Людям здесь не место

      Ефимов сидел в своём кабинете за письменным деревянным столом, изучая маршруты на карте Харомирска и проверяя записи разведчиков, которые он получал при каждом докладе.       Притушенный свет настольной лампы, прикрытой потрёпанным абажуром, ярко выделял рабочее пространство. С низкого потолка свисала одинокая лампочка без плафона, изредка мерцающая от скачков напряжения. В дальнем углу притулился стеллаж, заваленный папками с отчётами и разномастными книгами. Под ногами скрипел рассохшийся паркет, местами вздыбившийся от сырости. На столе лежали аккуратные стопки бумаг, разложенные по степени важности, остро отточенные карандаши и несколько синих ручек.       По соседству слева сидела его помощница Зарина Авченко. Женщина с уже поседевшими волосами и синяками под глазами точно так же работала с полученной информацией из других веток метро, касаемо выращенных за месяц овощей в специально отведённых зонах. На листах рукописью было указано количество картошки, моркови, помидоров и других продуктов, которые удалось собрать с огородов. Также она проверяла данные о новых заражениях за прошедшие сутки, их количество на каждой станции отдельно. На «зелёной» ветке проживало девятьсот пятьдесят один человек, из них уже чуть больше двухсот были больны неизвестным вирусом.       — За вчера плюс восемь больных, — монотонным голосом говорила она, поправляя толстые круглые очки. — Из них шестеро медиков, двое инженеров. И один, кто начал «изменяться», — последнее предложение Зарина произнесла более низким, мрачным тоном. — Картофель — триста тридцать две штуки. Морковь — двести одна…       »…начал «изменяться», — пульсировала в голове Ефимова мысль. — Отряд «красных» уже столкнулся с проблемами… Отряд «синих» вроде бы справился со своей задачей. От «зелёных» нет положительных новостей».       Время текло слишком быстро для Ефимова, и он замечал это в еженедельных отчётах о новом прибавлении заражённых. Некоторые из медперсонала слегли с болезнью, а остальным приходилось в спешке менять род деятельности, чтобы подстроиться под новые трудности и реалии, царящие в тоннелях метро.       Ренат Винник стал причиной случившегося здесь. Именно этот разведчик вернулся единственным выжившим из тридцать первого разведывательного отряда. Он пришёл весь красный, обляпанный некой липкой жижей. Мужчина был сам не свой, хотя шёл на звание «долгоживущего» и крепость его нервов никогда не вызывала сомнений.       Ренат Винник всегда был сдержанным и полностью владеющим собой человеком, но тогда его точно подменили. Его обильно рвало, тело сотрясали судороги, а вытянуть из него хоть одно слово оказалось невозможным. Несколько медиков трудились над скорейшим его поправлением, пока в один момент он наконец не пришёл в себя и не провалился в сон, пролежав так на койке больше суток.       К нему позже пришёл Константин для уточнения информации. По его словам, Ренат был белый как смерть, глаза широко раскрыты, а взгляд застыл, уставившись в одну точку. Казалось, разведчик не мог вспомнить, где находился, или прокручивал в голове все события, через которые ему пришлось пройти на поверхности.       Порядок пути его отряда всегда был почти идентичным: дождаться дождь, а после по машинам и держать путь к ближайшему супермаркету. Одевались всегда налегке, держа при себе всё самое необходимое на случай, если придётся переждать отсутствие дождя или слишком большое скопление мимиков в одном месте.       Тридцать первый разведывательный отряд прекрасно знал свои действия и план подобных вылазок. Сам факт гибели сразу семерых достаточно опытных разведчиков удивлял немало людей. По всей видимости, их где-то зажали в неудобном положении, или случилось ещё что-то. Что-то, чего до этого никто и никогда не видел.       «О-о…о-они…» — копировал Константин заикающегося Рената, когда передавал его слова Ефимову. — Вот так говорил всё время он, — качал плечами главный охранник. — Но это не главное, что я смог разобрать. Главное было следующее: по его словам, кто-то спланировал это нападение на них. Этот путь был выверенным до самого идеала, от количества шагов, до количества поворотов. Но каким-то образом их ждали в одном из мест… Я так и не понял, что Ренат говорил мне здесь. Но он постоянно повторял: «Мужчина в смокинге это подстроил», — или что-то вроде этого.       