Глава 18
26 августа 2025 г., 20:56
День клонился к вечеру, погода портилась на глазах. Тёмные тучи над Полуночной Звездой прогибались под тяжестью влаги. Порывы ветра с завыванием проносились по улицам, срывая ослабшие листья с деревьев и гоняя их по размокшей земле.
Множество часов ушло на расселение по новым местам. Третий разведывательный отряд закончил помогать семьям обустраиваться в домах; некоторым пришлось делить жильё с другими, чтобы сэкономить пространство. Кое-какие избушки пострадали от пуль и взрывов гранат, особенно досталось окнам. В холодную осень, а тем более зиму, жить в таких домах будет невозможно, поэтому решили оставить их пустовать, забрав всё, что может пригодиться жителям.
Почти у всех жилищ имелись личные огороды. Многие были запущены, однако никто не мешал брать в руки инструменты и работать. Люди уже задумывались, как и что им предпринимать для жизни в нынешних реалиях.
Если идти по дороге прямо после заезда с главной, то дальше появится колодец с небольшим деревянным навесом с чистой водой. В подвалах почти каждой здешней избушки хранились запасы консервов и закруток. Некоторые выглядели относительно свежими: огурцы, помидоры, мешки картошки, кое-какие фрукты. Посуда была чистой, пыль присутствовала, но не в катастрофическом количестве.
Командир предложил всем, кроме Евграфа, оставленного следить за дорогой, собраться в административном здании в одном из кабинетов на первом этаже, где стоял длинный круглый стол на двенадцать человек.
За два дня удалось установить, что ни одна из проезжавших легковушек или грузовиков так и не свернула в Полуночную Звезду, что отметало предположения о возможных стычках до заката.
Когда на главной дороге не было и намёка на приближающийся транспорт, Мирон выскочил на обочину, пытаясь высмотреть, где засел Евграф. На миг его снова посетило желание подколоть напарника, как-то разбавить прошлый диалог несерьёзной шуткой, но сила воли сдержала от такой глупости. Он заметил у одного из деревьев выглядывающую физиономию Евграфа, скучающе глядящую прямо на него. Его волосы трепетали на лёгком ветерке, а рот лениво жевал семечки.
Мирон повернул налево и увидел, что Дамир, Ярон и Демид уже стояли под козырьком у входа в администрацию. Они окинули его беглым взглядом и продолжили о чём-то переговариваться. Говорил в основном Дамир, почёсывая края раны на правой щеке.
В наушниках раздался голос Вилена, приказывающий остальным заходить внутрь и ждать его прихода с Ифаном — они немного задержатся.
Мирон, подходя к разведчикам, одарил их своей фирменной ухмылкой.
— Чё тут яйца морозить? Погнали внутрь, — болтал он, протискиваясь между Яроном и Дамиром.
Ифан вышел на крыльцо избушки; каменная дорожка приняла вес его тела. Голова повернулась, взгляд устремился вдоль улицы к её дальнему концу, где виднелся одноэтажный дом Михаила.
За спиной слышались шорохи сумок, скрип двигаемой мебели, хлопанье дверей холодильника и тумбочек. Ветер покачивал кроны деревьев и волновал траву, пробившуюся в местах, где обычно её срезают. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в пастельные тона и удлиняя тени.
На своём крыльце стоял Михаил, его пальцы сомкнулись вокруг сигареты. Вспыхнула спичка, маленькое пламя осветило возрастные складки на щеках. Михаил выпустил облако дыма и склонился над изгородью. Его глаза изучали что-то в доме на противоположной стороне улицы. Через мгновение взгляд переместился, коснулся фигуры разведчика и ушёл дальше.
Взглянув налево, Ифан заметил Вилена, стоящего на веранде. Они узнали друг друга и вышли на дорогу, где подчинённый подошёл ближе. Командир покосился на Михаила и двинулся дальше. Ифан поспешил следом.
— Как он? — спросил Вилен. — Думаешь, нам стоит оставить их?
Разведчик помедлил с ответом. Ему не казалось, что они могут представлять опасность. Впрочем, сам факт того, что их ищет крупное поселение с безлимитом на бойцов, наводил на недобрые мысли.
— Не знаю… Тебе решать. Что там с метро?
— Касаемо вируса ничего нового мне не сказали. Я просил только отодвинуть приезд сегодняшней «тридцатки» на завтра. Кажется, Демьян о чём-то сильно переживает с остальными управляющими, раз вообще не рассматривает вопрос переноса. А ты, случаем, не помнишь, какой разведчик притащил в метро заразу?
— Меня же не было в метро, — немного растерялся Ифан
— Точно… совсем голову забил непонятно чем… Помнишь, ты рассказывал про женщину, которая привела к твоему убежищу других мимиков?
Верхняя губа Ифана едва заметно отделилась от нижней, а на лице появился вопрос.
— Это не могла быть она. Таких, как… — Ифан застопорился на полпути предложения. — Мне кажется, что таких, как она, куда больше.
— Я тебя понял.
Они завернули, обогнули забор избушки, а потом ещё раз повернули, и перед ними предстал выезд на главную дорогу. Справа возвышалось трёхэтажное административное здание, некогда служившее центром местной власти. Оно выглядело внушительно, несмотря на облупившуюся краску и выбитые стёкла.
Слева от них увядал дом для проведения праздников, а у самого выезда стоял здоровенный сарай без окон, с такими же громадными воротами.
Командир прервал движение, его глаза смотрели вперёд, но ничего не выражали. Довольно редкое зрелище.
— Последнее время тревожат меня одни мысли… — расплывчато проговорил Вилен. — Столько всего произошло за последние годы…
Ифан стоял рядом, не совсем понимая, на что именно намекает командир отряда. Он опустил глаза на его пальцы, отмечая, как они выстукивают на автомате.
— Как думаешь, нам удастся здесь ужиться? — глаза Вилена засверкали надеждой, будто в предвкушении ответа. — Думаешь, это лучшее место для нас? Для всех этих людей?
Ифану сразу подумалось о дочери. Его волновала только она.
— Дай угадаю, за дочку вспомнил? — дружелюбно улыбнулся Вилен.
Ифан не стал отвечать, но дал понять, что командир угадал. Внутренне он удивился его проницательности.
— Понимаю. Все мы боимся за близких. Мои давно погибли. Остался только отряд и эти люди, за которых я в ответе. Это заставляет меня иногда задуматься: а подхожу ли я, справлюсь ли с этой задачей? — Вилен обратил внимание на слегка погрустневшее лицо Ифана и решил сменить тему: — Но сейчас нам надо решать более важные дела, не так ли? Я хотел собраться и обсудить наше вечернее затруднительное положение, которое мы еле пережили. Так что ты, Ифан, тоже не опускай нос и помоги нам в решении этой задачи. Не фокусируйся сейчас сильно на внутренних переживаниях. Пойдём? — он указал рукой на главное здание.
Теперь командир выглядел даже добрее, чем раньше. Прямо как личный наставник и вдохновитель, всегда готовый помочь.
Ифан почувствовал некое умиротворение в груди от его слов, тембра голоса. «Долгоживущий» понял, как Вилену удавалось руководить до этого.
