Глава 21
2 октября 2025 г., 20:58
Наташа и Катя занимались уборкой на кухне. Несмотря на то что здесь обитали копии людей, сохранившие только внешний облик и отголоски ярких воспоминаний, помещение сияло чистотой. Каждый предмет занимал строго отведённое ему место. Похоже, прежние жильцы, пусть и мимики, были достаточно аккуратны в вопросах порядка. Поэтому масштабная уборка не требовалась. Женщины лишь избавлялись от ненужных вещей, относя их на чердак или в подвал.
Работающее электричество и собственный бак на двести литров воды существенно облегчали быт. Огорчало разве что отсутствие газа. Видимо, ремонтом таких коммуникаций существа пока не занимались, если вообще имелось кому этим заниматься. Функционал их разума оставался под вопросом все эти шесть лет, так что надеяться на многое не приходилось.
Глеб, сидя за большим столом, оживлённо беседовал с Софией и Елизаветой. Огонь в камине негромко потрескивал, наполняя зал приятным теплом. За окном завывал ветер, заставляя кусты и ветви деревьев исполнять танец; жёлтые листья срывались с веток и устремлялись в недолгий полёт.
Тая, примостившись на подоконнике, наблюдала за жизнью природы. Её внимание привлекли соседи через дорогу. В их окнах зажегся свет, и за занавесками замелькали силуэты.
Девочка вспомнила недавний разговор отца с той самой женщиной в чёрной кожаной куртке с длинной косой. Другие две тёти выглядели радостными, беззаботными. Лысый мужчина по имени Дамир улыбался немного глуповато, но тоже излучал веселье. Даже сама Маша светилась счастьем.
Светло-карие глаза женщины лучились теплом, вызывая у окружающих чувство умиротворения и веру, что в мире ещё остались такие прекрасные люди. Но что-то не давало Тае покоя. Лицо папы, как обычно, оставалось сдержанным и непроницаемым. Однако в тот момент, когда Маша наклонилась ближе к девочке, глаза отца расширились, брови дёрнулись на секунду. Тая заметила это лишь краем глаза, но отчётливо распознала испуг на лице папы.
Такое поведение казалось совсем нехарактерным для «долгоживущего» разведчика. Каждый из таких давно смирился с возможностью гибели и постоянными угрозами. Тае не доводилось встречать других «долгоживущих», но она много слышала о них. Кто-то полностью замыкался в себе, превращаясь в холодного и расчётливого, кто-то становился раздражительным и озлобленным. Но уж точно не напуганным. Страх владел теми, кто оставил разведку, предпочтя более спокойное занятие. Или же просто сгинул под грузом ужаса на улицах Харомирска.
Тая мысленно прокрутила в голове сцену их встречи и разговора. Маша, улыбаясь, окликнула детей. Она не похожа была на злодейку, но отец почему-то сильно тревожился. После недолгой беседы новые соседи уже собрались уходить, как вдруг Маша остановилась и что-то шепнула папе. Он ничего не ответил, но Тая ощутила, как в груди разрасталась необъяснимая тяжесть.
И в тот момент её вдруг осенило — при общении с Машей её охватило странным ощущением. Совершенно беспричинным, однако достаточно волнующим.
Внимание Таи привлекло движение на втором этаже соседского дома, за полупрозрачной шторой мелькнул женский силуэт. Девочка спрыгнула с подоконника и задёрнула занавеску почти до конца, оставив лишь узкую щель для наблюдения. Сквозь тонкую ткань она различала очертания женской фигуры. Незнакомка распустила волосы, скрываясь из виду.
— Тая? — окликнула её Елизавета.
Девочка вздрогнула и торопливо отпрянула от окна, испытывая неловкость, словно её поймали за чем-то неподобающим.
— А что ты делаешь? Не хочешь с нами поболтать? — мило улыбнулась Лиза.
Сзади подошли Глеб с Софией, став по обе стороны.
— За кем-то подглядываешь? — спрашивал лукаво Глеб.
— Тю! Она ещё маленькая, Глеб. Ей всего восемь лет, — скрестила руки Елизавета, наигранно нахмурив брови. — Так что ты тут делала одна? Просто смотрела в окошко?
Тая задумалась на секунду, стоило ли ей рассказывать о своих догадках.
— Помните ту тётеньку, по имени Маша?
Подростки переглянулись, закивав.
— А что с ней, Таечка? — спросила мило Елизавета.
— Мой папа выглядел как-то не так рядом с ней. И я тоже это почувствовала внутри… Будто мне не по себе, но не могу объяснить почему. Всё в этой тёте говорило, что она абсолютно нормальный человек. При этом ещё и красивая, но… — Тая говорила растерянно, боясь, что поймут её как-то не так. — Но мне было неприятно рядом с ней, а такого я никогда не чувствовала до этого по отношению к таким людям. И мой папа… Он выглядел напуганным. Не могу понять, почему так.
София, сжав губы и подняв плечи, спросила:
— А тебе могло показаться? Ты же мелкая.
— Твой же папа «долгоживущий»? — спрашивал Глеб. — Как он мог бояться чего-то? Такие как он не могут бояться.
— И правда, — согласилась Елизавета. — Разве не так? Твой папа и остальные — опытные разведчики, у них точно всё под контролем. Возможно, дядя Ифан просто устал?
— Но разве так бывает? — растерялась Тая. — Почему мне было так не по себе с тётей Машей? Почему папа выглядел так странно? Тут что-то не так…
Тая напряглась всем телом, и это отразилось на её лице: глаза забегали по комнате, цепляясь за разные предметы. Руки сжались в кулаки, и девочка прижала их к груди, выглядя всё более растерянно.
— Ну ладно, давайте тогда подумаем все вместе, — предложил Глеб. — Что конкретно в Маше тебе не понравилось? В чём именно причина?
— По-моему, обычная женщина. Я таких много встречала, и даже похуже, — проговорила София с ноткой занудной строгости. — У нас в… — она запнулась. — У нас всякие в метро бывали. Даже жить рядом приходилось. Такое вытворяли, такой крик поднимали по пустякам! Старшему брату вечно доставалось… Да и мне тоже. Но ничего, жива ведь.
— Да, но сейчас всё по-другому, — тихо возразила Тая.
— Прости, София, но она права, — нахмурился Глеб, произнеся это, как показалось девочке из Красного Яра, бестактно. — Повсюду одни угрозы для жизни. И не забывай, почему их зовут мимиками.
В груди Софии что-то болезненно сжалось. По телу разлился лёгкий дискомфорт, задевая что-то глубоко внутри.