Последующие попытки выудить что-то новое из запуганных уст Винника провалились. Он полностью замкнулся в себе, продолжая твердить одни и те же фразы: «Мужчина в смокинге. Он подстроил это». Была ли это истинная причина их сокрушительного поражения на вылазке — неизвестно. Находился ли там в действительности некий «мужчина в смокинге» — тоже оставалось загадкой. Однако Ефимов осознавал: назревало нечто куда более опасное.       От «ночных стражей», патрулирующих Харомирск, стоило солнцу зайти за горизонт, до «полевых», контролирующих дороги и водителей — всё указывало на появление нового врага, облачённого в модный пиджак с галстуком и зауженные чёрные брюки. Заразило ли это существо разведчика каким-то неизвестным доселе вирусом, или здесь крылось что-то иное — вряд ли удастся понять в ближайшее время, если вообще доведётся дожить до разгадки.       Новые вести о замеченной «изменяющейся» заражённой породили волну слухов среди медперсонала и охраны на «зелёной» ветке. Эти россказни казались чем-то нереальным, как когда-то и сама возможность инопланетного вторжения.       Женщину звали Лией Гончар. У неё были муж, работающий в метро специалистом по вентиляции, и пожилая мать. Ребёнок то ли был, то ли погиб ещё давным-давно. Её близкие, хоть и получили указание держать язык за зубами, всё равно проболтались кое-кому из друзей, а те — уже остальным.       Несмотря на все старания охраны скрыть тело Лии от посторонних глаз, многие, услышав рассказы об «удлиняющейся» женщине, всерьёз испугались. Ведь у некоторых только-только начали проявляться первые симптомы болезни, а чьи-то родные уже вовсю кашляли в маски, с покрасневшими глазами корчась от боли в лёгких на полу. Сама мысль, что подобное может начать происходить с каждым, повергала в некое пограничное состояние на грани паники и смятения.       »…на Антоновском переулке, где дорога идёт через небольшое футбольное и баскетбольное поле, временно не доступна. Причина: существа в облике взрослых мужчин играют с мячом. Другие наблюдают за ними, стоя через дорогу. Когда сороковые там проходили, на них смотрели абсолютно все. Нужно составить новый маршрут, пока мимики не прекратят появляться там», — читал Ефимов недавнюю сводку.       Отбросив бумажку в сторону, он откинулся на спинку стула, запрокидывая голову. Протяжный выдох прервал математические подсчёты Зарины Авченко. Она перевела на Ефимова удручённый взгляд и столь же утомлённо произнесла:       — Тяжело. Понимаю.       Через мгновение она тут же вернулась к своей работе, и Ефимову показалось, что после её слов она ещё сильнее утомилась. Он лениво наблюдал за её движениями рук, клацаньем ручки и перелистыванием тетрадки, в которой Зарина вела все заметки.       — Управляющий Ефимов, — прозвучал голос из стоящей на столе рации.       Женщина глянула на издаваемый звук исподлобья, будто этот прибор был самой главной проблемой в её жизни. Ефимов наклонился вперёд, взяв рацию в руку.       — Слушаю.       — Это Константин. Я на пару слов к Вам.       — Понял, я свободен, заходи.       Управляющий отставил рацию обратно на стол, ожидая прихода главного охранника. Зарина цокнула, а после поднялась со своего места, глянув на руководителя.       — Я нагрею воды, будете чай или кофе?       — Кофе, пожалуйста, — ответил он, ставя руки домиком и опирая на них голову.       Через несколько секунд в дверь постучали, и в дверном проёме оказался Константин. Управляющий кивнул. Тот зашёл внутрь, подойдя к столу на расстояние в два шага. Черты его выдавали беспокойство.       — Что у тебя?       Константин косо посмотрел на помощницу, пока та разбиралась с конфоркой, ставя на неё кастрюлю с водой.       — Это вещь личная, управляющий, — начал неуверенно он, постоянно поглядывая на Зарину.       Та снова цокнула, да так, чтобы все это слышали, а потом развернулась и вышла из помещения. Константин провёл её шутливым взглядом, подняв брови. Когда она скрылась в коридоре, закрыв за собой дверь, он выпустил смешок, покачав головой.       