Чёрный Феникс

Перси, тяжело дыша, бежал по бесконечным коридорам какого-то дворца. Мимо него проносились зеркала в вычурных рамах с позолотой, картины, гобелены, мебель викторианской эпохи, а он продолжал упрямо нестись вперёд, не оглядываясь по сторонам. Точного ответа на вопрос, куда и зачем он направляется, у Перси не было. Он просто чувствовал, что нужно бежать. Тёмные залы были освещены только тусклым лунным светом. Тени плясали на стенах, и, казалось, они вот-вот зашевелятся и зашепчут о том, что ему нужно быстрее убираться из этого места. С каждым рывком вперёд ноги всё больше наливались свинцом, пот градом катился по лицу, застилая глаза, лёгкие горели, но остановиться Перси не мог. Когда, наконец, в конце коридора он смог разглядеть узкую полоску света, просочившуюся сквозь щель приоткрытой двери, из груди вырвался стон, полный то ли радости, то ли облегчения. Вот он ворвался в помещение и… замер на месте. Зал оказался полон гостей. Гремела праздная музыка, под которую гости со смехом исполняли танец, чем-то напоминавший мазурку. Они были странно одеты. Будто бы все актёры труппы какого-нибудь театра, ставящего пьесу девятнадцатого века, разом сбежали с представления. Перси с удивлением заметил, что и на нём самом был мундир с жёстким воротничком, впивавшимся в шею. Что за?.. Он заставил себя бегло осмотреться, игнорируя неистово стучащее в груди сердце. Перси чувствовал: что-то было не так. Он как будто оказался в грёбанном фильме ужасов, где под забавную мелодию убивают людей. И тогда он заметил там, на белоснежном потолке, бурое пятно крови. Оно разрасталось всё больше и больше; с него начали падать тёмные капли, сопровождаемые противными шлепками о начищенный паркет. Кап. Это оглушает, сводит ума, заставляет сжимать голову, лишь бы не слышать. Кап. Перси судорожно оглядывается по сторонам. Неужели вы не слышите? Кап. С потолка на гостей обрушивается целый ливень из липкой, тёплой крови. Она заливается в нос, в уши, в рот, течет по горлу в желудок, заставляя согнуться пополам и сжаться, спрятаться. Тошнотворный металлический привкус везде. До Перси сквозь вопли ужаса вдруг донёсся до боли знакомый крик, полный отчаяния. Вся жалость к самому себе испарилась мгновенно. Он бросился на крик, игнорируя кровь, заливающую глаза. Если Она в беде, ему плевать на всё. Перси споткнулся о чьё-то тело и с противным шлепком шмякнулся на залитый кровью паркет. Когда Она закричала во второй раз, он опять подорвался с места, забыв обо всём на свете. Вот он, наконец, добрался до Неё. Она всхлипывает, размазывая по лицу кровь вперемешку со слезами. Перси обхватывает Её руками, закрывая собой от липких капель, убирает с Её лба слипшиеся пряди волос. - Всё хорошо, - ни черта не хорошо. Аннабет что-то говорит в ответ, но он не слышит из-за шума, просто смотрит на её шевелящиеся губы. Кровавый ливень всё сильнее с каждой минутой, и Перси почти не может дышать. Она испуганно всматривается в его лицо и понимает, что осталось им недолго. Он задыхается и падает, когда вместо ливня на них обрушивается целая стена крови. Аннабет последний раз вскрикивает, и Перси ничего уже не может сделать. - Всё будет хорошо. - Всё будет хорошо, - едва слышно проговорил Перси в темноту. Сердце продолжало бешено стучать. Перси казалось, что он слышит, как оно колотится в рёбра, грозя их проломить. Он сел, закрыв лицо руками. Нужно просто успокоить чёртово рваное дыхание. Вокруг темно, и спящие лица Аннабет, Нико и Натали освещены только тусклым сиянием тлеющих углей костра. Всё в порядке. Они в порядке. Это был просто сон, который, скорее всего, даже не нёс в себе никакого смысла. Но тогда почему его до сих пор трясёт, как в лихорадке? Перси просто ненавидел