Глава 26
1 марта 2026 г., 13:31
Демид проскочил в одну из комнаток, закрывая за собой все двери. Затаившись возле кровати, он усадил Дарину на неё, прислоняя спиной к стенке. Подбежав к окну, он зашторил плотной гардиной единственный источник освещения, погружая спальню в полумрак.
Снаружи задребезжала шаткая калитка, стоило только монстрам пробежать рядом. Дарина зажала рот ладонью, глуша крик боли, пока Демид считал удары сердца. Через несколько секунд послышались разбитые окна через улицу, за ними продолжительная стрельба сразу из двух автоматов, пока оба звука не воссоединились в одну симфонию громких хлопков, вырывающихся на волю изнутри убежища союзников.
В наушниках потрескивал голос Вилена в виде коротких команд Ярону и Дамиру: куда двигаться, откуда стрелять. Связь держалась, значит ещё не всё потеряно.
— Товарищ командир, — нажал на кнопку рации Демид, разворачиваясь к разведчице. — Мы находимся в доме под номером восемьдесят четыре. Приступаю оказывать первую помощь Дарине. Я цел.
«Отлично, ожидайте», — раздался короткий комментарий на его сообщение от Вилена.
Демид осторожно подошёл к выключателю, нажав на него — никакой реакции. Света в доме не было. Демид поспешно достал из подсумка фонарик и зажал его в зубах, освещая раненую белёсым кругом.
Застёжки медицинской сумки щёлкнули под пальцами. Дарина сидела на кровати, скорчившись от боли. Её пальцы впивались в плечо сквозь разорванную куртку. Кровь пропитала ткань насквозь, расползалась тёмным пятном. При каждом движении с губ срывался сдавленный стон. Мокрые пряди волос облепили искажённое мучениями лицо.
Демид отодвинул её ладонь. Кровь обильно сочилась из разреза в мышце плеча.
— Я достану Вашу руку, — плавно положил ладони на её куртку разведчик.
Демид старался двигаться бережно. Ножницы разрезали ткань водолазки вокруг раны. Дарина глотала всхлипы, стискивая зубы. Он наложил турникет повыше раны и отметил на нём время. Затем Демид обработал края пулевого отверстия перекисью. Дарина не выдержала и издала приглушенный крик, сжимая ладонью его руку.
Их глаза встретились. В обычно пустом взгляде Демида мелькнуло что-то живое, будто ему и правда было неприятно причинять ей страдание. Дарина замерла, не веря своим глазам. Неужели под этой ледяной маской всё ещё теплились человеческие чувства? В груди шевельнулась робкая надежда — может, бесконечные вылазки не до конца выжгли его душу.
— Прошу прощения, Дарина, что позволил Вам ехать с нами. Потерпите, пожалуйста, ещё немного. — Он погладил её по карим волосам, успокаивая. Разведчица замерла, впившись в его снова похолодевший взгляд.
— Ч-ч-что?.. Позволили?.. Я же сама… — крепко сжала зубы она, — сама захотела…
— Командир был против Вашей кандидатуры. Я настоял.
Закончив обработку, разведчик начал аккуратно накладывать бинты. Вокруг раны кожа уже начала опухать от синяков и кровоподтёков. Он осторожно надавил — Дарина заскулила и задрожала, проклиная всю эту ситуацию внутри себя.
— Вам повезло, — сказал он ей тихо. — Кость цела.
Когда Демид закончил бинтовать её плечо, Дарина инстинктивно попыталась пошевелить рукой. Но резкая пронзившая боль тут же заставила её пожалеть об этом решении. Она зашипела сквозь зубы, а из глаз потекли слёзы. Казалось, будто в плечо воткнули раскалённый металлический прут, который прожигал мышцы насквозь. От каждого движения по руке прокатывалась жгучая волна боли.
— А почему Вы настояли?
«Долгоживущий» тянул с ответом. Его ладонь потянулась к нагрудному карману, где надёжно хранилась его записная книжка. Прислонившись к синтетической ткани кармана, он помедлил, что-то припомнив.
— Это неважно. Сосредоточьтесь на отдыхе.
В глазах Дарины потемнело от очередного приступа боли и осознания того, что от неё теперь совсем нет никакого толку в бою. Остаётся быть только обузой для всех остальных, тем более для Демида.
— Сейчас предоставлю Вам обезболивающее.
Демид полез в аптечку. Дарина тем временем стирала слезы и сопли рукавом здоровой руки. В ушах стоял непрерывный грохот выстрелов из соседнего дома, крики мимиков. Её мысли грустно крутились вокруг одного: брат всегда говорил не рисковать, а она не послушалась. Теперь раненая, бесполезная, обуза для всех. Не поднять уже автомата, не стрелять, не бегать с такой ноющей болью.
Дарина бездумно оглядывала комнату, цепляясь взглядом то за треснутую рамку на стене, то за силуэт Демида. Он искал таблетки, перебирая содержимое аптечки, пока не достал нужную пластинку. Она проглотила таблетку, накопив достаточно слюны и опрокинув голову назад. Медикамент туго пошёл по сухому горлу, вызывая неприятные ощущения.
— Поверьте, Дарина. — Товарищ из третьего разведывательного отряда положил ладонь ей на здоровое плечо, стараясь передать свои сочувствия. — Это для Вашего же блага. Дождёмся, когда здешние жители успокоятся.
Дарине показалось, что ответ «долгоживущего» ей померещился.
— Ваши же люди там погибнут?.. — шмыгала носом она.
— Сегодня всё будет хорошо. — Он встал, выключая фонарик и пряча его в подсумок. — Скоро всё будет хорошо. Мы в надёжных руках. Поверьте, за нами сейчас приглядывают не только товарищ командир с Ифаном и Яроном.
— И Бог?.. — с кривой улыбкой спросила разведчица.