— Но мимики же глупые, — заметила Елизавета. — Они и говорить-то толком не могут. А тут такое поведение… обычное. Людское.
— У моего папы был знакомый в сорок первом отряде, — вспоминал Глеб. — Он ему рассказывал иногда, а папа уже нам. Так что Лиза права. Большая часть из них будто ещё ходить ровно училась, а некоторые даже водить машину не могли. Но были и такие, которые ходили уверенно и твёрдо. Как-никак, уже седьмой год пошёл. Должны же они были чему-то научиться?
— Но так себя вести правдоподобно… — мрачно произнесла София. — Разве есть такие?..
— Тая, — внимательно посмотрел на неё Глеб. — Ты точно уверена? — его голос казался строже обычного.
— Да. — Её кивок подтвердил, что она совсем не сомневалась в своих словах.
— Тогда это очень плохо. Очень даже плохо. — Глеб подошёл к окну, медленно отодвигая штору в сторону и заглядывая за неё.
Жёлтый свет из окон размывался по фасаду дома напротив, плетя на стенах паутину зыбких теней. В глубине этой игры света мерещилось что-то живое, следящее, выжидающее. Каждый куст мог прятать наблюдателя, каждая стена таить чьё-то присутствие. Холодок пополз по позвоночнику, но подросток заставил себя застыть статуей, подавив желание дёрнуться.
— Я видела её на втором этаже. Вон в том окошке, — показывала Тая пальцем.
— Думаешь, что она мимик? — спросила рядом стоящая София, смотря на девочку сверху вниз.
— Разумный, — дополнила Тая.
— Тогда нужно всем сразу сообщить об этом, — сказала она твёрдо.
Мальчик развернулся, щель в шторе закрылась. Он оглядел подружек задумчивым взглядом.
— Нет! — сдавленно выкрикнула Тая, сжимая кулачки сильнее. — Мне кажется, что мой папа догадывается… догадывается, кто она, но сам не может рассказать, по какой-то причине.
— Тьфу ты… — отвернулась она, не понимая, что и думать.
— Таечка, ты думаешь, дядя Ифан знает? — спрашивала взволнованно Елизавета.
Тая медленно покивала. Её взгляд налился печалью.
— Тогда, — говорил Глеб, — предлагаю установить за ней слежку. — Узнаем, куда она ходит и чем занимается. Если она разумный мимик, то люди должны начать пропадать, особенно те, с которыми её поселили. Последим какое-то время за домом напротив и разберёмся сами, как настоящие детективы. Кто со мной? — подросток улыбнулся с детской надеждой в глазах.
Девочки удивлённо переглянулись, но не могли не согласиться с предложением Глеба. Однако Тая пребывала в растерянности, не зная, какое решение будет лучшим в данной ситуации. Позволить событиям развиваться своим чередом или ввязаться в это опасное расследование?
Если бы только у неё была возможность чаще общаться с вечно занятым отцом, проводить с ним больше времени… Если бы он никогда не стал разведчиком, не получил этот злосчастный титул «долгоживущего», а просто находился рядом, не оставляя её на попечение родственников. Даже в том домике у реки им удалось побыть вместе совсем недолго. Папа постоянно пропадал на вылазках, разведке… Несмотря на все его уроки и наставления, как вести себя с разными людьми и действовать в различных ситуациях, к этому случаю он её не готовил.
Из раздумий девочку вырвали почти одновременные голоса Елизаветы и Софии, поддержавших идею Глеба. Они пообещали никому больше не рассказывать — это их личная миссия, и никто не должен о ней знать. Тая рассеянно кивнула, прислушиваясь не столько к подругам, сколько к приближающимся шагам за входной дверью. Сначала по дорожке, потом скрип ступенек и половиц.
***
Несмотря на мучительную головную боль, облегчение в виде обезболивающего не заставило себя долго ждать. Ифан выдохнул. Наконец оба отряда вернулись, выгрузившись из машин. Командир Эльдар посоветовал третьему отдохнуть, пока его бойцы возьмут на себя охрану посёлка. Никто не возражал, и каждый разбрёлся по своим делам, предвкушая скорый отход ко сну. Лишь двое направились в административное здание, где Дамир в относительно спокойной обстановке обработал раны на лице Демида. Силы покидали всех. День выдался невероятно долгим, почти бесконечным. Ифан брёл по асфальтированной дороге, дивясь безоблачному небу над головой. Ему уже сообщили, как и остальным, об исчезновении тел Дениса и Ростислава. Разведчик и раньше подозревал, что «полевое существо» преследует не просто ради убийства, а с какой-то одному ему ведомой целью. Возможно, оно стремится передать тела кому-то ещё. Скорее всего, монстр каким-то образом призвал других мимиков, и те уже присвоили себе внешность погибших. Однако мысли Ифана вновь и вновь возвращались к Маше, к моменту их встречи в лесу спустя несколько лет после первого знакомства. Голова отказывалась соображать, веки слипались сами собой. На размышления уже не оставалось сил. Да и после удара о «седан» в висках всё ещё стучало. Но главное — тыл прикрыт, мимики больше не потревожат. По крайней мере, какое-то время. Добравшись до калитки, Ифан заметил, что в домике не горит свет. Он вошёл внутрь, сделал несколько шагов и остановился. Разведчик обернулся, вглядываясь в дачу напротив. Что же тогда шепнула ему Маша? Как назло, вспомнить никак не удавалось. Видимо, она просто потешалась над его реакцией, прекрасно зная, что Ифан бессилен помешать её появлению здесь. Хуже того то, что эта женщина поселилась прямо напротив дома, где сейчас спит его дочь. В шаговой доступности. Маша оказалась здесь неслучайно. Откуда она узнала, что тридцать шестые поедут именно в то село? Как прознала, что две женщины, жившие в том доме, будут там, а не где-то ещё? И почему они так легко её приняли? Пелена, в виде общей заторможенности и некой глупости других мимиков, заставляет расслабиться при виде нормального, самого, как кажется, обычного человека. Даже если внутри он далеко не безобиден. Присутствие Маши может создать угрозу для его дочери. Внутри царил мрак, пропитанный запахом старых ковров и древесины. Включив фонарик, Ифан вышел в коридор и направился на второй этаж, где, по идее, уже должны были спать остальные. Разум упорно прокручивал образы: до смерти напуганный Денис, схватка с Ростиславом. Как же тяжело будет объяснять их отсутствие завтра. Это напомнило