Ефимов вздохнул и с заметным раздражением в голосе сказал:       — Надеюсь, это стоило её настроения.       — Баба с возу — кобыле легче, — глупо лыбился Константин, но, когда увидел угрюмое лицо напротив, осёкся. — Я почему пришёл-то?..       Константин подошёл ещё ближе и достал из кармана свёрток бумаги, вырванной из тетради в клетку. Он развернул её и положил на стол. Листок тут же смялся, пряча слова внутри.       Ефимов с сомнением глядел на Константина, а после опустил взгляд на стол. Он неохотно потянулся к листку и расправил его. Там синими чернилами было выведено: «Разумный мимик привёл других мимиков в моё убежище, вынудив меня вернуться. Они живут в метро. Минимум один на «зелёной» и один на «синей». Следите за Виктором. Эту тему обсуждать только шёпотом или на бумаге».       Управляющий «зелёной» веткой раз за разом перечитывал послание. Поначалу он решил, что это шутка, но зачем «долгоживущему» так нагло врать? Недоверие на лице Ефимова сменилось шоком, смешанным с озабоченностью.       Константин стоял ступором, уперев руки в бёдра. Взор взывал к пониманию и отношению к этой ситуации с полной серьёзностью.       Управляющий не расставался с бумагой. Веки застыли, забыв о своём предназначении. Буквы повисли перед глазами, проникли прямо в мозг, минуя все фильтры рациональности. Пальцы отложили записку в сторону. Тело отодвинулось, дистанцируясь между собой и содержимым послания. Позвоночник почувствовал спинку стула.       — Это точно Ифан писал? — еле слышно произнёс Ефимов. — Он передал тебе это?..       Константин торопливо кивнул.       — Он говорил что-то ещё?       — Нет… Не говорил, — покачал головой главный охранник, понизив голос до шёпота.       — Свободен. Никому ни слова.       Константин послушно покинул кабинет. Ефимов закрыл ладонью лицо, массируя мочки на глазах, а после выдохнул, снова посмотрев в сторону уже кипящей воды. Кожа потеряла людской оттенок, а глаза не отпускали выступающий пар от кипятка. События принимали резкие повороты прямо у него на глазах, и он ничего не мог поделать с этим.       — Закипело уже, — сказала Зарина Авченко, выключая конфорку.       Её появление отдалось вибрацией в груди Ефимова. Очень болезненной.

***

      Двое докторов были лично вызваны проверить Лию Гончар, которую уже все успели назвать «изменяющейся» или даже обозвать «длинной женщиной». С последнего раза её перетащили ещё дальше, в одну из пустых комнат, специально оборудованную под неё, чтобы не позволить жителям лицезреть надвигающиеся последствия отложенных решений.       Оба врача шли в респираторных масках, приближаясь к двери с надписью «Вход без маски воспрещён!». Внутри, на груде тряпья, валялось тело несчастной. Зараза продолжала её менять так, как хотела того мутация.       Первым был доктор Даниил Беленко, вторым — Милана Витренко, оба в прошлом работали патологоанатомами. Сейчас же их попросили разобраться с этой горемыкой. Перед этим им сообщили, что, войдя внутрь, они застанут, скорее всего, труп, так как ни признаков жизни, ни пульса найдено не было.       «Изменяющаяся» лежала именно в том состоянии, как и обещалось. Даниил обошёл её, пока Милана приблизилась вплотную и опустилась на колени рядом. Лию укрывала простыня, сбившаяся к ногам и обнажившая изуродованные конечности с удлинившимися, тощими пальцами.       Кожа приобрела ещё более тёмный, почти чёрный оттенок серого, чем часами ранее, напоминая обтянутый пергамент. То тут, то там просвечивали синеватые вены. Руки сломались в двух местах, продолжая всё сильнее вытягиваться. Шея удлинилась настолько, что, казалось, ещё чуть-чуть — и голова отвалится. Лицо смотрелось слишком маленьким для такого черепа: нос заострился, а рот растянулся в агонии. Глаза сохранили прежний размер, но на фоне искажённых черт казались совсем крошечными. Кожа вокруг них покраснела и потрескалась. Волосы облезли и рассыпались тонкими седыми нитками.       — Боже… — с отвращением проговорил Даниил, поправляя на всякий случай защитные очки. Милана последовала его примеру. — За все двадцать лет работы патологоанатомом я никогда не видел ничего подобного.       — Такого и я не видала, — произнесла Милана с долей сдавленности в голосе, подбирая необходимые инструменты.       — Надо перепроверить, точно ли она мертва. Здесь, в основном, обычные добровольцы. Бьюсь об заклад, что диагноз ей поставили неверно.       Даниил Беленко подполз ближе, изучая «изменяющуюся», и заметил, как её грудь сдвинулась на миллиметр. Он приблизился к лицу, прислушиваясь к дыханию. Теперь он понял, почему её обозвали трупом.       — Живая… — он посмотрел на коллегу. — Очень слабо, но дышит. Так и знал, что слушать особо других не стоило. — Он приложил пальцы к её шее, пытаясь нащупать пульс. Милана проделала то же на правой руке.       Пульса и впрямь не было. Возможно, это и запутало других, кто её проверял. Даниил склонился к груди, приложив ладонь. Удары практически не ощущались. Совсем слабые, редкие. Пришлось хорошо так выждать по времени, пока еле заметная вибрация донеслась до мочек пальцев.       — Лия, — обратилась к ней Милана, наклоняясь над лицом, — Вы нас слышите? Подайте хоть какой-нибудь знак.       Витренко положила ладонь в синей перчатке ей на лоб и тут же отдёрнула.       — Как кипяток, — заключила она. — Ну, резать её вряд ли будет гуманно. Больше интересно, почему они продолжают держать её в таком состоянии.       — Гуманней было бы уже прекратить её страдания, — произнёс с укором врач.       Лия издала протяжный хрип, сомкнув веки, грудь опустилась ниже. Врачи обменялись настороженными взглядами. Через несколько секунд ноздри «длинной женщины» засипели, потянув воздух в лёгкие.       Милана ощутила смешанные чувства, от облегчения до недоумения.       — Лия? Вы с нами? — продолжила расспрос патологоанатом, особо не надеясь на ответ.       Лия шевельнула пальцами, и тут же раздался хруст. Милана отшатнулась, заметив, как безымянный палец больной сломался ровно посередине. Буквально через секунду он удлинился.       Даниилу пришлось привстать, чтобы лучше видеть. Палец вытягивался медленно, будто там была не кость, а самый настоящий червь. Из уст больной выскочил хрип, но на этот раз к нему добавился свист, а челюсть открылась шире.       — Вирус продолжает мутировать, — размышлял вслух Даниил. — Я уже не думаю, что она может что-то чувствовать.       — А этот звук разве не был реакцией на то, что только что произошло? Её палец… а потом реакция на боль. Уверены, что нам стоит это делать? — задалась вопросом Милана, поднимаясь на колени.       — Не думаю, что мы сделаем ей хуже, чем уже есть. Скорее, даже окажем услугу. Давайте быстрее закончим с этим, я не хочу здесь больше находиться.       Врач взял скальпель в ладонь и крепко сжал, наклоняясь ближе к её слегка вздутому животу. Больная была полностью обнажена, что избавило от лишней задачи, и лезвие соприкоснулось с кожей, продавливаясь внутрь. Скальпель опускался всё ниже, но кожа не поддавалась, прогибаясь глубже.       Прорезать не выходило, как ни дави. Теперь пробовала уже его коллега, применяя больше силы, дёргая сильнее вниз. Наконец на животе появилась красноватая полоска. Врач выдохнул, а потом попробовал ещё раз, но кожа на месте разреза срослась воедино. Больная закряхтела, заставив врачей вздрогнуть.       — Как такое может быть? — не сдержался Даниил. — Рана затянулась!       Полумёртвое искорёженное тело продолжало неподвижно лежать, тихо дыша. Милана встала и выпрямилась, потирая спину кулаком и отступая назад.       — Божечки…       Даниил поднялся вместе с ней.       — Нужно немедленно сообщить остальным, от неё нужно избавиться! Убрать из метро!       Казалось, Лия смогла разобрать их слова, и из её недр вырвался протяжный стон, почти вой, умоляющий сжалиться над ней. А может, это была просьба о чём-то другом. Оба не стали долго задерживаться, быстро покидая помещение и оставляя Лию лежать на тряпье в одиночестве, еле заметно подёргивая ртом в попытках произнести хоть слово.       Выйдя обратно в коридор, врачи обработали перчатки спиртом и сняли маски с очками. Даниил посмотрел на лица охранников по обе стороны от входа, ощущая внутри вспышку волнения.       — Передайте управляющему или главному охраннику, что это уже не человек, и держать её больше нет смысла. Оно регенерирует! Регенерирует с очень большой скоростью.

