Прогнать нельзя влюбиться

      Пожить в спокойствии и беспечности в этом благословенном укромном месте им выдалось чуть больше месяца. Но все они знали, что их ищут и что эта тишина не навсегда.       Однажды к ним на двор въехала верхом девчушка-подросток. Оказалось — это друг, Геральт знал её. Спешившись и напившись с дороги после скачки по жаре, она рассказала:       — В Больших Лупках ниже по реке ходили двое чужих, выспрашивали тамошних кметов, не видел ли кто таких-то. И приметы зачитывали, да такие, что един в един — вы четверо. Только ведь пришлых в наших местах не привечают. У нас в Малых Лупках рассказывают, что так и ускакали они полна торба шелухи…       — Шелухи? — удивился Лютик.       — Присказка местная, — пояснил Геральт, который в этих краях когда-то промышлял. Оказалось, у него с этой девочкой был этим летом особый договор.       — Ну, да, — продолжила девочка. — Узнать — не узнали, где вы, но подобрались близко. Может статься, кто-нить и шепнул им что-то тайком за медяк.       — Да, нас могли заметить где-нибудь в окрестностях, когда мы сюда добирались, — вздохнул ведьмак. — Теперь следует ждать, что эти чужаки поскакали за подмогой.       Геральт посоветовал девочке поскорее ехать обратно, но теперь — кружным путём. Не ровён час, столкнётся с погоней за ними! Пропадёт ведь зазря. Та, получив свои монеты за помощь, пустилась в обратный путь.       Вещи, которые необходимы бывают в дороге, держались в личных комнатах собранными, ценные сердцу безделушки лежали у каждого наготове. Теперь оставалось только сложить всё это в седельные сумки и взять с собой еды на первое время. Сборы были быстрыми и деловыми. Заметать следы своего здесь присутствия не стали: слишком хлопотно, да и безнадёжно. Не мешкая, оседлали лошадей и пустились в путь.

***

      Следующее пристанище нашлось далеко не сразу, пришлось им поскитаться по глуши. В месте, найденном для остановки, к услугам княжны и её спутников был всего лишь тесный охотничий домик в лесу, рассчитанный на ночёвку двоих охотников. Одежда путешественников и их палатки неделю как не просыхали из-за дождей. Все были измучены сыростью и постоянным холодом. Так что скитальцы были рады хоть такой, но крыше над головой и надёжному очагу. Кроме того, Йеннифер смогла силами Хаоса вдвое расширить помещение, чтобы дышалось легче, и сотворила ещё две лежанки, но это и всё. На несколько комнат, как прежде, не приходилось надеяться.       Для лошадей они в первый же день натянули тент от дождя. Утром отводили их на какую-нибудь поляну пастись, а вечером забирали к импровизированной коновязи.       Все ждали, что погода вот-вот улучшится, но дожди зарядили беспросветные. Иногда прояснялось на час-другой, в другие дни ведьма разгоняла для них тучи ненадолго, и тогда можно было выйти, размять ноги, запасти хвороста и дров на промозглые ночи, проверить в лесу силки, расставленные накануне на мелкую дичь.       Лютику иногда удавалось пристать к Геральту в таких вылазках, да так, чтобы без Цириллы. Йен, похоже, подыгрывала им в этом, давая своей подопечной разные задания, чтобы занять её. Таким образом, хоть раз в несколько дней ведьмак и бард могли наскоро сбросить напряжение наедине. Но это получалось довольно редко. Ах, так редко, что желания стали только острее! Их медовый месяц и не думал заканчиваться, давно перевалив за пару реальных месяцев, они всё ещё буквально истекали жаждой друг друга. Им обоим приходилось прилагать немало усилий, чтобы ежечасно сдерживать мелкие мимолётные порывы прикоснуться друг к другу. Никаких ласковых жестов и многозначительных переглядок в присутствии Цири и Йеннифер!