Ифану о случае из далёкого прошлого, когда в первые годы вторжения на вылазке погиб его боевой товарищ. Из-за дружеских отношений именно ему пришлось лично сообщать трагическую весть родным погибшего. И вот теперь история повторяется. Только в прошлый раз друга убил мимик, а сегодня он сам отправил на верную смерть двух отцов. Собственноручно застрелил их из снайперской винтовки. Осознавать это и идти спать в дом, где сейчас мирно спят их жёны — ощущение не из приятных. Впервые за долгое время он по-настоящему тревожился о наступающем дне. С одной стороны, Ифана неумолимо тянуло в сон. Но с другой, он страшился пробуждения и встречи лицом к лицу с этими женщинами. Поднявшись, на удивление, по тихой лестнице, разведчик подошёл к первой же двери, чтобы узнать, где спит его дочь. Он предполагал, что её определили в одну комнату с Елизаветой, и значит, о совместном сне можно забыть. В первой спальне на раздельных кроватях покоились Анна с сыном и плотно укутавшаяся в одеяло Наташа. Ифан старательно светил фонариком в пол, дабы ненароком не потревожить спящих. Заглянув в следующую комнату, он убедился в своей догадке — обе девочки мирно посапывали в одной постели. Других спальных мест здесь не наблюдалось. Мужчина приблизился к предпоследней двери. Его ладонь опустилась на ручку, надавливая вниз. Тихий щелчок, едва слышный скрип. Одеяло на кровати топорщилось, будто под него напихали подушек. Ифан, войдя внутрь, направил луч света перед собой. На подушке покоились мужские волосы. Свет фонаря тут же осветил трость, прислонённую к столику, накрытому белой скатертью с алыми полосами. На столешнице стояла жёлтая ваза с засохшим букетом. «Они видят самые яркие воспоминания своих жертв, а после занимаются людскими делами», — всплыли в сознании чьи-то слова. Луч метнулся вниз, растворяясь в ворсе ковра. Зубы стиснули фонарик, руки легли на автомат. Ифан крался к кровати, где темнел силуэт отвернувшегося к стене. Ифан почти вплотную приблизился к кровати. Приподняв оружие, он приставил ствол к виску спящего. Пламегаситель едва не касался кожи, замерев буквально в сантиметрах. Палец застыл у спускового крючка. В расширенных зрачках Ифана плескалась чернота, адреналин в крови зашкаливал. Лицо исказила застывшая гримаса предельной концентрации. В голове ураганом проносились десятки мыслей, сменяя друг друга. «Как он пробрался сюда и не тронул остальных? Они ведь всегда нападают на людей, как бы сильно их ни глушили человеческие воспоминания, — размышлял Ифан. — Как ты сюда попал? Почему вернулся, я же тебя убил?» Указательный палец мягко лёг на спусковой крючок, дуло почти коснулось головы спящего существа. Руки едва заметно подрагивали, дыхание сделалось неощутимым. Ещё чуть-чуть, и грянет оглушительный выстрел на весь дом. Его услышат не только родные за стеной, но и соседи. Перед мысленным взором возникла Маша, лукаво улыбающаяся, будто потешаясь над ним. «Тебе не о чем волноваться. Всё под контролем, — промурлыкала она. — Приходи завтра вечерком на чай». Её глаза лучились чем-то добрым и приятным, напомнив Ифану улыбку любимой жены. Что-то ёкнуло в груди разведчика в тот самый миг, когда Дамир провожал Машу с остальными. Слова её, простые и почти бессмысленные, прозвучали в памяти именно сейчас. Денис мирно похрапывал, ничем не отличаясь от обычного мужчины, такого же, как все в округе. Отец Глеба, муж Анны. Когда же он вернулся домой? Если поздно, когда все уже спали — тогда понятно. А если пока жители бодрствовали? Как они могли не заметить явных изменений? Дырка от пули в куртке, кровь на одежде — это самое незначительное, что должно было броситься в глаза. Поведение, речь, движения, у всех мимиков с этим проблемы. Даже спустя шесть лет. Ифан попятился, мотая головой из стороны в сторону. Его взгляд упал на мягкое сиденье стула, где лежали тёмно-серые джинсы и белый джемпер. Одежда в целом напоминала ту, что была на Денисе под тёмно-зелёной курткой, однако припомнить точно не получалось. Разведчик направил луч фонарика на вещи — никаких следов крови. Оставалось проверить куртку. Она висела в шкафу. Тихо приоткрыв дверцы, Ифан пробежался взглядом по спинке, прищурившись и слегка пошевелил куртку. «Как они это сделали? Выглядит в точности как тогда», — недоумевал он. Но в следующий миг всё встало на свои места. Мех на капюшоне отличался. В памяти Ифана он был светлым, почти белым. Теперь же шерсть отливала серебристо-серым с металлическим блеском. Разведчик поэкспериментировал с углом освещения, предполагая, что дело в игре света, но тщетно. Память его не подводила, куртка была другой. Да и одежда на стуле тоже. Ифан, не веря своим глазам, вернулся к выходу и застыл на пороге с растерянным выражением лица, погружённый в лихорадочные размышления. Выйдя в коридор, он тихо прикрыл за собой дверь, оставшись наедине с пожирающей тьмой и терзающими душу страхами за дочь.***
Раннее утро вползло в дом вместе с голосами женщин, будящих детей. Ифан поднялся с первого этажа. В коридоре шагали фигуры Наташи и Ани, заглядывающих в детскую. Автомат легко покачивался на груди разведчика, руки расслабленно касались цевья. Дверь в комнату Дениса чернела закрытым прямоугольником. Глеб, ещё не до конца стряхнувший дрёму, поздоровался с Ифаном, женщины одарили улыбками. Ифан выдавил ответную, чувствуя, как она трескается по краям. Он прижал к себе дочь, вдыхая родной запах её волос, касаясь губами лба. Тая с Елизаветой убежали вниз в уборную, Анна отправилась будить мужа. Когда Глеб с Наташей спустились, Ифан окликнул её, просив собраться с девочками в каминном зале, якобы для хороших вестей из метро. В коридоре второго этажа остались только Ифан и Аня. Она зашла в комнату, а разведчик приблизился, не решаясь заглянуть внутрь и крепче сжимая автомат. Сквозь щель он видел, как Денис что-то говорил жене обычным голосом, привычными интонациями. Словно его и не убивали накануне вечером. Убедившись, что притворщик не тронул Аню, Ифан отступил к лестнице. Прокушенная губа отдавала медью, а спиной он чувствовал взгляд