Падение Драконьего Края

Ларгон откровенно сомневался в приказе принцессы. Да и, чего греха таить, очень боялся. Почти от каждого мертвеца, коего он встречал исходил запах не только смерти и тлена, но и запах того мира, который дракон всеми силами мечтал забыть. Мира, где свершился его величайший позор. Все думали, что он лишился возможности перевоплотиться обратно в дракона из-за ран, нанесённых ему там. Но это только часть правды. Самыми фатальными раны оказались раны отнюдь не физическими. Ларгону уже давно не доступны его драконьи силы. Он не может призвать молнии, не может исторгнуть из своего горла огонь, и не может издать зловещий драконий рык. И дело не только в том, что он остался человеком. А в том, что в бою с правителями людей, те каким-то образом коснулись самой его души. Самой его драконьей сущности. Сила таких существ, как драконы, фениксы, демоны и прочие идёт не от какого-то мистического источника. И генерируют её они не из воздуха. Вся сила идёт от души. Именно пламя души дарует магию, а точнее, возможность влиять на магические потоки. Именно по этому у людей маги столь посредственны — их души слабы. А одного только знания магических потоков и ритуалов мало. Но люди того безымянного мира… Они сделали то, до чего не додумались прочие. Они влияли не на магию, а на сами души. Было в этом, в понимании Ларгона, что-то демоническое. Но и демоны делали это иначе. И в том злополучном бою, года его повелитель пал замертво, и драконий воитель испытал искреннее отчаяние, человеческие правители вытянули из его души силы. Ослабили её, низвели до силы обычного смертного создания. Быть может, они бы и поглотили её, если бы он не собрал остатки своей воли, и не переместился на родину всея драконов, создав временный портал. А теперь, потомки тех людей, искажённые смертью, и призванные к жизни, по всей видимости именно этим зловещим колдовством, пришли в драконий край, чинить разрушение и смерть. И теперь ему нужно доставить им вызов на дуэль. Возможно, он потеряет своего последнего правителя… Но делать было нечего. Скрипя суставами, тяжело дыша, он ковылял по истерзанно молниями и пламенем земле, опираясь на огромный штандарт с гербом королевской семьи и белой лентой — знаком того, что идёт переговорщик. В рыхлой и сухой мёртвой земле что-то копошилось. Возможно, то были умертвия, пытающиеся вырваться из ловушки, в которую их загнали убегающие драконы. Всюду сновали крысы. Обычно эти создания были спутниками человеческих поселений, да и было их куда меньше. Но сейчас же они заполонили всё. Огромными стаями, точно бесконечные чёрно-серые ручьи они неслись по улицам, полям и подземельям, пожирая всё на своём пути, и забираясь в самые труднодоступные места, будто бы стараясь что-то найти. Не было сомнений, что эти мерзкие существа служат мертвецам… И одна из крыс, бывшая в бесконечном потоке, носящейся по тому полю боя, что старик старался как можно быстрее пройти, словно бы прочитала его мысли. Она оторвалась от остальной стаи, и подошла к нему. Старый дракон, до этого не терпевший людей, и считавший их самыми низшими существами, хотел было убить животное ударом древка, но осёкся… Теперь он сам уподобился людям, коих весьма и весьма недооценивал. И это научило его тому, что даже кажущееся самым жалким и ничтожным существом может таить в себе опасность, если проявить к нему агрессию. — Кыш! — прошипел он, размыкая потрескавшиеся губы, но животное только поднялось на задние лапы. Стуча зубами. Приглядевшись, Ларгон осознал, что эта крыса была непростой. Никто бы не заметил во всеобщей суматохе и в движении, но сейчас, когда зверёк сидит прямо перед ним и не двигается, старый дракон понял, что крыса мертва. И мертва очень давно. Лапки давно иссохли, и больше напоминали посеревшие кривые ветки, торчащие из худой тушки, покрытой облезлой чёрной шкуркой. Глаза существа заплыли и побелели, а прямо в брюшке была явная дыра. И в этой дыре не было ни единого намёка на внутренности. Крыса ещё немного посидела, оглядела старика, а затем её глаза засияли белёсым светом. — Ты идёшь на переговоры, старик? — послышался незнакомый, хриплый голос. Ларгон сначала изумился, а потом и испугался, ибо этот голос доносился не из утробы крысы, а, будто звучал прямо у него в голове. — Я-я… — Не беспокойся, я тоже, своего рода, посол. Воины нашего повелителя не тронут тебя. — Я… Меня послала Принцесса Ферноиль Редвинг. У меня послание для вашего повелителя, — кое как собравшись, таки произнёс он, ударяя по земле окованным