***

      Вечерами по-прежнему слушали песни Лютика, собираясь у камина подальше ото входа, поближе к огню. И им никогда не надоедало, потому что запас песен у музыканта был разнообразный и, казалось, совершенно бездонный.       — Лютик, сколько тебе лет? — спросила Цири.       — Тридцать четыре, а что?       — Столько песен, что и за сто лет не напишешь!       — Так это не все мои, я же говорил. Но вообще-то, да, я молодец и трудяга. Только мало кому это заметно. Ну а тебе сколько?       — Пятнадцать следующей весной будет.       Лютик улыбнулся, до весны был ещё почти целый год.       — В пятнадцать Паветту, твою мать, Львица хотела выдать замуж, но она выбрала Дани Йожа. Я был там. И Геральт, — поделился бард.       — Расскажешь? — спросила Цири. — Это же день Права Неожиданности! — Тут Геральт поморщился, но она не заметила. — А от меня всё это скрывали!       — Расскажу как-нибудь, — пообещал Лютик.       — Тебе всего тридцать четыре? — задумчиво рассматривая его лицо, проговорила Йеннифер. — Выглядишь старше.       — Да? А если так? — он отложил лютню, азартно шагнул к столу и схватил нож. Их лучший нож, острый нож махакамской стали.       — Мне следует бояться? — удивлённо спросила ведьма, привставая, но Геральт остановил её жестом, заинтригованный.       Лютик наклонил голову вперёд, зачесал пальцами волосы на лицо и сильным движением отрезал их на уровне глаз.       — А так? — обернулся он к своим друзьям.       Из-под этой новоявленной чёлки Геральта вдруг затопило той самой синевой молодых и озорных глаз, какую он запомнил в момент их первой встречи.       Йен покивала и признала:       — Так лучше. Но в следующий раз предупреждай. Не люблю лягушек расколдовывать.       Цири пришла в полный восторг от проделки барда и полезла к нему с расчёской, чтобы уложить волосы поровнее.       — Дай-ка я тебе ещё височки подровняю…       Как Лютик ни старался поддерживать перед Цириллой авторитет её личного преподавателя Старшей Речи, она его ни капли не боялась!       Геральту как под дых дали: он и не ожидал, что причёска так меняет людей. Он в этот момент как будто влюбился в барда сызнова, ещё сильнее прежнего. Просто глаз же невозможно оторвать! И как он раньше, в прежние годы, мог противостоять подобному живому ходячему соблазну?

***

      Йеннифер смогла застать Лютика одного, пока Геральт давал Цирилле очередной урок боя под моросящим дождиком, пользуясь недолгим затишьем между серьёзными ливнями.       — Да откройтесь вы уже нам, неужели не можете? — спросила ведьма Лютика, пока никто не слышал. — Хоть перестанете друг на друга смотреть с этой вот вашей тоской в глазах. Если не Цирилле, то пусть он хотя бы поймёт, что я в курсе ваших отношений.       — Легко сказать, а если Геральт не хочет? Если он не готов? — жалобно прошептал Лютик.       — А ты спрашивал? Нет? А почему?       Лютик только вздохнул. Не мог он ей объяснить, что и так наседал на Геральта с другой своей надеждой. Ещё один трудный вопрос окажется перебором. Лютик не хотел настолько беззастенчиво пользоваться своим влиянием на любимого человека, не желал поторапливать его ещё и с этим. Очередной вспышки ведьмачьего гнева он не боялся, нет, но вот если Геральт согласится нехотя, это будет… нечестно как-то. А Геральт ведь может пойти ему навстречу, чтобы не множить череду отказов.