Далее командир говорил негромко, почти себе под нос:
— Важнее всего большинство…
»…а не меньшинство?» — так и не смог разобрать последние слова разведчик.
Мирон сидел на подоконнике, прислонившись виском к треснувшему стеклу, наблюдая за танцем ветвей на ветру. Демид восседал на мягком стуле, держа спину прямо. Ярон подпирал шкафчики рядом с белой доской, предназначенной для письма фломастерами. Дамир сидел через стул от Демида и, кажется, что-то рассказывал Мирону, когда их прервало появление двух человек.
Ифан уселся прямо у входа, снимая с себя АК и кладя его перед собой на столешницу из тёмного дерева. Вилен обошёл овальный стол, приблизившись к доске. Когда он оглядел каждого из своего отряда, кончики его губ превратили кожу возле глаз в гармошку.
— Итак, отряд… — приступил к своему выступлению командир. — Имеем следующие результаты миссии: прожито почти два дня за городом. Село полностью зачищено от монстров, но есть приближающаяся угроза в лице работающих мимиков в Харомирске, которые возвращаются поздно вечером. В прошлый раз они вернулись примерно в полдесятого сюда. Сейчас полшестого, — он посмотрел на наручные часы. — Демид, что у нас по первой «тридцатке»?
— Двенадцать мужчин старше тридцати пяти, одиннадцать женщин, среди них две пожилые, и семь подростков: два мальчика и пять девочек. На вид все работоспособные, товарищ командир, — ответил Демид отчётливым голосом.
— Что у нас по продовольствию?
— В каждом доме находилось немного еды и воды, которые, по всей видимости, хранили новые жители в холодильниках. Это не беря в отчёт погреба, где хранится закупорка. Также семьи из метро привезли с собой кое-какие запасы своей личной провизии. Ко всему прочему следующая ходка за «тридцаткой» должна предоставить нам дополнительный набор питания. Нам хватит на неделю-две при экономии провизии, товарищ командир, — закончив, он кивнул.
— Как состояние людей? Как они себя чувствуют?
Демид задумался. Вилен посмотрел на других.
— В целом — нормально, — кратко ответил Ярон. — Семьи, которым я помогал, вроде как в приподнятом настроении. Вчерашний вечерний прикол на них сказался… но не до нервных припадков.
Дамир качнул плечами:
— У меня тоже норм. Семья там одна, э-э-э, поднапряглась, но терпимо. Пока что.
— Что же, — заключил с радостной нотой командир, — тогда давайте перейдём, пока есть ещё время, к разбору того, как именно мы будем защищать наше село от вечерних приездов? — Вилен оглядел каждого, выждал секунду и продолжил: — Есть у меня план, как мы можем это провернуть. — Он развернулся и взял лежащий чёрный фломастер на подставке у доски.
Подняв правую руку, командир опустил её вниз, а после повторил — получилась дорога. Ниже справа он нарисовал прямоугольные квадраты, напоминающие расположение домов в Полуночной Звезде. У верхнего конца дороги Вилен нарисовал круги по обе стороны, а от них какие-то кривые маленькие линии. Скорее всего, посадка деревьев. Переместившись в центр дороги и далеко направо, он начертил четыре квадрата. На верхушке каждого из них Вилен добавил стрелки вверх. Слева снизу нарисовал прямоугольник, разделённый полоской по горизонтали, а в получившемся нижнем квадрате добавил полоску по диагонали.
— Итак. Вот здесь внизу — это «рейнджер» с Евграфом и Мироном. Вы стоите здесь в метрах двухстах от дороги и целитесь на приезжие машины. Остальной отряд разбросан по полю справа от дороги, выжидая, когда Мирон откроет огонь. Подловив их таким образом, им, скорее всего, захочется побежать не в сторону, которую просматривает Мирон, а прямо к нам, где мы будем ждать. Если вдруг монстрам захочется отступить обратно, то мы просто бросимся за ними. Поблизости нет никаких кучных посадок, или лесов. Речек и озёр тоже. За посадкой этих деревьев, — он поднял руку, — тоже особо не спрячешься. Можем ещё поставить машину поперёк дороги, чтобы заставить мимиков остановиться, выйти и посмотреть.
Вилен развернулся, останавливаясь боком, чтобы всех видеть.
— Такой план, что думаете?
— А если дождь сделает из земли жижу с говном? — наклонился Ярон. — Нам даже наши колёса особо не помогут.
— Как далеко это вообще от села? — спрашивал Мирон, прищуриваясь. — По рисуночку так и не скажешь, будто прям за последними дачами.
Командир сразу отрицательно покачал головой.
— Моя ошибка. Село я нарисовал для большего понятия происходящего. Мы отъедем на минимум километра четыре. Я помню, когда мы сюда направлялись, что было одно хорошее место с кучной травой небольшой длины. При этом мы остановимся там в поле в метрах трёхстах-четырёхстах. Пока они будут пытаться добежать, мы изрядно поцарапаем их. И не забывайте про Евграфа с Мироном, ведь у нас ещё в запасе пулемёт, мощи которого хватит, чтобы, как минимум, заставить их отступать без желания нападать на нас.
Ярон цокнул уголком губ, качнув плечами:
— Как скажите.
— Ну-у, — протянул Мирон, — я не думаю, что есть какой-то другой вариант у нас. Валить их в любом случае надо уже хоть как-то. Мне не особо хочется в штаны ссать, как в прошлый раз.
Евграф медленно посмотрел на него.
— Фигурально.
