Людям здесь не место

      Ярон, закатав рукава куртки, последовательно разбирал завалы хлама в доме, куда определили одну из семей. Он постоянно натыкался на груды ненужных вещей: рваные сумки, покрытые многолетней грязью бутылки, проржавевшие столовые приборы. Всё это богатство он без сожаления отправлял в большой мусорный пакет.       Сейчас Ярон стоял на кухне, роясь в ящиках. Он выдвигал их один за другим, извлекая на свет божий всё новые залежи барахла. Некогда белые стены кухни давно пожелтели от времени и никотина. Под ногами проседал штучный паркет, а в воздухе висел устойчивый запах затхлости.       В дальнем конце кухни виднелся проход, ведущий в гараж. Там, среди покосившихся стеллажей и ржавых инструментов, Ярон совсем недавно обнаружил мотоцикл. Судя по виду, это был внедорожный байк. Местами покрытый ржавчиной, он всё же выглядел на удивление целым. Ярон потратил немало времени, расчищая пространство вокруг него. Он повытаскивал наружу прогнившие картонные коробки и куски неопознанных механизмов. К концу уборки мотоцикл стоял в центре, поблёскивая хромированными деталями.       Теперь же, разбирая кухонные шкафы, Ярон лишь морщился. Приходилось работать в перчатках, стараясь ничего не касаться голыми руками. С каждым новым ящиком масштабы захламления поражали всё больше.       В одном из шкафов Ярон наткнулся на стопку засаленных тетрадей. Полистав их, он понял, что это что-то вроде кулинарных книг. Страницы заполнило рецептами блюд, напечатанных каким-то непопулярным шрифтом. Кое-где проглядывались разводы от давно засохших капель, расплывшиеся в бурые пятна.       — А это нам надо? — донесло из недр дома мужской низкий голос. — Дорогая, слышишь?       — Что там? — ответила его супруга.       — Это нам надо?       Разведчик обернулся и увидел отца молодой девочки, которая сейчас была где-то на заднем дворе. Мужчина держал в руках какую-то металлическую штуковину. Подойдя к Ярону, он закинул находку в мусорный пакет.       — Какая-то фигня, — пробормотал он себе под нос, а затем обратился к разведчику: — А это… Ярон, правильно же? Как Вас по батюшке?..       — Просто Ярон.       — Понял… Кто к нам приезжал, не подскажите? Нам сказали попрятаться, но так и не объяснили почему.       — Наши новые союзники, — безразлично ответил Ярон, не прерывая своего занятия.       — А-а-а… ну мы так и поняли. Тут нам уже сказали, что какие-то люди там с оружием. Волноваться не стоит?       — Пока не надо, — Ярон достал целлофановый пакет, вертя его в руках.       — Хорошо, что ж… — мужчина почесал затылок, подыскивая тему для продолжения разговора. — У нас тут, мы посмотрели, есть свой участок под огород. Может, посадим что. И сарай небольшой есть… тоже хорошо, там много полезного для огорода я нашёл. Прошлые хозяева даже гараж свой сделали.       — Вам повезло, — без тени интереса обронил разведчик. Он завязал мусорный пакет и, подхватив его, направился к выходу из кухни. — Тут я всё.       — Ох… спасибо… хорошо. Отнесите тогда пока что в сарай тот, потом разберёмся…       Выйдя в коридор, Ярон тут же натолкнулся на девчонку. Та, не успев затормозить, врезалась в приклад его автомата.       — Ой! — пискнула она, схватившись за лоб.       Ярон немного нахмурился. Он соображал, как бы поскорее обойти это внезапное препятствие.       — Двигай, — кивнул он вбок и протиснулся мимо ребёнка.       Разведчик вышел на задний двор и, миновав каменную тропинку, приблизился к небольшому деревянному сараю у дальнего забора. Мать девчонки что-то делала на пустующем огороде. Ярон проводил её взглядом и распахнул скрипучую дверцу.       Внутри почти всё съела темнота. Единственным проводником света служила узкая дырка в потолке. Сквозь неё протянулся тусклый луч, высвечивая контуры забытой картонной коробки. Лампочка давно перегорела. Ярон, открыв дверь пошире, впустил внутрь немного света и оглядел захламлённое пространство.       