Людям здесь не место

      Глеб мерил шагами пространство у окна, бросая взгляды на улицу. Его мысли занимал дом напротив, где совсем недавно поселилась таинственная Маша со своими спутниками. Юношеское сердце трепетало от одного воспоминания об этой стройной женщине с длинной косой и обворожительной улыбкой.       Время давно перевалило за назначенный час общего сбора, но ноги словно приросли к полу, не желая нести хозяина прочь от окна. Глеб нетерпеливо постукивал пальцами по подоконнику, украдкой поглядывая на часы. Секунды ползли мучительно медленно, а дверь соседнего дома всё не открывалась.       Не выдержав, Глеб сорвался с места и помчался на сбор, на ходу придумывая оправдания. Но никто даже не заметил опоздания, все были слишком поглощены предстоящими делами и царящей вокруг суматохой.       Весь день Глеб, Тая и Лиза постоянно поглядывали на дом Маши, затаив дыхание в надежде уловить хоть какое-то движение за плотно задёрнутыми шторами.       Окна же хранили свои секреты, а обитатели загадочного жилища явно не спешили его покидать. Впрочем, жизнь там теплилась: свет часто зажигался, а за занавесками порой мелькали силуэты. Только переступать порог никто не торопился.       Глебу вспомнился старый фильм, где герой инсценировал вечеринку, расставив по дому манекены. Их механические движения за окнами создавали иллюзию присутствия множества гостей. Что-то похожее творилось и здесь.       К вечеру нетерпение достигло предела. Юные сыщики, не в силах более сдерживаться, жадно осматривали каждый уголок дома. Желание постучать в дверь, заглянуть в окно, просто сделать хоть что-нибудь, чтобы пролить свет на эту тайну, стало почти невыносимым.       Глеб увидел отца Таи. Ифан, на миг замерев у калитки, решительно направился к двери и скрылся в доме.       Новость мигом облетела всю компанию. Затаив дыхание, они ждали развязки, но визит вышел недолгим. Уже минут через пятнадцать разведчик покинул гостеприимный кров. Тем не менее что-то в его облике изменилось. Казалось, Ифан стал похож на куклу, чьи движения потеряли плавность и естественность. Лицо, и без того испещрённое шрамами, теперь напоминало мраморный бюст. В глазах «долгоживущего» таилась едва заметная тревога, тщательно скрываемая и загоняемая вглубь.       Ифан двинулся прочь. Глеб проводил его задумчивым взглядом, гадая, что могло произойти за ту короткую встречу. Прошёл час, а то и больше, а в голове по-прежнему роились вопросы без ответов.       Сгущались сумерки. Ветер завывал в проводах, гоняя по двору охапки сухих листьев. Глеб не отрывал взгляда от окон Маши, где за стеклом мерцали расплывчатые силуэты. Громкие оклики и просьбы помочь по дому оставались без внимания. Тая, сидя рядом, тоже не сводила глаз с соседнего здания, будто пытаясь силой мысли проникнуть за непроницаемые шторы. Сама ночь сгущала свои тени вокруг этого дома, с каждой минутой делая его всё более зловещим и притягательным.       София и Елизавета наблюдали за этой парочкой со стороны, и сомнения всё сильнее закрадывались в их души. Однако любопытство грызло изнутри не меньше. Неужели эта женщина и впрямь одна из «этих»? Что делал в её доме отец Таи? Уж не успела ли она за вчерашний день расправиться с соседями или сотворить нечто столь ужасное, что даже бывалые разведчики не могли такого представить?       — Занятие, конечно… — протянула София, поджав губы и склонив голову набок.       — Всё равно странновато… — размышляла вслух Елизавета, подперев щёку ладонью. — Даже если она и не мимик, то почему всё ещё ни разу не вышла-то? Что ей там делать так долго?       София со вздохом прикрыла глаза, всем своим видом излучая скепсис.       — Она наверняка выходила, когда мы не видели. Обычное совпадение, да и всё тут. Да и дядя твой заходил туда, и вышел же? Живой, как-никак?       Глеб, уловив её слова, бросил на девочку недовольный взгляд. По спине Софии пробежал неприятный холодок. Она обхватила себя руками за талию.       — Как там твой дедушка? — полюбопытствовала Елизавета, отвлекаясь от скуки.       — Да вроде бы всё в порядке. Не думаю, что ему тяжело пережить случившееся. Он крепкий. Я-то точно знаю. Закалённый в боях. Он больше за меня переживает…       — Переживает — значит любит, — заверила Елизавета, тронув подружку за плечо.       София кивнула, на губах заиграла грустная улыбка. Ей нравилось проводить время в компании новых знакомых. Ребята казались дружелюбными и искренними. Но девочка отдавала себе отчёт — любая дружба в этом мире недолговечна. Да и причина её собственного пребывания здесь сейчас беспечно облокачивалась на подоконник. София всё ещё не могла решить, как поступить с этими странными отношениями.       В ушах нередко звенело эхо автоматной очереди. Фантомная боль прошивала барабанные перепонки, стоило лишь вспомнить о размазанных по стенке мозгах Максима. Память услужливо прокручивала эти жуткие кадры, словно в насмешку создавая красочное напоминание об опасности неверных решений. Порой Софии казалось, что она настоящая дура. Тратит драгоценное время на какой-то бред. Она с дедушкой попали в ужасную передрягу и теперь уж точно не выйдут из неё сухими — вот о чём нужно сейчас думать.       София тряхнула головой. Елизавета удивлённо покосилась на неё.       — Что такое, блошки в волосах? — хихикала она.       — Да какие блошки? — вздохнула София, замечая какие-то изменения у окна.       Глеб с Таей присели, задёргивая шторы. Девчонки среагировали молниеносно, распластавшись на полу.       — Она вышла! — прошептал мальчик, обводя всех возбуждённым взглядом.       Тая сидела неподвижно, почти не выказывая волнения.       — Ну вышла и вышла, — пожала плечами София, стараясь говорить как можно мягче.       Глеб прильнул к образовавшейся щели между шторами. На крыльце стояла Маша, накинув на плечи тёмную кожаную куртку. Она сбежала по ступенькам и свернула влево, огибая дом.       Ветки деревьев скрипели на ветру, нагоняя лишней жути. Сама природа предостерегала об опасности, таящейся в лике этой женщины.       Глеб следил за удаляющейся фигурой. Маша шагала быстро и целеустремлённо, явно торопясь. Длинная коса раскачивалась из стороны в сторону, вторя ритму её шагов. В этой походке мальчику почудилось что-то зловещее, необъяснимо пугающее. Сердце перешло на частые удары, ладони намокли. Куда и зачем Маша направлялась в столь поздний час? Глеб нутром чуял — здесь что-то нечисто.       Спустя мгновение женщина скрылась за углом дома. Глеб отпрянул от окна. Лицо его приобрело сосредоточенное выражение, брови сошлись на переносице.       — Она ушла за дом на задний двор… — прошептал он к притихшим девочкам. — Что-то здесь не так. Надо выяснить, куда она пошла и что задумала так поздно.       Ребята переглянулись.       — Может, просто идёт по своим делам? — предложила София. Но Глеб лишь решительно помотал головой.       — В такую погоду ужасную? — Елизавета вздрогнула плечами, ощутив на себе уличный холод.       — Тая, — обратился к ней Глеб, — что думаешь ты? Ты же первая предложила, как-никак?       Девочка вспомнила, как отец застыл у калитки соседского дома, а потом вошёл внутрь. Стоило двери закрыться за ним, как в груди Таи что-то болезненно сжалось. Страх за родного человека затопил всё её существо. И уже невозможно было понять: то ли это плод собственных переживаний, то ли опасность, исходящая от Маши, действительно реальна. Когда Ифан наконец вышел, поправляя наушники и микрофон, Тая едва не лишилась чувств от облегчения.       — Может быть, она идёт в тот большой сарай у въезда? — предположила она.       — Точно! — щёлкнул пальцами Глеб, представляя, как над его головой загорается выдуманная лампочка. — А ведь она могла таскать свои жертвы прямо туда!       София еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. Эта идея всё больше походила на ребяческую глупость. Но в то же время, где-то в глубине души, шевельнулось любопытство. Куда же Маша направилась в столь поздний час?       — Ну там же холодрыга… — протянула она, сжимая губы.       — Ничего, — уверял Софию Глеб, — накинем шапки и быстро пройдёмся. Обычная прогулка. Да и если всё в порядке, то просто скажем, что баловались. Мы же ещё дети по их мнению. Простят, куда денутся? — усмехнулся хитро он, натягивая чёрную осеннюю шапку.       