***

      На станции «Павшие Герои» провели поиски мужчины, который днём ранее пытался поднять бунт среди жителей «синей» ветки Харомирского метро. Демьян, а особенно его помощник Виктор, были сильно обеспокоены подобными новостями. Они отдали приказ поймать и допросить его, чтобы выяснить, есть ли среди группы мятежников кто-то на его стороне.       Охрана обходила каждую нишу, проверяла каждого человека, задавая вопросы о загадочном мужчине. Был одет тогда в простую тёмно-синюю футболку и чёрные рабочие брюки с множеством карманов. На ногах были крепкие тёмно-зелёные ботинки. Поверх футболки на нём была надета куртка-ветровка из плотной ткани серого цвета с застёжками-молниями. Но у кого ни спроси — не видел, не помню, кажется, что-то припоминаю, но не точно, а как зовут и подавно неизвестно. Поиски зашли в тупик. Человек будто провалился сквозь землю в закрытом пространстве.       Выехать на другую станцию никак не получилось бы из-за сразу выставленной там охраны. Каждую нишу тщательно проверили. Даже если ему удалось выйти на рельсы и пройти пешком до первых рабочих зон в глубине метро — что просто невозможно, не попавшись хоть кому-то на глаза, — его всё равно бы нашли и там.       Осип стоял перед металлическими полками с разными папками, документами и заметками, которые хранились в смежном хранилище подле кабинета Демьяна, где тот сейчас сидел вместе с Виктором. Осип мог слышать их разговоры сквозь дверь, но разобрать не получалось.       Однако сюда главный охранник «синей» ветки пришёл не просто так, а чтобы найти среди этой кучи бумаг необходимую информацию о Веронике Костенко. В этом небольшом складе хранились все данные за прошлые годы о погибших разведчиках, прибывших выживших и разные виды отчётов. И именно за станцию «Павшие Герои», где и происходила попытка поднять бунт, отвечала эта самая Вероника Костенко.       Осип перебирал папки на всех полках, высматривая, как каждая из них подписана. Октябрь две тысячи двадцать девятого года. Он прекрасно помнил, как ему доложили о том, что один из разведывательных отрядов нашёл группу из девяти выживших, среди которых находилось четверо мужчин и пятеро женщин. Осип знал, что Вероника Костенко состояла там и даже больше — этот разыскиваемый тоже был там вместе с ней с точно такой же фамилией.       В описании разыскиваемого, о котором ему сообщили, внешность сходилась с его воспоминаниями: волосы тёмные, длиной почти до плеч, ростом немного выше самой Вероники. Мозг точно не мог обмануть Осипа. Возможно, главный охранник казался каким-то неуверенным в себе простаком со стороны, но определённо обладал хорошей памятью на лица, имена и фамилии.       Вот папка с отчётами за сентябрь две тысячи тридцать первого года. Тут были записи о маршрутах, пройденных группами, список найденных припасов, информация о погибших и пострадавших. Аккуратным почерком Виктора были сделаны пометки о наказаниях для тех, кто нарушил приказы или правила.       Другая папка хранила данные обо всех новоприбывших в январе две тысячи тридцатого года. Здесь записаны не только отчёты о найденных группах выживших, но и личные дела на каждого: возраст, профессия, семейное положение. В ней он заметил краткое изложение событий с участием четырнадцатого разведывательного отряда в январской зачистке юга Харомирска.       Осип вспомнил те дни, когда в умах управляющих и оставшихся в живых солдат армии ещё теплилась мысль о полном подчинении города. Несмотря на то, что огромное количество людей уехало к Стенам в надежде покинуть страну, некоторые всё же решились остаться и спуститься жить в метро. И именно две сотни солдат и около полутора сотен добровольцев, толком никогда не державших в руках оружие, вышли такой толпой на поверхность.       Бои длились недолго. От силы три дня, а потом остатки выживших попрятались обратно. В документе было указано, что, как минимум, шестьдесят один солдат армии пропал без вести и восемьдесят пять погибло на улицах Харомирска. Из добровольцев в живых осталось девяносто семь человек, из них двадцать четыре ранеными. В конце страницы красным шрифтом было выделено: «Подобные операции бессмысленны».       