бояться. Это чувство сковывает, дышит в лицо могильным холодом, не давая пошевелиться. Когда ему страшно, он перестаёт быть собой, не может думать – только следовать голым инстинктам. Страх забирается под кожу, обдавая холодком кости, и от него не избавиться. Единственное, чего Перси сейчас хотелось – поговорить с Аннабет о какой-нибудь ерунде, чтобы там, под рёбрами, разлилось тепло. Он тут же оборвал себя: она устала, а он может и сам справиться. К тому же, даже один вид её умиротворённого лица приносил ему спокойствие и растягивал его губы в улыбке. Взгляд на чуть вздёрнутый нос – и ему уже лучше. Перси больше всего жалел, что Аннабет не осталась дома, в относительной безопасности. С другой стороны, когда она рядом с ним, то Перси точно знает, что с ней ничего не случится, ведь он в огонь бросится ради неё. Собственно, он это уже делал, и не раз. Не то, чтобы Аннабет была беспомощной, вовсе нет, просто он чувствовал такую всепоглощающую ответственность за неё, такой безумный страх её потерять, что становилось жутко. Сейчас она чуть улыбается чему-то во сне. Тихо, мирно. И тут на Перси свалилось осознание: вот то, ради чего стоит выиграть эту войну. Он почувствовал, как начал снова погружаться в сон. Ему не хотелось спугивать дремоту, и он так и остался сидеть, прислонившись к широкому стволу дерева, ощущая, как в позвонки впивается неровная кора. Перси сквозь полуприкрытые глаза смотрел на Аннабет, от которой так и не смог оторвать взгляд, и медленно уходил в царство Морфея. Казалось, что всё будет хорошо. ΩΩΩ Аннабет поёжилась, когда они остановились перед резными воротами, над которыми большими буквами значилось: «Город Трёх Заповедей». Под ними – знак бесконечности. Совсем как у Норрингтон на запястье. Теперь паззл в её голове сложился окончательно, и сразу её татуировка перестала вызывать столько вопросов. Ни слёз, ни слабости, ни отчаяния – три заповеди Натали Норрингтон. Уже отсюда видно, что город мёртв. Его разрушили, бросили и оставили умирать. Почему-то в голову сразу пришла пропитанная желчью мысль о том, что Нико, наверное, ощущает сейчас невероятный прилив бодрости и жизненных сил. Как же, они ведь приехали, наверное, на самое масштабное кладбище, которое когда-либо существовало. Аннабет одёрнула себя: попусту злиться, пусть даже и мысленно, на Нико, чтобы не думать о собственной вине перед Натали – не выход. Она ведь даже боится взглянуть на Норрингтон. Что она сделает? Закричит, расплачется, разнесёт то, что осталось от некогда процветающего города? Что? Натали молчала. Она вообще не сказала ни слова с того момента, как они подъехали к воротам. Молча слезла с лошади, молча привязала её к железной изгороди. Аннабет боялась поднять взгляд. Норрингтон не глупая, сразу, наверное, поняла, что они с Перси всё знали с самого начала. Знали, но ничего не говорили. Она не хотела видеть всего этого: разрушенных стен некогда величественных домов, покрывшихся пылью вперемешку с пеплом стекол, человеческих костей. Её душило само осознание того, что она ступает по мостовой города, в котором за один раз была истреблена целая раса. Норрингтон – последний представитель Магов, а они за столько времени не удосужились ей об этом сообщить. Кажется, она не злилась. Кажется, ей было без разницы. Лицо Норрингтон сохраняло одно и то же выражение вот уже полчаса, и это не могло не настораживать. Лучше бы она закатила истерику, расплакалась и обвинила во всём их. Аннабет бы даже возражать не стала. Недоговаривать – почти лгать, а друзья не лгут. Каждый шаг по разбитой мостовой отдавался в голове грохотом. Что-то не так было с этим местом. Аннабет никак не удавалось прогнать из себя липкое ощущение беспокойства, от которого она заламывала руки