Мальчишка вскочил к двери, хватаясь за ручку.       — А как же родители, их же надо предупредить! — нахмурилась София, чуть щёки не надув. — Мне нужно сказать дедушке…       — Тю, ничего с нами не будет. Просто идём на прогулку, вот и всё.       В этот момент в зал вошёл Денис, принеся с собой из кухни аромат острых приправ. Отец Глеба, постукивая тростью по дощатому полу, подошёл к печке и сгрузил охапку дров. Окинув детей добрым взглядом, он опёрся на трость и опустился на здоровое колено, подкидывая поленья в огонь.       — Гулять, да?       — Да, папа, — кивнул Глеб. — Передай остальным, что мы с другими ребятами погуляем недолго. Хорошо?       — Конечно, детки! — Он вкинул несколько деревяшек в огонь. — Только не делайте никаких глупостей, ладно? Не стоит злить маму.       Подростки дружно закивали. Глеб распахнул дверь, врезаясь в уличный холод. Ветер раздул незастёгнутые куртки. Ребята в последний раз переглянулись, коротким кивком подтверждая готовность к вылазке.       Выскочив на улицу, они перебежали дорогу и оказались у калитки Машиного дома. Распахнув её, подростки устремились вдоль стены, вслед за скрывшейся за углом женщиной. Глеб выглянул из-за края дома, но никого не заметил.       — Никого, — дал понять он шёпотом. — Идём дальше, только тихо.       Они пробежали вперёд и оказались на заднем дворе. В темноте едва угадывались очертания грядок и пары старых яблонь. Кусты зловеще шуршали, качаясь из стороны в сторону. Пахло чем-то непонятным для детского обоняния: смесью свежести и клубничного желе.       Тая схватила Глеба за рукав и указала в сторону дома. Там, в стене, виднелась чёрная дверь. Странно, что Маша не воспользовалась ей, а предпочла обойти дом кругом. София, прищурившись, заметила тропинку, петляющую меж сорняков. Примятая трава и обломанные ветки намекали, что кто-то совсем недавно проходил здесь.       Невысокий, покосившийся, забор отделял участок от соседского двора. Подростки устремились к нему. Глеб подсадил девочек, а потом и сам перемахнул через ограду. Приземлившись на корточки по ту сторону, он жестом поманил остальных за собой. Пригибаясь, ребята припустили через неухоженный огород; высохшие стебли ударялись о лица, колючие кусты цеплялись за одежду. В окнах дома мелькали силуэты — обитатели собирались к ужину. До слуха подростков доносился звон посуды и обрывки неразборчивых фраз.       Миновав ещё одну калитку, они пересекли дорогу и вновь оказались на чьём-то заднем дворе. Завернув за угол дома, подростки увидели массивный металлический сарай.       По спинам пополз холод. Сумерки превратили постройку в чёрную громаду. Ржавые бока покрылись пятнами, стены нависли над землёй увесистой тенью. Железо поскрипывало на ветру, отзывалось глухим эхом внутри пустого нутра.       — Как пойдём дальше? — спрашивала Елизавета, переводя дух. — Через главный вход?       — А как иначе? — выдохнул мальчик, чувствуя дрожь в коленках. — Думаю, это единственный вход. Я подойду к воротам и посмотрю, нет ли нигде разведчиков.       — А разве разведчиков не ставили на дороги? — спросила София, всматриваясь в кусты и деревья, разделяющие их от трассы.       — Я видел с утра одного, и днём тоже. Они стоят, в основном, по краям Полуночной Звезды. То есть дальше отсюда, как минимум. Шум ветра прикроет наши звуки. Не должны заметить. Давайте идти.       Подростки двинулись вдоль стены, внимательно смотря под ноги. Глеб, возглавлявший группу, первым выглянул из-за угла. Перед ним раскинулась небольшая площадка, на которой стояли припаркованные машины. Среди них затаился и «рейнджер». В окнах первого этажа административного здания горел свет, но ни одной живой души видно не было.       Убедившись в тишине, они метнулись к сараю, протиснувшись в щель между створками. Обшивка зияла дырами. Темнота внутри редела только у щелей в крыше, где пробивался вечерний свет.       Глеб выудил из кармана компактный фонарик. Луч ударил в темноту, и стены отозвались плясками теней. Свет выхватывал горы коробок и мешков, сваленных здесь после разгрузки. Металл отражал каждый блик, множил тени, превращал сарай в лабиринт из припасов и мрака. Пахло внутри пресновато.       