Прогнать нельзя влюбиться

      Когда Геральт выбирался на охоту, он обычно верхом объезжал территории, лежащие ближе к жилью людей, чтобы проверить, нет ли опасности. И вот однажды медальон уловил дрожь Хаоса. Йен съездила на тот же холм и подтвердила: кто-то их ищет.       До конца лета им пришлось сменить ещё два пристанища. По дороге они бывали на мелких сельских рынках или ярмарках, пополняли кое-какие запасы.       Объявления с изображением шпионки Йеннифер или Нильфгаардского агента Лютика им попадались, и они нервно смеялись, делясь этим друг с другом. Листовок с портретом или описанием Цириллы не было — слишком ценный приз, чтобы о ней трезвонить.       Ближе к осени Геральт довёл их до отдалённого ото всех дорог и поселений озера. Это место он приберегал для зимовки. На берегу озера стоял большой, ещё крепкий дом, полсотни лет как забытый всеми. Здесь они обустроились основательно, надеясь прятаться оставшуюся часть осени и всю зиму.

***

      — Йеннифер, не хотел я тебя спрашивать, но ведь такая скука, что невозможно!       В один из вечеров за общим ужином, когда время песен ещё не пришло, Лютик решился на вопрос.       — А что ты такого сделала для Ламберта, — спросил он, — что он отдал тебе свою лошадь? Он ведь даже ранен не был теми страховидлами из другой Сферы, и ты его не лечила.       — Выиграла. На спор, — сдержанно и гордо ответила ведьма.       — И о чём спорили, если не секрет? — спросил бард, старательно вгрызаясь в крылышко глухаря, добытого Цириллой накануне.       — Секрет, конечно!       — Так, постой. — Лютик задумчиво дожевал и проглотил еду. — Ламберт спрашивал меня, зачем мы с Геральтом уезжали гулять в горы. Он даже блефовал, что нас видел. Йеннифер, я буду твоим должником, если хочешь, но мне необходимо это знать! Я же сдохну от любопытства!       — Теперь и мне интересно, — поддержал Геральт.       — А уж мне-то!.. — хихикнула Цири.       Йеннифер помолчала.       — Да впрочем, нет в этом секрета. Ламберт утверждал, что я — пара Геральта. Об этом и поспорили. А ты, Лютик, ему подтвердил, что мы больше не вместе. Мне вот тоже любопытно, как ты это сделал, не выдав вашей с Геральтом связи?       Лютик рассказал.       — Ах вот оно что! — улыбнулась Йен. — Хитрец!       Все посмеялись. История и впрямь вышла презабавная!       И только через некоторое время, когда ужин подходил к концу, Лютик вдруг громко расхохотался.       Все смотрели на него, ожидая, когда его отпустит, и он объяснится. Но он только всхлипывал и скрёб ведьмака по рукаву:       — Геральт!.. Ах, Геральт! Послушай…       Наконец он задышал ровнее и изрёк:       — Геральт! Ты понял? Тебя на лошадь променяли!       Геральт перевёл взгляд на Йен и сказал ей с одобрением и с великим уважением в голосе:       — Лошади — хорошая компания.

***

      Получив такой роскошный подарок судьбы, как собственная комната на двоих, Лютик и Геральт снова нырнули в свой нескончаемый медовый месяц. Лёжа с Геральтом в постели, Лютик не раз уверял его, что тот обладает на редкость удивительным талантом к минету.       — Я счастливейший человек на Континенте, раз мне досталось такое сокровище, — говаривал он в такие минуты.       Геральт посмеивался с иронией, но не без оснований думал, что действительно хорош. Он по меньшей мере немало продвинулся в этом искусстве с тех пор, как начал. Он внимательно подмечал, какие приёмы барду нравятся больше всего, а иногда придумывал и что-нибудь новое.       Через некоторое время Лютик без особого труда уговорил Геральта доставить ему дополнительное удовольствие во время минета — массировать ему задний проход пальцами, смоченными маслом. Геральт оглянуться не успел, как спустя пару раз это перешло в более глубокую стадию. Вскоре он, даря млеющему Лютику интимные ласки губами, одновременно с этим погружал палец в его чувствительную жаждущую плоть. При этом он чётко знал, видел, верил, что Лютику это полностью желанно. Распалённый, задыхающийся, раскрасневшийся Лютик был чудо как прекрасен.

***

      Масло подходило к концу. Впервые обращаться к Йеннифер за этим Лютик, если начистоту, стеснялся. И всё же он собрался с духом, вошёл к ней и просто показал опустевшую склянку. Йеннифер небрежным взмахом руки так же молча сделала её полной и продолжила своё занятие — она препарировала какую-то жутковатого вида сороконожку.       С тех пор Лютику стало легче к ней заходить с этим.