Дениса, прожигающий стены насквозь. Войдя в зал, Ифан увидел Наташу и девочек, уже собравшихся у большого стола. Они о чём-то оживлённо болтали, их голоса сливались в единый звонкий щебет. Тая и Елизавета, раскрасневшиеся после умывания, с ещё влажными волосами, подшучивали друг над другом. До слуха Ифана долетали обрывки их недавнего разговора в туалете, где девочки фантазировали о том, как будут обустраивать свой новый дом соломенными котиками. Глеб расположился неподалёку, присев на спинку дивана. Он с любопытством прислушивался к беседе Наташи и девочек, иногда вставляя свои комментарии и вопросы. Наташа с лёгкой полуулыбкой на губах охотно отвечала ему, одновременно помогая Тае расчесать непослушные волосы. Когда Ифан вошёл, все взгляды обратились к нему. На лицах читались одновременно радость от встречи и тревога, вызванная вчерашней стрельбой. Наташа, отложив расчёску, подошла к разведчику и участливо поинтересовалась, что произошло накануне. Глеб тоже подался вперёд, ожидая ответа. Ифан, стараясь сохранять невозмутимость, отделывался краткими фразами. Он не хотел вдаваться в подробности, опасаясь, что правда лишь посеет панику среди близких. Разведчик заверил, что ситуация под контролем и бояться нечего. — Но не это самое важное, — Ифан решительно сменил тему. — Вчера вечером мне сообщили очень хорошие новости, Наташа… Елизавета, — он по очереди посмотрел на каждую из них. — Ваню, Артёма и Андрея нашли и доставили в Харомирское метро. Я не знаю, где именно их обнаружили, но главное, что они живы и здоровы. Насколько я понял, их определят на «красную» ветку. Наташа и Елизавета застыли с приоткрытыми ртами. Секунда, и они сцепились в объятиях, заливаясь слезами радости. Пальцы до белизны вжимались в одежду, плечи тряслись от слёз счастья, а губы растягивались в улыбках. Елизавета уткнулась мокрым лицом в плечо матери, бормоча слова благодарности. Наташа гладила её по волосам, размазывая по щекам собственные слёзы. Глеб отвернулся к окну. Кадык дёрнулся, он часто заморгал и провёл ладонью по лицу. Его глаза тоже подозрительно заблестели, но он старался держаться мужественно, не желая расклеиваться на глазах у остальных. Тая смотрела на происходящее с лёгкой улыбкой, но в её взгляде читалась затаённая грусть. Ифан же чувствовал, как трещит по швам его деланно торжество. Счастье лишь поверхностно коснулось его глаз. Любой внимательный взор смог бы разглядеть фальшь в этом наспех собранном образе ликования. В зал вошли Анна с Денисом. Внимание Ифана прилипло к последнему: каждое движение, каждый жест всё контролировалось его округлившимися глазами. Но Денис не замечал этого препарирующего внимания: улыбался, опирался на трость, прихрамывал на правую ногу — всё как всегда. Наташа с Елизаветой кинулись к вошедшим, спотыкаясь о собственные слова в попытках поделиться чудом. Сбивчиво, перебивая друг друга, они рассказывали о волшебном спасении Артёма, Вани и его сына Андрея. Анна искренне за них радовалась, обнимая и поздравляя. Глеб тоже подключился к всеобщему восторгу и уже тянул руки для объятий с Елизаветой. И только Ифан стоял в стороне, не разделяя эйфории близких. «Долгоживущий» чувствовал, как иссякают последние крохи его притворности. Этот спектакль выматывал, высасывал все силы. Извинившись, он подозвал к себе Таю и поднялся с ней на второй этаж, остановившись в коридоре. Присев перед дочерью на колено, Ифан достал из-за пазухи пистолет и протянул его рукоятью вперёд. — Возьми его и спрячь, — смотрел он на неё обеспокоено. — Ты же ещё помнишь, как им пользоваться? — Что?.. — растерялась дочка. — Что случилось? — Ты же помнишь, правильно? — Да… помню, а что-то не так? Ифан зажмурился и отвернулся, прикусывая губу изнутри. Он искал слова, чтобы помягче объяснить дочери ситуацию. — Это для твоей безопасности. Здесь двенадцать патронов в магазине. Просто на всякий пожарный. Запрячь его куда-то, и пусть будет. Тая взяла оружие в руки и тут же ощутила его вес; пальцы неуверенно сжались на рукояти. В её глазах бился страх между оружием и мольбой, обращённой к отцу. Ифан наклонился ближе, поцеловал дочь в лоб и ласково потрепал по волосам. — Мне нужно идти по делам. — Папа… А дядя Ваня с дядей Артёмом и Андреем и правда живы? Ифан не успел выпрямиться в полный рост, с трудом удерживаясь, чтобы не отвести взгляд от умоляющих глаз дочери. — Да, дорогая, они в метро. Мне пора, хорошо? Люблю тебя, — его губы, наконец, растянулись в настоящей улыбке. — И я тебя… папа. Ифан скрылся на лестнице, а Тая застыла в коридоре, нервно теребя подол свитера. Тяжесть в руке казалась чужой и неправильной. Бросив короткий взгляд на дверь спальни, она скользнула внутрь на цыпочках. Спальная комната встретила её порядком. Каждая вещь занимала строго отведённое ей место, прямо как в музее. Но сквозь кажущуюся безупречность пробивались признаки времени: облупившееся на подоконнике покрытие, потёртости на деревянных поверхностях мебели, занавески с дырками разных размеров на окнах. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь застиранную ткань, очерчивали узоры на покрывале кровати и выстилающем пол ковре. Тая, спотыкаясь о собственные ноги, подошла к своей кровати и, рухнув на колени, приподняла свисающий до пола край одеяла. Пальцы шарили между разными разноцветными коробками и сумками в поисках подходящей щели, чтобы запрятать пистолет понадёжнее. В висках стучало, по спине пробежал холодок пополам с какой-то запретной увлечённостью. В этот момент дверь в спальню с тихим скрипом отворилась, и на пороге возникла Елизавета. Её щёки пылали, а глаза покраснели и опухли от пролитых слёз. На губах застыла дрожащая улыбка. Но стоило ей шагнуть в комнату и увидеть в неестественной позе Таю, как улыбка медленно сползла с её лица, уступая место интересу.***