и порывисто оглядывалась по сторонам. До ушей доносился тихий шепот сотен голосов, который, скорее всего, был просто очередным плодом её воспалённого воображения. Но осознание нереальности этого шелеста не избавляло от холодка вдоль позвоночника. Ей, конечно же, просто мерещилось. Аннабет нервно оглянулась на идущих позади Перси и Нико. Лицо первого выражало полнейшее смятение, которое она целиком разделяла, а вот сын Аида выглядел так, словно из его тела, и без того бледного, выкачали всю кровь. Он напряжённо хмурил брови и потирал виски длинными пальцами, прикладывая все силы, чтобы выглядеть привычно отстранённо и безразлично ко всему на свете. Аннабет поняла всё без лишних слов и взяла ди Анджело под руку, внимательно вглядываясь в его лицо. - Отвали, Аннабет, - каждое слово, казалось, давалось ему с трудом. – Просто уйди и всё. Привычно проигнорировав грубость Нико, она лишь сильнее ухватила его за руку повыше локтя и со смешанным чувством осознала, что он снова и снова заходится мелкой дрожью. - Ты их тоже слышишь, да? Голоса, - прошептала Аннабет ди Анджело так, чтобы Натали не услышала. Нико криво усмехнулся и чуть трясущейся рукой смахнул со лба, покрывшегося холодными бусинками пота, тёмные прилипшие пряди. - Знаешь, их тяжело не услышать, - сын Аида выдавил хрипловатый смешок. - Ты когда-нибудь стояла под колонкой, на полной громкости проигрывающей крики людей в агонии? Прекра-асные звуки, - он, несмотря на своё состояние, продолжал упрямо сдабривать свою речь изрядной долей сарказма. Аннабет смотрела на его исказившееся лицо и даже не хотела представлять, что происходит у ди Анджело в голове. Сейчас его, действительно, лучше оставить. Он ведь умеет с этим справляться, правильно? Она тихонько тронула Перси за плечо и взглядом указала ему на Нико. Сын Посейдона кивнул, в очередной раз поняв всё без слов. Хорошо, мол, присмотрит. Аннабет вздрогнула, как от удара, когда Норрингтон вдруг остановилась. - Натали? – голос дрожал, - Натали, всё в порядке? Боги, как нелепо это прозвучало! Ничего, чёрт возьми, не в порядке. Позади Аннабет с глухим стоном рухнул на колени Нико, и ей показалось, что ещё и она сейчас разрыдается. Больше всего её пугала неизвестность. Она ведь, действительно, не знала, что происходит. А когда Норрингтон медленно повернулась к ним, и Аннабет заметила, что белки её глаз наливаются светиться, а радужки белеют, ей захотелось закричать. Аннабет было страшно. ΩΩΩ На неё всегда давили стены закрытых тёмных помещений. Всегда хотелось убежать куда-нибудь на воздух, поговорить с кем угодно на отстранённую тему, посмотреть, щурясь, на солнце. Сейчас на Натали почему-то давил сам воздух, пропитанный пеплом и запахом гари. Поджав губы, она твёрдым шагом прошла мимо покрытых сажей стен академии, в которой она провела так много времени после своего отречения от Хаоса. Её тогда приняли со сдержанной улыбкой как человека, который сумел сделать правильный выбор, пусть и запоздало. Её уважали, с ней считались, и всё было как нельзя лучше. Сразу нашлись друзья, готовые мириться с её характером. Семья. Вообще все Маги Энергии были так или иначе связаны, и Натали чувствовала, как она становится сильнее с каждым днём. В Виктории была жизнь. Здесь она научилась любить. Здесь поняла, что стоит биться до самого конца до тех пор, пока есть, ради чего умереть. Она просто нашла себя. Теперь Натали почему-то стоит на гигантском пепелище и не понимает, что делать. Волю к победе до этого момента поддерживала мысль о том, что столица Магов ждёт её. Она была уверена в своей нужности и целую вечность мечтала вернуться домой. В груди что-то бешено колотится, и сдерживать это внутри всё сложнее. Выпусти меня отсюда, выпусти меня