***

      Вот и сегодня у Геральта с Лютиком всё шло к очередной жаркой ночи. Начав с нетерпеливых поцелуев, они оказались на кровати. Геральт провёл рукой под подушками, ища заветную бутылочку, огляделся.       — Сейчас! Оно у меня. — Лютик в нетерпении спрыгнул с кровати и, подойдя к стене, порылся в своей сумке, висящей на гвозде. Записная книжка, чернильница, пенал с перьями, моток запасных струн, смена белья, мыло, гребешок, бритва в футляре — определял он наощупь.       — Да где ж оно? Может, я вчера в потёмках сунул масло к тебе?       С этими словами бард запустил руку в сумку Геральта, висящую рядом.       Геральт вскинулся на кровати, собираясь крикнуть «нет!», но было уже поздно. Лютик нащупал в его сумке то самое, что Геральт надеялся скрыть, но не придумал ещё, как получше спрятать. Лютик, не вынимая руку из сумки, медленно повернулся к нему с разинутым ртом.       — Что это, Геральт? — ощупывая в его сумке длинный продолговатый предмет, спросил он. — Мне достать это?       — Доставай, чего уж, — махнул рукой ведьмак, помрачнев. Снова предстоял непростой разговор.       Лютик достал на свет вырезанный из дерева и отполированный предмет, по размеру и форме напоминающий член. Лютик, высоко подняв брови, повертел его в руках, опустил вниз, приложив к своему собственному достоинству, почти столь же твёрдому сейчас, и одобрительно покивал, опустив уголки губ. Сходство между оригиналом и копией наблюдалось очевидное. Хоть и без деталей.       — Зачем скрывал? — бесхитростно спросил поэт. — И для чего же тебе это, скажи на милость?       — Не важно, — попробовал нахмуриться Геральт, понимая, что Лютика уже не унять.       — У тебя есть тайны от меня? Окей, признаю, у тебя есть тайны от меня. Но ЭТО — больше не тайна. Так что… тебе придётся что-то сказать!       — Я не хотел, чтобы ты это увидел, — мрачно сказал Геральт.       — Это я и сам понял. Но почему? Нам с тобой игрушка вроде без надобности, у нас свои есть. Она что, осталась у тебя от твоей ведьмы? А ей зачем было, когда у неё был ты? А! — громко ахнув, вытаращился бард. — Это что же, она просила тебя принимать… Так вот почему ты не любишь!       Но увидев, что Геральт мотает головой, в ужасе отрицая эту догадку, Лютик резко передумал:       — Ох, что ж я сразу плохое думать, прости меня, Йеннифер, может, ты просто сама любишь штучки с двойным проникновением! — покаянно выговорил он, обращаясь к отсутствующей ведьме.       — Лютик, перестань. — Геральт понял, что если что-то может прекратить этот поток кошмарных догадок, то только правда. — Это моё. И только моё. Оставь там и возвращайся ко мне. Выброси из головы, ладно? Ты нашёл масло?       — Легко сказать «выброси», — вздохнул Лютик, ласково поглаживая игрушку и вертя её в руках, но не тронулся с места. — Если ты хотел чего-то такого, почему не позвал меня? Я тебе предлагал, помнишь?       — Я хотел сам. — Геральт тяжело вздохнул, понимая, что барда не переупрямить и отмолчаться не удастся. — Хотел на себе попробовать, что будет… Хотел проверить, можно ли избежать боли, если действительно долго готовиться. Раз уж ты так сильно хочешь… Постоянно намекаешь… Мне необходимо было убедиться…       Ну как было объяснить Лютику, почему он держал это в секрете? Если пробуешь такое впервые, что угодно может пойти не так. Геральт ведь не знал, как он сам это воспримет, не захлестнёт ли его давно похороненным страхом и отвращением. Не накатит ли снова истерика от вернувшейся боли и воскресшего унижения. Если бы Лютик увидел его в таком состоянии, это было бы более чем некстати.       К тому же, Геральту сейчас мешала говорить и та неприглядная правда, что не только намёки барда его подтолкнули тайком вырезать эту игрушку, но и его собственные так и не утолённые тёмные фантазии, накатывающие теперь реже, но по-прежнему регулярно.       — На себе хотел?.. — обескураженно переспросил Лютик, притихая. — Так ты до сих пор!.. До сих пор думаешь, что это больно? Я же объяснял тебе… А ты всё ещё думаешь…       Не желая слушать новые уговоры, которые доводили его до белого каления, Геральт рявкнул:       — Не думаю, а знаю!..       Но тут же осёкся, поняв, что напрасно это сказал. Очень напрасно.       — Подожди, — вцепился бард и медленно пошёл к кровати, опустив руку с найденным дилдо и забыв о нём. Его стояк тоже начал угасать. — Знаешь? Откуда знаешь? Ты на себе хотел… О, боги, Геральт, о божечки мои! — Его лицо стало взволнованно-испуганным и заметно побелело. — Ты что, сам испытал такую боль? Когда? Из-за кого?       Лютик заполз коленом на кровать и уселся на краю, свесив другую ногу на пол.       — Это было давно, — отрезал Геральт, стараясь обозначить завершающую интонацию. — Тут и обсуждать нечего. Это было так давно, что уже и не правда. С тех пор я стал совсем другим. Тебя ещё и на свете не было. Не хочу об этом говорить.       — О-х-х-х! — внезапно охрипшим шёпотом просипел Лютик и надолго замолк.       Отложил игрушку в сторонку. Посидел, задумчиво глядя вниз на одеяло и ничего не видя. Понимал, что Геральт сейчас не примет его жалость и сочувствие.       Геральт не знал, что делать. Сексом здесь больше и не пахло, даже просто лечь спать в обнимку с Лютиком не казалось подходящим продолжением вечера. Лютик сидел напротив него с остановившимся взглядом, такой отстранённый, словно Геральт своим признанием сейчас убил ту лёгкость отношений, которая между ними установилась было последнее время. Как будто привнёс в пространство между ними что-то отвратительное и непоправимое.       Геральт лишь за то был сейчас благодарен Лютику, что тот не стал засыпать его вопросами. Как нести дикую чушь про Йеннифер, так он не постеснялся. Наверное, догадывался, какая это чушь. А тут вдруг проявил деликатность.       — И ты никому не рассказывал? — наконец тихо спросил Лютик.       Ведьмак покачал головой:       — Нет.       — А хочешь?       — Нет.       Лютик кивнул, поднявшись, пошёл к сумке Геральта и бросил в неё игрушку. Никакого масла он искать не стал. Вернулся к кровати, забрался на своё место, лёг на свою привычную сторону кровати и попросил Геральта:       — Иди ко мне.       Именно этих слов ведьмак больше всего ждал, именно их жаждал услышать от Лютика. Он улёгся рядом, положив голову ему на плечо, накинул простыню, укрыв их обоих до пояса, обнял своего барда и блаженно вздохнул. Он был согласен провести всю ночь вот так, чувствуя себя утопающим в ответных объятиях Лютика, как большая сильная рыба в нежных, но надёжных объятиях озера.       Лютик задумчиво гладил его волосы и молчал. Но когда новое понимание начало распирать его, не удержался от монолога. Он тихонько забормотал, вспоминая:       — Это что же получается? Там, на нашей поляне в горах… Ты в тот раз так хохотал, как будто рыдания душили тебя. Тогда, когда я показывал тебе, как оно может быть. Ну, помнишь? Я предположил тогда, что тебе нравится смотреть. Я решил в тот момент, что согласен хоть всю жизнь тебе показывать… Я не знал… Но если ты думал, что я делаю себе больно… Тогда понятно!.. Ты, наверное, винил себя, что допустил это. Что разрешил это мне. Что хотел меня даже в этот момент. Ох, мой милый. — Лютик чуть крепче обнял его, но не ждал ответа.       Геральт не стал отвечать. Лежал, грелся в его объятьях и чувствовал, что эти осознания барда ему, как ни странно, ничем не угрожают. Пусть обдумает это, если уж узнал. Геральт плыл по течению и не пытался ни на что повлиять. Удивительно, но с Лютиком ему в последнее время это удавалось, и ничего плохого ни разу не случилось из-за этого.       Лютик снова тихо заговорил, будто бы сам с собой:       — И вообще, учитывая, сколько мы вместе ходили… Значит, ты всегда думал, что если между нами что-то случится, то это принесёт мне только боль… А ведь недавно ты проговорился, что всегда меня хотел. М-м-м! Ой-ой, — с удивлением выдохнул он. — Геральт, ты хотел, но… Берёг меня? Ничего себе. — Лютик прижался губами к его макушке, счастливо и горько застонал.       Геральт ощутил ухом, как гудит и вибрирует грудь барда от этого стона.       — Геральт, ты что, правда берёг меня всё это время? От самого себя? — вот теперь он ждал ответа.       — Угу, — скучным тоном признался тот. Ну было и было. Не изменишь.       Лютик опять длинно и измученно застонал и снова обхватил его покрепче.       — А «всегда» — это с каких пор? Не с первого же дня? Тогда с каких пор примерно?       — С первого, — честно и лениво подтвердил разморённый лаской Геральт. Ему стало даже немного смешно, как сильно Лютика это поражает, и он, хмыкнув, улыбнулся.       — С ума сойти, — выдохнул Лютик. — Что, с первой встречи в Долине Цветов? В этом… Как его? В Посаде? — обречённо ужаснулся он.       — Угу, — ответил Геральт и издал смешок. Уж больно абсурдно это звучало. Но ведь правда же!       Лютик не ответил.       Молчание барда само по себе ясно говорило, до какой степени он потрясён. Геральт дал ему некоторое время переварить это, а потом сказал:       — Всё. Хватит этих ахов да охов. Спи.       Лютик уютным родным движением повернулся к нему спиной и дал себя обнять, устроился так, чтобы обоим удобно было. Потом взял руку Геральта, лежащую поперёк него, поднёс его ладонь к губам и тихо, нежно поцеловал.       Вскоре они мирно заснули.