***
Тесный, затхлый воздух в метро давил на грудь. Мерцающие лампы раскрашивали платформу пятнами света и тьмы. Перед воротами, отделяющими «тридцатку» от внешнего мира, собирались группы людей. Их плечи опускались под весом рюкзаков, а лица застыли в трепетном ожидании. Глаза перебегали с одного человека на другого, находя в них отражения своей собственной душевной слабости. Вглядывались в глубины затаённой боли, только сильнее накручивая себе негативные мысли. Шаги отдавались эхом от стен, разговоры падали до шёпота. Сквозь щели пробивался свист ветра, а старые трубы потрескивали в темноте. Глеб стоял в центре толпы. Пальцы сжимались в кулаки от участившегося сердцебиения, но он сохранял внешнее спокойствие — рядом стояла Елизавета. Впереди его родители переплели пальцы, мотая головой на каждый громкий звук. Наташа стояла близ них, Катя же осталась в медпункте. Ей путь в такую даль, с её-то состоянием, был заказан. — Ты переживаешь? — спросил Глеб у Елизаветы шёпотом. Он выпрямил спину. Девочка этого и не скрывала. Время возвращения разведывательного отряда приближалось, что только ускоряло ход сердца. В её сознании всплыли звуки ломающейся древесины, крики мамы и тёти, надломленные голоса папы и дяди. Всхлипывающий Андрей, её собственное прерывистое дыхание. Каждый шаг означал новую боль в лёгких и коленях. От треска веток и травы к горлу подступил ком. — Всё будет хорошо! Там же твой дядя, а он «долгоживущий». Да, Тая? — Глеб обернулся к ней, дрогнув улыбкой. Дочка Ифана держала небольшой рюкзак с вещами, стоя совсем рядом. Черты её не скрывали, в кого она пошла. Отец наделил её тем, чем сам грешил, — отсутствием эмоций при чужих людях. Тая осознавала, как остальные видят её со стороны, и сама часто видела этот взгляд, когда папа разговаривал с другими. Даже в тот момент в лесу, когда Катя теряла сознание, Тая сумела разглядеть у него только подёргивание мышц у бровей. Она и сама не уследила, как переняла эти особенности. — Конечно. Всё будет хорошо, — тихо ответила Тая. Глеб качнул головой и посмотрел на Елизавету. — Вот видишь, Лиза? Всё будет у нас нормально. Папа Таи с отрядом Вилена — а это третий разведывательный отряд, на минуточку, — сделает всё профессионально, чтобы никто не пострадал, правильно же? Первая «тридцатка» уехала же без каких-то проблем, правильно? — Ну да, — Елизавета опустила голову. Звук хрустящей древесины всё ещё гулял в её памяти. В груди поднималось раздражение. Что Глеб подумает о ней? Что она трусишка? В толпе мелькнуло лицо другой девочки старшего школьного возраста. Такая точно привлечёт его внимание, когда он поймёт, что Елизавета просто плакса. — Всё хорошо! — выкрикнула она, выставив кулаки перед собой и надув щёки. Уголки губ Глеба разошлись в стороны. Стискивающий внутренности холод отодвинулся, уступая место теплу. За спиной возникло эхо чьего-то приближения. Металл автоматов ударялся о бронепластины. Охранники разделились, занимая позиции вдоль стен по обе стороны от ворот. Их фигуры мелькали в тенях и редких бликах. Над выходом вспыхнул красный огонёк. Толпа тут же встрепенулась, осознавая приближающуюся важность события. — Всем сделать двадцать шагов назад! — крикнул вышедший вперёд человек. — Мы собираемся приоткрыть ворота и убедиться в том, что за ними никого нет! Начинайте отсчитывать шаги. Родители Глеба и мать Елизаветы замешкались, и идущие спереди толкнули их спинами. Дети попытались подстроиться под общий темп, считая в голове каждый стук своих подошв. Мальчик и сам не успел заметить, как схватил Елизавету за ладонь. Она испуганно посмотрела на него жалким взглядом и тут же изменилась в лице. Стараясь унять дрожь в пальцах, он протянул руку и Тае. То ли страх взял вверх, то ли Глеб посчитал, что бросить Таю без внимания было бы не по-мужски. Обувь стукала в едином ритме, гул пульсировал в ушах в такт сердцу. Люди озирались, бегая по окружающим глазами. Кровь отхлынула от щёк, оставляя кожу бледной; вскоре страхи посмотрят им в душу, и они это чувствовали. Мужчины из охраны разошлись, держа автоматы наготове. Их взгляды сурово сканировали толпу, ища признаки возможных угроз в виде панических срывов и других проблемных индивидуумов. Шаги растворились, их место заняло прерывистое дыхание десятков людей. Толпа замерла в готовности отступить при малейшем сигнале опасности. Ожидание сковало всех без разбору. Ворота загудели, плавно расходясь. Свет пробивался через образовавшуюся щель тонкими, но растущими линиями. Девочки вздрогнули, пальцы сжали кисти Глеба. Лиза зажмурилась, Тая не отцеплялась взглядом от растущего проёма, выглядывая сбоку. Глеб облизывал губы сухим языком, давая самому себе наставления по храбрости в мыслях. Металл ворот завибрировал, отдаваясь дрожью прямо в ступни. Охранник выдвинулся вперёд, капли пота заблестели на его висках. Он проверял площадку и лестницу, еле заметно двигая головой. Его кадык подпрыгнул, когда он сглотнул и обернулся с кивком. Рация затрещала помехами, принимая его шёпот. Металлические створки вновь задвигались, царапая направляющие рельсы, заставляя шестерни плакать. Вихри пыли заплясали, стоило проникшему свету выловить их из тьмы. Охрана справа пришла в движение, клацая автоматом. Их ладони взметнулись вверх, а посаженные голоса призывали к действию. Спустившись с лестницы, жителям метро показались три новых силуэта. С их одежды стекала вода, образуя тёмные лужи на полу. Поверхность капюшонов отражала уличный свет. Их появление принесло долго забытую свежесть и запах резины. Некий мужчина, пришедший извне, сдвинул маску. Его рука взмыла вверх, подзывая людей. «Тридцатка» всколыхнулась: молнии на куртках зажужжали, пряжки рюкзаков звякнули о металлические застёжки. Все потянулись натягивать свои маски, шарфы и шапки, закрывая лица до самых глаз. Толпа замерла на площадке, шурша куртками и брякая сумками. «Командир Вилен!» — желудок Глеба сжался от волнения при виде светловолосого разведчика. По телу проскочили мурашки, ведь перед ним стоял настоящий «долгоживущий». В ушах звенел гул на пару с бесконечным шелестением курток. Зрачки жителей метро прыгали между новоприбывшими и светом наверху лестницы, где ждал мир, забытый на шесть бесконечных лет. — Ярон, что там? — спросил командир Вилен, поднимая голову. Потом он посмотрел на выживших, окидывая их тёплой, отцовской улыбкой. — Сейчас мы хотим удостовериться, что на тротуаре никого нет в округе и никто не пытается остановиться недалеко у выхода. После этого мы тут же выпроводим вас к грузовикам. Ярон припал к полу, прижимаясь к стене под окном. По толпе прокатился вздох, люди отпрянули назад, давя друг друга. Охрана метнулась вперёд, реагируя на движения паники, и тут же застопорилась. Вилен вцепился узкими зрачками в происходящее наверху. Через несколько мгновений тревога сошла на нет, и он взмахнул рукой, подзывая выживших. «Тридцатка» балансировала на грани реальности и