Днём с неба лило как из ведра, обещая перерасти в настоящий потоп. Красный Яр остался далеко позади. Филипп, устроившись на пассажирском сиденье «минивэна», бездумно водил тыльной стороной указательного пальца по губам. Голова была откинута на спинку, взгляд устремлён в никуда. За рулём молчаливо сидел напарник, сосредоточенно глядя на дорогу. Путь их лежал по главной трассе прямиком в Полуночную Звезду. В голове Филиппа раз за разом прокручивались лица бойцов третьего разведывательного отряда. Он вспоминал, как бродил с ними по административному зданию в поисках хоть каких-то зацепок, способных пролить свет на судьбу шестерых пропавших. Впереди маячил непростой разговор, и Филипп уже предвкушал все его возможные последствия. От этих мыслей кровь быстрее бежала по жилам, а тело отказывалось сидеть спокойно. За окнами «минивэна» расстилалась унылая картина: серое низкое небо, с которого непрерывно лились потоки воды, раскисшая земля, превратившаяся в грязевое месиво, редкие покосившиеся деревья вдоль дороги. Но вот вдали на горизонте начали проступать очертания первых домов Полуночной Звезды. Над покатыми крышами дач вился дымок. Последний километр был преодолён куда быстрее, чем желал того Филипп. Машина сбавила ход до тридцати километров в час, готовясь сворачивать на заезд в село, как внезапно из придорожных кустов показались дула автоматов. Водитель затормозил, колёса взвизгнули по асфальту. — Подними-ка, пожалуйста, ручки, — с деланным спокойствием, даже несколько шутливо, обратился Филипп к напарнику. Из зарослей вышел боец с красной повязкой на правой руке, не опуская автомат. Второй что-то быстро говорил в рацию, не сводя глаз с нежданных гостей. Филипп жестом показал, что собирается опустить стекло, и нажал кнопку на двери. — Дорогие соседи, мы приехали с миром! Это я, Филипп! — громко объявил он. — Смотрю, ваши повязки мне незнакомы. Не могли бы вы позвать командира Ви-ле-на? Знаете такого? Командир Вилен. Мы с ним знакомы, уж поверьте. — Мужчина вытянул руки из окна, демонстрируя безобидность своих намерений. — Проезжайте, — бросил один из бойцов, опуская ствол. У административного здания уже собрался третий отряд в полном составе. Филипп приветственно помахал им рукой. Как только «минивэн» остановился, мужчина натянул капюшон и, попросив напарника подождать в машине, выскочил под дождь. Ещё раз махнув собравшимся, он быстрым шагом направился под навес. — Доброе утро, доброе утро! — напевая, здоровался краснояровец. — Итак, как я и говорил в прошлый раз, мы приехали сюда по одной из нескольких причин, о которых вы уже и так знаете и помните. — Конечно, — кивнул Вилен, улыбаясь теплее некуда. — Фёдор, наш управляющий, хотел увидеться лично с кое-кем из вас, чтобы обсудить все мельчайшие детали с глазу на глаз. Я, так сказать, просто посланник. Ну… и заодно таксист, — края губ растянулись до ушей, а рукой он указал на гудящий транспорт позади. — Это не будет проблемой? — Да, конечно, без проблем. Я думаю, что мы могли бы выделить на это время. Я считаю, что торговля и союз с вами нам будет очень полезен. — Вот и прекрасно. Очень рад это слышать. Вижу, у вас новые люди здесь появились? — Филипп посмотрел в сторону недавно остановивших его тридцать шестых. — И дым из избушек так и валит. Обустраиваетесь, да? Не было проблем никаких за наше отсутствие? — Прикольчики были, — заметил Мирон с сарказмом. — Надеюсь, не те самые прикольчики, — захихикал Филипп. — Сами знаете, как оно бывает… — Он поёжился от прохлады. — Ну и холодрыга же, да? С вашего позволения, перейдём к самому главному. Фёдор хотел лично встретится с Вами, командир Вилен. А также хотел увидеть Ифана и Дамира. Я рассказал ему про ваших людей — уверяю, только самое хорошее — и он лично хотел увидеть вас троих. Я предлагал ему самому приехать, чтобы всё обсудить, однако Фёдор иногда бывает… Скажем так, человек, придерживающийся особенных взглядов на жизнь. А недавно — это, скорее, будет для вас ещё более новым удивлением — мы поссорились с одним из других поселений, если так можно сказать. Люди там оказались куда более агрессивные, и не такие дружелюбные, как мы того ожидали и хотели, — цокнул краем губ он. — Фёдор ездил туда, но, к превеликому сожалению, приняли нас там не очень тепло, да… — слегка погрустил он, но через мгновение тут же взбодрился. — Сейчас же мы пришли к некому перемирию. Однако поспешу вас заверить, что к вам у нас нет никаких предрассудков. И то, как тепло вы встретили нас, в отличие от других, говорит само за себя. Мы не просим вас складывать оружие — берите его с собой. Хоть гранатомёт. В каждом его жесте, в каждом движении сквозила былая отточенность манер. В прошлой жизни, до начала вторжения, он явно занимал не последнее место в иерархии власти. Закончив свою речь, Филипп позволил себе едва заметную самодовольную ухмылку. В его глазах плясали искорки триумфа. Он привык получать желаемое, и сейчас все шло по плану. Даже человеку с не самым блестящим умом было очевидно: выбора у разведчиков попросту нет. Несмотря на потерю десяти бойцов за один день, можно было не сомневаться, что Красный Яр уже восполнил эти потери. А даже если и нет, ввязываться в войну или портить только зарождающиеся отношения с соседями было бы верхом глупости. Вилен понимал: подчиниться — единственный разумный выход в сложившейся ситуации. — Конечно, мы поедем, — низко кивнул командир. — Мы доверяем вам и надеемся на взаимность. — Безусловно, мой дорогой друг. Не будем терять времени, — Филипп жестом поманил разведчиков за собой. Четверо мужчин приблизились к «минивэну». Филипп потянул на себя раздвижную дверь, приглашая их внутрь. Сам он устроился рядом с водителем и щелкнул пряжкой ремня безопасности. Ифан, Дамир и Вилен разместились на заднем сиденье, отметив про себя тонированные боковые стекла. Двигатель заурчал, колёса пришли в движение. «Минивэн» сдал назад и выкатился на трассу, провожаемый угрюмыми взглядами тридцать шестых. «Минивэн» глотал километры, а вместе с ними росла тревога Дамира. Он прятался за маской суровости, но недавний завтрак мог всё испортить, выйдя через эту маску. Каждый поворот, каждый съезд с трассы был шагом в пустоту, и где-то на краю сознания билась мысль, что они едут навстречу беде. Дождь исполосовал поля, кривые деревья кривились ещё сильнее, асфальт крошился