В сарае громоздились лопаты, грабли, мотыги, секаторы, лейки. У дальней стены были сложены дрова для камина и мешки с углём. На гвоздях висели потёртые садовые перчатки и фартуки. В углу валялись стопки старых газет и журналов. Полки были заставлены коробками.       Ярон швырнул мусорный пакет в угол и уже собрался уходить, когда что-то чёрное метнулось у него между ног. Рефлексы сработали быстрее сознания — рука дёрнулась к автомату, а это оказался всего лишь кот, правда, необычный. Его шерсть была угольно-чёрной, будто вымазанной в саже. Животное обвило хвостом ногу Ярона и громко замяукало. Видимо, бедолага изрядно проголодался.       — Кот… — едва слышно проронил «долгоживущий». Что-то шевельнулось в его груди.       Он стрельнул глазами за дверь — во дворе по-прежнему никого. Тогда Ярон, присев на корточки, отстегнул автомат и отложил его в сторону, кинув на него перчатки. Осторожно, боясь спугнуть, он протянул руки к коту и обхватил мягкое тельце. Животное тут же заурчало, потираясь мордочкой о шершавые ладони разведчика. Ярон почёсывал кота за ушами, гладил по спине. Зверёк вытянулся, подставляя бока и живот.       Губы разведчика, вечно сжатые в жёсткую линию, дрогнули и немного растянулись.       — Приятно? — спросил он, почёсывая зверьку подбородок. — Откуда ты здесь взялся?       «Долгоживущий» бережно подхватил животное на руки и выпрямился. Кот с готовностью прильнул к человеку, цепляясь когтями за куртку, боясь, что его сейчас отпустят.       — Ну ладно тебе… — прошептал Ярон, покачивая кота в объятиях.       — Ого, кот! — прозвенел девчачий голос.       Ярон вздрогнул и резко обернулся. В дверном проёме стояла малявка, во все глаза таращась на пушистого зверя.       — Да бл… — помрачнел он. — Тебе заняться нечем?       — Можно кота погладить?       — Нет.       — Может, хотя бы покормим его? Ему, наверное, хочется кушать.       Ярон задумался, в словах девочки был резон. Кот и впрямь выглядел изрядно отощавшим.       — Тащи еду, — буркнул он, кивнув в сторону дома.       Малявка просияла и тут же умчалась обратным путём. Ярон проводил её усталым взглядом и снова повернулся к коту.       — Всё хорошо… малая ушла… Не бойся, — шептал он.       Кот отозвался коротким мяуканьем. Ярон опустил животное на ближайшую коробку. Кот тут же вытянулся, упираясь лапками в картонный край. Разведчик, не удержавшись, подхватил мягкие подушечки и слегка помассировал их, отчего кот заурчал ещё громче. Усевшись рядом со своим новым приятелем, Ярон позволил ему забраться к себе на колени. Он гладил лоснящуюся шерсть, слушая мерное мурчание и краем уха улавливая отрывистые команды Вилена в наушнике.       Вскоре по каменным плитам зацокали шаги. В сарай ворвалась девочка. В руках она сжимала кусок сосиски. Тощий и невзрачный, но коту хватит и этого.       — Я принесла сосисочку… Точнее, её кусочек, — радостно возвестила малявка.       Она подскочила к Ярону почти вплотную и протянула руку к морде кота. Разведчик напрягся. Резким движением он выдернул угощение из пальцев и тихо проговорил:       — Дай мне.       Девчонка отпрянула и сцепила руки на груди. Ярон смерил её колючим взглядом и повернулся к коту. Зверь, учуяв аппетитный запах, тут же потянулся вперёд. Его зубы аккуратно прихватили подношение с ладони разведчика. Кот жевал, причмокивая и порой роняя крошки на штаны Ярона.       Мужчина и ребёнок одинаково заворожено следили за трапезой животного. Лицо взрослого смягчилось, а в глазах зажглось что-то очень похожее на умиление. Зверь жмурился от удовольствия, и «долгоживущий» вдруг с удивлением понял, что и сам улыбается.       — Голодный… — протянула девочка, с сочувствием глядя на кота.       — А ты разве не голодная? Пойди к бате своему, пусть покормит.       — Кто такой «батя»?       — Отец твой. Пусть покормит тебя.       — Я не голодна.       — Займись ещё чем-то.       — Например?       — Помоги своему отцу.       — С чем?       