отсюда, выпусти! И она выпускает, чувствуя, как ломаются внутри барьеры самоконтроля и сдержанности. К чёрту! Она устала. Ярость от потери накрывает её с головой, не давая здраво размышлять. Натали Норрингтон сдаётся и уступает место Магу Энергии. ΩΩΩ Аннабет вскрикнула, когда мощный порыв ветра сбил их с ног и отбросил на добрых пятнадцать ярдов. Она всем телом прижалась к земле, чувствуя, как под ногти набивается песок. Её вот-вот снова снесет, и на этот раз она не была уверена в том, что сумеет приземлиться, не сломав себе шею. Вместе с пылью и пеплом в воздухе проносилась сорванная трава, мелкие камни, сучья и песок. Ураган терзал город, превращая всё вокруг в серое варево, полное гари. Лишь эту муть распарывали вспышки солнца, которое осталось где-то очень далеко, из пыли взлетал величественный шпиль соседнего здания, сверкавшего своим металлическим блеском. Мгновение - и снова начинали существовать только обломки зданий, которые норовят попасть в голову, если не пригнуться вовремя. Разрушительный ветер путался в развалинах, подбрасывал сухие кустарники, вырывая их с корнями из каменистой почвы. Ураган захватил всё вокруг; в воздух начала подниматься даже растрескавшаяся глиняная черепица с кровель соседних домов. Это уже не было просто ураганом: ветер превратился в ужасающие завихрения, полные смертоносных снарядов. Это была не Натали, точно. Это существо с сияющими своей белой пустотой глазами никак не могло быть ею. Она парила над землёй, вскинув руки, и управляла всем этим хаосом, центром которого являлась. Будь у Аннабет силы, она бы поднялась и встряхнула Норрингтон, прокричала бы ей в лицо, чтобы та остановилась, вспомнила, кто она есть. Но Аннабет продолжала мёртвой хваткой цепляться за твёрдую почву, чувствуя себя чертовски слабой. Она чувствовала, как начинают неметь пальцы, понимая, что надолго её не хватит. Напряжённые руки с побелевшими от запредельных усилий костяшками скоро попросту перестанут слушаться. Сквозь чуть приоткрытые веки, словно в полудрёме, она видела, как Нико поднялся и, борясь с неконтролируемыми порывами ветра, сделал пару шагов к Норрингтон, после чего, оттолкнувшись от земли, размытым тёмным силуэтом по теням за долю секунды приблизился к ней. Натали прищурила свои белёсые глаза и, чуть наклонив голову, властным движением руки вызвала воздушный поток, который сбил ди Анджело с его маршрута. Аннабет тихо охнула, глядя на то, как сын Аида, напоминая тряпичную куклу, описал в воздухе широкую дугу и с хрустом, слышным даже сквозь разбушевавшийся ветер, приземлился на землю. - Перси, - Аннабет чуть не плакала, - Перси, во имя богов, сделай что-нибудь. Удивительно, но он её услышал. Пристально посмотрел на неё своими ярко-зелёными глазами, цвет которых можно было разглядеть даже в буре, и кивнул. Он справится. А если не сумеет он сам – Феникс поможет. Перси сначала встал на колени, потом медленно выпрямился в полный рост и расправил плечи. Аннабет показалось, что ветер стал обходить его стороной, будто боялся. Секунды утекали сквозь пальцы, воздух хлестал всё сильнее и сильнее, не давая даже головы поднять. Перси, чуть нахмурив брови, как он это всегда делал, когда переживал за Аннабет, обернулся и обеспокоенно посмотрел на неё. Прокричал что-то Нико, который в ответ ему коротко кивнул, и стал медленно, но верно двигаться к Норрингтон. Сын Аида подполз к Аннабет, привстал и ударил кулаком в землю, заставив возникнуть каменный утёс обсидианового цвета, чтобы хоть как-то защититься от ветра, который продолжал неистовствовать. Аннабет вцепилась в плечи Нико, чтобы найти какую-то опору, и ухватилась взглядом за Перси, который находился теперь всего в паре шагов от разбушевавшегося Мага Энергии. Когда он