— И он.
Дарина знала, что опыт шестилетних вылазок не гарантирует безопасности разведчиков, как бы её ни пытались успокаивать. «Долгоживущие» обладали быстрыми реакциями, но в пылу боя может случиться что угодно. Многие носители этого звания уже давно погибли.
За окнами загудели двигатели, и в наушниках закричал низкий голос Дамира на срыв. Через мгновение грохнуло, что люстру затрясло. Демид сделал несколько широких шагов к окну, выглядывая между шторами и тут же прячась, — машины уехали прочь, а за ними погналось несколько фигур. Везде всё стреляло и бабахало без перерыва, и каждый топот тяжёлых тел за стенами дома заставлял Дарину дребезжать. В наушниках вещал голос Вилена, и она сбросила их на колени, чтобы не слушать все эти нервные крики.
— Вам легче, Дарина?
— Попускает боль, наконец-то…
— Я пойду обойду дом.
— Постойте, Демид, — неожиданно громко сказала она. — Не оставляйте меня тут одну.
Демид застыл посреди комнаты, глядя куда-то сквозь спутницу. В полумраке едва угадывались очертания его фигуры. Лишь тусклый свет из окна очерчивал силуэт невысокого широкоплечего мужчины. Но вот он подошёл ближе и сел на стул рядом с кроватью. Повернув его к Дарине, он посмотрел ей в глаза:
— Тогда я посижу с Вами, чтобы Вам стало легче, — негромко произнёс он.
Дарина удивлённо моргнула. Она ожидала, что разведчик всё же покинет её, как и подобает солдату. В его голосе не было и тени раздражения или нетерпения. Демид говорил спокойно и, кажется, по-настоящему хотел ей помочь. Разведчица невольно улыбнулась сквозь боль от мысли, что, возможно, она всё же сумела немного отогреть этот холодный рассудок.
***
Прошёл уже не один час, за окном темнело всё сильнее и сильнее, оставляя это безымянное село в длинных тенях леса. От командира поступило указание пережидать в доме, пока не придумают, как можно было бы их вызволить. Евграф и Мирон сидели в коридоре на ламинате, понурив головы. На полу валялись обёртки от батончиков и полностью пустая пол-литровая банка с водой. С наступлением темноты холод постепенно пробирался под одежду, и Мирон, не выдержав, вскочил на ноги. Евграф поднял на него воспалённые глаза, изумляясь неуёмной энергии молодости. Мирон принялся мерить шагами тесное пространство, пиная носком ботинка стреляные гильзы. Он разминал онемевшие мышцы, одновременно поправляя сбившийся ремень автомата. Подсумки норовили съехать на бок от постоянного движения, и Мирон, чертыхаясь, дёргал их на место. Остановившись у окна в гостиной, он отодвинул болтающуюся на одной петле штору и выглянул на улицу. Дома выглядели вымершими, лишь на соседнем участке калитка жалобно поскрипывала от ветра. Мирон напряг зрение, пытаясь хоть что-то разглядеть в густеющих сумерках, но тщетно. Фыркнув, он закинул автомат на плечо и вернулся в коридор. — Увидел что?.. — слегка прищурился Евграф. — Не. — Сегодня мы могли умереть с тобой. — Ещё не поздно, — нервно ухмыльнулся он, выдохнув через нос. — Ты вообще в это можешь поверить?.. Какой ужас мы пережили… — Да-а… — облизал свои губы младший, шумно сглотнув. — Башка трещит, пиздец… Мирон замер у входа в спальню, где распласталась туша мимика, вывалив склизкие внутренности на ковёр. От него несло, хоть нос затыкай, но мозг постепенно привык. Поэтому запах они уже не замечали. Кровь намертво въелась в половицы и в зале, и по обе стороны коридора — там, где мимики прятались от шквального огня. Углы потеряли геометрическую точность, будто их кто-то погрыз в приступе голода. — Как твоя рука? — спрашивал младший. — Да пойдёт… — буркнул ему в ответ старший. — У меня там на голове как, не поседело ещё несколько волосков? — Трудно сказать, — хмыкнул он. — Типа, их и так достаточно было. На удивление Мирона, Евграф тоже пропустил с ним один смешок, отвернувшись в сторону. Его лицо выглядело измождённым, губы подрагивали от усталости. Мирон невольно задумался, как же сам он выглядит со стороны. Наверняка перемазанный грязью и пылью, которую нос уже перестал замечать. — Слышишь? — спросил Евграф. — Ага. — Думаешь… мы вылезем отсюда? — С пятью заложниками, или так? — Да хоть наголо пешком попереть, меня это задолбало всё уже. Даже сил нет жаловаться больше. — Хотелось бы, — выдохнул Мирон, закрыв глаза и опустив голову вниз. — Хочешь, тебе сказку расскажу? В потёмках Мирон различил на лице Евграфа привычную кислую мину — тот явно ожидал какой-то молодёжной нудятины. Однако внутри Евграфу хотелось как-то перебить долгую тревогу, которая засела в груди ещё с самого приезда в это село. В памяти всплыл образ жены Аделины в розовом халате. Однажды она втолковывала ему о пользе позитивного мышления, иначе не избежать хандры. Говорила, стоит занервничать или загрустить — то тут же гастрит, язва и прочие болячки. Так и стояла перед ним, надув щёки, уперев руки в бока, и читала, читала свои мантры о чистых помыслах. А Евграф цокал в ответ. Даже сейчас, спустя шесть лет после вторжения, он отчётливо помнил её нравоучения. И пусть отношения у них были неплохие, от этих «учений» он только закатывал глаза. «Нужно больше позитивного мышления. Очисти своё сознание!» — восклицала Аделина, размахивая руками. На заднем плане хохотали их уже взрослые дочери. Евграф морщился и фыркал, еле сдерживая язвительный комментарий. Даже сейчас