Глава 4. Прекрасный как солнце
16 мая 2023 г., 00:00
Зимой 1474 г. весь Дижон бурлил, ожидалось радостное событие — перенос тел родителей герцога Карла Смелого. Филипп III Добрый и его супруга должны были упокоиться в соборе святого Венигна. Для участия в торжественных мероприятиях в Дижоне собрался самый цвет бургундской знати. Жанна никогда не видела этот город настолько оживлённым, всюду бурлила жизнь, постоялые дворы и простые горожане были готовы предоставить лучшие комнаты для размещения важных господ и их слуг. Рено дю Амель объявил домочадцам, что его гостеприимством воспользуется один из ближайших сподвижников герцога, мессир Филипп де Селонже, со своим оруженосцем и слугами. Хозяин дома пребывал в мучительных раздумьях, стоит ли ему отослать жену и дочерей подальше, или оставить их под одной крышей с блистательным рыцарем. Взглянув на оживлённую Маргариту, он решил оставить женщин в доме, но Жанна получила строгий наказ лишний раз не попадаться на глаза важному гостю.
— Я бы предпочёл, чтобы на время ты переселилась к Леонарде, — приказал девушке отец и та согласилась.
Маргарита должна была делить комнату с матерью, сам дю Амель разместился бы в своём кабинете. Господская спальня отдавалась гостю, а лучшие места в людской — его слугам. К тому моменту дом дю Амелей обслуживался только двумя братьями-лакеями, одной горничной и Леонардой, которой приходилось выполнять порой не самую чистую работу. Скупость мессира Рено росла изо дня в день и лишь желание повыгоднее выдать замуж Маргариту толкало его порой на непредвиденные расходы.
Прибытие гостя и его небольшой свиты стало знаменательным событием, советник немного нервно представил красавца Филиппа де Селонже своей супруге и двум дочерям. Рыцарь каждой вежливо поклонился и первой Мари.
— Я ещё ребёнком знал вашего брата Жана де Бревай, поверьте, его гибель стала страшным потрясением для нас всех. Вижу, вы до сих пор носите траур по нему, — он вежливо улыбнулся.
— Благодарю вас за добрые слова о моём брате, — Мари почувствовала, как вновь раскрылась незатягивающаяся рана в сердце.
Затем Филипп поприветствовал разодетую в пух и прах Маргариту, которая отчаянно покраснела под смелым взглядом тёмных глаз. Но когда дошла очередь до Жанны, его взгляд принял выражение удивлённое и зачарованное. Жанна не опустила стыдливо глаз, как этого предписывали правила, вместо этого она ответила на взгляд и даже улыбнулась. Слегка вздрогнув, словно стряхивая с себя забытье, он учтиво поклонился и Жанне, затем отвернулся от неё, чтобы задать вопросы главе семейства. Рено дю Амель сделал знак Маргарите присоединиться к ним. Мари, взяв под руку Жанну, направилась с ней в каморку Леонарды. Тут было очень чисто, в углу стояла одна узкая кровать, на белёной стене висело скромное распятие. Мать и дочь сели на кровать, Жанна положила голову матери на колени и позволила ласковым рукам снять с себя эннен и нежно перебирать волосы.
— И как тебе этот шевалье? — спросила мать с лёгкой улыбкой на губах.
— Он высокий, — всё, что смогла произнести Жанна, отчаянно надеясь, что по её лицу нельзя прочесть её истинных чувств. — Значит, он знал дядюшку?
— Да, в то время мессир де Селонже служил пажом у монсеньора герцога, — ответила со вздохом Мари. — Твой дядя был безумно храбрым человеком, если бы не его преждевременная кончина, он смог бы сделать честь нашему роду и всей Бургундии, сражаясь за неё.
Жанну немного встревожил голос матери, она посмотрела на неё снизу вверх, но Мари уже улыбалась, тогда девушка закрыла глаза и почти замурчала от удовольствия, когда мама погладила её по ушку.