Подростки сжались в тесную группу. Половицы пели под ногами, заставляя вздрагивать от каждой ноты. Сердца колотились где-то в глотках, воздух застревал в лёгких.       Тая впилась в руку Елизаветы, та намертво стиснула ладонь Софии. Глеб впереди водил лучом, обшаривая каждый угол. Тени бегали по стенам, вырастали до потолка, падали под ноги. Запах сена оседал на коже вместе с пылью и страхом. С каждым шагом узел в животе затягивался туже, предчувствие опасности холодило затылки.       У дальней стены Глеб дёрнулся — что-то мелькнуло справа. Фонарь погас. Задержав дыхание, он двинулся к неизвестному. Остальные потянулись следом. В стене зияла брешь, лист металла отходил, образуя проход для взрослого человека. Глеб, встретившись глазами с девочками, упёрся в железо ладонями и толкнул. Металл ответил скрежетом, но не сдвинулся.       — Мне нужна ваша помощь, помогите мне, — просил он, сдавленно пыхтя.       София и Елизавета мигом оказались рядом, навалившись на лист плечом к плечу. Тая мешкала лишь мгновение, прежде чем присоединиться к друзьям. Объединив усилия, подростки сдвинули металлическую заслонку, открывая узкий лаз.       — Тая, проходи, мы за тобой, — скомандовал Глеб.       Девочка застыла в нерешительности, обдумывая шансы на провал этой безумной затеи. Глубоко вздохнув, она протиснулась в щель, ободрав бок о ржавый край. Следом пролезли остальные. Тяжёлый металлический лист, лишившись поддержки, встал на место, отрезая путь назад.       Ребята оказались в густых зарослях высокой травы и колючего кустарника. Воздух пропитался горечью полыни и гнилью палой листвы. Впереди угадывалась лента шоссе и бескрайнее поле.       Глеб, глубоко дыша, обвёл взглядом притихших друзей. Лица их в сумраке казались мертвенно бледными, в широко распахнутых глазах блестело зарождение слёз. Глеб отвернулся, унимая сумасшедший стук в груди. Липкий пот стекал по спине, стопы вспотели. Мальчик сглотнул вязкую слюну и посмотрел на небо. Меж ветвей ползли тучи. Где-то там затерялась и тусклая луна, укрытая облаками.       — Не шумите, — шикнул Глеб.       Друзья пробирались сквозь кусты. Каждый шорох, каждый хруст ветки под ногами заставлял их замирать, пока не остановились насовсем. Среди травы в поле двигался тёмный, едва различимый силуэт. Только покачивающаяся в такт шагам женская коса выдавала в тени человека. В следующий миг фигура припала к земле, растворяясь.       — Маша… — прошептала София от удивления, — идёт к тому лесу.       — Нам стоит пойти обратно, — всё сильнее переживала Тая. — Расскажем моему папе…       — Что ты?! — опешил Глеб. — Ты сама же говорила, что твой отец заметил что-то в ней странное. Он сам сегодня пришёл к ней зачем-то. Если бы он хотел, то рассказал бы уже всем, разве так не кажется?       — И что делать теперь?..       Все уставились на единственного парня в этой юной «группе разведчиков». Каждая из девочек молча признала его своим лидером и теперь ждала дальнейших указаний. Несмотря на то что вся эта затея со слежкой казалась чересчур рискованной, а шутки и баловство остались где-то в тоннелях метро. Сейчас их предприятие воспринималось как нечто гораздо более серьёзное и значимое, чем просто попытка утолить любопытство.       — Идём за ней. Проследим, куда она идёт и чем занимается, — целеустремлённо произнёс Глеб. Его взгляд не допускал сомнения. — Нужно понять, что именно она делает, чтобы потом рассказать остальным, например. Или хотя бы знать, что эта Маша скрывает от всех нас.       Сердце Таи ухнуло вниз. Глаза её метались от темнеющего поля к сдвинутым бровям Глеба.       — Но это же…       — Если идёт Глеб, — с жаром прошептала Елизавета, — то и я иду.       — Я тоже пойду, — в голосе Софии был оттенок едва скрываемого нетерпения.       Глеб повернулся к Тае, на лице которой всё ещё отражалась растерянность.       — Ты с нами? Или… — он осёкся, не решаясь произнести «струсила», — останешься здесь?       Тая колебалась так долго, что остальные полезли из кустов.       — Иду! Иду, подождите…       Подростки, пригнувшись, перебежкой пересекли дорогу и углубились в густые заросли на краю поля. Они двигались медленно, осторожно переставляя ноги, чтобы не производить лишнего шума.       Глеб оборачивался на каждом шагу. Тая прижимала руку к груди, пытаясь заглушить стук сердца. София смотрела перед собой, стиснув челюсти, всё ещё не понимая, зачем она здесь. Елизавета жалась к Глебу всё ближе.        Лес, к которому так уверенно шагала Маша, восстал прямо перед ними. Подростки замедлили шаг, с опаской приближаясь к опушке. Ветви полуголых деревьев тянулись к небу, заслоняя и без того скудный свет. Из чащи тянуло гнилью и сыростью, дышало чем-то древним.       Подумав с секунду, ребята шагнули под сень деревьев. Лес сомкнулся вокруг них, принимая в свои недра. Шорохи и трески доносились со всех сторон. Ребята брели меж стволов, спотыкаясь о корни и путаясь в зарослях колючего кустарника. Под ногами чавкала жидкая грязь, выдавая их позицию.       Глеб набрался смелости под наблюдением юных дам, уклоняясь от веток как можно эффектнее. Елизавета тихонько охнула, когда острый сучок лизнул по щеке. София, зацепившись за корень, тихо выругалась себе под нос.       Минута пути по следам, и лес расступился поляной. Луна из-за туч высветила прогалину, посреди которой лежал столб, обвитый верёвками, а рядом груда дров под куском полупрозрачной плёнки. Пройдя немного дальше, дети увидели прямоугольную яму, затянутую такой же прозрачной плёнкой. По краям её придерживали крупные камни.       Оставалось совсем немного, чтобы увидеть, разузнать, утолив вкус любопытства. Девочки выстроились сзади Глеба, хватая его за рукава куртки, делая по небольшому шагу. Фонарик мальчик спрятал в карман.       Пульс грохотал в висках, кровь ревела в ушах, колени подламывались. Ветер шарил в ветвях, выстуживал спины.       — Что это ещё такое? — сдавленно выдохнула Елизавета. Глаза её не могли оторваться от ямы.       — Без понятия… — растерялся Глеб.       Лес казался настолько зловещим и полным смертельных опасностей, что достаточно было только издать хотя бы немного громкий треск дерева, чтобы отправить исследователей обратно.       Человеческий вой хлестнул по левому уху. Женская фигура соткалась из ниоткуда. Девочки завизжали. Глеба передёрнуло, да так, что чуть сознание в пятки не ушло. Ноги уже развернулись для побега.       Смех Маши рассыпался по лесу. Глаза сверкали весельем и ехидцей, раскачивая косу.       Подростки хватали ртом воздух. Страх медленно таял, вместо него накатил жгучий стыд пойманных шпионов. Пульс никак не унимался, коленки обмякли.       — Мы просто… гуляли тут рядом и… забрели случайно.       Маша хмыкнула, шире улыбнувшись. Зубы сверкнули в темноте.       — Нечего стесняться, я всё понимаю. Такая уж у меня притягательная аура для молодых людей.       Подростки смущённо переглянулись, потупив взгляды. Было ясно, что Маша давно заметила слежку и решила подшутить над юными сыщиками.       Тая испытывала особенный стыд. Ведь это именно она настаивала, что с Машей что-то не так. Теперь эти подозрения казались ей ужасно глупыми и надуманными.       София и Лиза были смущены не меньше. Они уже жалели, что ввязались в эту авантюру. Лучше бы остались дома в тепле и уюте.       — Но… — Глеб поглядывал на яму, сглатывая ком в горле. — Что это за место? Что вы так поздно тут делаете? Откуда здесь всё это?       Женщина подошла на пару шагов ближе, складывая руки за спиной и немного наклоняясь. Длинная коса скользнула по плечу.       — А это моё маленькое увлечение. Знаете, мне в особенности повезло с одной человеческой штуковиной… Генетическая предрасположенность называется. И самый лучший способ унять её — это заняться физическим делом. К сожалению, я не могу поделиться ни с вами, ни с кем-либо другим моими червяками в… — она постукала себе по голове костяшками. — Так что прошу… никому не рассказывайте, ладно, детишки? Что я здесь всем этим маюсь? Будет стыдно и неприятно, если меня будут допрашивать…       Ощущения казались двоякими: то давящая тревога, то неожиданный всплеск адреналина, заменяющийся стыдом и понижением давления. Теперь же, когда чувства успокоились, пришло подозрение от недосказанности. О чём вообще говорит Маша, какой может быть такой недуг, от которого можно избавиться только раскапыванием ямы? Зачем все эти усложнения с выходом на задний двор, преодоления стольких заборов, а потом вообще путь по полю в далёкий лес?       