кошмара, но люди кое-как перебороли свои страхи и двинулись к лестнице единым прямоугольником. Шестеро охранников окружили их плотным кольцом, провожая на поверхность. Глеб чувствовал, как подрагивают пальцы девочек в его ладонях. Он помогал им подниматься, не позволяя отрываться от него. В голове роились мысли о том, как сильно всё изменилось с самых первых дней. Воспоминания о прежней жизни, о мелких радостях и проблемах растворились в его душе. Он желал вернуться к этой жизни, к свободе и возможности построить будущее. Глебу вспомнилось, как он бегал по ступенькам метро рано утром, отправляясь в младшую школу. Все эти взрослые в своих пиджаках с галстуками и отглаженных брюках, женщины в строгих приталенных юбках и блузках. Весь этот деловой мир сменился потными от страха и внутренних тревог семьями, потерявшими абсолютно всё, кроме друг друга. Подземные жильцы протискивались в дверные проёмы, пока вооружённые мужчины придерживали их. Охранники ступили наружу без какой-либо защиты на лице и просто выпучили глаза на гуляющих по тротуарам мимикам. Дождь смачивал их волосы, формируя плотные пряди. Десятки водяных полос скользили сверху вниз по их перепуганным лицам. Псевдоженщины были одеты в тёплые штаны, свитера или кофты, поверх которых носились куртки разной длины или плотности. На ногах — туфли или ботинки на невысоком каблуке. Псевдо-мужчины расхаживали в джинсах, куртках, свитерах, кроссовках или ботинках. И лишь один вышагивал неторопливо, облачённый во всё важно-дорогое. На выходе поток людей направили к грузовикам, выстроившимся на стоянке носами к выезду. Мокрый асфальт отражал серое небо, а в лужах дрожали силуэты зданий и мелькающие в них фигуры беженцев. Наташа переместилась к Елизавете, прижимаясь справа и что-то шепча ей на ухо. Тая держалась слева от Глеба, не отставая. Серые тучи опускались ниже, тяжелея от влаги. Елизавета вертела головой, касаясь взглядом каждого дерева по краям дороги. Тая ёжилась, чувствуя, как воспоминания топят её в море тревог. Денис, отец Глеба, всё сильнее припадал на больную ногу. Аня, его жена, замечала это и старалась помочь, изо всех сил поддерживая его под руку и перехватив сумку. Наконец впереди показались грузовики. Внутреннее пространство машин готовилось принять пассажиров. Семьи приступили к погрузке, сначала забрасывая внутрь свои сумки, а потом забираясь сами. Пока стояла очередь, люди рефлекторно пригибались, прикрывая лица от дождя и оглядываясь назад. Один из разведчиков прислонился к дереву, высматривая что-то или кого-то на тротуаре, поворачивая голову к новым источникам подозрений. Остальные занимались другими задачами, помогая залезать каждому мужчине, женщине и их детям. — Всё будет хорошо! — твёрдо произнёс Глеб, глядя то на Елизавету, то на Таю. Ветки и листья шелестели, всё сильнее напоминая Лизе о плохом. Звуки двоились и умножались: треск веток, удар древесины о древесину. Прошлое смешалось с реальностью, сводя её с ума. Она сильно зажмурилась и опустила голову. — Что такое, дорогой? — говорила мама Аня, обращаясь к Денису. Он поставил сумки, быстро массируя своё колено. — Стало хуже? Отец Глеба скривился от резкой колющей боли, а в глазах что-то промелькнуло — он не сможет подняться. Тело потяжелело, из ног ушла сила. Крутящее и давящее ощущение расползлось по всем конечностям. Глеб тут же заметил неладное и, забыв о девочках и отпустив их ладони, шагнул ближе к отцу. — Что с тобой, папа? Колено ещё сильнее болит? Денис смотрел на сына с бездонной печалью. Только в уголках рта пробегали едва заметные муки, когда очередная волна боли прокатывалась по измученному телу. Глеб с ужасом вглядывался в ставшее вдруг чужим лицо отца. Он будто впервые увидел его настоящим. Сквозь старый фасад мужественности проступили линии усталости, боли и даже ужаса. Денис с трудом отвёл от сына полный муки взгляд и устремил его к соседнему грузовику. Там разворачивалась не менее печальная сцена: мужчина с повреждённой рукой, истекающий потом от усилий, пытался забраться в кузов. Его подталкивали подскочившие разведчики, но каждое движение отдавалось новой волной страдания. Глаза мужчины закатились, губы искривились в шипящем крике. Но он молчал, стиснув зубы до последнего, лишь бы не стать обузой. Денис видел в его борьбе отражение собственной участи. Горе вышибло весь воздух из лёгких отца Глеба. Он понял, что подняться в грузовик, как и этому человеку, будет для него непосильным испытанием. При малейшем движении боль в растревоженном колене станет невыносимой, а о крике он и подумать не смел. — Папочка, всё будет хорошо! — поддерживал его сын, видя, как их очередь приближается. — Дорогой, нам нужно залезть! — умоляла жена, положив руку ему на спину и наклонившись. — Постарайся, прошу тебя, милый мой! Их очередь подошла. Нужно было сделать ещё несколько шагов, чтобы подойти к грузовику. Родителям Глеба удалось преодолеть это короткое, но такое трудное для Дениса расстояние. Он скалил зубы при каждом шаге, а потом, когда его жене уже помогал мужчина и она смогла залезть, протянув руку ему, он просто рухнул наземь, упираясь ладонями в асфальт с белой разметкой. Денис зажал рот рукой, крича прямо в неё что есть мочи. Глеб упал на колени рядом с отцом. — Папа, вставай скорее! — молил он. Люди в очереди за Денисом и его семьёй с нетерпением переминались с ноги на ногу. Кто-то из женщин нервно перекрестился. Мужчины мрачнели, обмениваясь короткими взглядами. Всем хотелось поскорее бросить этот город и ехать прочь. В общем сознании созревал план оставить этого беднягу здесь, отправив обратно в метро, чтобы не задерживать процесс. — Ну же! Быстрее, мужик! — сдавленно прокричал мужчина сзади, дёргая сумками в руках. Тая стояла в стороне, даже не зная, как помочь со своим-то маленьким тельцем. Елизавета закрыла уши и сжала веки ещё сильнее. Как вдруг по бокам возникли двое крупных мужчин с автоматами на груди. Один из них всунул Денису в зубы небольшую толстую палочку и велел сжать со всей силы. Сумки они быстро закинули внутрь, а после подхватили его под мышки. На миг Денис задохнулся, когда двоица одним движением поставили его на ступни. Зажатая во рту палка хрустнула. Денис закричал отчаянным глухим криком, но голос его сразу же поглотил шум дождя. Тая мигом подошла к Елизавете и обняла её. Девочка дёрнулась, чуть не ударив Таю локтем в челюсть. — Это я, Лиза! Приходи в себя, тебе нужно залезть следом! Но, не успев как-то отреагировать, Елизавета почувствовала, как высокий человек подхватил и её, поднимая прямиком в грузовик. Тая была следующей. Денис хватал воздух, обмякнув на сиденье грузовика. Лицо его заливали слёзы, тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Тая и Елизавета тесно прижались к Глебу напротив родителей, наблюдая за мучениями мужчины. Все вокруг суетились, укладывая сумки и садясь по местам. Всё существо Дениса стонало о пощаде. Глеб сжимал колени, дрожа