эти слова отдавались в голове фальшивым звоном, вызывая тяжкий вздох. Евграф невольно усмехнулся. Вспомнить жену в такой ситуации было абсурдно, но это добавило немного тепла в бесконечный поток усталости и беспокойства. — Валяй, — махнул рукой Мирону Евграф. И он рассказал, что, несмотря на частые ссоры, Ева, сестра его, была единственным близким человеком. Она росла гораздо успешнее — работала моделью, имела дорогую машину и перспективного жениха. Мирон работал в компании своего отца, которая занималась оптовыми поставками электроники и бытовой техники. Офис в центре города, все сотрудники ходили в костюмах и галстуках. Несмотря на все недостатки, отец всё же держал Мирона на высокой должности финансового директора в своей компании. Как-никак сын, наследник, его нужно было готовить к управлению бизнесом. Поэтому Мирон получал неплохую зарплату, ездил на дорогой иномарке, имел солидный авторитет в глазах подчинённых. Но своим успехом он был обязан лишь происхождению и фамилии, а не способностям или трудолюбию. В глубине души отец понимал, что сын может запросто разорить всю компанию своим безалаберным подходом. Поэтому он всерьёз рассматривал кандидатуру Евы, которая к тому же проявляла больший интерес к бизнесу. А уязвлённый Мирон не мог смириться с мыслью, что сестра, всю жизнь читавшая ему лекции, теперь будет указывать, как руководить компанией. Это бесило его и усиливало чувство собственной несостоятельности. Он старался не показывать обиды, но в душе эти комплексы глодали изнутри. Гулянки по барам со своими друзьями участились, женщины за деньги становились чем-то уже привычным, лишь бы не давать поводов о переживании своему сознанию. Однако свершилось невероятное, что перекрыло все переживания о будущем развитии бизнеса и борьбы с сестрой. Что-то такое, что убило его родителей и отправило двадцатитрехлетнего парня в метро вместе с Евой, поравняв их по уровню. Теперь не нужно было волноваться о чувствах отца и терпеть взгляд его близких, как на жалкого дурака. — Так ты с ложкой в жопе был, — качал головой Евграф, а после тихо хохотнул. — Неплохо ты там устроился, хоть и жизнь ты… — осёкся он, когда понял, что переходит границу. — Да… история… поучительная, — хлопнул он ладонями по коленям, поднимаясь с ледяного пола. После услышанного, Евграфу стало как-то не по себе от такого наплыва личной информации ему в лоб. Он выпрямился, отряхивая грязный зад и чувствуя, как затекли его ноги. — В любом случае, — чесал затылок он неловко, — спасибо, что поделился, наверное?.. Этого я не ожидал… Но в ещё одном ты прав, и я с тобой соглашусь — мы все теперь поравнялись по «уровню». И не важно, — Евграф подошёл ко входу в спальню, разглядывая улицу, — кем ты был раньше — водилой грузовиков из точки «а» в точку «б», или сынком богатенького папочки — все мы равны. Их взгляды пересеклись, и тёмно-голубые глаза Евграфа блеснули в уличном свете. Ветер, гуляющий по комнате, раздул его волосы, закинув пару прядей за нос. Старший разведчик поправил их привычным жестом, и взгляд его потускнел, наполнившись печалью. Мирон изо всех сил держал слабую улыбку, но глаза выдавали его внутреннюю грусть, тщетные попытки похоронить в себе весь накопившийся груз увесистых мыслей. Ему стало неловко, и он опустил взгляд в пол, не зная, как реагировать на собственную откровенность. С плеч будто свалилась гора, после того как он поделился личной историей, которую всегда старался запихнуть подальше, чтобы и самому забыть. Но верно ли было решение излить душу человеку, с которым последние четыре месяца его связывали лишь беззлобные пикировки и подколки, вызванные ворчливостью товарища? — Моя жена, Аделина… — начал вдруг Евграф, опираясь рукой о дверной косяк, — верила во всякую духовную фигню. Душа человеческая, сила мысли и эмоций. Смотрела там всяких в интернете мужичков в оранжевых одеяниях, — морщился старший от воспоминаний, — лишь бы всякой хрени посмотреть. И так её это подцепило, что она начала это моим детям затирать, а потом уже и мне закидывать в мозг. — Чакры-хуякры? — Они самые. Не знаю, почему её это так задело за душу, но она целыми днями могла мне долдонить про то, каким спокойным надо ходить, что все болезни идут от стресса, тревоги, переживаний, ненависти и всего прочего. Что нужно там сесть, помедитировать, полностью освободить голову от ненужных мыслей, чтобы вообще пустота там была, — показал ладонями он. — Меня это бесило, конечно, как же иначе. Мне казалось, что как обыкновенная мысль, которых у нас миллион в день, может как-то повлиять на то, что там с моими органами. Может, у меня ещё хер отвалится, если я плохо подумаю там о чём-то? — с сарказмом произнёс Евграф. — Но после того… когда моих родных больше не стало… — Может, они?.. — Да не, точно мертвы, — цокнул краем губ старший. — Я это чувствую. У меня с женой была связь настоящая. Как бы она её назвала: «духовная». Когда я уезжал надолго за город, будь то по работе груз доставить, или к друзьям на рыбалку — я всегда чувствовал, что с ней, понимаешь? Мирон кивал, внимательно слушая. — Мне казалось, что я ощущал её… не знаю… жизнь. То, что она ещё там, жива и здорова, чем-то занимается домашним. Сейчас, да и тогда в первые дни — этого нет. Сразу пропало, как только всё началось, где-то