концом древка. — Такие послания лучше передавать лично, я так понимаю? — Именно, — немного замявшись, ответил старик. — Тогда следуй за мной, дракон. Мы проведём тебя. Довериться говорящей мёртвой крысе может показаться весьма опрометчивым решением. Но, какой у Ларгона выбор? Сам бы он никогда не нашёл ставку повелителя мёртвых. Хотя бы потому, что прочие умертвия, коих он встречал оказывались отнюдь не многословными. Более того, казалось, что они бы кинулись на него, если бы не чья-то воля, удерживающая их этого деяния. Крыса сорвалась с места, и дракон последовал за ней. Сквозь бурелом, леса, разрушенные поселения подданных драконам смертных, пока, наконец, они не прибыли к ещё одному месту битвы. Именно здесь умертвия впервые появились. Когда-то это были прекрасные холмы, покрытые зелёной сочной травой, по которым то и дело сновали стада коз, овец, и сталерогов. Сейчас же эти холмы больше являли собой вымершую серую пустыню… Даже не так. Самих холмов уже не было. Драконы, стараясь изгнать своего врага, призвали все свои силы, и сровняли холмы с землёй. Более того, местами призванные драконами молнии пробурили глубокие борозды в истерзанной земле, и именно в этих бороздах и квартировались умертвия. Они стояли очень плотно друг к другу, едва заметно пошатываясь, и, то и дело, подёргиваясь, словно что-то вспоминая, но ни один из мёртвых, закованных в ржавую, грубо скованную броню, прибитую к иссохшим телам гвоздями, не пытался покинуть свой пост. Казалось, даже на дракона они не обратили никакого внимания, но это не так. Их глаза, испускающие белёсое свечение то и дело загорались ярче, стоило старику подойти к ним ближе. За ним внимательно следили. — Пошли дальше, — произнесла крыса, и дракон повиновался. В прочем, он очень быстро пожалел о своём решении. Чем дальше они шли в «мёртвые пустоши», тем гуще становился зловещий, противоестественный туман. И тем сильнее воздух начинал звенеть. Этот звук не услышали бы простые смертные, но он слышал. Магические потоки здесь дрожали из-за какого-то искажения. А из глубины тумана вторя этому гулу и сливаясь с ним, доносился едва заметный даже для его уха вопль. Вопль агонии и страданий. Воздух стал тяжелым, ветер неестественно изменился и дул, точно отовсюду одновременно и из тумана показались зловещие высокие фигуры. — Здравствуй, старик, — услышал голос крысы дракон, только вот доносился он уже не от крысы. К нему обратилось одно из вставших на пути умертвий. Выйдя из тумана, неказистое сутулое существо, разодетое в потрёпанный, обмотанный вокруг худого мёртвого тела плащ, и в кожаной маске со стеклянными окулярами, поклонилось, а крыса, до того сопровождавшая Ларгона, сорвалась с места, и юркнула прямо в складки одеяния мертвеца. — Я Крысиный Король. Ещё меня называют Королём Нищих. Я один из посланцев Повелителя на этих землях. — Так это ты повелеваешь всеми этими крысами, заполонившими всё вокруг? — решил подтвердить своё замечание старик, обратив внимание на титул встретившего его существа. — Такова воля повелителя. Крысы — мои подопечные. Мои дети. Они могут пробраться туда, куда не может смертный или бессмертный. Их не замечают, пока не становится слишком поздно. И я и они служим нашему повелителю незримыми глазами и ушами. — И зачем ты рассказываешь это, Король? Я же могу рассказать это своей принцессе, и у нас появится преимущество. — Не появится, — без каких либо эмоций ответил Король, — Вы ничего не сможете сделать с моими детьми. Уже слишком поздно. — К тому же, — вдруг подала голос ещё одно фигура из тумана, делая шаг вперёд, — Тебя бы не послали, если бы ещё верили в победу, ваш род слишком горделив для этого. Ларгон, глядя на неимоверно высокого старика, одетого в длинный, влачащийся по земле плащ, поверх коего была надета кираса, которую скрывала длинная, седая, ниспадающая до самой земли борода, и опирающегося на огромный посох, пал на колено. Он решил, что перед ним предстал сам король мёртвых. А кто это ещё мог быть? Его голос казался более живым и грозным, нежели у остальных разумных мертвецов. Он держался величественно, явно чувствуя себя хозяином положения, да и немигающий взор его пустых глазниц, в коих был только потусторонний свет, словно давил на плечи дракона. — Повелитель Мёртвых? Я Ларгон Блекхарт, и я выполняю роль посла от лица Принцессы Ферноиль Редвинг… — Молчать, — процедил сквозь обнажённые зубы мертвец, ударив по сухой земле своим посохом. В черепе, украшавшем посох, заиграли голубые магические искры, — Я не