***

      Геральту же поговорить наедине с Йеннифер было труднее. Но и он однажды улучил момент.       — Давно хотел тебе сказать спасибо за Ринду, — сказал он ей.       — Что-о? — чародейка, едва заслышав о Ринде, испугалась разговора об их былых разногласиях. Но осознав, что Геральт тут с благодарностями, выгнула бровь и улыбнулась. — За что это?       Геральт слегка смутился, вспомнив их первый секс на развалинах домища мэра после схватки с джинном. Он заметил по тону Йен, что она тоже сейчас всё вспомнила. А ведь речь он завёл совсем не об этом.       — Понимаешь, Лютик мне рассказал, — начал Геральт. Ведьма милостиво погасила ироничную улыбку, чтобы выслушать. — Что это ты меня от бессонницы исцелила. И что мою ярость направила. А ведь я мог и на Лютика напасть с лекарем этим, с Хиреаданом, за компанию, и на случайных прохожих…       — А! — обрадовалась Йен. — Да! Вот же болтун твой бард, растрепал! — весело воскликнула она. — Ну что ж — благодари! — и ухмыльнулась.       Пусть благодарит, раз хочет! Подумаешь, Геральта за ту её выходку чуть не казнили и лекаря этого, Хиреадана, за компанию.       — Спасибо, — серьёзно сказал ей Геральт.       Он то и дело слышал от неё слова «твой бард», но ему не приходило в голову, что она вкладывает в эти слова нечто большее, чем «твоя маленькая смешная зверюшка». Тем не менее Геральт каждый раз смаргивал, слыша это, будто пушинку с ресниц.       — Да не стоит благодарностей! — засмеялась Йеннифер.       Геральт тоже искренне улыбнулся, угадав наконец её шутливый тон.

***

      В следующий раз поймать Лютика для приватного разговора Йеннифер оказалось труднее, но она вообще была талантливой женщиной и нашла, куда он втихаря утёк, пока у Геральта с Цири шёл урок.       — Есть разговор, Панкрац, — объявила она.       — Что вам угодно, милсдарыня ведьма? — шуточно поклонился Лютик.       — Знаешь, жить в тесноте довольно утомительно. Вы с Геральтом могли бы иногда спать в палатке. Если бы он решился открыться нам, конечно. Я бы увеличила для вас её размеры, добавила бы камин…       — И кровать? — с издёвкой буркнул Лютик.       — И кровать, — не поведя и бровью, ответила чародейка.       — Скажи ему сама, — предложил бард. — Мол, так и так, мы, дамы, желаем больше комфорта и всё такое.       — Не хочу выглядеть капризной в глазах Цириллы.       — Ну… Я подумаю, — промямлил Лютик. — Поищу к нему подход.       Он и сам верил в эту минуту, что сдержит своё обещание. Но на самом деле дни шли, а он продолжал откладывать разговор с ведьмаком, не находя в себе смелости неволить его.