сутки-двое прошли, и связь оборвалась. Он замолчал на несколько секунд, с печалью наблюдая за колыханием деревьев и кустов на улице. Евграф вспоминал Аделину отрывочными вспышками: её светлые волосы в лучах солнца, озорной смех на вечеринке в университете, нежный взгляд во время их первого поцелуя. Как держал дочерей в руках, которых только укутали в пелёнки. На глазах начали собираться слёзы, и внезапно по щеке потекла сверкающая полоска. Разведчик опешил, резко стирая её рукой, а после вспышка злости вернула его в своё старое состояние, и глаза остановились на Мироне. — На кой хер мы подняли опять эту тему?! — раздражённо произнёс он, разворачиваясь и делая несколько шагов дальше по коридору. — Это ты со своими трогательными рассказами тут… — Я-я… постой, но я даже и не думал… — развёл руками Мирон. Но тут Евграф застыл, выставляя правую ладонь. Другой рукой он прикоснулся к своему лбу, а после убедился, что все слёзы начисто стёрты. — Нет, это я… — также неожиданно быстро остыл он. — Ты не… э-э… ты не виноват, я просто… — Старший разведчик понял для себя, что не может развернуться к нему лицом. — Только что говорил на тему успокоения и взял и… — недовольно качал головой, переходя на шёпот. — Мирон ты не причём… Я… Мне… Я прош… Э-э… Иди гуляй.***
Небо хмурилось, обещая скорый дождь. На опушке леса грянуло несколько выстрелов. Первые два — в землю, третий — в нового пленника, угодившего в ловушку во время спасательной операции Евграфа и Мирона. Мимик, заключённый в мужское тело, щеголял с выбитыми глазами и простреленной ногой. Светлая кожа пестрела порезами, опухолями и кровоподтёками. Двое ранее пойманных никуда не делись. То ли страх удерживал их от побега даже без присмотра, то ли многочисленные увечья мешали вернуться в истинный облик. Они по-прежнему лежали лицом в траву, изредка поворачиваясь и озираясь. Теперь разведчики знали наверняка: собратья не спешат на выручку пленным, а регенерация не справляется с таким объёмом ран даже спустя часы. Третий псевдочеловек брыкался и сопротивлялся, несмотря на боль (если вообще её ощущал). Вилен и Ифан скрутили его, когда тот, протаранив «рейнджер» лбом, пытался улизнуть. Стоило мимику обернуться человеком, как Ифан огрел его прикладом по затылку, отправив в беспамятство. Упаковав добычу в багажник, они вновь ринулись в бой, пока транспорт отряда не оказался на опушке. Командир тридцать шестых уже связался с ними, интересуясь успехами. Вилен обрисовал ситуацию, попросив ждать, пока не придумают, как вызволить своих. Монстры не пускались в погоню, хоть и имели численный перевес — не меньше десятка пряталось в домах. Поразительно, но за шесть лет разведчики впервые столкнулись с новой тактикой выжидания. Прежде такое случалось лишь в лесах и полях. Другим открытием стало умение тварей обращаться с огнестрелом. Сначала Полуночная Звезда, теперь здесь. — Слышь, Ярон?.. — немного задумчиво и неуверенно спросил Дамир. — Я канистру найти не мог одну в администрации… там, где мы шмотки держим. Ты не видел её? Должно было быть шесть штук, а осталось всего пять. Ярон покосился на него от неуместности этой темы, еле заметно качнув головой. — А решётка на окне там была, или не?.. — Кэп? — Ярон выглянул из окна «седана», проигнорировав вопрос. Вилен обдумывал все возможные исходы событий, которые так и ждали их с распростёртыми объятиями. Сунуться в село снова равнялось верной смерти, искушать судьбу повторно было бы верхом безрассудства. Им и так несказанно повезло единожды проскочить этот ад и вырваться. Значит, путь туда отныне заказан. Вызвать подкрепление из Полуночной Звезды — риск умножить число жертв. Совсем скоро здесь сгустится непроглядная тьма, и вызволение товарищей станет невыполнимой задачей. И тут его осенило. Мысль была неприятной, но он сам продвигал эту идею ещё в метро. Если кому-то суждено погибнуть, пусть это будет хотя бы один, а не большинство. Командир вспомнил о Вальхалле и татуировке на правом предплечье Ярона — мифическом древе Иггдрасиль, символе вечного круговорота жизни в скандинавской мифологии. Вилен прекрасно знал, что Ярон всегда питал какую-то странную, извращённую тягу к идее самопожертвования, гибели в бою. Это то и дело проскальзывало в его репликах во время вылазок. Нужно пробраться на завод, кишащий тварями, чтобы добыть инструменты — без вопросов. Ярон подал рапорт о зачислении в отряд в первый же месяц после начала вторжения. И все шесть лет службы оставался таким же отчаянным, безрассудно выполняющим любой приказ свыше. И надо же было так удачно обнаружить мотоцикл в одном из домов Полуночной Звезды, будто сама судьба взывала отправить его в последний путь. — Ярон, где ты оставил мотоцикл свой? — прервал ожидание командир, поворачиваясь к нему лицом. — Не далеко. Там, где меня Дамир подобрал. А что? — Нам понадобится твоя помощь, Ярон. — Слушаю. — Дамир, отвези его, — мы проконтролируем вас сзади, — и пускай Ярон садится на мотоцикл. Дальше тебе, Ярон, нужно будет ехать в самую дальнюю часть села, удерживая на себе существ как можно дольше. Если будет возможность увезти их прямо в лес — будет ещё лучше. Постарайся их там запутать и по возможности выехать на главную дорогу. Насколько далеко остался мотоцикл? — Где-то метров пятнадцать-двадцать