос по рации с нотой иронии:       — А почему водила на нас так пялился? Типа мы мимики какие-то.       Ярон ответил с неохотой:       «Может быть, он угадал. — Несколько секунд молчания. — Такое бывает».       — У водил фур этих?       «Да».       В салоне его «седана» никто не разговаривал, слушая шорох шин да поскрипывание рессор. Ярон, держа руль левой рукой, неотрывно смотрел на дорогу, но мысли его витали далеко. Он почти не реагировал на ухабы и выбоины, объезжая их на автомате.       На заднем сидении Дамир мерно покачивался в такт поездке. Его взгляд, полный смятения, не отставал от удаляющихся грузовиков. Приоткрыв рот, он неотрывно следил за их очертаниями. Затем, слегка наклонившись вперёд, Дамир развернулся к Ярону, почти полностью скрытый в тени салона.       — Так а шо это они так это… пялили-то на нас? Чем мы мимиков этих смутили? Мы выделились как-то? «ДШК», может?       Ярон медлили с ответом, совсем не желая открывать рот:       — Нет… С водителями фур этих такое бывает.       — И почему?.. Мне стоит переживать?..       «Долгоживущий» лишь пожал плечами, совсем незаинтересованный этой темой. Дамир, услышав уклончивый ответ Ярона, откинулся на спинку сиденья. Его лицо разгладилось, утратив прежнее напряжение, а взгляд скользнул к боковому окну.       — Фуры…       Колонна машин, соблюдая дистанцию метров в двадцать, неспешно удалялась от города. Морось то утихала, то принималась с новой силой, расчерчивая лобовое стекло косыми полосами. Серебристая дождевая завеса мягко шептала по крышам машин, образуя пленительный фон для тихого раздумья. Постепенно машины уменьшались, превращаясь в едва различимые точки, пока совсем не растворились в туманной дали. Впереди их ждала долгая дорога — час, полтора, а может, и все два.