от случившегося. Его взгляд разрывался надвое: то погружался в папу, то срывался исследовать улицу. — Глеб, — прошептала на ухо ему Тая, — Лизе страшно, помоги ей. И это вернуло его в реальность. Он очнулся и вспомнил, что рядом с ним сидела Елизавета, а он совсем позабыл о её страхах, увлечённый страданиями отца. Глеб осторожно повернулся. Елизавета сидела ссутулившись, обхватив руками колени и пряча в них лицо, трепеща как осиновый лист. Сердце Глеба сжалось от жалости. Он мягко коснулся плеча девочки, легко его поглаживая. Смахнув выступившие на своих глазах слёзы, он обнял её рукой, посильнее прижав к себе. Наташа сидела сбоку от Дениса, спрашивая у него что-то и пододвигаясь, когда садились другие люди. Через некоторое время всё было готово — вещи уложены, люди расселись, металлическую дверцу закрыли. В грузовике воцарилось подавленное молчание, только нервный шепоток доносился откуда-то справа. Люди теснились на скамьях, пристраивая сумки меж ногами. Кто-то перебирал вещи, кто-то молился про себя или успокаивал детей. И вот грузовик неровно тронулся. За бортом лил дождь, шелестели жёлтые листья, а на дороге мелькали огни других машин.***
Михаил обследовал спальню, выдвигая ящики прикроватных тумбочек. На одной из них стояла фотография в рамке, затянутая плёнкой пыли. Шесть улыбающихся лиц: дедушка, бабушка, родители, двое детей. Он повертел рамку, обнаружив на обороте надпись карандашом: «Люблю», — и неровное сердечко снизу. Подушка большого пальца стёрла пыль с лиц. Девочка на фото напоминала Софию: тот же овал лица, те же выразительные глаза, даже возраст совпадал. Память выбросила его в то утро первого сентября во время завтрака перед школой. «Дедуля, а ты видел эту смешную картинку? Я тебе скидывала её, видел?» — голос Софии зазвучал так ясно, будто она снова сидела за столом, уткнувшись в телефон. Михаил почти физически ощутил тяжесть грязных тарелок в руках. «Ещё нет, — он улыбался тогда, складывая посуду в раковину. — Ты чего так плохо поела сегодня?» «Ты лучше посмотри!..» — экран телефона развернулся к нему. На экране был кот. Сначала грустный с подписью «До бухлишка», потом удивлённый, глаза по пять копеек, «После бухлишка». Сама картинка уже стёрлась из памяти, но лицо внучки — чистое, сияющее, полное детской радости — отпечаталось навсегда. Глаза искрились в ожидании реакции, пока он притворно щурился, разыгрывая подслеповатость. «Это про меня», — Михаил ткнул себя пальцем в грудь, смех вышел надтреснутым. Горло снова пересохло, знакомая жажда поднималась изнутри. С третьего апреля, всего через два месяца после дня рождения Софии, он поклялся не притрагиваться к бутылке. Но смерти близких раз за разом толкали обратно в омут. В Красном Яру он пытался завязать несколько раз. И каждый раз, когда погибал очередной разведчик, Михаил вновь оказывался в компании товарищей за поминальной. Особенно сильно его подкосила смерть Макара Авдеенко, отец двадцатишестилетнего парня. Тогда все решили, что Михаил ушёл в поле свести счёты с жизнью, а нашли же его у лесополосы в полукилометре от Красного Яра мертвецки пьяного, рядом с сыном Макара. «Боже, как же мне надо сейчас выпить», — мысль впилась в мозг, когда он вспомнил мелькнувшую на кухне бутылку. Она стояла на полке, маня изгибами стекла. Этикетка выцвела, но Михаил узнал марку. Такую водку разливали на всех праздниках. Кажется, что хозяин приберёг её для особого случая. А конец света точно должен быть таким случаем. «Всего глоточек. Никто не узнает», — нашёптывал демон в голове. «Займись лучше делом», — спорил ангел-хранитель. Михаил даже не заметил, как очутился на кухне. Рядом возник Григорий из первой «тридцатки». Жена его с сыном обследовали спальни, София бродила где-то там же. Михаил дёрнул на себя дверцу шкафа, но заветной бутылки там почему-то не было. Григорий усмехнулся и помахал полной ёмкостью: — Это ищешь? Ну хоть скучно не будет, а? Михаил выдавил улыбку, кляня себя за слабость. «О чём я думал? Какой алкоголь?» Но последние события выкручивали нервы, требовали забвения. — Можешь брать себе, или с кем-то распить. Я завязал, — глаза говорили об обратном. Он развернулся искать Софию. — Ну как знаешь, — в голосе Григория горела радость находки. — Передумаешь — говори. Времена сам знаешь какие, расслабиться бы не помешало. Выйдя в коридор, Михаил двинулся на звук передвижения внучки. Она обнаружилась в одной из спален, сидя на кровати в одиночестве. За стеной слышались голоса родных Григория. Похоже, они разбирали вещи из шкафов. София задумчиво вертела в руках металлическую кружку. Самый обычный цилиндр со дном. Тусклый металл отражал свет мягкими бликами. На боку кружки вилась гравировка диковинного дерева. — Ну как там? — поинтересовалась София. — Да так, помог им с вещами, осмотрелся немного. Ничего особенного. Меня больше волнует, как нам теперь без нашего барахла из Красного Яра. Михаил присел рядом, приобняв внучку за плечи. София с готовностью склонила голову ему на грудь, опечаленно вздохнув. Несмотря на весь этот кошмар, объятия деда оставались для неё лучшим лекарством от неуверенности. — Как ты себя чувствуешь, София? — Михаил погладил её по волосам. Глаза девочки потемнели. Сцена с Максимом в спальне пока никуда не делась из её головы. А ведь всё могло повернуться иначе. Сейчас бы она как обычно работала в женской мастерской, если бы не пришлось подменять Ульяну — молоденькую швею, известную слабым здоровьем. Ту знобило, температура подскочила, но девушка и так пропустила много смен. Начальство велело ей выходить, не слушая никаких возражений, вот и поменялись они с Софией. И так оно случилось, что как раз в тот день мимо шёл отряд Максима, отдыхающий от вылазок. София дёрнула челюстью, прогоняя красные образы. Горло пересохло, язык будто к нёбу прилип. Стиснув ладонь деда, она потянулась за кружкой. Вода в ней отдавала металлом и затхлостью. Отряд Максима редко опускался до подобной мерзости, но уж если брались, то жертвами становились минимум четыре девушки. Они не применяли грубой силы, а просто просили помочь «снять стресс». Михаил всегда учил внучку быть стойкой и уметь за себя постоять. София огрызалась на их заигрывания, всячески избегала этих людей. Видимо, Максиму надоело её «твердолобое» сопротивление. Кажется, он только и ждал шанса проучить непослушницу. Теперь же, в этой спальне, её терзало с десяток чувств, а времени на депрессию и самокопание не было. Эти обстоятельства никак не позволяли. София захлёбывалась стыдом, разочарованием, горечью от собственного бессилия. Но сильнее всего был страх перед грядущей опасностью. Дедушке ведь пришлось пойти на такой ужасный поступок. — Плохо, дедушка, — тихо ответила София, сдерживая желание шмыгнуть носом из-за нарастающей обиды. — Мне очень жаль, внученька, что так всё сложилось, — убаюкивающе нашёптывал он, поглаживая её по макушке. — Сейчас всё так не просто. Всё так запутанно