от опушки, — прикинул Ярон. — Я бы мог и пешком за ним сбегать. Дамир встрепенулся, ощутив тревогу за боевого товарища. Он развернулся к Ярону, перестав отбивать нервный ритм по рулю. — Ярон, погоди, ты реально согласен?.. — А что остаётся? — Почему не по главной дороге, а через лес? — Они быстро меня догонят там, если никто не будет их отстреливать. Деревья их замедлят. Или есть идея получше? У Дамира не нашлось возражений, но он прекрасно понимал, к чему всё идёт. За недолгие четыре месяца службы он успел привязаться к отряду. Каждое лицо стало почти родным, будто знакомы целую вечность. И мысль, что кого-то из них он больше никогда не увидит, вселяла ужас. Ворчливый Евграф, вечно мусолящий любую тему в их комнате в метро. То власть ругает, то жалуется, как охрана достала. Мирон, мастер разряжать обстановку шуткой, подначивающий Евграфа. Демид, пусть и смахивающий порой на робота, но по-своему свойский. Командир Вилен, готовый поддержать, воодушевить, успокоить. И наконец, сам Ярон, вечно немногословный, скупой на подробности о себе, относящийся ко всему с фатализмом. Все они, невзирая на недостатки и достоинства, стали для Дамира семьёй. Больше у него никого не осталось. В метро он изо всех сил поддерживал общение, лишь бы не чувствовать себя одиноко, пытаясь отвлечься от прошлого. Тяжёлый физический труд оказался одним из немногих способов не думать о былом. К концу смены сил не оставалось ни на что, кроме мучительно-тревожного сна. Сна, где его близких раз за разом убивали соседи, подозревая в сговоре с правительством. Где же они теперь, эти соседи? Когда-то давно Дамир поклялся, что найдёт и прикончит их собственными руками. Выдавит глаза, повыбивает зубы, переломает пальцы, а потом медленно задушит, упиваясь местью. Вступление в третий разведывательный отряд изменило его. Избавило от старых страданий. И, кажется, даже сняло этот груз с души, медленно придавливавший к земле, грозивший раздавить всё живое. Теперь один из людей, к которому Дамир уже привык, и даже начал считать другом, или хотя бы настоящим товарищем, собирался отправиться в невероятно смертельный путь. И этот самый товарищ даже не противился, не пытался выдумать альтернативу — он просто поедет туда, увлечёт за собой всех тварей и, с большой неприятной вероятностью, погибнет. В этот момент Дамиру стало стыдно, что он всегда боялся даже мысли о смерти. До вторжения эта идея и в голову не приходила. Жена просила быть осторожнее на работе, ведь часто приходилось стоять на десятых этажах стройки, но даже там высота казалась смехотворной. Какая разница, что под ногами, когда сам Господь обещал: муж непременно вернётся к супруге, увидит дочку, и они вместе купят ей новое платье в школу. Зачем были все эти походы в церковь, все заверения, что в их жизни всё будет прекрасно? После того рокового дня Дамир изменился навсегда. Стал мягче, слабее духом, трусливее. И оставалось лишь натягивать маску «уверенного мужчины» и браться за взрослые дела. — Ты это самое… — замялся разведчик, — будь осторожен, лады? Ярон глянул на него усталыми глазами, веки которых редко поднимались высоко, и на миг позволил себе улыбнуться. Уголки губ слегка дрогнули, а правая ладонь пару раз хлопнула взволнованного товарища по плечу. — Не парься. Пойдут на хуй эти мимики. — Точно… Вилен махнул Дамиру, чтобы трогался. Водитель кивнул командиру и завёл мотор. Машина дёрнулась с места и покатила по опушке к дороге. Слышалось тиканье остывающего двигателя и скрип шин по мелким веткам и сучьям, усыпавшим обочину. Дамир вёл аккуратно, боясь пропустить нужный поворот. Ярон молча глядел в окно, бережно держа автомат. «Мирон, Евграф, Демид, Дарина — слушаем меня внимательно, — говорил по рации Вилен. — Ярон отвлечёт на себя внимание мимиков, уведя их в лес. Ждите мой команды, когда можно будет выходить». Дамир утопил педаль газа, и легковушка с протяжным визгом вильнула в сторону, вылетая на прямую дорогу. Проехав немного, он так же рывком ударил по тормозам. Машина встала, жалобно застонав. Ярон мигом выскочил наружу, перемахивая через капот и, не оглядываясь, запрыгнул на мотоцикл. Завёл мотор и сразу газанул. Мотоцикл рванул вперёд, а затем направо. «Дамир, выезжаем обратно». Машины попятились, возвращаясь на относительно безопасную территорию. На улицах послышалось копошение вперемешку с хрустом веток и шуршанием листвы. Зазвучал зловещий шелест; над крышами показались первые силуэты чудовищ. Ярон зажал ручку руля левой ладонью, а правой хватался за болтающийся автомат. На ходу он вскидывал оружие, паля куда попало, разбрасывая пули во все стороны. Это было нужно лишь для того, чтобы привлечь внимание. И стараться долго не пришлось — из-за углов повыскакивали тёмно-серые морды. Они сигали с крыш, выныривали из кустов, несясь вслед за Яроном. Лапы вспарывали лужи, швыряя комья грязи; во все стороны летели брызги. «Долгоживущий» выжимал из мотоцикла всё возможное, разгоняясь по мокрой дороге прямиком в просеку, чтобы нырнуть в гущу леса. Первые деревья стремительно увеличивались в размерах, и мотоциклист в последний раз глянул через плечо, только чтобы заметить, как за дальним домом, над крышей, возникла тощая чёрная тварь, держащая в лапах псевдо-мужчину. В следующий миг она швырнула его по небу