За стеклом

Заброшенное здание старой психлечебницы на краю города на самом деле никогда не пустовало. Сразу после закрытия её обетовали местные бездомные, которых чуть позже согнали подростки-готы. Но здание находилось слишком далеко от ближайших домов и магазинов, а общественный транспорт туда не ходил. Поэтому и подростки вскоре перестали посещать больницу. Но вскоре там обосновалась Стая. Она состояла в основном из детей-сирот, которые не хотели жить в детских домах. Сначала туда пришёл один, за ним ещё двое, и с тех пор Стая постепенно пополняется. Первый этаж главного корпуса никто не занимал. Там довольно часто бегали крысы и слишком сильно был разрушен каменный пол. Зато уже второй этаж был вполне себе жилым помещением. Повсюду были расставлены уютные, пусть и найденные на помойках, диванчики и кресла, расстелены пёстрые ковры и раскиданы элементы одежды всех размеров и цветов. Второй этаж был обителью младших. Там также был небольшой склад с запасной одеждой, тёплыми одеялами и припасами. Второй этаж был поделён на несколько секций: где-то младшие члены Стаи спали, где-то читали, где-то рисовали или пели. Эти секции настолько часто перемещались, что проще было пойти по кругу, чем искать нужное помещение по его последнему расположению. На третьем этаже проживали старшие. Они заправляли всем в Стае и отправлялись в город за припасами, когда это было нужно. Старшие занимались почти теми же делами, что и младшие, только в одиночестве. На третьем этаже не слышно было весёлого смеха и гогота, там мало улыбались, но зато там рождались настоящие шедевры. Южная стена третьего этажа была полностью разрисована самыми различными животными и птицами. Но совсем не такими, какими их привыкли видеть. Слон мог быть зелёным, мартышка - фиолетовой, а какой-нибудь тигр и вовсе черным. Западная стена была расписана стихами и рассказами. Третий этаж был самым настоящим кладезем легенд, мифов и былин. Все они чаще всего придумывались старшими, которые сначала рассказывали историю младшим, а затем, при положительной реакции слушателей, наносили её на стену. У северной стены стояли полупустые книжные полки и тумбочки, доверху набитые дисками, кассетами и пластинками с музыкой. Музыку здесь любили больше, чем литературу. И слушали из всех возможных источников: граммофонов, проигрывателей и прочего. Сейчас в здании играла одна из симфоний Моцарта. На последнем, четвёртом этаже, никто не жил. Зато оттуда открывался отличный вид на территорию лечебницы, и там круглосуточно дежурили часовые. При первых признаках проникновения они били тревогу, и Стая спускалась в тёмный мрачный подвал, пережидая нашествие. А нашествия были. Пару раз подростки пытались вернуть здание себе, а ещё однажды, после анонимного звонка, заявилась полиция. Стражи порядка, естественно, ничего не нашли и убрались восвояси. Из-за этого случая вожаки Стаи ещё больше удостоверились в полезности часовых. Вот и сейчас один из дежурных, низенький и конопатый мальчишка по прозвищу Хвост, как раз рассматривал территорию лечебницы с высоты четвёртого этажа. Целая куча кустов и деревьев и ни одной живой души внизу. И так три часа. Хвост просто ненавидел дежурить, это отнимало всё его свободное время, которое он мог потратить, по его мнению, на более важные и полезные вещи. Хвосту было десять и он проживал вместе с другими младшими на втором этаже. Он обожал петь и неплохо рисовал - несколько рисунков южной стены третьего этажа были его авторской работой, которой восхищались даже некоторые старшие. Двое его напарников по дежурству, старшие Жираф и Ненастье, сидели немного в отдалении от Хвоста и, тихо переговариваясь, тоже скользили по едва колыхающимся кустам цепкими взглядами. Жираф был высоким, с коротко остриженными тёмными волосами и очень длинной шеей. Сам по себе он был довольно спокоен и скромен, но в компании блондина Беса, своего лучшего друга, он становился развязным и буйным. Жирафу и Бесу было по четырнадцать лет. Ненастье же был среднего роста, чуть ниже Жирафа, хоть и старше того на два года. Волосы у него были длинные и чёрные, кожа бледная, как у