и трудно. Этот мир прогнил до его корней, и всё, что нам остаётся делать, — это продолжать бороться, продолжать сражаться с действительностью, пока мы есть у друг друга, пока мотор в нашей груди исправен. Плотину прорвало. София разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Солёная влага струилась меж пальцев, пропитывала рукава. Плечи заплясали от всхлипов. Девочка больше не могла врать — ни деду, ни себе. Она допустила большую ошибку и даже не могла признаться себе. — Мы уже нигде не в безопасности, дедушка. Теперь нас будут искать. Ты же знаешь их. Я думаю, что они догадываются, что мы здесь, — поэтому и приезжали, и так долго общались с этими добыт… или как они себя зовут… Всё будет как с тем Белым Тинном… Сначала дружелюбные отношения, а потом попытка контролировать. Здесь даже вооружённых мужчин недостаточно, чтобы дать какой-то отпор! — плакала София. — Даже если и ты будешь им помогать — недостаточно. Рано или поздно узнают про нас, узнают про то, что этот Ифан и второй этот, забыла… убили шестерых людей Фёдора. Нам нужно уехать… Михаил и сам понимал: одно дело, когда люди гибнут в вылазках — тут всегда можно сослаться на ошибку в расчётах, тактику или человеческий фактор. Но если за смерть добытчиков в ответе другие выжившие… Это совсем иной расклад. Куда опаснее мимиков будут организованные людские банды. Те, кто способен планировать диверсии и атаки, умеют за себя постоять. Ими и был Белый Тин. Бунтарей пришлось усмирить, иначе недовольство просочится и в Красный Яр. Обозлённые потерей кормильцев, семьи ополчатся на главаря, чьи приказы погнали стражников на верную гибель. — Как думаешь, дедушка, этим людям можно верить здесь? Что, если они просто отдадут нас им, чтобы избежать дальнейших проблем? Что тогда будет с тобой, дедушка? — Пока что мы можем только полагаться на самих себя, моя дорогая. В случае чего, мы… Договорить Михаил не успел, в дверном проёме возникла фигура Ифана. — Михаил, — сказал он негромко, — мы переведём Вас отсюда в отдельный дом. Не хотим, чтобы здешние задавали Вам лишних вопросов о том, откуда Вы и почему не возвращаетесь к себе.***
Грузовики покинули городские улицы и вступили на дорогу, ведущую в пригород. Постепенно, под стук колёс и гул моторов, они набирали скорость, оставляя за собой Харомирск. Дождь, который до недавнего времени лил из облаков, удивительным образом утих и сменился освежающим ветром. Колонна двигалась вперёд, а каждый разведчик за рулём бодро реагировал даже на мельчайшие изменения на дороге. Тучи, доминировавшие на небосклоне в течение трёх долгих месяцев, наконец-то начали разрываться. И вот, впервые за всё это время, небо открылось перед глазами отряда Вилена. Яркое солнце проникло сквозь облака, озаряя окружающий мир своим золотисто-оранжевым лучом, приближаясь к закату. Колонна двигалась, подрагивая на неровностях дороги. Грузовики покачивались, притворяясь кораблями на бурном море. Сами же пассажиры были немногословны. Люди, сидящие на скамьях, смотрели на окружающую их красоту со смешанными чувствами. Надежда на лучшую жизнь пробуждалась в их сердцах, но прошлые травмы и потери всё ещё оставляли свой горький отпечаток. Командир Вилен сидел в самом первом «седане» вместе с Яроном на заднем сиденье, который разглядывал яркое солнце, думая, сколько времени прошло с того дня, когда он видел его лучи. «Третий разведывательный. Говорит тридцать шестой. Приём», — в наушниках Вилена говорил тихий мужской голос. — Тридцать шестой разведывательный отряд, говорит командир Вилен третьего разведывательного отряда, слышу Вас прекрасно, докладывайте. Приём. «Направляемся в Полуночную Звезду. Операция в селе — неудача. Обнаружена одна семья людей в хижине. Забрали. Прибытие через час-полтора. Приём». — Понял Вас, ожидаем вашего приезда. Будьте крайне осторожны, дождь закончился в неудачное время. «Принято. Конец связи». Командир Вилен отпустил кнопку рации, положив одну руку на руль, а другую облокотил о дверцу. — «Красные» будут ехать к нам, — обратился он к Ярону, — у них не получилось. Ярон сзади издал тихий смешок, Вилен глянул на него в зеркало заднего вида, приподняв брови, а после доложил по рации остальным. Усталый разведчик смотрел в окно, подперев голову кулаком. Мотор гудел, колёса отбивали по асфальту. Огромный раскалённый шар медленно опускался, роняющий алые отблески на поля. Мёртвые осенние листья вспыхивали золотом под его лучами, превращая пейзаж в какую-то волшебную картину. Природа преображалась в его свете, навевая что-то из нормальной жизни. Отголосок той, другой реальности, когда солнце не прятало тучи, а люди не прятались под землёй.***
Ифан и Дамир вышли из главного здания на мокрую асфальтовую дорогу, встречая отряд и прибывшую «тридцатку». Редкие капли падали с неба, разбивая зеркала луж на парковке. Влажный воздух пах мокрой землёй и ржавчиной. Дамир шумно втянул его носом, раздувая ноздри. Первыми на стоянку вкатились «седан» с «рейнджером», следом заехали два грузовика. Машины выстроились напротив администрации, аккуратно маневрируя по разбитому асфальту. Моторы заглохли один за другим. Разведчики выбрались из кабин, а Мирон спрыгнул прямо в лужу, забрызгав штанины. — Наконец-то вы приехали, вашу ж мать! — произнёс Дамир радостно-хриплым голосом. — Я уже боялся, что сюда опять приедет какой-то дед с внучкой, а за ними с десяток говно-вояк из какого-нибудь Говно-Яра. — Он прочистил горло, смачно сплюнув на асфальт под ноги, и быстро зашагал к грузовикам. — Да бля… — Мирон скривился, разглядывая мокрые пятна на штанах. — Что за позитив такой? — с кислой улыбкой заметил он, хлопая Дамира по плечу и идя рядом с ним. — Потому что вы не дед с внучкой и не десяток потных мужиков. Ифан шёл сзади них, обмениваясь взглядами с остальными членами отряда. Евграф покосился на него с некоторым презрением, но тут же отвёл глаза. Они подошли и открыли металлические дверцы, бросая их вниз так, что те с грохотом ударились о корпус. Ифан стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим. Разведчики начали помогать людям выбираться из грузовиков, подавая им руки. Звуки ударов обуви о металл смешивались с шёпотом разговоров и мягким шорохом, когда выжившие спрыгивали на землю. Бойцы помогали им отойти, поднимая их вещи и освобождая место для других. Солнце наполовину утонуло в горизонте, пуская множество лучей сквозь дальнюю посадку деревьев. В воздухе чувствовалась некая неловкость, смешанная с надеждой и ожиданием. Ифан смотрел, как люди появлялись из грузовиков, каждый с сумкой или вещами в руках, а после и сам подошёл, чтобы помочь переставить набитый чемодан. Ифан, вглядываясь в каждого из них, наконец заметил знакомые голубые глаза и нежные черты — это была его дочь. Она тоже узнала отца среди разведчиков — даже больше — искала именно своего папу, щурясь. На мгновение они застыли, словно не веря увиденному. Её лицо осветилось радостью, а