Ярон отвернулся, пряча на лице гримасу раздражения. Неприязнь к детям была одной из его давних черт, и сейчас он с трудом сдерживал желание рявкнуть на тучу назойливости рядом с ним. Но всё же что-то удерживало его от грубости.       — Почему Вы такой злой, дядя? — спросила жительница здешнего домика. Она попыталась улыбнуться и, сцепив руки за спиной, перекатилась с пятки на носок. — Как Вас зовут? Меня — Ясмина.       — У тебя друзей, что ли, нет?       Он смерил девочку пронизывающим взглядом, но почти сразу осёкся, осознав бестактность своих слов. Какие могут быть друзья в этом Богом забытом месте?       Ясмина потупилась и едва слышно произнесла:       — Мои друзья умерли ещё давно. А новые остались в метро. И то их было немного.       Она развернулась и, шаркая ботинками, побрела на улицу. Ярон проследил за ней, все ещё не разгладив мрачные складки лица. В груди что-то шевельнулось. То ли запоздалое раскаяние, то ли смутное сожаление. Но разведчик поспешно задавил эти эмоции. Сейчас его единственным другом был этот кот, такой же одинокий и потрёпанный жизнью, как и он сам.       В памяти всплыло давнее, но яркое воспоминание. Двадцать один год, подаренный отцом мотоцикл, ощущение свободы и беззаботности. И тот день, когда на дорогу выскочил ребёнок. Визг тормозов, удар, кувырок по асфальту. Распростёртое тело в синей куртке, неестественно вывернутые конечности, растущая лужа крови. Суд, приговор — семь лет, и это ещё невероятно повезло. Рыдающая мать погибшей, по злому молчащий отец. Годы за решеткой, наполненные горечью и яростью.       Ярон сделал глубокий вдох, задержал дыхание на пару секунд и выдохнул, стараясь перетерпеть этот наплыв картинок. Он поднялся на ноги, бережно прижимая кота к груди. Зверёк, почувствовав перемену в настроении человека, притих и лишь изредка тыкался мокрым носом в подбородок разведчика.       Ярон подошёл к выходу из сарая и выглянул наружу. Его взгляд упал на приоткрытую дверь чёрного хода, ведущую в дом. Мать девочки уже скрылась внутри. Оттуда доносился мужской голос, время от времени прерываемый неразборчивыми женскими репликами.       Разведчик перевёл взгляд на кота. Зверь смотрел на него большими жёлтыми глазами.       — Прости…       Ифан и Демид, оставив позади основную часть посёлка, углубились в его отдалённые районы. Они проверяли возможные подступы и слабые места в обороне. В одном из укромных уголков, скрытом за рядом покосившихся домов, разведчики наткнулись на небольшую рощу. Узкая тропа, выложенная потрескавшимся камнем, вела туда, петляя меж зарослей одичавшего палисадника. Мужчины, продравшись сквозь буйную растительность, вышли на задний двор крайней дачи. Деревянный забор здесь покосился и врос в землю, скрытый густым ковром некошеной травы. Природа, предоставленная сама себе, постепенно брала своё.       Демид, пробравшись через заросли, привалился плечом к стволу дерева и извлёк из-за пазухи бинокль. Он принялся изучать раскинувшееся перед ним поле, плывя взглядом по горизонту.       Ифан, наблюдавший за товарищем, сделал несколько шагов вперёд и встал рядом. Теперь они вдвоём всматривались вдаль, туда, где простиралась бесконечная желтизна увядающей травы. На границе видимости угадывались очертания холмов и купы деревьев. Ещё дальше поблёскивала на солнце лента ручья, прорезавшего равнину.       Демид, сдвинув брови, поднёс бинокль к глазам. Он обшаривал окрестности, иногда возвращаясь взглядом к одним и тем же ориентирам.       Ифан, припомнив прошлое, повернулся к боевому товарищу. На лице Демида застыло непривычное для Ифана отстранённое выражение. Ни тени эмоций, ни намёка на прежний оптимизм — и так с их недавней встречи в метро.       — Ты как, Демид? — поинтересовался Ифан. — Ты нормально себя чувствуешь?       — Так точно, Ифан! — бодро откликнулся тот, но глаза остались безучастными. — Вас что-то волнует?       — Помнишь, мы с тобой участвовали в общей разведке вместе с сорок девятым отрядом? — Ифан прищурился, вглядываясь в лицо товарища. — Там ещё тогда Вилен был командиром, пока не перевели в «третий».       — Так точно, Ифан, ещё как помню! Рад был с Вами служить тогда!       Стеклянный взгляд и отсутствие живой мимики настораживали Ифана куда сильнее, чем уродливые морды мимиков или ночные крики, порой доносившиеся из городских лабиринтов. Прежний Демид, каким его помнил Ифан, охотно делился переживаниями, говорил о потерях, о том, как научиться жить дальше. Нынешнее безразличие было слишком уж нехарактерно для него.       — Твой шрам на левом виске, — Ифан кивнул на голову товарища, — как ты его получил? Помнишь?       — Извините, Ифан, я не помню… — разведчик опустил бинокль и посмотрел на него. — К сожалению, я забыл, мой дорогой товарищ.       Серебристые облака сгущались над запустевшим двором, заливая всё вокруг блеклой серостью. Лицо Демида, погруженное в этот мрачный свет, приобрело бесцветный оттенок. Ветви деревьев ритмично раскачивались на ветру, их тени скользили по впалым щекам и острым скулам, усиливая впечатление изнурённости. Глаза Демида напоминали две пустые лунки. Зрачки расширились, поглотив радужку, а взгляд застыл, уставившись в одну точку. Ифан проследил за направлением этого взора, но не увидел ничего, кроме покосившегося забора и груды ржавого металлолома.       — Вообще ничего не помнишь? Даже что было до потери памяти? — Ифан больше не мог смотреть на него, отвернувшись в сторону колыхающегося поля. — В нашей последней с тобой встрече ты надоедал мне бесконечной болтовнёй. Теперь же… — он вздохнул.       — А теперь что, Ифан?       — Ты не видишь разницы?       — Нет, мой дорогой друг, к сожалению. Я плохо помню те дни, но помню, что был знаком с Вами, но не помню, что говорил и чувствовал тогда в последних воспоминаниях, — Демид устремил взгляд следом за Ифаном. — Но что конкретно Вы хотите достать из моей головы?       — Ты правда не помнишь, как тебя ранили? Что было до того, как это произошло, Демид?       — А Вы помните все причины получения ваших шрамов, Ифан? Я некоторые уже забываю…       — Не в этом дело. Ты пытался вспомнить как-то?.. Я знаю, что о многом прошу, но я видел тебя, до твоего… — разведчик снова покосился на союзника, указав быстрым движением на его рану. — Ты кое с кем разговаривал… Точнее, мы были на совместном задании, остались вдвоём в одном офисном здании. Только в разных помещениях были. Я слышал, как ты с кем-то разговаривал. Помнишь, с кем именно? Кто это был?       — Разговаривали?.. Нет, такого не помню, мой дорогой друг.       Ифан понял, что дальнейшие расспросы бессмысленны. По лицу Демида было видно — он действительно не понимает, о чём идёт речь. Но сам Ифан отчётливо помнил тот день, когда они с напарником оказались последними, кто должен был покинуть здание.       Предварительно пришло сообщение, что каким-то выжившим, застрявшим в офисах, понадобилась эвакуация. На это дело выделили сразу два разведотряда: двадцать первый, где служил Ифан, и сорок девятый, в котором состояли не только Демид, но и Вилен.       В самом здании находились редкие клерки. На одних этажах их было больше, на других меньше. Каждый занимался рутинной офисной работой: перекладывал бумаги, корпел над выключенными компьютерами, что-то записывал в документы и блокноты.       Со стороны это выглядело совершенно нереально. Пока обычные люди прятались в подземке, позабыв о солнечном свете, эти же жили украденной у них жизнью. В такой работе и до вторжения было мало счастья, но всё же лучше, чем коротать остаток дней в глубинах метро.       Один из этажей оказался на удивление пуст. Офисные кресла аккуратно стояли у столов, документы и папки лежали нетронутыми. Кто-то даже забыл свои смартфоны, убегая домой.       