Осип подумал, что можно было догадаться и раньше, но солдаты армии обладали слишком завышенным боевым духом и уверенностью хотя бы в частичной победе. Во второй половине апреля — начале мая две тысячи двадцать девятого года ещё удавалось перехватить по радио какие-то сообщения о попытках отдельных стран дать отпор пришельцам. Однако совсем скоро никаких похожих сообщений получить уже не удавалось. Всё затихло: от кое-как работающего интернета до радиосвязи.       Существа появились в Харомирске спустя три дня с начала вторжения «упав с небес». Некоторые, через неделю-другую, стали приезжать прямо на транспорте: личных автомобилях, автобусах, грузовиках. Многие люди в тот день ещё не знали, что им делать. Кто-то собирал вещи, думая уехать в другую страну или куда-то в глубинку, кто-то сидел на одном месте, боясь выходить наружу. На улицах ещё ездил транспорт, работали свет и связь. После двух десятилетий жёсткого контроля массового СМИ, люди не знали, во что уже и верить, что сыграло на руку вторженцам с небес.       Продолжая рыться в бумагах, перекладывая их на небольшой стол, Осип добрался до очередных записей за октябрь–ноябрь две тысячи двадцать девятого года. Именно тогда впервые и появилась женщина по имени Вероника. В голове снова пролетели образы с её внешним видом и тем, как рядом с ней стоял мужчина с тёмными волосами почти до плеч. Чёрные штаны и куртка. Он не мог вспомнить, где именно встречался с ними, но ему точно казалось, что видел их общающимися между собой. Этого человека вполне можно было спутать с любым другим по такому описанию, особенно по воспоминаниям несколько летней давности.       Тем не менее, был человек, один из подчинённых Вероники, который сообщил приметы бунтаря, пока тот выступал, стоя на деревянном стуле. Тогда все они находились будто под какими-то чарами, не в силах пошевелиться. Сам охранник впоследствии объяснял свою заторможенность тем, что человек, зазывающий окружающих к бунту, словно загипнотизировал их своей речью.       При этом, как только начались активные поиски и перекрытие путей отъезда, Осип лично связался с Вероникой, чтобы узнать больше деталей.       «Светлые волосы… — промелькнул в голове Осипа голос Костенко. — Ярко-голубые глаза, тёмное пальто…».       Ещё тогда он задумался, почему её показания так сильно разнятся с первоначальными. Впоследствии она объяснила это тем, что тёмный цвет волос приняли таким из-за отсутствия в том месте нормального освещения или даже из-за игры света. А куртка-ветровка оказалась коротким пальто.       Никто, кроме самой Вероники, больше не докладывал никаких сведений, и она будто специально тормозила поиски ответами вроде: «Провалился под землю и всё, нет смысла тратить на это время». Вопреки всему Осип знал, что в закрытых коридорах и комнатах особо не запрячешься, если только она его не прячет. Возможно, даже некоторые её подчинённые уже на их стороне. Ведь как такое может быть — «словно загипнотизировал речью»? Здесь точно имелась какая-то связь, и Осип хотел её найти.       Главный охранник «синей» ветки листал страницу за страницей, проглядывая их содержимое, пока не добрался до пункта «Эвакуированные». Внутри его тела что-то загорелось, предварительно стрельнув молнией — он был близок к ответу. Перед его глазами предстали списки за разные месяцы с разными именами. И вот уже палец опустился до октября, а именно до двадцать восьмого числа. Осип сглотнул слюну, выпучив глаза.       «Леся Остапова, Галина Чумаковна, Вероника Костенко… Богдан Костенко».       Осип впился взглядом в страницу отчёта, снова и снова перечитывая имя, от которого внутренности скручивало сладкой судорогой. По телу прокатилась дрожь от долгожданного откровения, вскрывшего правду. Он почувствовал, как сердце пропустило удар и на миг остановилось. Затем застучало, стремительно учащаясь, громко отдаваясь в висках и перехватывая дыхание. Ладони в мгновение взмокли, пальцы задрожали, сомкнувшись в кулаки.       Он обернулся в сторону двери в кабинет Демьяна, откуда доносилось шуршание карт и бумаг с редкими диалогами. Звук ручки и карандаша по поверхности, нервное постукивание ноги управляющего и тихий шум вентиляции.       