***

      В конце концов все они так привыкли к дождям, что Геральт, выглянув ранним утром в дверь, сказал:       — Едва капает, пойду, силки проверю.       Лютик немедленно увязался за ним, несмотря на то, что где-то на горизонте за деревьями погромыхивало.       Но некоторое время спустя разразилась гроза, настоящая буря. Над крышей домика громыхало так, как будто в Небесах происходила драка десятка разъярённых джиннов. Струи воды хлестали наискось, а потом к ливню добавился град.       — Смотри! — крикнула Цирилла, привлекая внимание Йеннифер. Девочка выпустила расчёску и уставилась в маленькое окошко, не доплетя косу. Волосы рассыпались, закрыв ей плечо.       — Чего я там не видела, — хмуро покосилась на неё ведьма.       — Геральт Лютика несёт.       Тут уж и Йеннифер испуганно бросилась к соседнему окошку. Жив ли бард?       Лютик выглядел живым и здоровым, он сидел у ведьмака на закорках и придерживал свой плащ у них над головами, а Геральт широким шагом, почти бегом, шёл к дому.       Когда открылась дверь, и они ввалились, мокрые и шумные, выяснилось, что бард не может ступать на правую ногу, вывихнул, оступившись, пока они бежали по лесу, спасаясь от града. Но зайца из силков они всё же добыли. Геральт, тяжело дыша, бросил тушку на стол, стянул промокшую насквозь одежду, оставшись в нательных портках, и помог раздеться дрожащему у дверей Лютику. Опираясь на его плечо, бард доковылял до своей кровати, попросил всех отвернуться, снял сырое исподнее и юркнул под одеяло.       Цири подбросила полешко в камин. Йеннифер подошла к барду, откинула край одеяла и осмотрела его ногу. Протянув руку над его лодыжкой, она прошептала несколько слов на Старшей Речи, и Лютик удивлённо выдохнул. Боль как рукой сняло! Он легко и со вкусом повращал ступнёй, рассыпался в благодарностях и втянул ноги под одеяло.       Геральт хотел выглянуть на улицу и вылить воду из обеих пар сапог, но ветер начал так хлестать дождём в дверной проём, что он захлопнул дверь.       «По крайней мере тент над лошадьми выдержал натиск стихии», — заметил ведьмак про себя.       Пока Геральт с Цириллой развешивали мокрую одежду поближе к камину, Йеннифер вскипятила на огне воды, заварила пучок трав, налила отвара в кружку и протянула Геральту. Тот подул на кипяток, дождался, пока немного остынет, и понёс кружку в тот угол, где лежал Лютик.       Он присел на краешек кровати, а Лютик, укрывшийся по самое горло, высунул руки по сторонам от одеяла, приподнялся, взял кружку и медленно, слегка обжигаясь, выпил половину. Остальное допил Геральт. Пока ведьмак сидел и пил — рядом, так близко — Лютик тайком дотронулся до его ноги, пользуясь, что его шаловливую ладонь не видно в складках одеяла. Но Геральт вздрогнул от неожиданности: ладонь Лютика оказалась прохладной.       — Прости, — сказал Лютик, — неудачно вышло! — но руку не убрал, а наоборот, слегка погладил его ногу пальцами.       Он посмотрел на ведьмака молча, виновато улыбаясь. Геральт понял, о чём бард сожалеет: сегодня им уже вряд ли представится случай выбраться куда-то вдвоём, а они совсем ничего не успели из-за града, хотя бы просто поцеловаться! Так досадно! Они оба уже так соскучились! Ведьмак грустно улыбнулся в ответ, показывая, что догадался и согласен.       — Ничего, — вздохнул он.       — Если бы не эта подлая коряга, я бы не споткнулся! — продолжил Лютик, создавая в глазах Цири легенду, за что он извиняется. — Зачем было меня нести? Ты мог бы оставить меня там, под моим плащом, я бы подождал, пока нога пройдёт, и пришёл бы позже. Я ведь такой тяжёлый!       — Ты лёгкий, — мягко возразил Геральт. Он не спешил вставать, нежился и весь загорался, ощущая, как теплеют постепенно пальцы барда, незаметно поглаживающие его по коже.       Но тут Цирилла воскликнула с возмущением:       — Да возьмитесь вы за руки уже!       Геральт онемел и медленно обернулся к ней.       — Смотреть же тошно, как вы мучаетесь, — буркнула она.       Лютик спросил, помолчав:       — Что, так видно?       Руку свою он втянул под одеяло.       — Да мы всё знали ещё на хуторе, — ответила Цири. — Просто вы никому не мешали. Так что причин не было обсуждать это. Но тут такая теснота, а вы так страдаете, что хочется вас придушить обоих, и единственно — из жалости.       — Ты тоже знаешь? — спросил Геральт Йен.       — Конечно. Я тебе говорила.       — Когда?       — Ещё в храме Мелитэле я тебе намекала, что Лютик ни о чём, кроме тебя, петь не может! А уж по твоему письму окончательно всё поняла.       — Эй! — крикнул Лютик. — Как это ни о чём кроме? Ты задеваешь мою профессиональную гордость, ведьма! Меня, кстати, в розыск объявили за мою песню, в которой вообще ни слова о Белом Волке!       — Помолчи, Панкрац, — отмахнулась она.       — Погоди, Лютик, — тоже попросил ведьмак и вдруг действительно положил руку на его ладонь, скрытую под одеялом. Лютик потрясённо замолчал.       — То есть, вы всё знаете о нас? — спросил Геральт.       — Да.       — И… Как относитесь?       — Рада за вас, — просто сказал Йен.       — Ой, да делайте, что хотите, — фыркнула Цири. — Совет да любовь.       — Она знала, — прошептал себе под нос Лютик. — Говорила: «Ты думаешь, что твой Геральт неотразим», а сама знала, чертовка!       Геральт быстро обернулся на его шёпот, но снова воззрился на женщин. Не верил, что всё так легко и просто разрешилось.       — Сегодня лично разгоню тучи, гуляйте, сколько пожелаете! — заявила Йеннифер. — Но не раньше, чем кто-нибудь выпотрошит этого зайца наконец. Прежде всего — завтрак!       Но тучи разгонять не пришлось, после грозы само собой развиднелось, и солнце благосклонно согрело лес. После трапезы зайчатиной Геральт с Лютиком действительно выбрались на прогулку. Теперь — без надуманной причины, просто так. И самое приятное — что им теперь не нужно было торопиться обратно, можно было насладиться друг другом не торопясь. В следующие дни — тоже.       Постепенно Геральт привык встречать понимающие взгляды Цири и Йен, потому что они были наполнены родственным теплом и радостью за его счастье.