Ифан и Демид обследовали последний этаж, где предположительно мог прятаться вызвавший их человек. И действительно, им удалось найти некое подобие убежища, наспех сооружённого из столов, стульев и штор. Однако все улики указывали, что здесь прожили совсем недолго, а потом просто сбежали, не дождавшись помощи. Возможно, этому выжившему не повезло, и его уже поймали. А может, дело было в чём-то другом.       Ифан уже собирался позвать Демида на выход, как-никак, дождь не вечен. Но что-то изменилось. С его напарником кто-то заговорил. И это не мог быть выживший.       Пыльные столы и мониторы напротив сменились серыми красками нынешней реальности, где оба старых знакомых стояли возле деревьев и погнутой калитки. Ифан отвернулся, предаваясь танцующему полю в очередной раз, отпуская воздух из лёгких.       — Продолжим осмотр.              Мирон затаился в кустах, расположившихся в нескольких метрах от главной дороги, ведущей из Харомирска. Он пристально всматривался вдаль через окуляры бинокля, высматривая любое подозрительное движение. С самого утра по трассе проехало всего около пяти грузовиков, направлявшихся в сторону города.       Перед Мироном раскинулись бескрайние поля и редкие лесопосадки, которые он сканировал раз за разом. Постепенно разведчик начал склоняться к мысли, что до вечера Полуночной Звезде ничего не будет угрожать.       По другую сторону дороги дежурил Евграф. Он контролировал противоположное направление на случай неожиданных визитов со стороны их новоявленных «союзников».       — Евграф? Что у тебя? — поинтересовался Мирон по рации.       С той стороны несколько секунд хранили молчание, будто собеседнику совсем не хотелось отвечать.       «Нормально», — кратко буркнул Евграф.       — У меня тоже… Пару раз проехали…       «Я знаю, у меня они тоже проехали. Мы на одной дороге с тобой».       — Да ты что, — лукаво улыбнулся Мирон, игриво покачивая головой.       «Чего тебе не сидится там молча-то, пацан?»       — Побесить тебя захотелось, и так уже пялимся на эту дорогу с отъезда наших, типа, союзничков.       Он пошарил в подсумке и достал арахисовый батончик. Вскрыв обёртку, Мирон с удовольствием впился зубами в сладкую массу. Крошки дождём посыпались на куртку и землю. Разведчик небрежно смахнул их с себя и вновь приник к биноклю.       — Расскажи мне что-то старческо-увлекательное.       «Сейчас ты получишь старческо-увлекательных подсрачников».       — Жду.       Что-то промелькнуло на горизонте, привлекая Мирона. Он свёл веки, разглядывая подозрительный объект получше. Это оказался автомобиль. Судя по красному прямоугольному силуэту, легковушка. Похоже, сегодня она вторая.       — Машинка едет, приготовься там, — предупредил Мирон напарника и просочился чуть глубже в листву, укрываясь от посторонних глаз.       Гул двигателя нарастал, пока транспорт не промчался мимо их позиций, оставляя за собой запах выхлопных газов. Колёса прогрохотали по неровной дороге, на мгновение заглушив все остальные звуки.       Мирон оттолкнулся от ствола дерева, за которым прятался, и в несколько шагов вернулся на прежнее место.       — Представляешь, — говорил он, доедая батончик, — смотрим мы сейчас в поле это — и летят вороны, твои действия?       «Тебе там головушку настудило или что?»       — Прямо как в хоррор фильмах. Все животные умерли на свете, а эти остались жить.       «Таблеточку?»       — Ну прикинь.       «Ну да, никогда их не видели, и они вдруг появились, — с ноткой удрученности спросил товарищ. — Ты не зевай там, чтобы «полевого» не пропустил мне ещё».       — А ты никогда не думал, почему столько животных погибло? Я вот думал… Мимиков-животных не видел пока ещё никто».       «С чего бы им быть? Животные подохли… ну где-то в первую неделю… со слов мужиков. Может, помолчим?» — недовольно произнёс Евграф. Мирон уже успел представить его занудное выражение лица.       — Просто это странно, разве нет? Пришло, короче, куча инопланетян, поубивало за считанные дни десятки миллионов, если не сотен, людей, заменяя их на себя, а животные… собаки там типа, или кошки, какие ещё есть? Из дикой там жизни… не все же померли? Я вообще толком не помню ни одного момента, чтобы видел хоть кого-то.       «Говорят, видели когда-то некоторых котов, прятались где-то в подвалах домов, или ещё где. Может, мужиков глючило, я без понятия. Сам я такое не видел — всего четыре месяца, как разведчик. Как и ты тоже, я тебе напомню. Мы могли не всё видеть с тобой, так как большую часть времени проторчали взаперти под землёй. Да и недавно ведь только обсуждали эту тему на кухне, что про неё ещё долдонить можно по сто раз?»       — Ну а догадки есть какие? Чё, по приколу все подохли? — несерьёзно спрашивал Мирон.       «Да хрен его… Может, бактерии эти… как их там кличут? Ну притащили со своего там мира, своих этих штуковин мелких?.. Ну чего ты молчишь, подскажи человеку, вспомнить не могу слово».       — Микробы это называется.       «Ну вот… эти твои микробы. Скорее всего, это их и повалило. Я не знаю за биологию, отстань», — рявкнул Евграф.       Мирон чуть не нажал кнопку рации:       — Да чё ты там вообще знаешь? — прошептал он, качая головой, и тут же нажал: — А чем ты занимался-то до всех событий?       «Гонял грузовики с грузом всяким из города в город. А из хобби я увлекался кулинарией. Выпечка, блюда из мяса и рыбы, различные супы. А в свободное время я со своими друзьями катались на рыбалку, и пострелять по птичкам, и рыбу ловить».       — А семья? Чё по ней? Знаю, тема такая себе, — Мирон старался смягчить тон, чтобы вопрос не прозвучал издевательски, — но мне правда интересно.       «Да-а что с семьёй?.. — в голосе Евграфа проскользнула горечь. — Была у меня жена и двое дочерей, но… — он увесисто вздохнул и с досадой цокнул языком. — Я не знаю, где они. Так сложилось, что не дома я был, а за много километров от него. Мне удалось с ними связаться, попросил их укрыться где-то, а сам поехал с друзьями в Харомирск в метро, когда появилось сообщение о том, что там можно укрыться».       — Ты откуда сам, напомни?       «Житорск».       — Как звали дочек и жену?       «На кой тебе эта информация, сопляк?» — надоел этот расспрос Евграфу.       — Да просто… — Мирон пожал плечами. — Мы с тобой… да и, короче, в отряде тему личных жизней никогда не поднимали. Мужики на эту трогательную тему не говорят много. Точнее, вообще не говорят. Вот и я подумал… — Он вдруг осёкся, осознав, что в его голос вновь прокралась надменная нотка. — Поддерживаю с тобой диалог! — почти выкрикнул Мирон. — Что ещё, поспрашивать нельзя? Короче, интересно мне стало, вот и спрашиваю. Я понимаю, что мы любим с тобой цепляться друг другу в жопу как некоторые… ну то есть…       «Твои близкие мертвы?» — внезапно Евграф сменил тему, голос его зазвучал до предела серьёзно.       Мирон на секунду замер, ожидая очередной подкол.       «Ну? Что молчишь? Говорил же, что хочешь поговорить на личные темы — говори. Только и можешь, что пытаться в какой-то дебильный юмор и оскорбления, а сам-то чего стоишь? Поди в твоей жизни даже никого близкого не было, кого можно было потерять, дай угадаю? Родня бухала, наверняка, — тебе на неё насрать, — а ни брата, ни сестры, тем более жены, к твоему-то возрасту не было? Посмотрите на меня, мне на всех насрать, я не такой как все, весельчак и приколист — позорник ты, вот что я тебе скажу. Здесь люди все с херовым прошлым, а ты только шутить да и можешь. Мои дочери и жена теперь мертвы, а их оболочки шляются по улицам. Родня остального отряда тоже либо убита, либо потеряна без вести, над ними тоже поприкалываться, может?»       Тирада Евграфа полоснула Мирона по живому. Привычная ухмылка сползла с лица, а взгляд затуманился. Память разрывала внутренние заслоны, сознание, годами строившее стены, не сдержалось и пропустило болезненные фрагменты. Евграф тоже молчал, видимо, переводя дух после эмоционального всплеска.       «Евграф, Мирон, что у вас?» — ожила рация. Командир ждал отчёта.       «Всё нормально, шеф. Чисто», — отозвался Евграф. Голос его звучал блёкло.       Мирон, скомкав обёртку от батончика, швырнул её на землю и втоптал в грязь носком ботинка. Он наблюдал за этим почти отстранённо, без тени улыбки. Потом губы его дрогнули, сложившись в горькую усмешку.       — Н-да…       Разведчик втянул воздух, а потом с шумом выдохнул, прикрыв глаза.