подобрался совсем близко, глаза Норрингтон засветились ярче, и ветер стал ещё сильнее, хотя казалось, что это едва ли возможно. Перси пошатнулся, но сумел сохранить равновесие. Остановился, медленно выдохнул, сжал кулаки. Когда он поднял глаза, Аннабет на секунду заметила, как в зелёном свете его глаз промелькнула темнота, и у неё мурашки пробежались между лопаток. Перси подошел к Натали так, как будто ветра никогда и не существовало, и посмотрел в её сияющие пустотой глаза. Вздохнув, взял её руки в свои. - Натали, это не ты, - его голос эхом отозвался в голове Аннабет. - Перестань. Хватит. Она молча изучала его, чуть склонив голову набок. Бледное лицо Норрингтон не выражало абсолютно ничего, и только костлявые плечи дрогнули, когда Перси в очередной раз позвал её по имени. - Я знаю, что виноват, и прошу прощения. Я должен был сказать, но был слабаком. Натали, прости меня. Он, наверное, никогда не забудет её лицо в тот момент. Острые, тонкие черты её исхудалого лица были искажены и превратились ледяную маску. Норрингтон было почти не узнать. С минуту ничего не происходило, и ураган был так же силён, как и раньше, но потом ветер вдруг разом стих, и лицо Перси озарила усталая улыбка. - Я прощаю. Голоса в голове Нико утихли. ΩΩΩ Натали Норринтон прекрасно помнила, когда она плакала в последний раз. Она, кажется, была совсем ещё ребёнком. Больно упала с мраморной лестницы, разбив коленку, и громко разревелась. Ей тогда грубо приказали заткнуться и не искать жалости. Маленькая Натали немедленно поднялась с пола, утёрла нос и, гордо подняв голову, ушла в детскую. Вечером того же дня, засыпая, она дала себе обещание больше не проронить ни слезинки. Когда она стала чуть взрослее, начались тренировки и уроки, которые проводил сам Хаос. При нём плакать было не должно, и она продолжала держать обещание. Бесчисленное количество раз ей ломали кости, оставляли ссадины на коже, рвали связки, и ей было больно, очень, но плачут слабые, а она, Натали Норринтон, сильная. А сейчас, когда она в момент лишилась всего и только-только вернула себе самообладание, единственное, что существовало - ощущение горячей капли, стекавшей вниз по скуле, к подбородку, а потом оглушительный звук её падения на землю. Судорожный вдох - она нарушила обещание. Выдох - она слабая. Открыть глаза, посмотреть на Перси. Она просто человек. - Я не хотела всего этого, - Норрингтон чуть слышно хрипит предательски севшим голосом. - Я могла вас убить. - Могла, но не убила, - Перси продолжал улыбаться своими глазами цвета моря, словно ничего и не было. Натали подрагивающей рукой стёрла со впалой щеки солёные капли и осторожно сделала шаг назад. Она не имела никакого права причинять им боль. Она ведь могла обуздать чёртову слепую ярость ещё тогда, когда та лишь начинала выпускать свои когти. - Мне нужно извиниться. Перси без лишних слов отходит в сторону к Аннабет, помогает ей подняться с земли, спрашивает, всё ли в порядке. - Я рада, что ты с нами, - просто говорит дочь Афины, и Натали становится чуть легче на душе. Не в обиде, понимает. Натали медленно выдыхает перед тем, как заглянуть за чёрный утёс. Руки почему-то снова начинают дрожать. Соберись, Норрингтон, это всего лишь Нико. Просто ухмыльнись, как ты это всегда делаешь, и легко попроси прощения, словно ничего особенного не случилось. Или это он так делает? Она потом так и не сумела понять, что тогда произошло. Миг, и она вдруг уже сидела, уткнувшись носом в его шею, вдыхая тот самый запах, который преследовал её вот уже несколько недель. - Всё в порядке, я понимаю, - он сказал это быстро, даже не дав ей шанса начать извиняться. - Прости. - Я же сказал. - Точно. Натали Норрингтон улыбается. Кажется, всё-таки есть, за что умереть.