Чёрный Феникс

У Перси, кажется, дыра в груди. Ощущение, будто к шее привязали камень, и из-за него с трудом дышится. Чёрт подери, он так устал от всего этого. Люди постоянно говорят о том, что в конце концов всё будет хорошо, и что все будут счастливы. Но что такое это "хорошо", когда все, кто должен был обрести это пресловутое счастье, мертвы? Они просто стояли там, на широкой поляне в лесу и молча смотрели вслед пегасам, почти исчезнувшим из вида. Никто и слова не проронил. Даже Нико. - Идём, - тихо сказала Натали, качнув головой. - Я знаю этот лес. Здесь недалеко есть место для ночлега. Перси заставил себя очнуться и огляделся вокруг. В конце концов, они не на прогулке за городом, а в другом мире, хотя в голове у него это не укладывалось. Лес оказался чем-то похож на тот, что был у них в лагере. Деревья здесь были не то, что большие – гигантские. Буйная зелень отливала изумрудным блеском, а вечернее небо окрасилось в холодный сиреневый цвет вместо привычной гаммы тёплых оттенков. Как будто мир, который он привык видеть каждый день, кто-то пропустил через светофильтр в фото-редакторе. Перси обеспокоенно посмотрел на Аннабет. Он-то давно превратился в человека, которого волнует, помимо своего, только состояние очень узкого круга людей, а она... Она сопереживала, сочувствовала, соболезновала всем. Аннабет жила и все удары судьбы переносила тяжело. Только что погибли люди, за которых она, будучи одним из лидеров Лагеря, несла прямую ответственность. Она лично знала их всех, со многими дружила. Ей больно, а от этого страдает и он, Перси. На себя он просто махнул рукой. Чёрт подери, друг, только что погибли люди, а тебе всё побоку! Если существует цирк моральных уродов, то он первым готов записаться туда в шуты. Особенно веселило Перси то, что он и мог бы помочь им тогда, но не стал, потому что это спасение помешало бы выполнению их плана. Натали ещё тогда ободряюще кивнула ему, мол, молодец, смерти друзей не препятствовал, от плана не отклонился. Ему было противно от самого себя. Это Норрингтон готова никогда не вспоминать о морали и идти по головам ради своих целей, но не он. Нельзя в неё превращаться. Хотя, наверное, ей так легче - не задумываться о жизнях, которые она обрывает. Наверное, их отчаяние достигло своего апогея, раз они так слепо доверились Натали. - Мы на месте, - повернувшись на сто восемьдесят градусов, объявила Норрингтон. - Не хоромы, но переночевать вполне можно. Перси домик напоминал жилище семи гномов из старого диснеевского мультика. Покосившаяся лачужка сзади была вся покрыта мхом и почти сливалась с лесной растительностью. Старая красная черепичная крыша от времени иссохла и потрескалась, и из разломов выглядывали побеги дикого винограда, который с годами разросся настолько, что его ветви оплетали теперь и стены. - Какой у нас план? - спросила Аннабет, роясь в рюкзаке в поисках фляги с водой. - Ты, кажется, говорила, что нужно попасть в какое-то поместье, чтобы забрать оружие и карты. - Именно, - кивнула Норрингтон. - На рассвете мы отправимся в деревню и возьмем лошадей, а оттуда будем идти восемьдесят миль на север до столицы Магов, Виктории. Там безопасно. Аннабет приподняла бровь: - А не легче ли было бы добраться до Виктории на пегасах? Это куда быстрее и безопаснее. - Быстрее, но вы должны понять Эшелон от начала до конца, пока находитесь здесь, - отрезала Норрингтон. – Это единственный способ победить. Аннабет коротко кивнула и положила рюкзак на землю. Она достала было нож, чтобы наточить лезвие, но тут встретилась взглядом с Перси, который всем видом показывал: им нужно поговорить. За столько лет она научилась понимать его по глазам. Как только они отошли на достаточное расстояние, чтобы Натали их не услышала, Перси тихо заговорил. - Она ведь не знает, что Магов Энергии больше нет, так? Она последняя. Аннабет сглотнула. Наверное, это было нечестно – не говорить Норрингтон о том, что её народа больше не существует. На самом деле, Аннабет и правда давно хотела завести с Натали этот разговор, думала, как лучше сказать, но постоянно оттягивала неприятный момент. Сейчас, когда стало слишком поздно, они, наконец, спохватились. - Я не думаю, что стоит говорить ей об этом, - неуверенно начала Аннабет. – Я имею в виду, уж лучше она сама всё узнает. В конце концов, мы не обязаны были говорить ей. Перси усмехнулся. - Ага, конечно. Мы претендуем на звание её друзей, забыла? Возможно, я что-то путаю, но друзья так не поступают. - Не усложняй. Мы всё равно ничего не можем сделать, - Аннабет вздохнула и заправила прядь волос за ухо. – Я думаю, она справится. Повисло молчание, прерываемое