прямо в чащу. Тёмно-синяя куртка развивалась на ветру, рука придерживала шапку. А затем мимик раздулся, словно пластилиновая фигурка, пока окончательно не скрылся за кронами. Ярон ворвался в лес, разрывая передним колесом путающийся сорняк. Он вилял мотоциклом вправо-влево, лавируя между деревьями. Позади с гулким грохотом в чащу врывались твари, с размаху врезаясь в ветки. Под колёсами рвалась мягкая лесная трава. Ярон ехал по едва заметной тропинке, напряжённо всматриваясь в конус света от фонаря сквозь заслон из стволов и листьев. Одно неверное движение — и мотоцикл сорвётся с тропы, унося в сторону. Нужно было только мчать вперёд, не оглядываясь на сокращающуюся дистанцию до преследователей. Ветки хлестали по куртке, а под колёсами пружинила лесная подстилка. Позади раздавался рык и лязг лап, сжимающихся на мокрых ветвях. В густом лесу им было трудно разогнаться, и они сталкивались друг с другом, пытаясь обогнать и охватить больший радиус. Чудища с размаху врезались мордами в деревья, срывая десятки жёлтых листьев, спотыкались о корни и ветки. На мокрой от дождя земле они поскальзывались и падали. Ярон вошёл в невероятную концентрацию: боль, холод и любой дискомфорт отступили, сознание очистилось. Всё тело напряглось и вибрировало в унисон с мотоциклом. Байк дрожал и уворачивался от препятствий будто по наитию, подчиняясь малейшим движениям байкера. Как же хотелось разогнаться ещё сильнее, ещё быстрее, взреветь мотором что есть мочи, ведь он уже поверил — это его последний заезд в жизни. Совсем рядом раздался новый, более громкий топот тяжёлых ног. Ярон бросил короткий взгляд назад, предварительно убедившись, что спереди чисто. Тварь передвигалась на двух конечностях, стремительно нагоняя мотоцикл. Длинные руки раздвигали ветки, ноги ловко огибали камни и коряги. Монстр-гуманоид легко обгонял преследователей, отпихивая их с дороги. Если кто-то из мимиков не успевал увернуться, чудище хватало его за голову и с силой впечатывало мордой в ближайший ствол. Его жертвы взвизгивали от боли, их мозги разлетались брызгами крови и мозгового вещества. Это зрелище заставило Ярона напрячься. За все шесть лет он не видел столь проворного и «человечного» мимика. Тварь явно обладала более искусным интеллектом и целеустремлённостью, превосходя остальных. Она ловко лавировала между деревьями, не имея настолько громоздкого тела, как у других. Разведчик вскинул пистолет, выпуская остатки боезапаса и опустошая магазин. Этого хватило, чтобы немного отпугнуть резвого мимика, отбросив его на задний план. Краем глаза Ярон заметил, что большая часть преследователей выдохлась, растеряв боевой пыл перед лицом более сильного собрата. Разведчик ухватился за рацию на груди, зажимая кнопку: — За мной двое… максимум трое! Остальные возвращаются! Но даже эти упорствующие постепенно сбавляли темп, переключая внимание обратно на село. Как вдруг справа раздался топот множества мелких лап. Обернувшись, Ярон увидел огромную многоногую тушу, напоминающую гигантскую сороконожку. Чудище снесло несколько мелких деревьев, зацепилось конечностями за заднее колесо и потащило мотоцикл за собой. Водитель вылетел по инерции вперёд. Ярон инстинктивно сгруппировался в полёте и, приземлившись на склон, покатился кувырком по траве, хрустя палками и разбрасывая камушки. Руки автоматически сложились у головы, сжимаясь в кулаки. Наконец скорость сошла на нет, и он вскочил, морщась от возможной боли, но не почувствовал её. Не теряя ни секунды, Ярон выдернул из подсумка две гранаты, сорвал чеки и отпустил спусковые рычаги, ринувшись к ближайшей плотной группе деревьев — единственному обозримому укрытию. Слева мелькала высокая фигура, резво меняя позицию. В неё тут же полетела первая граната. Справа возникла многоногая туша, проворно петляя меж стволов, цепляясь за них, и оставляя длинные борозды на коре. Разведчик метнул вправо последнюю гранату, выжимая из себя всю возможную скорость. Он сбросил пустой магазин пистолета, вгоняя новый. Взрыв сотряс ветви, разметав жёлтую листву. За ним грохнул ещё один. Ярон прыгнул вперёд, приземляясь кувырком. И сзади со всей силы врезалось нечто длинное, пробивая головой стволы, раздвигая их огромными ладонями, сметая мешающие сучья. Расположившись на спине, разведчик сжал курок, опустошая часть магазина по цели, и монстр отпрянул назад, убегая правее по небольшой полянке. Сбоку в деревья врезался второй, клацая острой пастью и нещадно проливая слюну. Ему удавалось куда более успешнее ломать себе проход, прогибая хилые деревья почти до земли. Рефлекторно ползя дальше от этой нечисти, Ярон выстрелил весь магазин по его роже. Оно задёргало головой, потупившись на месте. Сунув пистолет в кобуру, он вытянул последний магазин, который остался ещё с прежнего раза, и вставил в автомат. Худощавый мимик поторопился пролезть под другим углом, но тут же упал, быстро уменьшаясь в размерах. Ярон попал в него всего несколько раз, и оружие издало печальные щелчки. Монстр продолжал уменьшаться и уменьшаться, давая разведчику время полностью выпрямиться, опираясь спиной о дуб. — Хва!.. Хва… тит!.. — кричал появившийся из тёмной кожи мужчина с залысиной на макушке, хватаясь за виски. Его овальные очки без оправы свалились в грязь. «Долгоживущий» схватился за