покойника, а глаза невероятно грустные. Ненастью сильно не везло по жизни: то стеллаж уронит, то кипятком обольется, то пол уйдёт из-под ног и он провалится на этаж ниже. Он давно смирился со своей неудачей и весьма неплохо предсказывал плохие события. Ненастье носил толстые перчатки из кожи, ловил цветочные горшки в паре сантиметров от своей головы, автоматически переступал наиболее хрупкие участки пола. Он был неудачником, которого не заботила его неудача. - Хвост, есть там у тебя что-нибудь? - окликнул младшего напарника Жираф. Тот бросил взгляд вниз. - Не, пусто. - Ещё двадцать минут... - расстроенно сообщил Ненастье, облокачиваясь на одну из полуразрушенных стен. - Мы тут подохнем от скуки, - сказал Жираф, подобрав мелкий камешек и швырнув его в Хвоста. Но тот не обратил внимание на бросок - он настороженно смотрел туда, где находилась местная помойка. - А мусорка должна гореть? - вдруг спросил Хвост. Жираф и Ненастье, переглянувшись, сорвались с места и подбежали к напарнику. Один из мусорных баков действительно полыхал, причём довольно сильно. - Зажигалка вернулась, - испуганно бросил Жираф. Он начал быстро спускаться на третий этаж, скачками перепрыгивая сразу несколько ступеней на лестнице. Он мчался доложить о приходе Рыжей Белки. * * * - Чёрт! - Высокий брюнет болезненного вида по кличке Хворь треснул по корпусу игрового автомата здоровенным кулаком и устало опустил руки. Уже шестая попытка пройти уровень не увенчалась успехом. Хобби Хворя были игровые автоматы, он проводил перед ними весь свой день, с подъëма до отбоя. Но автоматы не давались, не позволяя ему выиграть. Зато он был упорный парень, терпеливый, так что ему даже нравилось потихоньку приручать различные игровые машины. - Белка вернулась! - раздался вдруг истеричный вопль какого-то парня, и с четвёртого этажа по ступенькам соскочил Жираф. Хворь и ещë несколько старших, переглянувшись, подскочили и тут же помчались на первый этаж. Жираф поспешил за ними. Первым на улицу выскочил беловолосый Альбинос, который тут же полетел в сторону мусорных баков. Остальные устремились за ним, расталкивая столпившихся младших. - Вернитесь на свой этаж, - прикрикнул на них Циклоп, не останавливаясь. Он высокий, жгучий брюнет с пиратской повязкой на левый глаз. Жираф прекрасно понимал их беспокойство - Рыжая редко уходила дольше, чем на пару дней и всегда об этом предупреждала. В этот раз она пошла за продуктами, но исчезла на целую неделю. С ней явно что-то случилось. Остальные ребята умчались далеко вперёд, оставив парня позади. Наконец, он заметил чью-то макушку и прибавил ходу. Жираф обогнул поломанный куст можжевельника и уткнулся прямо в чью-то спину. Стоящий даже не обернулся, в ужасе разглядывая землю чуть поодаль от себя. Жираф отодвинул парня, оказавшегося Лейкой и тоже замер. Перед ним на земле, распластав в разные стороны конечности, покрытые ссадинами и порезами, лежала Рыжая. На ней были светло-серые шорты до колена, изорванные и окровавленные, и раньше белая футболка, теперь покрытая жуткими пятнами застывшей крови. Ни обуви, ни куртки или шапки, в которых Белка уходила, при ней не было. Изрезанные ступни тоже были покрыты кровью и изрядным слоем грязи. Жираф чётко увидел её глаза, которые запомнил на всю жизнь: пустые, полные страха и боли, бесцветные... Она не замечала столпившихся вокруг ребят, глазами затравленного зверя глядя в безоблачное небо. - Она едва дышит, - испуганным шепотом сообщил Лейка, дрожа с головы до пят. Жираф отчётливо слышал стуки сердец и отрывистое дыхание других ребят. Он ногами чувствовал каждый толчок земли, передающей сердцебиение испуганных состайников. Альбинос встряхнул белокурой головой, отгоняя страх, и гаркнул: - Чего встали? Она же так помрёт! - он подскочил к Циклопу и толкнул его рукой в грудь. - Освободи стол на втором! Живо! Циклоп мгновенно умчался выполнять приказ. - Вы, - Альбинос ткнул почти прозрачным пальцем по очереди сначала в Лейку, затем в Торгача, - хватайте её и тащите в здание. Бегом! Остальным не мешать! - прохрипел парень, испуганно вращая глазами. Сорвал голос, это ясно. Лейка и Торгач