глаза наполнились слезами. Неуверенным шагом Ифан двинулся к ней, перебрасывая автомат за спину, бросившись в следующий миг друг другу в объятия. Отец почувствовал, как дочь дрожит от холода и усталости, плача ему за шиворот. Сердце «долгоживущего» наполнилось теплом, распространяя это приятное чувство по всему телу. Он закрыл глаза, крепче прижимая девочку к себе. — Я боялась, что ты мог пострадать… — сквозь слёзы говорила девочка. — Моя дорогая… — Улыбка Ифана спряталась за её курткой, когда он опёрся лбом ей в плечо. — Я больше за тебя переживал с этим вирусом. — Нет, я больше… Тихий смех вырвался из груди Ифана. Он поднял голову, встречаясь с дочерним взглядом. Её глаза светились живым огнём: в их глубине отражалось небо, переливаясь от нежной голубизны до пылающих красок заката, будто в них застыли все оттенки уходящего дня. Мирон стоял в стороне, его губы растянулись в доброй улыбке. Он заметил, как Евграф демонстративно отвернулся от этой сцены. — Какая милота, да? — толкнул он его локтем. — Сейчас уссусь, — нудно произнёс тот, отходя и поднимая пожитки людей. Среди выходящих мелькнули знакомые лица — Наташа с Елизаветой, последние из выживших родственников. Память напомнила: он на коленях возле Кати, ложь, срывающаяся с губ про их мужей, про её сына. Кожа над глазами Ифана натянулась, приподнимая линию бровей. Рядом с ними выбиралась другая семья. Мужчина с искажённым от боли лицом, потирающий колено, и его жена с четырьмя родинками в виде квадрата на щеке, а позади высокий подросток. Ифан прижался губами ко лбу Таи, последний раз согревая её тёплым взглядом. Когда он выпрямился, мышцы лица расслабились, будто и не было этих минут нежности. Он двинулся к разведчикам, но тёплые пальцы Наташи сомкнулись на его запястье. — Ифан. Где мой муж? Где муж Кати и Андрей? — её глаза округлились от непонимания его присутствия здесь. — Меня перераспределили, отправив в это село. За остальными поехал другой отряд. Я попрошу командира узнать про успех вылазки. Наташа стояла и смотрела на него застывшим взглядом, а после моргнула, возвращаясь в своё обычное, доброе состояние, проглотив услышанное и наконец поверив в него. — Дядя Ифан! — радостно воскликнула Елизавета, когда разведчик подошёл ближе. — Это Глеб, мой новый друг. А это его родители: папа — Денис, и мама — Анна. Ифан окинул взглядом Глеба — худощавого подростка с правильными, но несколько угловатыми чертами лица. Тёмно-русые волосы просачивались сквозь шапку, а в голубых глазах плескалось любопытство вперемешку с настороженностью. Мальчик держался прямо, расправив плечи, стараясь казаться старше и ещё выше. — Здравствуйте!.. — выпалил Глеб, совмещая почтительность с достоинством. — Рад знакомству с «долгоживущим»! Разведчик медленно оглядел каждого, задержав взгляд на дочери. Она стояла в лучах заходящего солнца, которые окружали её голову золотистым ореолом, превращая шапку в текучее золото. — Рад знакомству, но мне нужно работать, — его голос остыл до привычной прохлады. Он развернулся к товарищам, но обернулся на полушаге: — С вами я ещё увижусь.***
Приближался поздний вечер, окрашивая небо в глубокую синеву. Первые звёзды прокололи тёмный купол маленькими огнями, хотя последние отблески дня ещё цеплялись за горизонт. Ветер гнал с лесов волну прохлады, напитанную невероятными запахами. Борта грузовиков захлопнулись с гулким эхом. Командир сверялся со списком, отмечая профессии, пересчитывая мужчин, женщин, детей. В воздухе плыл шорох одежды, тихие голоса сливались с хлюпаньем шагов по мокрому асфальту. Ифан пристроился к Наташе с девочками. Елизавета щебетала что-то Глебу, а его отец припадал на здоровую ногу. Анна тащила две сумки, позволяя мужу опираться на её плечо. Денис цеплялся за жену, балансируя между желанием помочь и страхом рухнуть на землю. Вилен шёл впереди, уводя группу за поворот, мимо домов первой «тридцатки». Люди выходили и стояли на крыльцах или даже подходили к калиткам, провожая взглядами новоприбывших. Кто-то махал руками и даже здоровался, поддерживая короткие диалоги: «Как прошла поездка?», «Всё ли хорошо?». Когда они наконец оказались на соседней улице, командир остановился, разворачиваясь ко всем лицом. Семьи с трепетом смотрели на него, ожидая дальнейших распоряжений. Людей поделили на небольшие группы, а после начали отправлять по домикам тех, кто прибыл без детей. Переселенцы не спеша двинулись следом за ведущими их бойцами. Один за другим семьи входили в двери своего нового жилища, с грохотом бухая тяжёлыми вещами об ноги. Внутри можно было глаз выколоть; лишь едва различимый естественный свет проникал через окна. Однако электричество в Полуночной Звезде было, и вскоре из домов полился яркий жёлтый свет. За это стоило благодарить всех тех мимиков, которые вспомнили об обязанностях убитых ими обычных жителей Харомирска. Шёпот расползался по углам вместе с тенями, глаза блестели неспокойствием. Измотанные дети жались к родителям. Каждая семья осваивалась на новом месте, ощупывая взглядом стены и проверяя углы. — А здесь даже не так плохо, как я представляла! — говорила Елизавета, идя с Глебом под руку. — А где все монстры, дядя Ифан? Или тут никого не было? — Хватит надоедать дяде, дорогая, — вздохнула Наташа. — Конечно же тут кто-то был, и им пришлось сделать всё для нас, чтобы мы могли спокойно жить. — Она посмотрела на Ифана с надеждой. Он кивнул. Ифан наблюдал за Денисом, чьи ноги двигались с видимым усилием. Денис, заметив взгляд Ифана тут же опустил глаза, мрачнея от мучающего колена. Аня взглянула на мужа, и в её сердце вспыхнула огненная печаль. — Дорогой мой, что, хуже? — волновалась она, замедляя шаг. — Да колено это… колит, давит, крутит… Всё в одном комплекте… — с болью и досадой произнёс Денис. — Мне так жаль, моя любимая, за тот инцидент. Сынок, прости меня… Глеб испугался этих слов, отвернувшись от Елизаветы. Глаза его больше не могли скрывать грусть, выпячивая её напоказ. — Отец, всё будет в порядке! — нервным голосом протараторил подросток. — Сейчас нас поселят, а после попросим, чтобы нам помогли, хорошо? — Глеб развернулся и посмотрел на Ифана в поисках поддержки. — Я попрошу Дамира, — кивал тот. — Он у нас медик здесь. — Большое Вам спасибо! — загорелся от радости Глеб, вернув взгляд на Дениса. — Папа, слышал? Тебе помогут, осталось ещё немного потерпеть. — Ой, спасибо же Вам! — жалко улыбнулась Анна. — Буду Вам признателен, Ифан, — проволок языком Денис. — Честно, мы были немного встревожены, когда узнали про то, кто Вы такой и как Вы связаны со случаем в двадцатых числах августа. Но, поверьте мне, я сразу понял, что слова Наташи были попыткой просто обезопасить себя от лишних порицаний, что так любят делать люди последнее время. — Он снова скривился, но не перестал идти, наблюдая, как ещё одна семья завернула в калитку. — Я помню, как работал проверяющим на линии в метро, всегда старался относиться к людям и