предпоследний магазин для пистолета в подсумке, а после так же быстро вставил его, не успев потянуть затвор. Мужчина-мимик бросился на Ярона, толкая дуло в сторону. Разведчик едва успел увернуться от кулака, целящегося в лицо. За первым ударом последовал второй, пришедшийся в челюсть. Прежде чем Ярон успел опомниться, псевдочеловек вцепился в него мёртвой хваткой, оттаскивая назад. Разведчик изо всех сил упирался, хватаясь за деревья и отбиваясь локтями. Но сила и упорство этого мимика была немереная. Он тащил добычу к ожидавшему в засаде союзнику. Его лицо исказилось напряжением, а по губам текли пузырчатые слюни. Белки глаз покраснели, зрачки стянулись в точку. Вторая тварь не стала повторять процесс превращения, всё так же клацая двумя горизонтальными клыками и дребезжа острыми ножками по земле, проталкиваясь глубже. Ярон упёрся ногами под углом, сумев оттянуть затвор, вталкивая дуло противнику в пузо. Прогремело несколько выстрелов, пока разведчику снова не пролетело по лицу кулаком, а потом ещё. Очкарик завалился на свои окуляры, разбивая их вдребезги. Сознание пропало на долю секунды, и Ярон нашёл себя валяющимся на спине, пока его рука крепко сжимала рукоятку. Он моргнул, проясняя зрение. И тут рефлексы швырнули голову вбок. Рядом клацнула пуля, вспахав землю в сантиметрах от головы. Ярон мотнулся и увидел, что на месте твари за спиной уже стоял мимик-мужчина с пузом, торчащим из-под клетчатой рубашки под чёрной курткой. Он со всей силы передёрнул затвор, не сводя с лежащего взгляда. Разведчик перекатился и выстрелил в ответ, не щадя патроны. Пули пришлись точно в грудь, а одна из последних — в нос. Мимик захрипел и рухнул замертво, уронив винтовку, и металл цокнул о камень. Только удалось поднять себя на ноги и развернуться, как челюсть загорелась новой болью. Оба мужчины завалились на мелкие кусты. Очкарик оседлал Ярона, крепко прижимая коленями к земле, хватая разведчика за руку с оружием, не давая прицелиться. Второй рукой псевдочеловек успел нанести несколько прямых ударов по левому глазу, пока Ярону наконец не удалось уцепиться тому за кулак. Они катались по земле, вцепившись друг в друга, силясь одержать верх. Ярон выворачивал запястье, не позволяя направить пистолет себе в лицо. Веки невольно смыкались от каждого пропущенного удара. Мимик наваливался сверху, вкладывая всю мощь, чтобы нацелить ствол в висок человека. Его рука медленно, с усилием ползла всё ближе. Капли слюны срывались с губ, падая на разведчика. Лицо мужчины исказилось от натуги, жилы вздулись на лбу и шее. Ярон извивался под тяжестью тела, пытаясь высвободить ногу для пинка под дых. Но противник намертво стиснул его коленями, вжимая в мокрую землю. Кусты хлестали по спине и плечам, ещё больше усложняя ситуацию. Они замерли, лишь изредка содрогаясь и напрягая мышцы в борьбе за контроль над пистолетом. Тяжёлое дыхание вперемешку со скрежетом зубов были единственными звуками в лесу. Ярон отчаянно рвался, силясь выдернуть оружие. И наконец ему удалось выстрелить несколько раз в воздух, прежде чем мимик прижал его руку коленом к груди. Теперь тварь вцепилась освободившимися руками в глаза Ярона, вдавливая пальцы. Тот захрипел и забился, царапая ногтями липкие кисти, отдирая их от лица. Не сумев лишить разведчика зрения, мимик врезал ему по голове и вновь метнулся к шее. Воздуха не хватало, глаза застилали слёзы, пол-обзора заволокло алой пеленой. Ярон уже балансировал на грани беспамятства, когда в отчаянии потянулся свободной рукой к левой ноге, нашаривая хоть что-то, способное спасти. Пальцы скребли по пустой кобуре, паника накрыла ледяным объятием — ещё чуть-чуть и конец. Разведчик прекратил тщетные попытки, вслепую шаря по лицу мимика. Среди пальцев трепыхались прилипшие листья. И тут очкарик взвыл, когда грязный ноготь пробился сквозь зажмуренные веки прямо в глазницу. Он запрокинул голову, ослабляя хватку на горле. Руки вновь заплясали смертельный танец, перетягивая канат инициативы. Ладонь очкарика оттягивала голову Ярона назад, сдавливая щёку до хруста. — Да пошёл же ты на хуй! — прорычал разведчик. — Съеби же ты с меня, гандон! — Из груди вырвался сдавленный стон. Он закричал как никогда, голос его разлетелся по лесу во все возможные стороны. И крик высвободил последний заряд адреналина, позволяя ему надавить всеми силами псевдочеловеку в рожу, постепенно приподнимаясь. Мужчина начал лупить Ярона локтем в правый висок, но он ничего уже не чувствовал. Горло рвалось протяжённым воем ненависти. Изо рта летели капельки слюней, и разведчик наконец высвободил правую руку, направляя огнестрел перед собой. Однако и тут ему смогли противодействовать, вытягивая руку наверх и выпуская все оставшиеся патроны до единой. И вот они поменялись местами — Ярон оказался сверху, пока существо брыкалось в проигравших на земле и упёрлось спиной о ствол дерева. — Да как же ты заебал! «Долгоживущий» раздвинул его руки своими и замахнулся головой, ударив ему прямо промеж глаз своим лбом. Разведчик вскинул голову вновь и понёс её вниз со всей силы, приземляясь и ломая нос очкарику. Тот взвыл, выворачивая голову, но толку от этого никакого не было. Ярон всё бил и бил, кровь текла из носа противника ручьём. В этом уголке у дерева звучали приглушённые хлопки, сопровождаясь