***
8 февраля состоялось торжественное погребение тел Филиппа Доброго и Изабеллы Португальской под плитами собора св. Венигна. Жанне не разрешили посмотреть церемонию, по приказу отца её заперли вместе с Леонардой. А девушка всего-то и хотела увидеть Филиппа де Селонже верхом на его коне, во всём блеске оружия и доспехов. За три дня, что он провёл в их доме, произошло одно событие, которое наполняло душу Жанны восторгом и трепетом. Это произошло накануне ночью, когда девушка, оставив спящую Леонарду, вышла в одной камизе, потому что услышала какой-то шум под дверью. Едва распахнув дверь, она оказалась в крепких объятиях, а широкая ладонь накрыла рот. — Прошу вас, ни звука, — раздался голос Филиппа де Селонже. Лёгкая дрожь прокатилась по телу Жанны, но она кивнула. Он убрал ладонь, а сам, прижав девушку спиной к стене, нагнулся и впился поцелуем в её уста. Она задохнулась от восторга, он него пахло ветром, кожей и немного лошадиным потом. Это был запах воина, зрелого и отважного. Жанна сама прильнула к нему, не в силах оторваться от его жадных губ. В это время он прекратил целовать её и принялся с нежностью осыпать поцелуями шею и грудь юной красавицы. Она издала восхищённый стон, тогда он вновь закрыл ей рот поцелуем, поднимая подол рубашки. Холодок овеял разгорячённые бёдра, когда он, взяв её руку, вложил в неё напрягшийся мужской уд. Нет, в эту ночь возлюбленный не стал вторгаться в её лоно, лишая невинности. Филипп придумал нечто куда более безопасное, но по-прежнему бесстыдно-упоительное. Он заставил её выпрямиться и сжать стройные ноги, а сам протиснулся между них у основания её женского естества. Его страстные движения захватили Жанну, лишая воли к жизни, обрывая связи с детством. В конце он бурно излился и тёплая студенистая жидкость потекла по внутренней стороне её бёдер. Этого было ей недостаточно, она жаждала чего-то большего, но девушку охватила безотчётная радость, что она смогла доставить удовольствие своему возлюбленному. — Простите меня, ваша красота заставляет меня совершать глупости, — страстно прошептал он, тяжело дыша, и в последний раз поцеловал девушку в губы. — Вы видите, я не осмелился войти в ваш девственный сад, но ничто не могло помешать мне вкусить немного наслаждения рядом с вами, моя любовь. Моя красавица! — Я люблю вас! — страстно отозвалась Жанна и, произнеся эти слова, она поняла, что пропала окончательно. Как она сможет стать простой монахиней после этих бурных ласк, после того, как её герой столь недвусмысленно дал ей знать, что она любима?! Вскоре он скрылся в ночи, а Жанна вернулась в комнатку и, пока Леонарда сладко похрапывала, девушка обтёрлась носовым платком, который предстояло завтра сжечь. Заснула Жанна в полной уверенности, что милый Филипп попросит завтра её руки у отца. Но на следующий день их с Леонардой не выпустили из комнаты. Еду приносила горничная Марион, которая ничего толком не знала и не могла сообщить, только печально вздыхала. Леонарда проявляла куда больше выдержки, чем Жанна, она просила девушку успокоиться и довериться судьбе. Красавица металась по узкой каморке, заламывая руки и в отчаянии кусая губы, иногда она бросалась на безмолвную дверь и криком требовала выпустить их. Никто не отзывался. Леонарда, видя отчаяние молодой девушки, пыталась её успокоить. — Ягнёночек мой, прошу, не надо так сокрушаться, наверное, всему можно найти объяснение. Но Жанна была безутешна, тысячи мыслей мелькали в голове. Отец отказал Филиппу и тот вызвал его на дуэль. Филиппу не разрешил жениться монсеньор Карл. Филипп понял, что Маргарита красивее, и решил жениться на ней. Эта последняя мысль была особенно мучительной и страшной. Леонарда, как могла, утешала горько плачущую Жанну. На третьи сутки их выпустили, в первую очередь девушка бросилась на поиски матери, которую нашла при смерти.