***

      Тая и Елизавета сидели по обе стороны от полностью поглощённого игрой на своей приставке Глеба; на экране мелькали разноцветные спорткары. Глеб управлял красным «мицубиси», оснащённым турбомотором. Его машина была прокачана круче некуда: блестящие колёсные диски, обвесы из углепластика, светодиодная подсветка салона.       Мальчик, сосредоточенно сопя, крутил руль, набирая скорость на извилистой трассе. Он обгонял соперников, совершая рискованные манёвры, и периодически жал на кнопку «нитро».       Тая безучастно наблюдала за бурной реакцией Глеба на происходящее в игре. Он то радостно вскрикивал, то бормотал угрозы в адрес искусственного интеллекта. Мыслями она была не в комнате.       В голове прокручивались события последнего месяца. Размеренная жизнь в метро оборвалась внезапным изгнанием наружу, а потом и вовсе перевернулась с ног на голову после пережитого у реки.       За эти шесть лет отец постоянно рисковал собой. Почти каждое возвращение с вылазки отмечалось свежими ранами и ушибами. Свою же маму Тая почти не помнила и не особо горевала о её смерти. Это чувство будто стёрлось, вытесненное стрессом и страхом за папу.       Измучанная тётя Катя лежала на короткой траве, которая мягко обняла её со всех сторон. Перед глазами встало лицо отца в тот миг: странное, с плотно сжатыми губами и застывшей в глазах печалью. Он смотрел куда-то в сторону, будто не в силах встретиться взглядом с угасающей женщиной. Лишь уголки рта едва заметно подрагивали, выдавая глубоко спрятанные эмоции. Для Таи непривычно было видеть его таким. Обычно папа держался невозмутимо и спокойно. Но тогда во взгляде его мелькало что-то неуловимо тоскливое, почти виноватое.       «Они мертвы, — осенило девочку. — Папа соврал, чтобы никого лишний раз не расстраивать. Ту реку просто невозможно было переплыть».       Переводя взгляд с Елизаветы на тётю Наташу, беседующую в другом углу комнаты с родителями Глеба, Тая поняла: они либо безоговорочно поверили отцу, либо просто гнали от себя мрачные мысли. Ведь совсем скоро дядя Ваня, Артём и Андрей доберутся до метро, а потом их всех отправят в куда-то наружу, где жизнь наладится и потечёт мирно и счастливо.       — Да блин! — не сдержался Глеб и дёрнул приставку. — Третье место!       — Ха-ха-ха! Ну так, а чего ты не поехал коротким путём, я же тебе говорила, — весело сказала Елизавета.       — Ну конечно, там всё в грязи было, — улыбался Глеб, толкая её плечом. — На попробуй, если сможешь лучше.       — Ага, попробуй! Я вообще-то играть не умею, — наигранно сжала губы Елизавета.       — Да что тут уметь? Вот этот стик, им управлять…       «А что, если папа уже умер?»       Тая сразу потрясла головой, чтобы прогнать эту мысль, но тревожные картинки посещали её разум как проходной двор. Девочке хотелось хоть не мгновение отвлечься так же, как это делали Глеб с Лизой.       — Что-то не так? — спросил Таю Глеб.       — А?.. Нет, всё в порядке…       Елизавета опёрлась ладонями о колени, наклоняясь вперёд.       — Всё переживаешь за родных? Или за своего папу? — спрашивала она шёпотом.       — Скорее, за всех… — растерянно ответила Тая.       — Но дядя Ифан сказал же, что они выбрались из речки? Он должен был уже поехать за ними.       — Конечно… наверное уже поехал… А ты как, Лиза? Как себя чувствуешь после случившегося?       Елизавета замолчала на несколько секунд, отводя взгляд в сторону. Она совсем не выглядела напуганной или встревоженной. Хотя, если вглядеться в её глаза, Тая могла заметить мелькающую тревогу. Возможно, Елизавета всё так же чувствовала переживание за прошлое и за будущее, но просто скрывала его перед мальчиком, чтобы казаться храбрее.       — Не знаю… — задумчиво ответила она.       Глеб повернулся, стараясь улыбаться как можно теплее, сказав с некой заботливой нежностью в голосе:       — Уже всё хорошо, Лиза, переживать точно не о чём. А если твой дядя так и рассказывал, что все живы и здоровы — то всё так и есть. А за него тоже переживать вам не нужно, если ваше описание о дяде Ифане правдивое.       Елизавета улыбнулась, быстро закивав головой, а после, дурачась, выхватила у парня из рук приставку, опрокидываясь слегка назад и задирая ноги.       — Сейчас я покажу, как надо играть!       — Только не посади всю батарейку. Их, знаешь, не много у меня осталось. Может, в какую-то стрелялку лучше поиграем? У меня была одна игра, где тебе нужно за одно героя играть, сражаясь там…       — Тебе нравятся такие… как их называют? Шутеры? Пух-пух, бах-бах, которые? — шутила Лиза.       — Мне больше нравится в них сам факт того, что ты там главный герой, который сражается с кем-то плохим. Мне нравится это чувство, что от тебя всё зависит, что ты можешь поменять ход событий.       Подростки продолжили веселиться, позабыв о Тае. Наташа и родители мальчика всё так же о чём-то разговаривали. Снаружи слышались людские голоса и звуки деятельности. Метро жило, несмотря на то что где-то царила зараза, а где-то люди собирали свои вещи, готовясь к скорому отъезду на новые земли.       Так они и сидели, пока под шторой не появились чёрные ботинки и не прозвучало бряцанье автомата. Все перевели свои взгляды на вход, откуда через мгновение донёсся кашель, а после грубое мужское: «Можно войти?».       На пороге возник охранник в чёрной шапке, сжимая в правой руке три розовые повязки. Он окинул присутствующих строгим, но не лишённым сочувствия взглядом.       — Для Байраков, — объявил мужчина, протягивая руку с розовыми лоскутами. — Вас определили в сегодняшнюю тридцатку. Собирайте вещи.       Люди замерли, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Страх и волнение пробежали электрическим разрядом по телам семьи Байраков. С одной стороны, это означало, что всепожирающий вирус их не коснётся. Но с другой — впереди ждала поверхность. А там обитают твари, способные почти в мгновение ока превращаться из обычных людей в трёхметровых монстров, развивающих скорость легковушки. От одной мысли об их жутких мордах, где черты человеческих лиц смешивались с чужим и далёким от земного, тошнота подходила к горлу. А слухи о том, что такая туша способна выдержать не один магазин из автомата, лишали какой-либо надежды на успешную самозащиту.       «Я видел своими глазами, как оно впитывало в себя мужика одного, — вспомнил Глеб рассказы отца, когда-то услышанные от сослуживцев в метро. — Оно впитывало живого человека, пока тот орал что есть мочи. И только, когда рот скрылся внутри серого тела мимика — крик прекратился».       — Я возьму, дорогой, — поспешно сказала Аня и, шагнув к охраннику, протянула руку за повязками.       Тая внимательно следила за каждым её движением, отмечая про себя скованность и неловкость походки. Денис, скрючившись на краю койки, остервенело растирал ноющее колено. Губы его кривились, а переносицу прорезали глубокие складки.       «Прислушались к словам Лизы? Нет. Просто эти двое уже не так полезны, вот их и решили отправить, — сделала вывод Тая. — Дядя Денис после травмы не может работать в полную силу, а тётя Аня вечно опаздывает из-за него. Потому их и выбрали».       Во всяком случае, именно так рассудила девочка. Охранник, передав повязки, покинул нишу. Аня ещё пару мгновений стояла в оцепенении, а потом обернулась к мужу и сыну.       — Ура! — взвизгнула Елизавета. — Ты поедешь с нами, Глеб!       Глебу поплохело. Он старался держать лицо, но паника уже проступила на побледневших щеках.       — Ага, я тоже рад, — выдавил мальчик, тщетно пытаясь изобразить улыбку.