Несколько секунд Осип не знал, что и думать, отодвинув металлический стул с мягким сиденьем и рухнув на него всем весом.       «Вероника покрывает его, потому что он её брат, — размышлял он. — И, по всей видимости, люди в её подчинении тоже на её стороне, раз уж они бредили про какие-то магические слова Богдана, или какая-то их часть. А если уже многие, если не все, принимают сторону мятежников? Тогда будет вооружённая бойня между двумя сторонами».       Погружаясь всё глубже и глубже в размышления, он даже не заметил, как повысился тембр Демьяна через стенку. Послышался скрип стула и звук его движения по каменной поверхности. Дальше несколько шагов, и дверь открылась, также тихо щёлкнув. Это был Виктор, покинувший кабинет, и кто-то, кто зашёл. Осип прислушался, положив папку на колени.       — Ты меня удивил, — говорил Демьян. — С чего бы тебе приходить ко мне лично? Я так понял, что что-то важное?       После этого вопроса раздался строгий, тяжёлый голос, напоминавший тон Ефимова. Он говорил заметно тише, из-за чего разобрать ничего не получалось. Осип осторожно встал со стула, нервно оглядываясь по сторонам в поисках места, где можно было бы получше подслушать.       Крутя головой, главный охранник «синей» ветки заметил в углу хранилища вентиляцию, ведущую в сторону кабинета Демьяна. Подойдя к ней на цыпочках, стараясь ничего не задеть по пути, он подставил стул к стенке и привстал на него одной ногой, вытягиваясь в полный рост и поднося ухо к вентиляции.       — … за ним? Что-то, что выбивалось из обычного ритма дня? — спрашивал управляющий «зелёной» ветки. — Кто-то куда-то ходил из подчинённых?.. Осип, например? Куда-то, откуда возвращался дольше обычного? Подозрительное поведение?       — Да… нет, наверное? — слегка растерянно прошептал Демьян. — Но… я не… А этот Ифан кукухой там часом не того?..       — Я с ним общался. Ты видел его перед отправкой в село — похоже на то, чтобы он спятил?       — Ну а Ренат этот? Он же спятил, какой только херни там не наговорил про «мужчину в смокинге».       — Он принёс нам вирус.       — Ну и спятил из-за этого, как самый первый носитель. Какой там «мужчина в смокинге» может быть? Хочешь сказать, что он «разумный» мимик? «Смокинг» этот?       — Как и тот, который указан в… — по столу прозвучали два стука пальцем.       Демьян молчал. Скорее всего, читал написанное на чём-то или размышлял на поднятую тему. Осип опешил, боясь даже издать малейший звук, чтобы не выдать себя. Он ощутил, как сердце ухнуло куда-то вниз. Голова закружилась, перед глазами заплясали чёрные мушки. Главный охранник вцепился пальцами в плиточную стену, чтобы не упасть.       — «Разумный» мимик… — повторил почти неразборчиво Демьян, шелестя бумажкой в руках. — И… и что… делать?.. Один на твоей… один на моей… — медленно проговаривал он. — И снаружи тоже есть…       — Пока просто наблюдаем, — низким голосом объяснил Ефимов. — Следи за своими людьми, я — за своими. Контролируй бунт. Этим кто-то занят?       После недолгого мычания Демьян дал ответ:       — Да… Осип. Сейчас в хранилище через стенку, разбирается с документами.       Осипу стало дурно от упоминания своего имени. В животе поселился липкий комок, медленно расползающийся по венам. Он заёрзал на месте, пытаясь спуститься со стула так тихо, как только позволяли его тело и тишина комнатки.       Осип спустился, взял стул и вернулся к прежнему месту, ступая пятками и кривясь от тревоги. Озираясь с удушающим беспокойством, он схватил ближайшие папки, создавая шум деятельности, прекрасно понимая, что двое за стенкой прислушиваются к нему.       Осип почувствовал, что задыхается от всех этих подозрений. Он захотел вскочить на ноги и броситься к двери, однако сумел заставить себя остаться на месте, впиваясь потными ладонями в упругую поверхность папки.       «Вероника. Один «разумный» мимик на «синей» ветке. Богдан». — В голове Осипа не складывалось, их же двое.       Их лица пролетели в его сознании, их голоса, особенно голос Богдана вспомнился ему: раскатистый и мощный, будто в прошлом певец.       «Если они мимики и «разумные», зачем им бунт? Да бред какой-то, зачем им быть мимиками? А как же тогда не получается найти Богдана?.. Может, он спрятан под землёй… ещё ниже станции? Или он уже поменял форму… Демьян попросил выйти Виктора, по всей видимости он не слышал. А если стоял под дверью, прямо как я через тонкую стенку, и подслушивал в этот момент? А если Демьян уже подозревает меня? Как же я отсюда выйду?»       Осип представлял в голове зловещий, проникновенный голос, напоминающий какого-то актёра в роли злодея из старых фантастических фильмов восьмидесятых:       «Это метро больше вам не принадлежит, людишки. Людям здесь не место. Пора освобождать метро для других, более совершенных существ».       От этих воображаемых слов по спине пробежал холодок. Если страхи Осипа оправданы, и такие твари действительно существуют — им всем конец. Против разумных монстров, знающих, как избавиться даже от такого надёжного убежища, как Харомирское метро, у людей нет ни единого шанса. Обычные, «стандартные» мимики никогда не интересовались подземными коридорами и станциями, где ютились тысячи человек, напрочь забыв про их существование.       «Но если они пытаются захватить метро, выкуривая отсюда людей вирусом, то что ждёт Полуночную Звезду, когда там обоснуются поселенцы?»       Размышления Осипа прервал стук в металлическую дверь в углу помещения. Три коротких удара вырвали его из оцепенения, и он осознал, что потерял счёт времени. Сколько он уже тут сидел без единого звука? Главное — не вызвать подозрений. Нужно было срочно сделать вид, что всё в порядке. Мужчина вскочил, прижимая к груди папку, и бросился к полкам, пытаясь пристроить её на место.       — Да-да? — выпалил он, старательно изображая беззаботность. — Я уже заканчиваю!       Документ, как назло, не желал лезть на положенное место, упираясь краями в соседние бумаги. Осип, чувствуя, как мокнут ладони, а нервы слабеют с каждым неудачным повтором, впихнул папку, кое-как распихивая остальные.       Справившись, он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и, глубоко вдохнув, двинулся на выход. Несмотря на все попытки унять дрожь, ноги вели себя так, как им того хотелось.       Замерев перед дверью, нижнее веко ощутило вес слёз, а дыхание никак не восстанавливалось. Намочив потом ручку двери, он надавил на неё, выходя прямиком в кабинет, где его ждали Демьян с Ефимовым.       Оба человека посмотрели на него измученными от умственной работы взглядами. Ефимов прищурился, сверля Осипа из-под нахмуренных бровей. Его морщины вокруг глаз в свете лампы придавали лицу злодейское выражение. Казалось, он уже всё понял и теперь издевательски ухмылялся чему-то, ведомому лишь ему одному. Демьян же просто смотрел с начальственным видом, ожидая доклада. Хотя и на его лице в тени проступало что-то пугающее.       Осипа колотило, адреналин всё ещё не унимался. Нервы скрутило в тугой узел.       — Я-я-я… закончил проверку документов, — только и смог выговорить Осип.       — Нашёл что хотел хоть? — поднял бровь Демьян, постукивая ручкой по столу.       — Да-да-да… Нужно было посмотреть кое-какие материалы по старым датам. Я пойду, — проговорил он, удивляясь, как это у него вышло так гладко ответить без запинок.       Осип набрал полные лёгкие воздуха до отказа. Голова опустилась в прощании, лицевые мышцы образовали улыбку, но не дотянули до глаз. Ноги заработали, устремляя человека на выход. Кожа спины отдавалась рябью на прикосновения чужих взглядов.       Мысли неслись в голове неостановимой каруселью. Он не мог отделаться от ощущения, что Демьян уже всё понял. В зрачках Ефимова явственно читались осуждение и предвкушение, будто тот только и ждал, когда Осип выдаст себя с поличным.       Он рванул к двери, как загнанное в угол животное, всеми силами сдерживая пульсацию адреналина под плотью.       Выскочив в коридор, Осип наконец выдохнул. Ноги тряслись и подкашивались. Главный охранник «синей» ветки тут же взял себя в руки, развернулся и зашагал по коридору в сторону станции, пытаясь унять поток мыслей. Он пробежал глазами по всем возможным углам и прохожим — Виктора не наблюдалось, и на том спасибо.