Волосы из-под шапок раздувались по глазам, а подсознательная подсказка всё твёрже сдавливала горло.       — Почему же Вы не выходили наружу, тётя Маша? — тревожился Глеб. — Зачем к Вам ходил разведчик Ифан?       — Уборкой мы занимались, поэтому не выходили. Больно уж грязный дом нам достался, выносили вещи на задний двор, чтобы не мешали. А Ифан — мужчина красивый. Столько загадочных шрамов… Мне нравятся такие мужчины, как он. Вот я и пригласила его к нам на чай.       «Так вот что сказала перед уходом Маша папе, — думала Тая. — Но папа пробыл там всего минут десять, может пятнадцать… Разве можно успеть так быстро выпить чай?»       Подростки переглянулись, разделяя сомнения Таи. Им казалось, что стоит только поймать Машу на лжи, так её добрая улыбка сменится гадким оскалом, а женская фигура исказится, примет формы чудовища с тёмно-серой кожей и длинными ручищами.       Что-то внутри кричало: «Не задавайте больше вопросов, уходите!» Но просто развернуться и уйти тоже было непросто. Тела онемели, застыли. Видимой опасности пока не было, но все чувства вопили о грядущих переменах, стоит сказать что-то не то.       — Тогда извините нас, тётя Маша, — вежливо сказал Глеб, поворачиваясь к девочкам. — Пойдёмте. Мы поторопимся домой.       Ноги пошагали на одной лишь силе воли, их приходилось заставлять двигаться. Конечности очерствели, словно подростки простояли в одной позе несколько часов.       — Будьте аккуратны по пути обратно, детишки, — говорила им вслед Маша. — Попрошу вас сюда больше не приходить. Мало ли что случится.       Голос её звучал волнами, ударяясь со всей силой детям в спину. И непонятно, то ли это попытка уберечь, то ли прямая угроза.       Тая обернулась. Силуэт Маши растворялся среди теней. Луна выскользнула из облаков, окутав её мягким серебром. Девочке показалось, что тётя загрустила.

***

      Кабинет тонул во мраке. Вилен находился на третьем этаже административного здания, где в последнее время ему нравилось смотреть в сторону Харомирска. Отсюда открывался бескрайний вид на поля с посадками деревьев и убегающей трассой. Тучи съели звёзды, но вечернего дождя сегодня не было, он закончился примерно за пару часов до отправки за новой «тридцаткой». Ветер бился в стекло редкими порывами, воздух загустел от пыли и старой бумаги.       Вилен стоял у окна, заложив руки за спину. Осанка ровная, голова слегка опустилась, взгляд ушёл далеко за пределы видимого горизонта. Ночной дозор на себя вновь взяли тридцать шестые, позволяя третьим отоспаться перед новой сменой, но сон для командира не шёл.       В голове роились голоса: считали дни до возможной войны с Красным Яром, перебирали возможные ответы Фёдору, обдумывали последствия появления мимиков в Полуночной Звезде. Мысли держали в осаде, требовали решений. Каждая деталь звала к осмыслению, и чем глубже он погружался, тем сильнее затягивала трясина отчаяния.       И среди этой круговерти постоянно всплывала незакрытая страница. Три года назад что-то случилось в офисном центре Харомирска. История тёмная, недосказанная, похороненная под грузом забот. А теперь, в Полуночной Звезде, прошлое снова задышало в затылок. Оно не отпускало его, почти что мучало.       Лёгкий топот ног донёсся из коридора. Шаги приближались, тихо топая по плитке, останавливаясь у двери. Несколько секунд молчания, приглушённый стук о дерево.       — Входите, — тихо пригласил Вилен, не отрывая взгляда от окна.       Появился Ифан. Темнота скрадывала черты лица, но командир сразу уловил — с ним что-то случилось. Выдавала поза, слишком уж сгорбленная. Дыхание было сбиты, частым.       — Я слушаю.       Ифан медлил в дверях. Рука толкнула створку, закрываясь почти беззвучно. Темнота съела его лицо, оставив только тёмный контур фигуры, но этого хватало, чтобы сказать, что человек перед ним под влиянием неких эмоций.       — Дом двадцать девятый, — вкрадчиво сказал он. — Нужно вычеркнуть его из списков.       Вилен опустил голову, посмотрев на собеседника исподлобья. Брови сошлись на переносице.       — Что ты сделал?       Силуэт перед ним опустил голову вниз.       — Ничего. Все жители там… нужно забыть про них. Убрать из всех списков, куда занесли. — Ифан замолчал, а после произнёс едва слышно: — Пожалуйста.       В голове Вилена щёлкнуло.       — Женщина с длинной косой… Карие волосы, добрая улыбка, чёрная кожаная куртка…       Палец Ифана метнулся к губам. Они застыли друг напротив друга, глаза расширились от понимания. Свет из окна дрожал на лицах, искажал знакомые черты.       Молчание затягивалось, становилось вязким и душным. Губы Вилена дрогнули:       — Как ты с ней начал диалог? Ты пошёл к ней добровольно?       Ифан качнул головой, отказываясь продолжать эту тему. Он только собирался развернуться и отправиться на выход, как Вилен остановил его:       — Три года назад в офисах в центре Харомирска. Почему ты задержался там?..       Ифан не отвечал.       — Ты там был с Демидом… А после сказал, что он погиб, но через сутки он подал знак в метро. Ты соврал. Все были слишком рады, чтобы заметить это, и Демид ничего не помнил после травмы. Его память исказилась до неузнаваемости…       Ифан не шевельнулся. Их глаза сцепились. То, что начиналось разговором о Маше, затвердело в молчаливую дуэль. Каждая секунда растягивалась в вечность, воздух превратился в густой студень. Вилен отступил от этой схватки первым, не было смысла вытягивать слова из каменной статуи перед ним. В его голове уже сложилась нужная картина, и дальнейшее её дополнение не было для него обязательным.       — Я уже тебе всё рассказывал, — шептал Ифан. — Это сейчас не имеет никакой важности.       — Не имеет? — немного наклонил голову Вилен. — А что имеет?       — Наше успешнее выживание в этом посёлке.       — Твоё и твоей дочери?       — Общее, — мотнул головой Ифан.       — Общее?       — Общее.       — Рад это слышать, Ифан. Я рад это слышать, — медленно проговорил командир. — Можешь быть свободен. Иди к своей дочке, прочитай сказку на ночь.

***

      Метро было полно людского галдежа. Мать вышла из ниши, отодвигая плавным движением шторку. Её малыш спокойно посапывал в своей кроватке, укутанный в потёртое одеяльце. Женщина на миг застыла, глядя на безмятежное личико ребёнка. В голове всё ещё крутились воспоминания прошлой жизни, а лицо её мужа, который ушёл недавно на работу, только сильнее добавляло красок в мерцающие картинки перед глазами.       Она тихо прошла по коридору, прислушиваясь к любым звукам. Под ногами похрустывал мелкий мусор, шуршал песок, принесённый на подошвах сапог. Воздух был с примесью машинного масла и затхлости, вязко оседая на кончике языка.       Помимо обычных рабочих и женщин, готовивших на общих кухнях и стиравших грязные вещи, никого из охраны поблизости не было. Все попрятались по своим норам, затаились в ожидании чего-то.       Подойдя к спуску, ведущему на перрон, она остановилась. Внизу раскинулся огромный зал. Люди обустроили здесь свои жилища в вагонах и на платформе. Между составами тянулись верёвки с развешанной одеждой, похожие на гирлянды из лоскутов. В углах стояли длинные столы для обмена и торговли, заваленные всяким скарбом. На платформе кипела своя особая жизнь: люди готовили еду на переносных горелках, чинили вещи как для себя, так и для разведчиков. В воздухе витали ароматы снеди и едкий дым самокруток.       Мать спустилась вниз по бетонным ступеням; каблуки её сапог цокали по истёртому камню. Пройдя мимо мужчин, которые игриво разговаривали с несколькими молоденькими дамами, она приблизилась к центру. По пути ей удалось незаметно стащить стул, пока хозяева отвлекались на свои дела.       Подойдя к месту, где её смогут нормально услышать и увидеть со всех сторон, она встала на деревянную поверхность стула, оглядываясь по сторонам. Гомон голосов, детский плач, звяканье посуды сливались в один сплошной шум. Это ненадолго.