язвами выбоин. Небо давило, отражая то, что творилось в душе. Дамир ловил в зеркале отражения спутников, где Вилен выглядел абсолютно спокойным, а Ифан выпал из реальности. Дорога в Красный Яр оказалась настоящим лабиринтом. Если Полуночная Звезда жалась к трассе, то Красный Яр прятался в паутине развилок, огибая городской посёлок. Асфальт превратился в цепочку луж с мутной водой. Дорога молчала — ни встречных, ни попутных. Впереди показался очередной поворот, скрытый за небольшой лесополосой. У самого съезда мелькнуло несколько настороженных взглядов, выглядывающих из-за деревьев. Когда «минивэн» поравнялся с ними, разведчики смогли разглядеть местных часовых, притаившихся среди стволов. Их одежда сливалась с корой деревьев, а лица были укутаны плотной тканью. Цепкие глаза пристально следили за приближающимся автомобилем, руки крепко сжимали оружие. Миновав лесок, машина выехала на открытое пространство. Справа и слева, насколько хватало глаз, расстилались поля, упираясь в очередную лесополосу. Вдалеке виднелся сам посёлок, укрытый густой зеленью. Высоченные кроны деревьев служили надёжным прикрытием, скрывая Красный Яр от посторонних взглядов. Чем ближе они подъезжали, тем яснее становилось — посёлок превратили в настоящую крепость. Дорогу перекрывали ряды металлических «ежей», натянутые поперёк цепи и глубокие рвы. В ветвях деревьев виднелись дозорные пункты из досок и брезента. Число укреплений росло с каждым метром. Тут и там попадались волчьи ямы с торчащими кольями, растяжки с гранатами, огневые точки из мешков с песком. Некоторые стволы буквально изрешетило пулями. Похоже, жители Красного Яра регулярно проводили учебные стрельбы, а может, даже уже держали оборону. Главная улица ощерилась баррикадами: скелеты машин, ржавые бочки, всё те же мешки с песком. Окна и крыши таили снайперские норы и пулемётные гнёзда. У Дамира возникло ощущение, что они добровольно сунули головы в пасть мимика. И он уже не справлялся удерживать это напыщенную мужественность. Теперь стало ясно, почему Фёдор не рисковал высовываться за периметр. Красный Яр ощетинился не только против тварей из кошмаров, не меньше укреплений предназначалось людям Белого Тина. «Минивэн», пробравшись через лабиринт заграждений, замер в центре посёлка. Едва пассажиры выбрались наружу, как их окутало сырым холодом. Ветер с дождём забирались под куртки, выстуживая до костей. Местные возникли словно из воздуха: жёсткие лица, настороженные глаза, стволы автоматов, готовых к бою. Каждый жест приезжих ловили десятки взглядов, препарируя, оценивая. Филипп и водитель выбрались из машины первыми. Коротким жестом главный переговорщик указал разведчикам следовать за ним. С каждым шагом молчаливый эскорт уплотнялся, смыкался кольцом. Сердце Дамира колотилось о рёбра, спина с подмышками полностью пропотела. Он постоянно косился на Вилена с Ифаном, выискивая в их лицах отблеск собственной тревоги, но командир и снайпер хранили непроницаемое выражение. Путь оказался недолгим. Вскоре Филипп остановился у массивного двухэтажного дома, сложенного из потемневших от времени брёвен. В отличие от других строений, обнесённых заборами, это здание окружала лишь широкая деревянная веранда. Но сам вид этого дома — основательного, добротного, возвышающегося над посёлком — не оставлял сомнений в его особом статусе. — Сюда, пожалуйста. Но перед этим вам всё же придётся сдать оружие, — Филипп развёл руками и чуть виновато улыбнулся. — Конечно же, вам его сразу же вернут, как вы выйдете обратно. Дамир дёрнулся снимать автомат, путаясь в ремне, едва не сорвав шапку. К ним уже подтягивались местные, готовые принять огнестрел. Ифан и Вилен последовали примеру Дамира без лишних колебаний. Ножи тоже перекочевали из ножен в подставленные ладони. Когда процедура разоружения завершилась, Филипп повёл их дальше, прямо ко входу в здание. Позади, держась на расстоянии нескольких шагов, следовали шестеро вооружённых людей. Всё происходящее выглядело логично, оправданно… для тех, кто держал палец на спусковом крючке. Для безоружных же это была изощрённая пытка нервов. Дамир с пронзительной ясностью осознал: прикажи им сейчас встать на колени, он будет скулить, умолять о пощаде. Он физически ощущал эту давящую мощь, а предчувствие беды разрасталось внутри уже не тревогой, а чёрной дырой. Внутри было на удивление светло и уютно. Под потолком горели лампы, разгоняя полумрак и наполняя комнаты теплым желтоватым сиянием. Интерьер отличался строгостью и аккуратностью. Разведчиков провели по двум коридорам, устланным простыми, но добротными коврами. И наконец остановились у дверей, ведущих в просторный зал. Створки распахнулись, взглядам разведчиков предстало помещение с прямоугольным столом из тёмного дерева в центре. Филипп обернулся к Вилену, наклонившись немного ближе к его уху, и прошептал: — Поберегите своих людей… У дальней стены у тумбы с подносом ждал мужчина, сжимая бутылку бордового. Был одет в простой белый свитер и чёрные брюки, из-за чего он казался почти неприметным. Лицо с точёными чертами не выдавало эмоций. Глубоко посаженные глаза смотрели тяжело, пронзительно. Тёмная радужка сливалась со зрачками, делая взгляд почти гипнотическим. — А вот и вы, — с интересом произнёс Фёдор. Его голос, глубокий и вкрадчивый, звучал обманчиво мягко, но в нём угадывалась стальная непреклонность. Ловким движением он подхватил со стола четыре рюмки, удерживая их между пальцами, и аккуратно расставил перед собой. Затем, отодвинув стул, опустился на сиденье и жестом пригласил остальных последовать его примеру. — Большое спасибо, Филипп, что помог доставить наших гостей, — продолжал Фёдор. — Я ждал этой встречи с нетерпением. Дамир опустился на стул слева от Фёдора, в то время как Вилен и Ифан заняли места справа, сев рядом друг с другом. Хозяин Красного Яра взял в руки бутылку и с церемонной аккуратностью наполнил каждую рюмку тёмно-красным вином, передавая их гостям по очереди. Вдоль стен зала застыли шестеро вооружённых бойцов, по трое с каждой стороны. Филипп, отвесив лёгкий поклон, покинул