не стали медлить и, осторожно подняв Рыжую на руки, понесли её в главный корпус. Разномастная куча поплыла за ними. Сбоку возникла Аркада, ни на шаг не отставая от шествия и с любопытством выискивая предмет общего волнения, но, увидев Белку, в шоке открыла рот и остановилась. Внизу, у дверного проема, столпились младшие. Их душил интерес к неожиданному занятию старших. Зажигалку от них пока что всеми силами закрывал Хворь, не давая любопытным разглядеть пострадавшую. - Вернитесь к себе на этаж! - пытался на них гаркнуть Альбинос, но сорванный голос выдал что-то более похожее на писк комара. Жираф хотел было уже вмешаться, как вдруг на разбитом крыльце, распихав сверстников, появился Хвост. - На этаж! Живо! - рявкнул десятилетка так, что у многих старших заложило уши. Многим младшим показалось, что веснушки Хвоста горели, языками пламени облизывая щеки мальчишки. Они послушались и тут же исчезли с крыльца, чтобы через секунду с грохотом взбираться по заплесневелым ступеням на второй этаж. - Не тупи, Торгач! - крикнул Лейка и процессия вновь тронулась, втянув в массу подростков и Хвоста. - Сюда, - визгливо выдал малявка Игрек, когда толпа появилась на втором этаже, подзывая носильщиков к самой левой секции. Циклоп, подпрыгивая от нетерпения, скидывал со стола последние бумажки, расчищая поверхность. Торгач и Лейка аккуратно положили Зажигалку на стол и тут же отступили, с наслаждением разминая усталые руки. - Младших по секциям, - ребята, обозначенные лёгким толчком руки Хворя, умчались выполнять приказание. - Тащи аптечку, - скомандовал Хворь появившемуся сбоку Бесу, тонкому суетливому парню из старших. - Не надо, - на стол рядом с правой ногой Белки маленькие, покрытые веснушками, руки положили старую коробку из-под обуви, обозначенную красным крестом. Маленькие руки подтянулись за край стал и над столешницей показалась рожа конопатого Хвоста. - Я уже принёс. - Отлично, - Хворь не смотрел на мелкого, поспешно роясь в обувной коробке. Альбинос молча отодвинул его в сторону, привычным движением доставая сначала перекись, затем бинты, пластыри и прочее. Старшие окружили уже залитый густой яркой кровью стол и с напряжением наблюдали за торопливыми движениями Альбиноса. Хворь заметил, что Хвост отчаянно пытается разглядеть, что именно творит белокожий, вставая на носочки и изредка подпрыгивая. Торгач тоже это увидел и поставил перед мальчишкой перевёрнутый ящик из-под каких-то консервов, на который малой тут же встал. Альбинос тем временем уже зашил ужасающего вида рану на боку Рыжей и принялся зашивать вторую, пересекающую почти всю внутреннюю сторону правой руки. Каждый укол иголкой сопровождался вздрагиванием Белки и дрожанием роскошных чёрных ресниц. Девушка отрубилась, ещё пока её несли в здание, и теперь лежала без сознания. Пока Альбинос заканчивал с рукой, Хворь принялся обрабатывать мелкие царапины. Он поливал дрожащие ноги перекисью и тут же заматывал порезы бинтами. Белокожий наконец сделал последний шов и со вздохом опустил иглу на столешницу. Торгач маникюрными ножницами отрезал торчащую из Зажигалки нитку. Хворь перешёл к рукам и вскоре рыжая стала похожа на обмотанную мумию. Бес приложился ухом к груди девушки и с минуту слушал тяжёлые вздохи. - Жить будет, - уверенно сообщил он, отпрянув от Белки. Старшие одновременно рухнули на пол. Стоять остался только недоумевающий Хвост. - Падай, малой, - Альбинос хлопнул ладонью по пустому месту рядом с собой. - Ты спас человека. - Можешь собой гордиться, - согласился Торгач. Хвост переступил через лежащих ребят и присел рядом с Альбиносом. Суеверный Бес тут же вскочил. - Шагай обратно, - обратился он к Хвосту. - Я ещё хочу расти. Тот молча встал и вернулся к порогу, снова перешагивая старших. - Кто хочет жрать? - прозвучал из уст Хворя риторический вопрос. И так было понятно, что после таких ужасов все будут жутко голодны. - Жратва на час раньше, - объявил Альбинос, поднимая руку вверх и глазами встречая усталые улыбки товарищей. - Полтора, - поправил его Торгач, чуть ли не единственный в Стае владелец часов, за что получил по подзатыльнику с каждой стороны.