делам с пониманием. Однако последнее время мои знакомые по работе становились более злыми, что ли, раздражёнными. Все друг друга обсуждают, как только могут. У того что-то не так, тот сказал что-то не то, или допустил какую-то ошибку, и мы елозим одни и те же темы по сто раз. Видимо, взаперти под землёй особо уже и не поговоришь о чём-то новом, особенно спустя шесть лет заточения такого. Время пришло и до них, когда Вилен остановился у одного из последних домов, где по соседству стоял Михаил, опираясь о крыльцо и наблюдая за ними, тихо покуривая сигарету. Рядом с ним облокотилась София, провожая взглядом каждого человека и останавливаясь на Глебе. Он тоже её заметил. Елизавета пересеклась глазами с Софией, и между ними будто установилась некая связь. Враждебная. «Красивая», — сразу подумала Лиза с нервным покручиванием в животе. Следующая мысль оказалась тревожнее первой — она будущая соперница в борьбе за внимание Глеба. Сделав вид, что ей неинтересно смотреть на неё, Елизавета мигом отвернулась, снова уставившись на мальчика рядом с собой. — Я вижу, — говорил мягким тонном Вилен, — что вы, обе семьи, сдружились? — он оглядел каждого, остановившись на Елизавете. — Да! — выкрикнула она, подпрыгнув слегка на месте. — Можно они буду жить с нами? Пожалуйста? — Обхватив ладонь Глеба ещё сильнее, она пододвинулась почти впритык. Взгляд командира скользнул по Тае, прильнувшей к отцовской руке, затем по Ифану и родителям Глеба. В глазах Вилена заискрилась отцовская забота, и он коротко кивнул. — Конечно вы можете жить вместе. Дом как раз на две семьи, можете заселяться сюда. — Командир указал рукой на вход, и люди радостно потопали внутрь. Ифан придерживал калитку, а когда все уже подошли ко входу в дом, Вилен остановился рядом с ним. — Вижу, у твоей племянницы появилась соперница. — Он усмехнулся, кивнув на Михаила с внучкой, скрывающихся в своём доме от вечерней прохлады. — Главное, что не у Таи. Не хотел бы видеть её с разбитым сердцем. Ей это в такое время не надо, — голос Ифана казался эмоциональней обычного. Вилен отметил, как теплеет речь разведчика при упоминании дочери. — Ты хороший отец, Ифан. Я бы тоже хотел переживать по таким мел… — он оборвал себя, тряхнув головой, — делам за своего ребёнка. Ну что ж, иди к ним, помоги с вещами. — В наушнике командира зашипела рация. Ифан прошёлся по грубоватой дорожке, усыпанной мелкой галькой. Он поднялся по небольшой лестнице из тёмного дерева. Прикосновение к старой, потёртой временем двери наполнило его сердце ожиданием. Перед ним предстал небольшой зал. Деревянный пол местами стёрся до белизны, доски разошлись, образуя щели. Побелка на стенах облупилась, потолочные балки покрылись паутиной. В центре слева стоял массивный дубовый стол со скамьями, уже заваленный вещами. К стене прижимался большой шкаф со стеклянными дверцами. Елизавета с Глебом кружили по комнате с восторженными улыбками. Аня поддерживала мужа, шепча ему что-то утешающее. Ифан опустил сумки на пол, желая помочь в распаковке. «Долгоживущий» мысленно восстановил план дома, осмотренный днём ранее. В подвале хранились банки с соленьями: от огурцов до острого перца. Там же пылились инструменты и запасная шина, которую стоило проверить. Второй этаж вмещал три спальни. Санузел оказался на удивление ухоженным. Видимо, прежние хозяева начали ремонт именно с него, а вторжение в двадцать девятом поставило точку в работе. В глубине зала справа возвышалась печь из тёмно-серого кирпича, основание было закрыто потемневшими от жара железными листами. Рядом высилась поленница: дуб, берёза, осина, аккуратно наколотые и уложенные. Запаса должно хватить на неделю обогрева. Несмотря на возраст, печь излучала надёжность. Семьи расположились за массивным столом, а молодёжь устроилась на потёртом коричневом диване, как раз напротив камина. Денис наконец смог расслабиться, когда Анна обняла его сзади, прижалась губами к макушке. Наташа возилась с сумками, украдкой бросая сочувственные взгляды на измученного мужчину. Ифан примостился на краю стола, прислонив автомат к стулу дулом вверх. Его взгляд перемещался между детьми, развесившими куртки на спинке дивана, и старой люстрой под потолком. Из пяти плафонов работали только три, разливая по комнате хрупкий желтоватый свет. — Ну как, успокоилось колено, дорогой? — спрашивала Аня, поглаживая мужа по груди. — Совсем немного… Ну хотя бы посидеть могу, уже приятно. Проголодался я уже, есть у нас что покушать? — спросил он, поднимая голову к жене. — Да, нужно поискать парочку консервов в сумке тут… Ифан, точно… Вы не могли бы позвать того… как вы назвали?.. Дамир, да? Можете позвать его, чтобы он проверил колено Дениса, как только появится свободная минутка? — Конечно, — кивнул он и подхватил оружие в правую руку. Разведчик отпрянул от стола, подойдя к своей дочери, сидевшей на диване, сложив ладони в кулаки на коленях. Она внимательно слушала разговоры друзей, а когда услышала приближение сзади, обернулась. Их глаза встретились, и губы автоматически растянулись в широкой улыбке. — Папа… — произнесла она, протягивая к нему руки. Отец наклонился и поцеловал её в лоб, позволяя ей чмокнуть себя в щёку. Ифан почувствовал, как сжимается сердце от нежности к дочери. Он присел перед диваном и ласково погладил Таю по волосам. В глазах девочки плескались радость от их воссоединения и доверие, которое она испытывала к отцу. Коснувшись щеки дочери большой ладонью, он заглянул ей в глаза, стараясь передать всю глубину своих чувств. — Ты как, Тая? Ничего не болит? В груди потеплело при виде её счастливой мордашки и кивка в ответ. Ифан понимал, что ради безопасности и счастья Таи готов на всё. Абсолютно на всё. Его так увлекла эта мысль, что он пропустил голос Вилена в наушниках. А ведь и правда, Тая — единственная, кого он так сильно любит всем сердцем и просто не может представить жизнь без неё. Ифан часто задавался раньше вопросом — жил бы он дальше, если бы дочь нашли мёртвой вместе с его женой? И в этот миг перед глазами вспыхнуло некое женское лицо и фигура в кухонном фартуке. Голос её лился будто из тоннеля, а черты размылись. Мозг стёр все напоминания о ней, запретив даже разглядеть её глаза. Какого же они цвета? Разведчик поднялся, в последний раз потрепав волосы дочери, и направился к выходу на улицу. — Пойду поищу Дамира, — сказал он перед уходом. — Большое Вам спасибо, Ифан. — Денис впервые улыбнулся с момента их первой встречи. В слабом свете заходящего солнца Ифан заметил командира Вилена. На его лице висела неописуемая тьма, а взгляд устремлён был в поле. Разведчики, выходящие из других домов, медленно стекались к нему с заметным непониманием. Тени от деревьев расползались чернильными пятнами, сливаясь с чернеющим небом. В тот миг Ифан понял, что что-то ужасное происходит или вот-вот произойдёт. Он точно помнил, что слышал голос Вилена, пока был рядом с Таей, но что именно говорил командир?