***

      Погода наконец улучшилась и жить в лесной избушке оказалось вполне приятно. Есть они теперь садились на открытом воздухе, еду готовили на поляне перед домом. Да и Геральт с Лютиком заметно повеселели, стали ленивей и добродушней. Геральт не так строго, как обычно, требовал точности движений, гоняя Цири с мечом. А Лютик, казалось, с тех пор даже петь стал вдохновеннее.       В один из вечеров дошло дело и до истории о свадьбе Паветты.       А на следующий вечер — до той самой песни, которая прославила Лютика не только среди его поклонников, любителей музыки, но и у властей во многих королевствах.       — Песнь Семерых, — торжественно объявил он, отдавая дань песне, ради которой теперь рисковал шеей, лишь стоило ему появится в любом людном месте.       ~♪♪♪~       Ты никто и ничто,       ты раздавлен и слаб,       Ты надежды лишён и утоплен на дно.       А властители давят — всё сильней и страшней,       А герои протестов — погибли давно.       ~♪♪♪~       Но не верь ничему!       Славу вашей истории       Затуманили те, кто желает заткнуть       Голос ваших легенд, скрыть от вас ваши силы       Краснолюдам и эльфам владенья вернуть.       ~♪♪♪~ ~♪♪♪~ ~♪♪♪~       Пой же громко и гордо эту Песнь Семерых,       Будь низу́шком ты, эльфом, краснолюдом иль гномом       Ты несёшь их легенды — тирании назло       Ты поёшь их мечту — и встаёшь!       Мы встаём! Мы встаём!       Мы — взойдём!       ~♪♪♪~       Одиноких семь воинов       Крепкий дали обет,       Ради мести и правды су́дьбы кровью связали,       Безнадёге ответили яростно: «Нет!»       Угнетенью империи — «Хер вам!» — сказали       ~♪♪♪~       И сплотило людей это       Братство и песня,       Снова сила легенд пламенеет в их венах,       Этот подвиг открыл им, где правда, где ложь,       И народы восстали, чтоб свершить перемены       ~♪♪♪~ ~♪♪♪~ ~♪♪♪~       Пой же громко и гордо эту Песнь Семерых,       Будь низу́шком ты, эльфом, краснолюдом иль гномом       Ты несёшь их легенды — тирании назло       Ты поёшь их мечту — и встаёшь!       Мы встаём! Мы встаём!       Мы — взойдём!       Песня оказалась такой зажигательной, что Цирилла начала подпевать, даже не зная слов, но, догадываясь, подхватывала их с середины. Даже Геральт и Йеннифер поддались этому пылу и пели припев вместе с Цири и Лютиком.       — Ну, оно того стоило, — признал потом Геральт, когда они, все четверо, воодушевлённые и сплочённые, смотрели друг на друга новыми глазами.       Лютик понял его. Да, эта песня должна была увидеть свет и пойти из уст в уста. Даже ценой смертельного риска для автора.