помещение, оставив главу поселения наедине с разведчиками. — Сразу должен предупредить, — произнёс Фёдор, — я налил вам лишь по одной рюмке. Не подумайте, что я жадничаю, просто это вино редчайший экземпляр, его больше не производят… К моему величайшему сожалению. Считайте этот глоток символом нашего нового союза и залогом дальнейшего процветания. С этими словами он первым поднял свою рюмку в вежливом жесте. Глаза Фёдора внимательно следили за реакцией гостей поверх края хрустального сосуда, ловя каждое изменение в их лицах. — За наш союз и дружбу, — провозгласил он тост, чуть наклонив голову. Разведчики, помедлив лишь долю секунды, подняли свои рюмки и отпили по глотку. Вино обожгло горло, оставляя во рту терпкий, чуть сладковатый привкус с нотками спелых ягод и дуба. Почти синхронно они опустили опустевшие сосуды на стол, и в зале повис звон тонкого стекла. Фёдор удовлетворённо кивнул, позволив себе мимолётную улыбку. Он дождался, пока стихнет звон хрусталя, и, сцепив пальцы в замок, чуть подался вперёд. — А теперь, пожалуй, перейдём к делам, — произнёс он, и от былой мягкости в его голосе не осталось и следа. Взгляд стал жёстче. — Конечно, — согласился командир Вилен, плавно моргнув. — Мы внимательно слушаем Вас. — Мне доложили, что вы только начали своё заселение в Полуночной Звезде. Как я понимаю, вы… частично выезжаете из Харомирского метро, поэтому самая, на данный момент, важная для вас задача — это безопасно транспортировать жителей и их вещи, я правильно понимаю? — Всё верно, — подтвердил Вилен. — По этой причине я хочу предложить вам помощь. — Его речь текла плавно. — Мы погрузим вам овощей, которых у нас в избытке. Также разных семян для посадки… Вам выдадут список, где всё будет учтено, сейчас это не столь важно. Вам нужна тёплая одежда, дрова, вода, медикаменты? Что угодно. Вилен замер в сомнениях. В их мире бескорыстные подарки встречались реже, чем солнце на небе. — Я понимаю, как это звучит. Неизвестно кто просто так дарит что-то… Я понимаю, — кивнул он медленно. — Но я, как хозяин этого поселения, считаю, что новые контакты нужно начинать только с приятных эмоций. Я хочу, чтобы мои новые союзники чувствовали себя отлично на новом месте. Какой мне будет смысл, если вы сейчас не согласитесь, а потом окажется, что Полуночная Звезда со всеми её жителями погибли от голода, или какой-то заразы? Я думаю наперёд… О вашем развитии, чтобы потом и вы могли что-то дельное предложить, так ведь? Что-то из самого Харомирска, например. Повисла несколько секундная тишина коротких размышлений, сопровождаемая кивками в ответ. — Понимаете. У нас уже была неудачная попытка выстраивания взаимопонимания между ещё одним поселением. Только там мы начали наше знакомство не с той ноги, так сказать. Я тоже был глуп и поступил во многом неправильно… Мы вам их дарим. Припасы, — подчеркнул он. — Подарок лично от меня. Пожалуйста, примите их, — голос стал глуше, будто Фёдор шептал угрозу вместо того, чтобы просто предложить. Его взгляд отяжелел, когда он произносил последнее предложение. Он словно давал понять, что отказ нежелателен и последует неодобрение. — Раз Вы так настаиваете, мы не можем отказать, с радостью принимая Ваши дары, — держал улыбку Вилен. — Вот и прекрасно. Евгеньевич, — обратился он к охраннику возле выхода. — Сообщи остальным, пусть готовят грузовую машину. — Слушаюсь, — кратко бросил тот, скрываясь в коридор. Фёдор медленно перевёл проницательный взгляд на Ифана, изучая шрамы на его лице. — Как мне и говорили, Ифан, вы — опытный боец. Это видно сразу. Ваш взгляд… скрывает множество печальных и ужасных событий. Как и Ваш, Дамир… Вилен. Мы все здесь прошли через многое. Каждый из нас повидал разных… жутких вещей. И неизвестно, сколько ещё придётся. — Фёдор внимательно смотрел на свою рюмку, поворачивая её в стороны. — Какова была причина вашего срочного выезда из Харомирского метро, командир Вилен? — его голос звучал заинтересованно. — Нехватка свободных мест. Недавно мы нашли в западной части Харомирска около сотни человек, спрятавшихся в канализационных путях, — быстро сообразил командир. — Но этих людей было некуда селить. Поэтому приняли решение вывезти их в пригород. В Полуночную Звезду. — Филиппу Вы говорили, что некоторые станции стали недоступны. Я ошибаюсь, или мой помощник? — Всё верно, свет и воду на кое-какие ветки перестали подавать, поэтому мы решили не селить туда людей, кормя пустыми обещаниями, на постоянную основу. — Понятно. Надеюсь, никто не пострадал в процессе? Во время переездов, например? — Нет, всё обошлось без проблем. — Отлично. Рад это слышать. Знаете, я всегда задумывался о том, сможем ли мы найти себе достойных соседей? Были одни, которые и сейчас существуют… Живут в Белом Тине, за пару десятков километров отсюда. Вы уже про них слышали. Пытались настроить с ними отношения, но всё пошло не так гладко, как мы того желали. У них достаточно вооружённых мужчин, которые могли носить у себя в головах разные мысли. Обман, предательство. — Он откинулся на спинку стула, взгляд ещё больше потемнел. — Я часто задавался вопросом, почему же мы не можем нормально объединиться и сосуществовать вместе? — Фёдор опустил глаза на стол. — Мы пытались, поверьте мне, как-то всё улучшить, исправить. Конечно же, мы даже и не думали о военных стычках — только дипломатия. Но знаете, что я понял? Дамир снова вытер взмокшие ладони о колени. Вилен же не отрывал глаз от хозяина Красного Яра, сохраняя вид почтительного внимания. — Я понял, что людские методы не особо-то и работают. Они и раньше-то особо не работали, если вспомнить все войны за двадцать первый век, хотя бы… — Он замолчал. — Мы потеряли не мало людей. Многие семьи остались без отцов и мужей, — его голос приобрёл более интенсивный оттенок. — Бойня с Белым Тинном особо не привела к чему-то, кроме как к кое-какому перемирию, просто чтобы прекратить бессмысленное убийство и без того маленького количества выживших. Фёдор внимательно посмотрел на каждого за столом, остановив чёрные глаза на Дамире. Сердце разведчика