Повелитель! Но я командую войсками вместо него. — Так вы… Прошу простить, я был уверен… — Я Привратник. Глашатай Повелителя Мёртвых, и его правая рука, — произнёс он, и из тумана вышла уже третья фигура. Этот мертвец был ниже Привратника, но казался куда шире и плотнее остальных. Когда туман перестал его скрывать, дракон искренне ужаснулся увиденному. Перед ним стояло существо сшитое из кусков разных человеческих тел. Из грубых швов сочилась густая кровь и гной, а вместо лица у существа был натянут один сплошной кусок кожи. Ни рта, ни носа, ни глазниц. Абсолютно безликое и ужасающее создание. В руках оно держало длинную косу с широким лезвием, и было ясно, что в любой момент эта коса будет пущена в дело. — А это Садовник. Левая рука повелителя. Какое послание ты желаешь передать от своей принцессы, Ларгон Блекхарт, — продолжил Привратник, смотря прямо на дракона. — Боюсь, что я не могу передавать это послание даже через самых близких к Повелителю… Лиц. Я должен доставить его лично. Вдруг, поднялся ветер, вой и гул магических потоков стал громче, туман вокруг рассеялся, и Ларгон узрел, что помимо троих приближённых здесь были ещё мертвецы. Их броня была куда более искусно скована, нежели броня тех, кого он видел пред туманной стеной. Да, местами она была ржавой и, словно, пришла из далёких времён, но выполнена с куда большим почтением. Не говоря уже о том, что им не нужны были гвозди, чтобы эту броню носить. — Перед тобой Бессмертная Гвардия. Лучшие бойцы и командиры, избранные Повелителем. Поверь, мы донесём твоё послание без ошибок, — продолжал настаивать Привратник, а Садовник слишком выразительно для мертвеца перехватил в своих руках косу. — И всё же, я настаиваю, — не стал поддаваться дракон. Он хоть и страшился, помня своё поражение и осознавая, что лишён большей части своих драконьих сил. Но он был силён физически, несмотря на дряхлый вид. А серьёзные раны убьют его не столь быстро, как людей. — Таков приказ моей принцессы. И вы должны понимать, как это для меня важно. Вы же тоже следуете воле своего господина, так ведь? Повисла гнетущая пауза. Дракон ждал реакции, но она всё не следовала и не следовала. Каждый мертвец, словно, оцепенел. Привратник поднял взор и смотрел куда то вдаль довольно продолжительное время, а Садовник, даже, опустил косу. В конце концов, видимо по старой привычке ещё с тех пор, как он был живым, бородатый мертвец вздохнул, и нежить расступилась. — Иди дальше, смертный, — произнёс он, — Тебя проводят к Тёмному Якорю. Повелитель примет тебя. Из толпы гвардейцев вышел один, полностью закованный в броню. Вместо руки у него был крупный шипастый кистень, свисающей на цепи, жестом он указал ему идти вперёд, и Ларгон, наконец, не без усилий встал на ноги. В глубине лагеря он узрел довольно странное противоестественное сооружение. Шипастое кольцо, напоминающее корону, висело над землёй, а к нему крепились четыре цепи с крюками. Именно этими цепями кольцо и удерживалось на месте. Но самым главным было то, что над кольцом висел металлический череп. Из глазниц этого черепа било яркое белое свечение, и именно сейчас дракон понял, что странный вой, который всё это время беспокоил его, доносился именно это этого черепа. Стоило им подойти ближе, как свет стал ещё ярче, а вой страдания стал буквально оглушительным. Ларгон, даже, подумал, что у него лопнут барабанные перепонки, как вдруг прямо под кольцом, между цепей появилась сияющая трещина. Пространство раскололось, точно стекло, и воздух вновь заметался так, словно не знал, в какое направление ему нужно дуть. Магические потоки исказились и зазвенели, пока, наконец, трещина не расширилась, образуя пространственную аномалию. Это было похоже на портал… Но иной. Скорее, как дыра в реальности, нежели искусно сплетённый проход. Нестабильный, жуткий, и вызывающий неподдельное чувство опасности. Даже несведущий в колдовстве бы испугался шагнуть туда… Но умертвия используют их так, словно это обычное дело. Таике «дыры» образуются там, где пространство рушится и рвётся, и их всегда стараются залатать. Трудно поверить, что подобное явление кто-то решился бы подчинить. Видимо этим мертвецам и вправду нечего терять и страх им неведом. Даже инстинктивный. — Проходи, — прохрипел сопровождавший Ларгона гвардеец, и видя его замешательство, грубо толкнул дракона в спину. Выбора ему не оставляли. Тем более, что он сам просил провести его к Повелителю Мёртвых. Вздохнув, и взяв последние крупицы смелости в кулак, старик подошёл, и шагнул в аномалию.