только шелестом листьев. Первой не выдержала Аннабет. Подавшись вперед, она уткнулась носом в футболку Перси и обессиленно прикрыла глаза. Она устала от всего этого, и он это прекрасно понимает без слов. Он и сам до сих пор не может смириться с тем, как слово «полукровка» круто меняет жизнь, делая радостные моменты спокойствия редкостью. - Перси, я... - Аннабет запинается. – Ты ведь понимаешь, что она вряд ли станет нам верить после этого? - Нам – нет, - он кивнул, - а вот Нико – станет. Я думаю, сейчас только он и удерживает Норрингтон от того, чтобы бросить нас в лесу и начать мстить. - Выходит, не такие вы уж и разные с ней, - чуть слышно проговорила Аннабет, прижавшись к нему ещё сильнее. Перси застыл. Он может сколько угодно уверять себя в обратном, но он без промедления отправился бы мстить Хаосу в одиночку, не будь Аннабет рядом. Он также не сомневается в том, что умер бы без неё. Она - единственное, что не даёт ему исчезнуть. ΩΩΩ Нико от всей души ненавидел свои сны. Каждую ночь он возвращался в одно и то же место, чтобы продолжить борьбу за выживание, которой ему хватало и в реальной жизни. Каждую ночь они с Норрингтон молча шли, не имея понятия о том, куда они направляются, лишь бы не оставаться на месте. Остановиться значило бы позволить воспоминаниям, которые они так долго прятали в самых тёмных закутках разума, заявить о себе снова. Прошлое разрушало, в этом Нико и Натали были солидарны. Идея о том, чтобы рассказать друг другу свои истории, провалилась почти сразу же, потому что переживать те самые моменты, которые формируют личность – чистой воды мазохизм. Нико научился мириться с болью, но причинять её самому себе? Этой ночью они, однако, никуда не шли. Сил не было. Нашли поляну и остались там, надеясь, что их не потревожат. Нико нравилось просто лежать так, заложив руки за голову, и думать только о том, как красив Млечный Путь над их головами. Норрингтон устроилась рядом, положив ему голову на плечо, и от этого Нико ещё больше не хотелось подниматься. Тихо, спокойно. - Эй, ди Анджело, - тихо позвала Натали. - Я... не знаю, что будет завтра. Нико вздохнул и ненадолго перестал крутить между пальцев синюю прядь её волос. - Я - тем более. - В Эшелоне всегда была высокая мораль и традиции, которые нельзя не соблюдать, - после молчания проговорила Натали. - Я нарушила все правила и наплевала на гуманность. Они просто могут не принять меня, как защитника, и будут правы. - Норрингтон, не знаю, поможет ли это, но я за тебя, что бы там завтра ни произошло. Нико сказал это просто, словно бы в этих словах не было ничего особенного, но Натали вдруг стало теплее. Как будто кто-то зажёг свечу в полной темноте. - Помогло. Этот чертов сын Аида когда-нибудь доконает её. Натали решительно не могла понять, что скрывается за этой его несокрушимой маской безразличия, и что он чувствует. А чувствует ли? Она к нему успела привязаться так, что теперь она боится битв, с которых он может не вернуться. Нико не страшно за себя - за него страшно Натали. Она превратилась в безответно влюблённую идиотку. Докатилась. - Сегодня столько людей погибло, - приглушённым голосом проговорил Нико. - Я боюсь, нам скоро придётся познакомиться с тёмной стороной Перси. Он жаждет отмщения. Натали села и отряхнула свитер от налипших травинок. - А ты? Я не верю, что эти полукровки не были тебе хотя бы на сколько-нибудь дороги. Нико молчал. Он пошарил рукой в кармане куртки, достал пачку сигарет и блестящую зажигалку. Натали много раз видела, как он это делает. Он всегда пользуется зажигалкой, хотя прекрасно может обойтись и без неё. Затягивается, стряхивает пепел, чуть нахмурившись, снова затягивается. - Дрю меня понимала. Когда мы два года назад ушли на войну с Хаосом в первый раз, я ей пообещал, что мы победим, - начал Нико. - Неважно, сколько жизней на это уйдёт, пусть даже моя или твоя, - мы не имеем права на проигрыш. Знаешь, дети повзрослели и научились идти к цели любыми путями. - Ну да, это ведь так по-взрослому - терять что-то навсегда, - Норрингтон усмехнулась. - Терпеть. Нико закрыл глаза и откинул голову назад. Он просто устал, и ему хотелось ни о чём не думать. Какими бы способностями он ни обладал, каждый день преодолевать предел собственных возможностей было тяжело физически. Иногда ночью, когда он тщетно пытался уснуть, все старые ушибы, все шрамы и сломанные кости напоминали о себе ноющей болью, хотя они давно уже зажили. Натали молча смотрела на далёкую линию горизонта, уставившись в одну точку. Подозрительно спокойная ночь сегодня. Она надеялась, что им улыбнётся удача, и не придётся снова пускаться в бесконечное