споткнулось. — Возвращаясь к теме потерь и тяжёлого прошлого. Я более чем уверен, что каждый из вас что-то, да потерял. Будь-то близкие, родные, любимые, не важно. Возможно, даже ваши опытные товарищи по оружию. Вилен, Вы же командир? Было же у вас такое, что кто-то из отряда погибал? — Конечно, — Вилен сложил руки домиком. — Что Вы чувствовали в этот момент? — Мне было очень неприятно, — выдавил Вилен. В голосе промелькнула тень старой боли. Фёдор подался вперёд, впиваясь взглядом: — У них были родные, близкие? Может быть, дети? — Да. У двоих из них было по жене в метро. У другого было двое взрослых сыновей. — Вилен говорил ровно, но пальцы сжались крепче. — Для них такая утрата оказалась почти непосильной. — Вы разговаривали с ними, чего им хотелось больше всего? Вилен прикрыл глаза, не столько вспоминая, сколько пытаясь понять, куда ведёт этот допрос. Картина прояснялась, и она ему не нравилась. — Эмоциональную поддержку… — Остальное он проглотил: про жажду крови, про мечты утопить тварей в огне. — Видимо, Вы не много с ними общались, — холодно заметил Фёдор. — Я прекрасно помню, как рыдали дочери и жёны моих людей. Как проклинали всё на свете. — Он помедлил, позволяя словам набрать веса. — Но самое мощное их желание, которое я до сих пор не могу забыть, — месть. Фёдор задумчиво покачал головой и продолжил: — Я прекрасно помню их слова. Они проклинали этих людей, желали им мучительной смерти. Требовали повесить всех заложников и раненых Белого Тина, чтобы все видели возмездие. Родные кричали, что готовы сами разорвать их на куски голыми руками. Что отдадут всё, лишь бы увидеть их мёртвыми. Эта ненависть, эта жажда мести выедала их изнутри. Они хотели видеть смерть виновных. Иначе их души не успокоятся, а чувство правосудия не будет восстановлено, — голос Фёдора упал до глухого шёпота. Он подался вперёд, впиваясь локтями в столешницу. — Конечно, месть не самый лучший путь. Но иногда это единственное, что помогает пережить невосполнимую утрату. Вы прекрасно знаете это чувство, когда видишь смерть близкого. Эту чёрную, разъедающую ненависть, которая овладевает разумом. Когда хочется любой ценой отомстить, чтобы хоть как-то облегчить боль. Иногда только кровь за кровь может принести облегчение. Дамир метнул короткий взгляд на товарищей, пальцы забарабанили по колену. В зале стихли голоса. Слух улавливал лишь глубокие выдохи гостей. — Ифан, у Вас есть ребёнок? В ответ ему последовали короткие кивки. — На что Вы готовы пойти ради своего ребёнка? Что готовы отдать? Вопрос Фёдора застал Ифана врасплох, на мгновение его лицо дрогнуло. Сжатые челюсти и уголок приподнятой брови выдавали его контроль над собой. Ифан медленно поднёс к губам рюмку с вином, делая короткий глоток. Затем его взгляд замер там, где только что ещё плескалась алым цветом жидкость. — На всё. Я пойду на всё ради неё. — Правильный ответ, Ифан. Как и я, ради своих людей… — Фёдор обвёл взглядом гостей, — готов пойти на всё. Словно они мои дети. Вы, наверное, уже в курсе, что у меня погибло десять человек? — Он помолчал, пальцы стиснули рюмку. — Четверо — элита разведки. Их любили называть «безбашенными». Они всегда шли на самые опасные задания, возвращаясь полностью невредимыми. Убил их местный пьяница. Михаил. Схватил автомат, расстрелял моих лучших людей. Ни причины, ни объяснения — просто выпустил очередь. Забрал внучку и исчез, пока не опомнились. За ними мы пустили вдогонку несколько машин. Шесть человек в целом. Они доехали за ними, а после зажали в трёхэтажном здании, больше похоже на сельскую администрацию. А когда уже почти догнали их, безоружных, им кто-то… Их убили. Глаза Фёдора прожгли Дамира насквозь. Взмах ресниц, и взгляд переполз на Ифана. Рюмка качнулась к губам хозяина. — Но перед полной потерей связи, они успели нам кое-что сказать. А точнее, один из добытчиков, занявший второй этаж этого здания. Связь тогда прерывалась, и сразу понять не получилось. Однако потом мы смогли сопоставить слова, сказанные им, и получилось: «Полуночная Звезда». Зрачки Фёдора расширились, сковав Вилена в его же лжи. Улыбка командира треснула, стекла с лица. Дамир вжался в стол, шея зудела от призрачной петли. В груди Ифана оборвалось. Он бросил взгляд на охрану у выхода, прикидывая расстояние до Фёдора. — Заложников из Белого Тина нужно было отпустить… — продолжил Фёдор, позволяя гостям выдохнуть. — По правилам установленного союза. Но мы отпустили всего половину. Половину пойманных нами мужчин. Других мы вздёрнули на одной из улиц. Моих жителей это… Скажем так, их желание мести притупилось. И вот оно вновь голодное. — Мы отдадим вам Михаила с Софией, — тут же сказал Вилен. В его голосе впервые слышалось напряжение. Это так сильно напугало Дамира, что он чуть ли не задрожал всем телом. — Мне наплевать на них, — моментально отрезал хозяина Красного Тина. — В прошлый раз мы оставили половину. Это честно, — тон смягчился. Он откинулся назад, поднял рюмку к свету. Вино окрасило стекло в цвет крови. — Понимаете… Даже если я готов закрыть на это глаза… А я понимаю, что вы в случившемся не виноваты, и вас просто приняли за людей из Белого Тина. Мои же люди совсем не такие. Они не будут терпеть этого, не будут забывать или прощать. Им плевать, кто вы такие и откуда вы приехали. Союзники ли вы, или враги. Им нужно лишь одно — увидеть виновных на виселице, медленно подыхающих на ней. Таковы люди в Красном Яре, очерствевшие за шесть долгих лет. Либо повесят виновных, либо меня и всех мне близких людей, за то, что я не гожусь на роль руководящего здесь. А уж поверьте, что заменить меня здесь есть кому, стоит только платформе пошатнуться. Вы уже прекрасно поняли, кто такой Филипп и что он из себя представляет. Через несколько секундную тишину и переваривания услышанного, Фёдор продолжил: — Пятеро мужчин. Мне плевать, кто это будет. Три дня. В течении трёх дней вы должны предоставить мне их. И тогда мы сможем продолжить наши союзнические отношения… без каких-либо недопониманий, — вздохнул он. — Я думаю, что это крайне щедро с моей стороны, вы так не считаете?