редкими хрустами костей и хряща. Оно выло, начало плакать. Какие-то бессмысленные слова вырывались из его уст: «Ма-ма!.. Почему не могу… Не пол… не получается!..» Хлоп, хлоп, хлоп — оно уже не так сильно сдавливало кисти Ярона. Хлоп, хлоп, хлоп — перед глазами всё двоилось. Хлоп, хлоп, хлоп — передняя часть зубов твари свисала на нервах, проваливаясь прямиком в глотку, падая на язык. Хлоп, хлоп, хлоп — оно расслабило кисти. Разведчик упал назад, перезарядив пистолет идеально с первого раза. И через несколько секунд пистолет клацнул отчётливым щелчком. Из дула потекла плавная струйка дыма. Кроны деревьев зашатало вечерним ветром, кожу лица обдало холодненьким. Ярон опустил руки, опрокинув голову наверх, замечая, как танцует листва. Как плавно она оседает на спящую землю гармонично-плавающими движениями, словно некая колыбельная, старающаяся убаюкать случайного наблюдателя. — Красиво… — выдохнул единственный в лесу человек. Голова налилась теплом. Кожа жглась, колющая и режущая боль наконец напомнили о себе уставшему подземному жителю. В груди заломило со всей силы. Что-то тяжёлое и горячее сдавливало внутри, заставляя Ярона упасть на бок, скрутившись в эмбрион. Из его рта доносился тихий кряхтящий стон, тело задрожало, кисти рук ударились в мандраж. Стало холодно и мокро, волосы распутались и запачкались в грязи. Зрению мешало что-то смотреть, особенно левому глазу. Что-то разбухло снизу, перекрывая почти половину обзора. Казалось, каждый миллиметр кожи полыхает огнём. Особенно сильно горело лицо: разбитые губы, подбитые глаза, ссадины на скулах. В груди стискивало так, что не вдохнуть. «Долгоживущий» с трудом втягивал в себя воздух сквозь стиснутые зубы. Собрав последние силы, Ярон заставил себя сесть. Дрожащими руками он пошарил по подсумкам, не найдя там полных магазинов. Он встал, но колени тут же подкосились. Удержав равновесие с третьей попытки, он опёрся о ствол дерева и сделал шаг в сторону странных булькающих звуков. Ноги едва слушались, при каждом шаге вспыхивала резкая боль. Ярон цеплялся за стволы, чтобы не упасть. Наконец он разглядел второго мимика с дырой вместо носа. Тот хрипел, захлёбываясь кровью, и беспорядочно вертел глазами. Разведчик аккуратно изъял винтовку мимика, целясь мушкой тому в лоб. В голове промелькнула мысль о живучести этих тварей даже в людской форме. Они забирают каждую болячку носителя, не имея сил что-то с этим сделать, но могут выдержать пулю в лицо. Или же патрон просто застрял где-то в кости и этому очень сильно повезло. Ярон разглядел его оружие, и это оказался обычный охотничий карабин с тёмно-зелёной раскраской. Псевдочеловек зацепился за разведчика глазами, сводя дрожащими бровями. Весь его взгляд молил о пощаде, всё естество содрогалось перед победителем в этой неравной схватке. В груди со всей силы закололо, словно туда всадили ножом, и Ярон свалился на колени, отворачиваясь от мимика в сторону. Его рука сама потянулась к болящему месту, интенсивно растирая её круговыми движениями. — Рёбрам пиздец, — еле выдавил он. — Как же это всё меня заебало уже… Мужчина упёр винтовку прикладом о колени, разглядывая её сверху вниз. Он поднёс оружие к лицу и аккуратно вставил дуло в рот. Холодный металл коснулся языка вместе с горечью пороха. Разведчик замер в этой позе. Его палец лёг на спусковой крючок, мягко обхватив его. Дыхание замедлилось, сердце стучало где-то далеко. Ярон сделал глубокий вдох. Шелестела листва под мелким дождём, мочки ушей щекотал ласковый ветерок. Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний: детство, юность, тюрьма, метро. Он хотел отогнать эти картинки, сосредоточиться на своём решении. Все мышцы в миг напряглись, ожидая дальнейшего решения. Никто ему не мешал, не пытался отговорить, даже его мозг не придумывал никаких уловок. Все картинки воспоминаний уже пропали. Пальцы слушались с полной отдачей, нужно всего лишь надавить вниз — и свобода. «Ярон, целый? Приём?» Разведчик открыл глаза. «Ярон, ответь пожалуйста, — просил командир. — Ярон, товарищи спасены. Пожалуйста ответь». Палец дрогнул и остановился, по щекам потекли слёзы. Ярон тяжело выдохнул, медленно опуская оружие. К горлу подкатил комок. — Я тут. В безопасности. «Слава Богам, — Вилен выдохнул с облегчением. Послышался радостный смех. — Нам удалось забрать ту самую женщину-мимика, которая тебя тогда напугала. Она так и не покинула дом, сдавшись нам. А те существа, за которых ты рассказывал, так и не вернулись в село, на удивление. Ты как, целый? Где тебя искать?» Ярон огляделся, снова цепляясь взглядом за полумёртвого мимика с выпяченным пузом из-под рубашки. — Я в лесу… трёхсотый. У меня есть пятый… Буду идти к трассе. Встретьте меня. «Прекрасно! Рад это слышать, выдвигаемся к тебе! Дождь нам всем в помощь» — Аминь, — сплюнул Ярон сгусток крови. Слова Вилена вдохнули в разведчика новые силы. Он встал на дрожащие ноги, шатаясь из стороны в сторону. «Долгоживущий» с трудом добрался до мимика с дырой вместо носа. — Дождь нам в помощь… дождь нам в помощь… — шептал Ярон, собирая остатки живого в себе. Он схватил чудище за ворот рубашки и поволок за собой, оставляя на земле кровавый след. Мимик бормотал что-то бессвязное, хрипел и кашлял. Но сопротивления почти не оказывал, едва шевеля конечностями.