бегство. Конечно, можно бороться, сражаться, но жизнь не должна быть сплошной битвой. Иногда нужно уметь сдаваться, уходить и бежать, бежать, бежать, не оглядываясь. Она опустила взгляд ниже, на Нико. Тот, даже расслабившись и прикрыв глаза, хмурился и сжимал кулаки с вечно сбитыми в кровь костяшками. В сумерках белесый шрам на его шее выделялся ещё сильнее. Длинный, неровный. Натали любила шрамы, хотя у самой неё не было ни одного: так уж был устроен её организм. А у Нико их было множество. Каждая такая отметина хранит в себе воспоминания о сражении, за победу в котором пришлось заплатить кровью. - Ты пялишься на мой шрам, - констатировал Нико наиграно возмущённым голосом, чуть приоткрыв один глаз. - Я знаю, что он не особо эстетичен, так что нечего на него смотреть, и... - Он прекрасен, - прервала его Натали. Ди Анджело приподнял бровь. - Тебе, значит, шрамы нравятся. Ну-ну. - А что в этом такого? Нико как-то горько усмехнулся. - Ты, Норрингтон, наверное, просто никогда не видела много шрамов в одном месте. Выглядит это отвратительно, уж поверь мне. - У нас с тобой, наверное, разные представления о красоте, - Натали фыркнула. - О, то есть, ты не шутишь. Хорошо же. Нико вдруг быстро скинул с себя куртку, повернулся к ней спиной и задрал футболку, демонстрируя ей спину, усыпанную шрамами. Там были совсем старые раны, почти исчезнувшие, некоторые примерно месячной давности и даже парочка совсем свежих ожогов. Казалось, не осталось ни сантиметра кожи, не покрытого рубцами. У Натали по спине почему-то вдруг пробежали мурашки. - Ты всё ещё думаешь, что это красиво? У меня спина изуродована так, что на публичных пляжах меня просят не пугать народ и надеть футболку, - со смешком сказал Нико. Натали молчала. Шрамы — это вовсе не уродливо. Те, кто оставляет шрамы, хотят, чтобы все так думали, но это совсем не так. У тех, кто умирает, шрамов не бывает. Шрам означает: «Я выжил». - А можно?.. Он кивнул, от удивления не проронив ни слова. Все девушки, с которыми он встречался, с отвращением взвизгивали и советовали обратиться с пластическому хирургу. Натали осторожно прикоснулась к длинному рубцу, пересекавшему половину его спины. Нико вздрогнул. - Прости, у меня руки холодные, - она почему-то улыбнулась. - Не страшно. Осторожно перебирая тонкими пальцами, Натали переходила от шрама к шраму, пробегая по всей их длине. Каждый раз, когда он вздрагивал от холода, вызывал у неё непонятную улыбку. - Не смей говорить, что это уродство, ди Анджело. Это память. - Да, память о том, как вместо того, чтобы бил я, били меня. Замечательно. Он одёрнул футболку и улёгся обратно на траву. Натали села рядом. - Холодно, - она поёжилась и обхватила себя руками. Нико фыркнул. - Конечно, холодно, если ты ничего не ешь и весишь меньше сорока килограммов. - Я просто сказала, что мне холодно, ди Анджело, - Натали закатила глаза. Он раздражённо вздохнул и приглашающе похлопал по траве рядом с собой. - Чёрт бы тебя побрал. Иди греться, всемогущая Норрингтон. Натали послушно легла рядом и позволила ему заключить себя в плотное кольцо рук. Так действительно было теплее. Она могла закрыть глаза и представить на минуту, что он обнимает её сейчас не только потому, что она замёрзла. На самом деле, Нико учил её. Если раньше ей казалось, что она не нуждается в защите, потому что сама защитит кого угодно, то он доказал ей обратное. Да, она сильная, но не всемогущая. Всегда нужен кто-то, кто будет стоять позади, чтобы поймать тебя, когда ты падаешь. И ведь так приятно осознавать, что этот кто-то куда больше тебя и всегда можно спрятаться за его спину. Он, сын повелителя мёртвых, научил её не бояться смерти. Всё просто. Да, она придёт, когда не ждёшь, но это не страшно, потому что ты обретёшь покой. Ди Анджело показал ей на своём примере, что падают даже самые сильные, и это нормально. Если тебя никогда прежде не сбивали с ног, но сейчас ты упал – молча поднимись и иди дальше. Она ни за что не признается, что ей нравится вот так лежать и отогреваться теплом его тела, а он никогда не скажет, что он не против этим теплом делиться. Но ничего не добьёшься, ничем не рискуя, правильно? Или она сделает шаг ему навстречу сейчас, или никогда. Натали резко развернулась в его объятиях и упёрлась взглядом в чуть расширенные от удивления глаза сына Аида. Теперь ей собственный порыв казался глупым и бессмысленным. Она уже хотела отвернуться, когда Нико неожиданно подался вперёд и поцеловал её. - Что... мы делаем? – голос у неё из-за нехватки воздуха дрожал и прерывался. - То, с чем ты медлила слишком долго, Норрингтон. Натали улыбнулась ему в губы. Действительно, слишком долго.